Текст книги "Оторва. Книга 8 (СИ)"
Автор книги: Ортензия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)
Глава 15
– Саша, блин, – крикнула я громко, – может, потом будем обсуждать мой возраст и гадать на кофейной гуще? Ещё минута, и я выйду из образа. Заводи свою шарманку.
Градский, сообразив, что его голос прошёлся по всему залу, втянул голову в плечи и уселся на своё рабочее место.
Александра Евгеньевна умолкла и уставилась на меня. Всё-таки приняла правильное решение: дала знак музыкантам и отошла в сторону.
Мы с Валерой разошлись в разные концы зала и, едва заиграла музыка, принялись медленно сближаться. Больше всего опасалась, что у моего кавалера руки не окажутся настолько сильными, чтобы удержать меня на весу. Всё-таки я должна была повиснуть у него на руке, на шее откинув голову назад и сделав шпагат ногами. Смотрится это действо зрелищно, но Валера должен был провернуться вокруг себя дважды, и если что, мне бы даже не успеть сгруппироваться. Очень легко врезаться в гранитный пол так, что уже мне мог понадобиться травматолог.
Зря волновалась. Руки у парня оказались даже крепче, чем ожидала, и команды подавал вовремя,
так как чаще всего мне приходилось смотреть в другую сторону во время кульбитов.
На самом деле никаких кувырканий не было, но поднимать меня и перехватывать парню приходилось не раз. А без чётких нашёптываний мне бы приходилось каждый раз смотреть на него и портить всю картинку танца. Всё-таки мы с ним сошлись в паре без всякой подготовки.
– Ух, – сказал он, когда я присела в глубоком реверансе перед зрителями, – обалденно танцуешь. Я думал, будет гораздо хуже.
– Ты тоже ничего, – улыбнулась я в ответ.
– Я ничего? – возмутился он. – Семь лет бальные танцы, я солист группы, между прочим. Ездили в Болгарию, а на следующий год отправимся на Кубу.
– О, – нахмурилась я, – так я твою мерзкую рожу смогу лицезреть ещё и там, – и рассмеялась.
– Ты тоже на Кубу едешь?
– А куда без меня? – кивнула я. – Пытаются затыкать все дыры.
– Слушай, а сколько тебе лет на самом деле?
Я не ответила. Выпускники хоть и аплодировали, но голос Александры Евгеньевны звучал гораздо громче.
– Ева Илларионовна!
– Пойду переоденусь в свои тряпки, – сказала я, – а то видишь, уже забеспокоились, что порву этот наряд ненароком.
И, отпустив руку парня, направилась к завучу, которая уже притоптывала ножкой.
А Саша затянул мою любимую:
«Оглянись, незнакомый прохожий».
В учительской никого не было, так что я сразу стянула через голову платье и начала втискиваться в своё. А когда обернулась, увидела странный взгляд Александры Евгеньевны. Причём направлен он был на то место, где несколько секунд назад находилась моя попка. Ещё и трусики оценить успела, как оказалось.
– Ты, вы, кто на самом деле? – спросила она, поджав губы.
– Бурундуковая Ева Илларионовна, – сказала я и, взяв сумочку со стула, достала комсомольский билет.
Александра Евгеньевна вцепилась в него двумя руками. Там не только год рождения, но и все знаки отличия на груди. Замечательная фоточка.
– Ну, – сказала я, заметив, что Александра Евгеньевна слишком долго рассматривает мой документ, – я слегка преувеличила свой возраст, но это ведь не страшное явление, согласитесь.
– Почти в два раза – это слегка? – она подняла на меня свои глаза, и, слава тебе Господи, гнева в них не было.
– Очень хотелось попасть на вечер, – сказала я. – Я ведь говорила, навеяло.
– Я помню, – Александра Евгеньевна придвинулась ближе. – Тебе навеяло, захотелось вспомнить детство. – Она посверлила меня глазами. – Какое детство? Куда дальше? – и внезапно обняла меня. – Ты и так уже взрослая. Подумать только – Герой Советского Союза в пятнадцать лет. Не торопись взрослеть, девочка. Потом будешь жалеть, что не задержалась в этом возрасте хотя бы на один лишний день. Уж поверь мне.
В учи́тельскую вошла Маргарита Львовна. За ней попыталась протиснуться физручка, но директриса захлопнула дверь перед самым её носом.
– Я так понимаю, ей действительно пятнадцать лет, – сказала она, глядя на нас. – Однако.
– Представляете, Маргарита Львовна, – Александра Евгеньевна протянула ей мой комсомольский билет, – но вы бы видели её в тот момент! Говорила так убедительно, что я поверила, будто она на самом деле из комитета комсомола. Маленькая хулиганка.
– Бурундуковая! – Маргарита Львовна перевела свой взгляд на меня. – Так я читала в воскресенье пятничный номер «Правды». Это ведь о тебе статья там, с бензовозом?
Я кивнула.
– Ой, – Александра Евгеньевна отстранилась от меня. – Так и я читала, но с этим вечером всё вылетело из головы. – Она приложила руку к своей щеке. – Как же ты не испугалась?
– Так, – внезапно заявила Маргарита Львовна, – где твои награды? Надевай и на сцену. Послушаем всё из первых уст. Ты ведь не против рассказать?
– Вы думаете, им будет интересно? Вместо танцев? – поинтересовалась я.
– А давай у них спросим, – и Маргарита Львовна распахнула двери учительской.
В вестибюле толпилось по крайней мере половина выпускников, а едва дверь открылась, начали вытягивать шеи, стараясь заглянуть внутрь.
– Видишь, – спросила меня Маргарита Львовна и закрыла дверь, – ты хоть представляешь, какое для них это событие?
Если честно – не очень. Но пришлось согласиться и смирно стоять, пока на мне застёгивали награды.
Поднялись на сцену мы вчетвером: директор, завуч и председатель Родительского комитета Бена Исаевна.
Я незаметно за спиной показала Саше кулак, но он в ответ только пожал плечами и улыбнулся.
Попыталась выдать аннотацию событий, но с меня потребовали полноценный синопсис, а потом ещё задали кучу вопросов, перекрикивая друг друга.
А когда уже решила, что отбрыкалась от всего, да и окружавшее меня начальство осталось довольным: молча стояли, косились в мою сторону и глупо улыбались, из зала раздался голос Андрея:
– А расскажи, как ты сажала самолёт!
Захотелось спрыгнуть со сцены и заехать ему лопатой в лоб. А чтобы не убить, предварительно покрасить её в розовый цвет.
На Андрея начали оглядываться, и он принялся объяснять, о каком самолёте идёт речь.
Ботаник хренов.
– Подожди, подожди, – Маргарита Львовна упёрлась пальцами себе в лоб, сделав перед глазами домик, – ты управляла этим самолётом, который едва не упал во Внуково?
И что отвечать? Отнекиваться было явно глупо.
– Ага, – тихо произнесла я, наморщив лоб и прикидывая, что будет дальше.
– Александра Евгеньевна, – не опуская рук и массируя себе лоб, – проговорила Маргарита Львовна, – я сейчас с ума сойду.
Взгляд завуча школы говорил о том же.
Мой рассказ вкратце: «Летели, приземлились», не прокатил. Пришлось снова рассказывать краткое содержание.
Ну всё. Это уже не минута славы, а как минимум Том Круз (в смысле – герой дня).
Аплодировали мне долго, Галкин на своём пике славы и не мечтал о таком. Даже побоялась, что вызовут на бис и заставят рассказывать всё сначала.
Попросила Сашу первый танец исполнить белым, объявив через микрофон, чтобы меня никто не смог пригласить, и направилась целенаправленно к Андрею.
Пока танцевали, я ему раз десять заехала под рёбра – несильно и незаметно, но заставила кривиться от боли и, заикаясь, оправдываться. Тоже поймал минуту славы. После меня он у девчонок был весь вечер нарасхват. Когда бы ему ещё так подфартило!
Ко мне так вообще выстроилась очередь, но я сразу предупредила, что если увижу хоть одну девчонку, которая будет подпирать стенку (всё-таки мужская половина хорошо доминировала в количественном плане), то больше ни с кем танцевать не буду.
Вняли. А я хорошо помнила свой выпускной: половина не танцевала, а парни мялись, сбившись в кучки и не решаясь пригласить.
Вечер должен был закончиться в полночь, но я уговорила Маргариту Львовну продлить на один час, и она, скрепя сердце, согласилась.
Когда вышли на улицу, директриса громко объявила:
– Внимание, кто идёт на Ленинские горы встречать рассвет, перейдите на левую сторону.
Ну да, Ленинские. Мой отец их никогда Воробьёвыми горами не называл. Это уже моё поколение открестилось от всего.
Как оказалось, идти решили все, даже те, кто изначально этого не планировал. Ещё и некоторые родители присоединились, которые терпеливо ждали своих чад на выходе.
Алевтина Валерьяновна тоже явилась и шагала в окружении учителей, рассказывая им своё видение полёта. Так что все, кто слушали её рассказ, могли теперь представить историю в 3D-картинках.
Света тоже пошла, однако на полпути у неё начала побаливать нога, и парни взялись её нести по очереди.
Я шла в окружении мальчишек и девчонок. Мы рассказывали друг другу смешные истории, смеялись, и я невольно сравнивала это время со своим.
Они были гораздо дружнее, веселее, отзывчивее.
На моём выпускном у половины класса уже были первые айфоны, вокруг счастливчиков собирались отдельными кружками и дружно пялились в экран.
Всё ж таки что-то мы потеряли в будущем, развалив этот мир под названием СССР. Что-то ушло безвозвратно.
Мне как-то один умник доказывал, что Горбачёв спас несколько тысяч мальчишек, закончив войну в Афганистане. Глупости. Он пришёл к власти в 85 году и пять лет занимался своим самолюбованием. И что, ему понадобилось пять лет, чтобы осмыслить происходящее? Нет, конечно. Если бы он это сделал в 86-м, тогда да, мог собой гордиться. Так что к выводу войск он не имел никакого отношения, а вот то, что случилось после развала, десятки тысяч погибших по всем республикам – это стоило ему предъявить. Не то что не предъявили, но и позволили выехать за рубеж и отхватить с собой жирный кусок от золота партии, чтобы он мог безбедно жить в своё удовольствие.
С удивлением увидела то, что когда-то могла рассмотреть только на фотографии. Дача Грачёвых – последний дом упразднённого села Воробьёво.
Недалеко от того места, где мы проходили, через двадцать пять лет отснимут часть фильма «Бригада». Я смотрела его, когда была примерно в таком же возрасте, а в этом времени мне будет сорок лет.
Я резко остановилась, когда вдруг осознала это. Ведь не только эти парни и девушки – последнее поколение, которое будет вспоминать СССР, но и я теперь принадлежала к ним. В 2000 году мне будет тридцать девять лет.
– Что-то случилось? – тут же встрепенулись все.
– А, нет, всё в порядке, – сказала я, глядя вниз и ощущая себя словно в сказке, Алисой Селезнёвой.
Уже светало, и перед нами открывалась широкая панорама столицы. И, как мне казалось, совершенно другого города. Я была здесь совсем недавно, может быть, месяц назад, и ни за что не узнала бы Москву.
– Ева.
Знакомый голос вырвал меня из моих мыслей.
Я оглянулась и увидела в десяти шагах Наталью Валерьевну. Кто бы сомневался, что мне не дадут и шага сделать самостоятельно.
Все, кто меня окружал, расступились в разные стороны и замерли, оглядываясь то на меня, то на Наталью Валерьевну.
– Ты уходишь? – спросило сразу несколько голосов.
– Наверное, – я повернула голову в сторону, куда кивком показала Наталья Валерьевна.
Метрах в пятидесяти был припаркован «Линкольн» тёмно-голубого цвета с чёрным виниловым верхом, а рядом с открытой дверцей стоял Михаил.
Никсону, вероятно, и в голову не могло прийти, что на этом автомобиле по Москве будут катать Бурундуковую, а водителем у неё будет цельный полковник.
– Ого, это за тобой?
– А мы ещё встретимся?
Со всех сторон понеслись вопросы.
Я повернулась к ним лицом и пожала плечами.
– Не знаю, ребята, но мне было с вами здорово. Вы лучшие.
Я обняла Свету, которая стояла рядом, и напомнила, чтобы берегла ногу, а то так недолго и потерять её, и махнула ребятам, прощаясь. Глянула на преподавателей, на Александру Евгеньевну и тоже сделала прощальный жест.
Словно вынырнула из сказки.
– А куда ты сейчас? – спросило несколько голосов.
Я выдавила улыбку и пошутила:
– Возможно, где-то опять падает самолёт, – а потом вспомнила Владимира Машкова и добавила, – а потом ещё мир спасать.
И зашагала к автомобилю.
Наталья Валерьевна уселась на место пассажира, а я забралась на заднее сиденье, осматриваясь вокруг. Ничего так, умели строить и в далёком прошлом.
– Ева, ну вот что это такое? – Едва я захлопнула дверцу, накинулась на меня Наталья Валерьевна. – Почему мы должны мотаться по городу и разыскивать тебя? Почему ты ушла из Кремля? Вы должны были вдвоём вернуться домой.
– А я что, под домашним арестом? – огрызнулась я. – Не могу никуда сама пойти?
– Но не сегодня ведь. У тебя несколько дней расписаны по минутам. Ты не забыла?
– По каким минутам? В десять – в комитет комсомола, а потом свободное время. Сама бы пришла к девяти домой.
– Обед на даче у Леонида Ильича, Ева. Сегодня. И опаздывать нельзя. Леонид Ильич этого не терпит. И ты туда не выспавшись поедешь? Прямо сейчас в постель и спать до девяти. Потом комитет и к Брежневу.
Ну надо же. А я решила, что встречи на высшем уровне уже закончились. Ан нет, ещё официальный обед наметился в святая святых.
– А вчера предупредить никак было нельзя? – возмутилась я. – Мне же нужно ещё подготовиться. Или я, по-вашему, вот так поеду на званую трапезу?
– Так ты бы не ушла из Кремля и предупредила бы ещё вечером, а не моталась в поисках тебя всю ночь. И что тебе готовить? Встанешь, ополоснёшь лицо холодной водой, и будешь как огурчик.
– Да щаз, – открестилась я от сомнительного образа. – Это мне что, в этом платье к нему ехать, что ли? Вы в своём уме? Мне нужен магазин, и «Берёзка» в этом случае нам не подходит. На территории Кремля должен быть какой-нибудь вещевой, или где одеваются жёны и дети нашей элиты? Вот мне туда. Нужен нормальный деловой костюм: юбка, пиджак, и не чёрного цвета, мне уже траур надоел. Строгий покрой, выразительные оттенки.
Михаил нажал на тормоз и прижал автомобиль к обочине. Глянул на Наталью Валерьевну, и оба обернулись ко мне.
– Что тебе нужно? – спросил он, оглядывая меня сверху вниз. – И чем это платье не подходит?
– Как это чем не подходит? – теперь уже удивилась я. – Вы ничего не забыли? Леонид Ильич меня вчера уже видел в нём. Я что же, по-вашему, с Генеральным секретарём каждый раз буду встречаться в одном и том же платье? Вы за кого меня принимаете? Сами же сказали, что едем на вечерние посиделки к Брежневу. Нужно подобрать костюм, войти в образ. И вот только тогда у Леонида Ильича останутся воспоминания – до конца жизни. (Хотела сказать «на долгие годы», но потом вспомнила, что их у него нет, и переделала концовку.)
Они моргнули синхронно и так же синхронно глянули друг на друга.
– На какие посиделки, Ева? Ты меня совсем с ума сведёшь! К Брежневу в 12 часов дня на обед, а сейчас спать. Какие магазины? – Опомнилась Наталья Валерьевна.
– Женский магазин готовой одежды, – упрямо сказала я, – я не поеду к Леониду Ильичу в старых тряпках.
Наталья Валерьевна открыла рот и стала хватать им воздух.
– А ещё я хожу с сумочкой, которая принадлежит вам. А мне нужна моя. У меня есть деньги, и я хочу приодеться нормально. Или давайте найдём фарцовщиков. У московских наверняка должно быть то, что мне изумительно подойдёт. И имейте в виду: если вы меня отвезёте к Брежневу насильно вот так, мне придётся извиниться перед ним за свой неряшливый вид и пожаловаться, что у меня единственное платье и надеть к нему на обед больше было нечего.
– И что с ней делать? – спросил Михаил. – Она ведь так и поступит. Реакцию представила?
Наталья Валерьевна похлопала ресничками.
– Магазин открывается в 9. Поехали ко мне. Пусть хоть три часа поспит. Подниму её в восемь тридцать, и за полчаса управимся.
– В восемь, – сказала я, – и мне нужен мой рюкзак.
– Да у меня он уже, ещё вчера перевезла.
– Ну тогда ладно, – согласилась я, – а где вы живёте?
– На площади Восстания, – усмехнулась Наталья Валерьевна, – это о чём-то тебе сказало?
– Ух ты, в высотке, что ли?
– Да? – Она удивлённо оглянулась. – А ты откуда знаешь?
– Здорово, – кивнула я, – а как вы там квартиру отхватили? Или у профессора Тихомирова отжали?
Судя по стеклянным глазам Натальи Валерьевны, фильм «Москва слезам не верит» ещё не вышел на большой экран, а возможно, даже к съёмкам не приступили.
Глава 16
Михаил высадил нас и укатил, а мы шагнули к высотке.
Я была здесь один раз с Аланом. Исполнили прыжок с крыши в новых костюмах. Две недели над ними корпели, чтобы довести до ума. Удачно вышло. Правда, здание к XXI веку претерпело не одну реконструкцию, да и внутри, судя по тому, что я увидела, многое изменилось не в лучшую сторону.
Справа находились стеклянные двери в матовом исполнении, то ли магазин, то ли ресторан (и не удивилась бы).
Администратор, или что за должность была у этой дамы, восседающей в кресле за широким столом, – непонятно, но она глянула на меня строго, едва я вошла в вестибюль. Открыла рот и даже начала что-то громко говорить, но потом её взгляд скользнул мне за спину, и она рассыпалась в любезностях перед Наташей.
Из лифта на нас выскользнул палевого цвета ретривер и стал кружиться вокруг меня, весело поднимаясь на задние лапы.
– Не бойтесь, он очень добрый, – сказал слегка заикаясь хозяин собаки, поздоровался с Натальей Валерьевной и пошёл к выходу. Узнала его только по родинке, хотя не раз видела его по каналу «Ностальгия». Да и фото его попадалось в интернете. А про собаку его стихи меня вообще растрогали.
Оглянулась ему вслед и спросила:
– Это Роберт Рождественский?
– Да, – подтвердила Наталья Валерьевна, – не ожидала, что твоё поколение его не только читает, но и в лицо может узнать.
Не объяснить, что невозможно привыкнуть. Живые легенды, которых в моё время давно не было. Как вообще работает такое перемещение? Циклами? Но тогда почему Бурундуковая не предупредила Синицыну, что Алан погибнет? Потому что сама не дожила или это разовый случай?
– Ева, что с тобой?
Голос Натальи Валерьевны вернул меня в действительность, и я шагнула вслед за ней в лифт.
Вышли на двадцатом этаже и, как показалось, нырнули именно в квартиру профессора Тихомирова, хотя у профессора комнат должно было быть побольше и уж точно не две.
Небольшой диванчик в спальне, комод, трюмо и пара стульев. На кухне стол и табуретки. Словно хозяйка квартиры только недавно въехала и ещё не успела обзавестись мебелью.
Что было шикарным – большая ванна, так что я только в шесть утра из неё выбралась, под заунывные возгласы Натальи Валерьевны.
– Только Наташа, – воспользовавшись привилегией, сказала я, так как нас было всего двое, – разбуди обязательно в восемь.
Лучше бы вообще не ложилась: встала мало того что убитая, ещё и всё тело ныло.
Кое-как пришла в себя после холодного душа и двух чашек кофе, а потом колдовала над лицом.
– Слишком яркий макияж, – покачав головой, сказала Наташа, но я лишь махнула рукой и пошла одеваться.
Следующий вопрос был: «Что ты надела?»
Я повертелась перед зеркалом.
– По-моему, вполне прилично. Футболка, шорты, туфли. Думала надеть кроссовки, но вдруг костюм подойдёт под эту обувь. Минимальный набор одежды для похода в магазин. Из него ведь я выйду в новом. Только блузку захватить.
Автомобиль оказался тот же, а вот около него стоял не Михаил, а давешний генерал Николай Игоревич.
Увидев мои ноги, облачённые в шорты, он с удивлением глянул на Наталью Валерьевну и тоже задался вопросом: «Что это?»
Пока Наташа ему объясняла, я попыталась залезть на заднее сиденье, но генерал меня остановил.
– Куда? Ева Илларионовна, ваше место за рулём.
Вероятно, на моём лбу прорезались морщины, и он пояснил:
– Мне уже доложили, на каком транспорте вы умудрялись совершать свои подвиги, и легкового автомобиля в этом списке не было. Так что прошу, или вам не нужны права?
– А если я цокну обо что-нибудь эту ласточку? – поинтересовалась я.
– А вы постарайтесь не цокнуть, – он упорно продолжал обращаться ко мне на «вы».
Генерал сел рядом на сиденье, а Наталья Валерьевна назвала адрес.
– Так мы не в Кремль? – спросила я.
– Нет, но поверь, ты останешься довольна.
Здание было двухэтажным и полукруглым, но что находилось в нём при СССР, я не знала, так как в двадцатых годах на этом месте стояла «Пятёрочка».
Но, вероятно, пока я спала, Наташа разузнала, где можно приобрести то, что я заказала, так как едва мы вошли в небольшое помещение, нам сразу вынесли именно костюм, туфли и сумочку бордового цвета. Выторговала вторую сумочку чёрного цвета.
Вот могут, когда хотят, быть джиннами.
Всё подошло идеально, кроме пиджака. Смотрелся он немного грубовато, и я сразу его отмела.
– Наталья Валерьевна, – сказала я, – нужен мастер по пошиву одежды. Я бы и сама справилась, но это время, и машинки у меня под рукой нет.
В помещении тут же нарисовался пожилой еврей с одесским акцентом.
– Я тебе сразу сказал, Роза, – обратился он к девушке, что нас обслуживала, – для молодой девочки этот пиджак вырвет нам все мозги. А к тому же посмотри на её достояние.
И Яков Моисеевич начал предлагать мне варианты. Я настояла на своём, и он, кивнув, пообещал, что за двадцать минут всё будет готово. Но на всякий случай, уже стоя в дверях, поинтересовался, если я полностью уверена, и, получив кивок, ушёл.
Управился даже быстрее, а потом, улыбаясь, озвучил сумму.
– И за всё про всё всего лишь пятьсот рублей.
У меня даже дыхание перехватило. Неожиданно было услышать такую цену в небольшом ателье. Но, вероятно, этим ателье не пользовались обычные граждане Советского Союза. Какой-нибудь филиал от Литфонда. К тому же в цену вошли туфельки и сумочки, на которых были итальянские лейбы. И я понадеялась, что не подделки.
«А итальянские туфли, – как говорил один историк моды, – если обычной девушке перепадали – считайте, что заработала микроинсульт».
Прислушалась к себе и, не обнаружив никаких опасных признаков, попросила Наташу зацепить награды, кроме комсомольского значка.
Яков Моисеевич округлил глаза и сказал:
– Ого! – Но скидку всё равно не сделал, даже для героя, из чего я сделала заключение, что сумма и так была по минимуму.
Генерал, увидев меня, скромно покашлял, сказав лишь одно слово: «Однако».
Зато повторил его трижды, пока садились в автомобиль.
Я вернула ему комсомольский значок, и он, хлопнув себя по лбу, в четвёртый раз сказал: «Однако».
В комитете мне вручили абсолютно новенький значок и грамоту о достижениях в комсомоле и на благо Родины.
– Теперь куда? – спросила я, когда снова села за руль, хотя прекрасно знала, где находится дача Брежнева. Но не хотелось проявлять ещё и такие знания.
– В Завидово, – ответил Николай Игоревич, – как раз прямо выезжаем на Ленинград. Дальше сориентирую.
Сделала вид, будто поверила, что дача Леонида Ильича находилась именно там, хотя точно знала про охотничьи угодья Генсека. И раз он там, так и шишки какие-то должны были присутствовать.
Про мои умения водить автомобиль генерал не обмолвился ни словом за всю поездку. И только когда я остановила «Линкольн» перед деревянным шлагбаумом, который охраняли два солдатика срочной службы (во всяком случае, одежда на них была именно такой), он кивнул и сказал: «Годится».
Рулить по Москве в это время оказалось совсем легко. По сравнению с 2020 годом, можно было сказать, что дороги столицы совершенно пустыны.
Я зарулила на площадку, где уже стояло с десяток таких же импортных тачек. Вот где генерал впервые понервничал, когда полезла парковаться между «Роллс-Ройсом» и «Мерседесом» с вертикальными фарами, на котором разъезжал Патрик Суэйзи.
Выбравшись из автомобиля, он показал на пустые места на краю площадки и сказал:
– Я ведь показывал встать там.
– Что-то не так? – спросила я и предложила переставить «Линкольн», хотя смотрелся он ничуть не хуже.
– Не надо, – ответил он и, подхватив папку, ушёл по выложенной из пеньков тропинке.
– Не обязательно было влетать сюда на полной скорости, – заметила Наташа, – он и так убедился, что ты прекрасно водишь.
– Ну а что он сидел с невозмутимым лицом всю дорогу? Так хоть какие-то эмоции увидела на лице мумии, – пожала я в ответ плечами.
– Наталья Валерьевна, кого я вижу! Здравствуйте.
Мы оглянулись одновременно.
К нам приближался мужчина лет шестидесяти в костюме, надо полагать, относящемся к разряду охотничьих. В высоких сапогах, шляпе и больших дымчатых очках. Волосы он сохранил только над ушами, но были они чёрного цвета, едва тронутые местами сединой.
– Здравствуйте, Вячеслав Ервандович, – приветливо ответила Наташа, но было видно, что напряглась.
«Вот это отчество!» – промелькнуло в голове, и как ни постаралась привести к имени, ничего не вышло. Ни разу не слышала, и из памяти ничего не всплыло. Даже любопытно стало, кем он был по национальности.
Единственное, что мне было понятно: он даже не генерал, а бери выше, в худшем случае – генерал-майор, а то и более. Другие на охоту с Брежневым не ходили.
– А это и есть, я так понимаю, та самая дерзкая проказница, которая заварила кашу? – сказал он не вопросительно, а скорее утвердительно. И хоть лицо у него было по жизни хмурое, такие уж черты, но в данный момент Вячеслав Ервандович улыбался.
– Здрасьте, – буркнула я.
– Ну-ну, Наталья Валерьевна, не напрягайтесь вы так. Просто произошло маленькое недоразумение, вы же должны понимать. Но ведь сами это затеяли.
– Я затеяла? – в голосе Наташи промелькнуло недоумение.
– Ну, конечно, – Вячеслав Ервандович продолжал обаятельно улыбаться. – Когда в самолёте Бехтереву вспомнили. Скажу по секрету, Наталья Валерьевна, что вы в узком кругу пользуетесь большим успехом, и вашим словам не только верят, но и додумывают самостоятельно их продолжение. Так и в этот раз случилось. Просто недоразумение. Но вы могли сразу уточнить, в каком отделе трудитесь сегодня и что её протежирует сам Генеральный.
Кем бы ни был Вячеслав Ервандович, но в его голосе я угрозы не уловила, да и он конкретно насмехался над своими подчинёнными, которым в голову не только пришла ересь, но они умудрились ещё и завирусить мозги своему начальству. Но уже разобрались, и всё в порядке.
– Ева, – сказала Наташа, – иди по тропинке, а я буквально через пять минут тебя догоню.
Ясно как день. Разговор не для ушей Бурундуковой.
Я кивнула Вячеславу Ервандовичу и зашагала в ту сторону, куда ушёл генерал МВД с подозрительной папочкой.
Вдали показались строения, потянуло дымком с приятным ароматом, и я ускорила шаг.
– А вот и наша Ева Бурундучок! – раздался сбоку голос, который я тотчас определила. И, остановившись, развернулась, едва удержавшись от смеха.
Ни дать ни взять, страшные лесные разбойники. Зелёные штаны, куртки, напоминающие камзолы такого же цвета, и шляпы с перьями. В правой руке у каждого ружьё, и даже несли их одинаково все трое, облокотив ствол на плечо.
Брежнев, улыбаясь во всю ширь, указал на меня свободной рукой и сказал:
– Ну, Юрий Владимирович, а вот и та самая лётчица, о которой вы мне все уши прожужжали. И не смотрите на неё так строго. Она, конечно, сегодня решила нас потрясти своим видом и выглядит старше своих лет, но я думаю, это из-за одного: хочет вместе с нами «Зубровки» отведать. Но мы-то знаем, сколько на самом деле ей лет.
Хотелось заметить, что я бы с удовольствием коньячка отведала, а водочку откушать смогла бы как-нибудь потом. Тем более в нашу сторону стелился дым с умопомрачительными запахами. И это был явно не просто шашлык на природе. Видела я фоточки с Брежневым, где он стоял с членами политбюро приблизительно в таких же костюмах, только без оружия, а на заднем плане на огромном вертеле вращали косулю.
– Честно говоря, Леонид Ильич, – сказал Андропов, – я до конца был уверен, что увижу вполне взрослую женщину, хоть мне и сообщили, сколько ей лет. Красавица – не отнять.
– А вы что скажете, Андрей Андреевич? – спросил Брежнев, оборачиваясь на совсем древнего дедушку, который в своём одеянии выглядел комично.
Увы, я его не признала и из памяти, кто он такой, не вытащила. А вот настоящая Бурундуковая точно должна была сходу сказать, с кем имеет дело.
На всякий случай я громко сказала: «Здравствуйте» и слегка склонила голову каждому в отдельности.
Если Андропов и Брежнев вовсю улыбались, то Андрей Андреевич хранил молчание и хмуро разглядывал меня, а вернее, мой наряд. Причём с таким видом, как рассматривают вещь, которую хотел иметь, но в последний момент передумал, а теперь, обнаружив это на другом человеке, начал сожалеть.
Ну да, пиджак в том виде, в котором я его увидела впервые, был совсем плохим, и даже варианты Якова Моисеевича не спасли бы от мусорного бака. А сейчас – аля, добро пожаловать в XXI век. Хотела на блузку галстук зацепить, но потом передумала и, наоборот, пуговки расстегнула. Небольшое декольте, но получилось на славу.
– Очень юная особа, недаром так французский граф засуетился. Тут любой засуетиться может, – проговорил Андрей Андреевич, и только тогда закралось подозрение, что передо мной тот самый мистер «Нет», хотя точно утверждать не могла. Слишком стареньким он выглядел, я бы сказала, что лет 80 стукнуло. Удивляло, как такой старичок ружьё держит, причём вполне грамотно.
– А я вам что говорил? Какое замечательное поколение подрастает! Достойная смена, – продолжил восхвалять меня Брежнев, – за комсомол можно быть спокойным, когда в его рядах стоят вот такие, как Ева Бурундучок.
Хотелось спросить: почему бурундучок, но потом взвесила и решила, что так даже лучше, чем Бурундуковая.
Они вышли на ровную площадку, и оказалось, что Андрей Андреевич выше меня на полголовы, а Андропов всех перещеголял и имел, вероятнее всего, если в сантиметрах, не меньше 185. Хотя на сапогах у всех троих имелись довольно-таки высокие каблуки. Во всяком случае, я среди мужей отечества выглядела Дюймовочкой.
По тропинке подошёл высокий парень и собрал у всех троих ружья, что-то негромко сказав, на что Брежнев махнул рукой, ответив, что это не к спеху.
– А косу зря отрезала, – внезапно сказал Андрей Андреевич, – с ней тебе было гораздо краше. Длинная, шикарная, аж до пояса. Смотрел, как ты поёшь на французском языке недавно. Чудо. А не коса. Как у Варвары[1]1
Громыко, вероятно, имеет в виду Варвару из фильма-сказки «Варвара-краса – длинная коса».
[Закрыть].
Я едва не зависла. У Бурундуковой была длинная коса до пояса? И я об этом узнала спустя какое время! Вот нужно Люсю стукнуть при встрече, обязательно нужно. И спрашивается, зачем отрезала? Великолепное оружие для ближнего боя. Неожиданное и смертельное для тех, кто умеет пользоваться своими косичками. Мне эта коса точно могла бы пригодиться. Как у Варвары. Вероятно, личность напрочь знаменитая, раз её по имени назвал. Варвара в России не одна живёт, а вот та, что с косой, вероятно, тоже нечто героическое совершила. Иначе зачем сравнивать?
И он где-то недавно смотрел, как Бурундуковая поёт на французском. Ещё более неожиданное явление. Так это выступление на камеру сняли, и где-то лежит копия, которую мне уж точно следовало увидеть.
Только про графа догадалась, и то с подачи Тории, которая мне эту историю рассказала, а так совсем бы в апельсинах распласталась.
