Текст книги "Оторва. Книга 8 (СИ)"
Автор книги: Ортензия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)
Я оглянулась на неё и также шёпотом ответила:
– Конечно, не могла, я по канатам, как вы, лазить не умею. Никогда этого не делала.
– Ты серьёзно? – она с удивлением уставилась на меня.
Я кивнула, а чтобы она точно поверила, кивнула ещё два раза.
– Разговоры в строю! – прилетел голос Юлии Витальевны, и мы дальше пошли молча.
Обратная поездка ничем не отличалась. Также по кивку выпустили с одной территории и запустили на другую.
– Вострикова, – сказала Юлия Витальевна, когда мы выгрузились из автомобиля, – построиться и в первый бат. Я буду через десять минут, – и она ушла в сторону, как мне показалось, единственного трёхэтажного строения.
– Это куда? – спросила я у Гудковой, раз уж блондинка в строю находилась рядом.
– А, – отмахнулась она и пренебрежительно добавила, – в тир из пестиков палить, а потом два часа их драить будем, чтобы блестели как у кота яйца.
Почему тир, а не стрельбище, стало понятно, когда мы подошли к двум небольшим строениям, от которых ступеньки вели в подвал.
Получили команду «вольно», но остались стоять и дожидаться Юлии Витальевны.
– Слушай, – сказала блондинка, – меня Марина зовут, а тебя как?
– Ева.
– А как ты на стенку запрыгивала? Научиться легко?
– Не сложно, – подтвердила я.
– А на эту? – она показала на стену тира, высотой приблизительно как на полигоне.
– И даже на эту, – я показала на соседнюю.
Там стенка была выше, но строения стояли друг к другу в торец и в метре друг от друга. Марина и ещё пара девчонок глянули на здание и с сомнением посмотрели на меня.
Но дальше разговор продолжить не получилось, как и шокировать весь отряд. Появилась Юлия Витальевна, и мы гуськом спустились в подвал, который и представлял из себя тир.
Хотя, я бы, конечно, его тиром не назвала. Возможно, на территории были и другие, но здесь расстояние до мишеней было не более десяти метров. Сама комната имела размеры приблизительно пятнадцать на пятнадцать, и когда мы все оказались внизу, развернуться стало негде.
Наушники? Вероятно, в СССР про такое не слышали, зато был большой пакет ваты, из которого все дружно скатали себе беруши. Скрутила и я себе, разумеется. В таком замкнутом пространстве запросто можно было оглохнуть. Зачем вообще спустились толпой? Можно ведь было запускать по пять человек.
А собственно, на кого бы девчонок ни обучали, ерунда получалась. Полдня практически вхолостую. Секретарш из них делали, что ли?
Я, когда тренировалась: шестнадцать часов на износ, до койки доползала уже мёртвой. А это вообще непонятно. Старшая группа – девочкам по восемнадцать лет. И за несколько лет обучения такой зашквар?
Я сама из них за четыре года терминаторов бы сделала, имея неограниченный ресурс. Да меня здесь учить – только портить.
Глава 21
Михаил Петрович сел на стул, положил на стол папку и глянул на Наталью Валерьевну.
– Ну что ж, – сказал он, – попробуйте меня убедить, что всё делалось абсолютно правильно. К тому же, мне не совсем понятны некоторые мотивы ваших поступков, и хотелось бы получить разъяснение. Да, вам был дан карт-бланш на установление близкого контакта и выявление всех слабых сторон Бурундуковой, но некоторые поступки вызывают явное нарекание, и мне хотелось бы получить ответы на все вопросы. Перед нами поставлена серьёзная задача, и я хочу убедиться, что ваше мнение не имеет изъянов. Прошу вас.
Наталья Валерьевна кивнула.
– Вы знаете, что в самолёте присутствовала я лично и находилась не где-нибудь, а именно в кабине пилотов. И именно я настояла на том, чтобы доверить управление самолётом Бурундуковой, потому как была твёрдо уверена, что если это не сделает она – это не сделает никто. И, как оказалось, я была полностью права. Да, у Бурундуковой характер взрывной и неуправляемый, но я уверена, что при надлежащем подходе с этим можно будет полностью совладать. В данный момент я хочу обострить ваше внимание на её поступках в экстренной ситуации. Полностью берёт контроль в свои руки и действует совершенно профессионально, что нас, в принципе, волнует в первую очередь. Вы знаете о неприятном инциденте, произошедшем в конце мая, и какая задача была поставлена перед нами. Я считаю, что Бурундуковая полностью оправдала ожидания, и её можно смело привлечь, к тому же объект проявил к ней интерес. Ну и остальные поступки говорят в её пользу.
– Оправдала ожидания, говорите? – скептически произнёс Михаил Петрович. – Ну и где сейчас Бурундуковая, которая полностью оправдала ваше ожидание?
Наталья Валерьевна глянула на часы.
– В данный момент самолёт, в котором она находилась, приземлился в городе Симферополе. Она взяла такси и, вероятно, уже на полпути к месту проведения слёта.
– К месту проведения слёта? – усмехнулся Михаил Петрович. – Да сдался ей этот слёт. К Каренину торопится. А ведь с этим тоже нужно что-то делать. Вы же понимаете, что Каренина не должно быть рядом с ней.
– Не нужно. Она ведёт себя как девочка, когда вокруг спокойная обстановка, и превращается в хищного зверя, когда на её пути оказывается препятствие.
– Наталья Валерьевна, – иронично заметил Михаил Петрович, – вы же сами предлагали изначально воздействовать обычными методами. И прекрасно знаете, что они замечательно работают. Конечно, в идеале, чтобы она сама захотела, но и ждать бесконечно мы не можем.
– Но вы сами, Михаил Петрович, предложили прокачать её полностью. В конце концов, нас ведь интересует психологическое состояние клиента по отношению к объекту. Остаётся только убедить её в этом, но у нас имеется два месяца, и я уверена, что мне удастся с ней полностью договориться.
– Полностью договориться, – повторил Михаил Петрович, – полностью договориться, – он поднял глаза на Наталью Валерьевну, – а что вы хотели выяснить около магазина «Берёзка»?
– Её действия в условиях городских застроек. Но была дана точная формулировка: если она перейдёт в активную защиту или нападение, немедленно всё прекратить. Это преподнесло нам ещё одну невероятную её способность – прыжок с одного здания на другое. К сожалению, таких видеоматериалов у нас нет, только фотографии места. Даже не представляю, как ей пришло подобное в голову, – Наталья Валерьевна развела руками.
– А когда Бурундуковая узнает, что там не было никакого генерал-майора Большакова, а отрицать подобный вариант нельзя, что скажет её взрывной характер?
– Я с ней объяснюсь, – поспешно ответила Наталья Валерьевна, – уверена, она меня поймёт правильно, когда узнает всю подоплёку.
– Ладно, давайте посмотрим плёнки из лагеря, которыми вы так гордитесь, – Михаил Петрович оглянулся, – Андрей, включай свою шарманку.
Свет в комнате погас, и на белом экране появилось изображение.
– На полигоне снято с двух ракурсов, особенно впечатляет та камера, которая стояла сбоку. На ней хорошо видно, как Ева забирается на каменные стены, – прокомментировала Наталья Валерьевна, – толчок от стены вверх и прыжки через ямы. Абсолютно уверенные действия. Вывод однозначный – она этому тренировалась.
– И возникает вопрос, – проговорил Михаил Петрович задумчиво, – где и когда этому могла учиться шестнадцатилетняя девушка, и главное – зачем это ей было нужно?
– Взятые анализы подтвердили её точный генетический возраст, – парировала Наталья Валерьевна.
– Однако всё равно очень много пробелов. Мне всё так же не ясно, как она определила новейший самолёт АКБ Сухого.
– А почему вас не устраивает её ответ? – удивилась Наталья Валерьевна, – меня он вполне удовлетворяет. Отец сказал, что в небе оставляют белый след самолёты. Либо «МиГи», либо «Сушки». Если бы я в детстве любила сушки, как она, я бы тоже запомнила именно это слово.
– На всё у вас есть ответ, Наталья Валерьевна, – оглянулся Михаил Петрович. – А в мою задачу входит быть полностью уверенным в Бурундуковой. Поэтому любой непонятный момент я буду ставить под сомнение, а ваша задача – убедить меня в обратном, – и он улыбнулся.
– Я и стараюсь это сделать, – вернула улыбку Наталья Валерьевна.
Свет в комнате включился.
– Андрей, – сказал Михаил Петрович, – давай плёнку с тира. Сразу Бурундуковую и покрути пару раз.
– Ну что скажете? – Наталья Валерьевна повернулась лицом к Михаилу Петровичу. – Да, всего десять метров, но, по моему, впечатляет. Как из пулемёта строчит. А при Брежневе умудрилась попасть за сто метров.
Михаил Петрович потёр шею и кивнул.
– И опять-таки вопросы. Если отец погиб два года назад, где она продолжала тренироваться?
– Мышечная память? – спросила Наталья Валерьевна. – Или кто-то из товарищей отца разрешал ей приходить на стрельбище и занимался ею индивидуально, но в то время, когда их никто не мог застать? Я думаю, на эту тему можно будет потом с ней поговорить, как и на остальные. Не думаю, что она откажется раскрыть некоторые тёмные аспекты своей жизни. Но мы должны ей доверять так же, как она будет доверять нам.
– Белое пятно, – с неуверенностью ответил Михаил Петрович. – Ну, давайте посмотрим на бой. Андрей, пригласи Кадочникова. Послушаем мнение эксперта.
Когда в комнату вошёл мужчина чуть старше сорока лет, Михаил Петрович поднялся навстречу и пожал гостю руку.
– Алексей Алексеевич, очень рад, что не отказали. У нас тут есть одна плёнка, как я уже сообщил вам по телефону, на которой запечатлён рукопашный бой. Мне бы очень хотелось услышать именно ваше мнение.
– Шесть девушек из первого состава, – сказала Наталья Валерьевна, когда все расселись и на экране появились первые кадры. – Одну из них и собирались использовать. Единственное – они все выглядят старше шестнадцати лет, и потому были сомнения, как вы, Михаил Петрович, помните. Ева, как вы видите, замирает на мгновение, когда они перекрывают ей дорогу, и сразу атакует, не вступая в дискуссию. Весь бой – двадцать две секунды, начиная с первого удара. Мы наконец можем увидеть её в действии, хотя обе камеры были расставлены, как выяснилось, не совсем правильно. Но даже это впечатляет.
– Ещё раз медленно, – попросил Кадочников, когда последнее изображение исчезло, после чего, наклонившись вперёд, упёрся немигающим взглядом в экран.
Он просмотрел трижды, после чего в задумчивости упёрся подбородком в ладонь.
– Что скажете, Алексей Алексеевич? – спросил Михаил Петрович, когда свет снова включился.
– Сборная солянка, – подумав, ответил Кадочников. – Она их практически не била, но уложила всех очень быстро и надёжно. Как себя чувствуют девочки после такого?
– После осмотра врачом все были отпущены, – ответила Наталья Валерьевна, – никаких травм.
– В отличие от её боя с другими участниками, – проговорил Михаил Петрович, – там-то реанимацией всё закончилось.
– Значит, умеет контролировать себя, – сказал Алексей Алексеевич, – и девочкам не желала навредить, а это большой плюс. – Он оглянулся на Михаила Петровича: – Где вы её раздобыли? Великолепнейший экземпляр. Где и кто её готовил? Или вы мне больше ничего не расскажете?
– Ну, – помявшись, ответил Михаил Петрович, – это пока не разглашается, вы мне просто скажите своё мнение.
– Своё мнение? Так я вам его только что сообщил. Разные стили боя, которые объединены в один. Скорость исполнения великолепная, но я не видел её противников в деле. Кто их тренировал? Насколько они хороши?
– Их тренировал Стрельников, – ответил Михаил Петрович, – первый состав.
– Валентин Игоревич? – удивлённо спросил Кадочников.
– Именно, – подтвердил Михаил Петрович.
– А кто её тренировал в таком случае? – с интересом спросил Алексей Алексеевич, – и сколько ей лет? Выглядит очень молодо.
– Ей шестнадцать.
– Шестнадцать? – с сомнением переспросил Кадочников, оглядываясь на Михаила Петровича, – ну и кто её тренировал и с какого возраста? С четырёх лет?
– Это пока неважно, меня интересует ваше мнение.
– Значит, предрасположенность, великолепная память и мгновенное ориентирование. Хотелось бы увидеть её бой более жёсткий, до кровавых слюней. Вы говорите, такие были? Плёночку не покажете?
– К сожалению, других фильмов с её участием у нас нет.
– Жаль, – сказал Алексей Алексеевич, – а в чём сложность выполнения? Мне бы на неё вживую посмотреть. На её технику. Уверен, ещё не один сюрприз может всплыть.
– Мы вас обязательно поставим в известность, когда это будет возможно, – проговорил Михаил Петрович, – а пока, как мы с вами и договаривались. Всё, что вы увидели здесь, осталось здесь. Во всяком случае, до поры до времени. И спасибо ещё раз, что не отказали.
– Ясно, – ответил Алексей Алексеевич, – считайте, уже забыл. Но надеюсь, в самом ближайшем будущем вы меня огорошите чем-нибудь ещё.
Когда за Кадочниковым закрылись двери, Михаил Петрович кивнул Наталье Валерьевне.
– Ну, давайте, выкладывайте, каким образом Бурундуковая покинула расположение лагеря. И не пробуйте прикрывать подобное разгильдяйство.
– Не было никакого разгильдяйства, Михаил Петрович. Просто никто не ожидал таких действий со стороны Бурундуковой. Автомобиль, на котором она выехала, внесён в список свободного въезда и выезда. Дежурный офицер в этот момент находился на обеде. Наряд на воротах её запомнил, когда мы прибыли, и кто, скажите, будет останавливать автомобиль, за рулём которого сидит Герой Советского Союза? Меня, Михаил Петрович, больше интересует, как она проникла в мою квартиру и забрала вещи.
– Разгильдяйство, – повторил Михаил Петрович, – и как вы собираетесь теперь договариваться с Бурундуковой? Боюсь, одними уговорами здесь не обойтись. Тем более вы же сами настаивали с самого начала отправить её в часть. Или вы не видите, что она уже на голову садится?
– И всё же я против силового применения. Ева – вполне адекватная девушка, и лучший вариант – убедить её. Я уверена, что против её воли мы не получим должного результата. Она как лошадь, которую может и один человек привести на водопой, но даже десять не заставят её пить. У нас есть два месяца, Михаил Петрович.
– Никаких двух месяцев, Наталья Валерьевна. Есть ещё одно «но». Бурундуковая предположила, что в автомобиле генерала была прослушка. Вы, разумеется, подыграли, но вот Аркадий Николаевич шутку не оценил.
– В каком смысле? О чём это вы?
– Слуцкий приказал проверить автомобиль, и при обыске действительно была обнаружена прослушка.
– И вы думаете?
– Тут не нужно думать. Пока вы летали на самолёте, здесь тоже кто-то не спал. И сейчас, когда два отдела бодаются между собой, у нас есть время закончить с Евой дела. Закрытие слёта – пятнадцатого июля. Значит, в течение этого времени она должна дать согласие. У вас больше двух недель. Вы сами прекрасно понимаете, что оставлять её с такими умениями в свободном плавании нам никто не даст. Тем более что это находится на контроле у Андропова. А Юрий Владимирович никогда ничего не забывает. И не важно, что Ева может оказаться пустышкой. Никто устраивать открытый захват, разумеется, не будет, но рядом с ней невозможно поставить человека навсегда. Сегодня же вылетайте в Крым и приступайте.
– Михаил Петрович, – поморщилась Наталья Валерьевна, – у меня с некоторых пор аллергия на полёты. Я поеду поездом, утром. Послезавтра буду на месте. Девочка к тому времени успокоится, и если никого больше рядом не будет, я смогу с ней поговорить. Я полностью уверена в успехе.
В комнате повисло молчание. Михаил Петрович побарабанил пальцами по столу, поднялся и подошёл к окну.
– Вы должны понимать, – сказал он, развернувшись, – у нас не так много времени. Вчера Алексей вернулся из Кишинёва. Папка на столе, можете глянуть, что он привёз из открытого источника. Пошлют туда кого-либо, и вокруг Евы такие страсти завертятся! Цветочками покажутся сегодняшние перипетии, и никто не будет смотреть на её ордена. А ведь пошлют. Только если не будут знать, что Бурундуковая приняла наше предложение. И даже это их может не остановить. Чёрт его знает, какие у них тараканы в голове.
– Что ещё она там натворила? – Наталья Валерьевна перегнулась через стол и подтянула папку к себе.
Пробежала глазами по первой странице и ошарашенно подняла голову.
– Вы думаете, она обладает экстрасенсорными способностями? Но это ведь не точно, и если вспомнить, то Вольф Мессинг тоже ими обладал, и гораздо сильнее. Но никто не позарился на него. Жил себе спокойной жизнью. И Кулагина, хотя она показала телекинез, но ведь её никто никуда не запер. Живёт себе припеваючи, фокусы показывает.
– Было бы Еве сейчас лет тридцать – кого бы заинтересовала? А ей шестнадцать, только начинает раскрываться. К тому же заметьте, до больницы о ней никто ничего сказать не может, а после сотрясения головного мозга сразу и так много. Решат, что у неё психопатия с параноидальным развитием и осложнённым артериосклерозом. А чтобы человек выглядел именно так, достаточно двух-трёх часов. Мне вас, Наталья Валерьевна, учить? И ещё. Мне уже Ивашутин лично звонил. Спрашивал, нет ли для его управления любопытных новостей. Не настаивал на встрече с Евой, даже не заговаривал о ней, но понятно, что был бы не прочь побеседовать. И я думаю, что это можно считать первым звоночком.
– Значит, другого выхода нет? – проговорила Наталья Валерьевна.
– Боюсь, что нет, – ответил Михаил Петрович, – да и тут нам придётся хорошо потрудиться.
Глава 22
– Слышь, подруга, кажись, приехали. Тут шлагбаум поставили.
– А? – я приподнялась на задней сидушке и глянула через лобовое стекло автомобиля.
Точно, шлагбаум. Вкопали две рогатки, положили сверху тонкое бревно, и перед этой импровизированной преградой стоял с умным видом чувак срочной службы.
– Ну так посигналь, – сказала я, – пусть открывает.
– В смысле, посигналь? – водитель такси обернулся. – Здесь военные перекрыли дорогу, наверное, учения проводят. Дальше проезда нет. Что делаем?
– Да щас, не пустят, – буркнула я, – шесть секунд, – и, открыв дверь, выбралась на улицу.
– Что улыбаемся? – спросила я у солдатика, который, увидев меня, растянул губы. – Отворяй свою калитку, мы на слёт едем.
– На какой слёт? – переспросил он, стирая с лица улыбку. – Военная территория. Прохода нет.
– Да, конечно, – я полезла в сумочку и достала комсомольский билет и мандат, сложенный вчетверо.
– Я участник слёта, – сказала я, предъявляя документы, – ездила в Москву, сейчас вернулась. Давай, убирай шлагбаум.
– Ну ты можешь пройти, – согласился он, разглядев печати на бланке, – но такси я пропустить не могу.
– Здравствуй, моя радость! – возмутилась я. – Тут до лагеря километров пять, а на улице почти ночь. Я что, пешком топать буду? Где твоё начальство?
– Никого нет, ещё с ужина не пришли.
– Ну это ни в какие ворота. Полное головотяпство. А если на тебя сейчас нападут, что один будешь делать?
– Кто нападёт? – не понял он.
– Кто, кто, – я усмехнулась, – интервенты, конечно. Им же до зарезу нужно глянуть хоть одним глазком, что за слёт такой комсомольцы учудили. Бегают, прыгают, книжки читают. А вдруг мы тут готовимся к захвату Америки?
– Чего? – он округлил глаза.
– Ничего, шлагбаум открой, меня до лагеря такси подкинет и через десять минут вернётся обратно.
Он отрицательно помотал головой.
– Ну позвони начальству, кто там есть? Замполит должен быть, майор Истомин, знаешь такого?
– Это секретная информация, – он снова помотал головой.
– Ты чё, дурак? Какая секретная информация? Я спрашиваю, майор Понимашь, на слёте? Позвони ему или тебя здесь даже без телефона оставили?
– Нет телефона, – подтвердил он. – Сейчас дежурный вернётся с ужина, и говори с ним. А я пропустить в секретное расположение части такси не могу.
– Ой, дурак! – я развернулась и, забравшись в автомобиль, улеглась на заднем сиденье.
– Я не понял, – сказал таксист, – что дальше?
– На панели написано: за час простоя два рубля, – ответила я. – Сейчас дежурный с ужина вернётся и поедем дальше, а это попка дурак. Повторяет то, что ему вдолбили. Придурки! Участницу слёта не пропускают, а менты кишмя лезут, и всё в порядке. Секретная часть у них.
– Через десять минут ночь будет, – проговорил таксист, глядя в окно. – А мне ещё в Симферополь возвращаться. Давай, если ты остаёшься, то выходи и подождёшь дежурного здесь, а я поеду.
– Ты чё приехал? Хочешь оставить меня одну в поле, ночью с маньяком-рецидивистом наедине? Ты вообще понял, что говоришь?
– С каким маньяком? – таксист оглянулся. – Это солдат Вооружённых сил СССР, что ты несёшь?
– Да, конечно. Если я напялю форму, тоже буду солдатом? Может, он настоящего убил и прикопал за будкой. В общем, ждём, не морочь голову. Лучше включи свой бардеольник, музыку послушаем.
– Какую музыку? Тут вообще ничего не ловит.
– А, ну да, – согласилась я. – Жопа мира, втянуло нас не слабо. Тогда помолчи, будь добр. Всё равно будем сидеть и ждать дежурного.
– Так вот что, – почти злобно сказал таксист, – я тебя довёз, давай деньги и вылезай.
Я вытащила из сумочки пятьдесят рублей и протянула таксисту.
– Что это? – спросил он, но деньги взял. – А остальное?
– Мы проехали 150 км, и если умножить на 20 коп, то получим тридцать рублей. Считай, уже переплатила.
– Мы договорились на соточку, – напомнил он.
– А я и не спорю. Дала половину, вторую половину получишь, когда придёт дежурный, плюс два рубля за час простоя. Вопросы есть? Или мне выйти из машины, и ты уедешь?
Таксист убрал полтинник в карман и, ничего не ответив, отвернулся, а я снова улеглась на сиденье и облокотилась на свой рюкзак.
На улице уже совсем стемнело, когда на КП приехал УАЗик, из которого выгрузился прапорщик и ещё один солдатик.
Третий участник забега, слёт-шлагбаум, развернул автомобиль, но я уже выбралась из такси и обозначила себя дежурному. Он тоже поглядел на мои документы и радостно сказал:
– О, Бурундуковая вернулась, а тебя тут каждый день вспоминают. Ну давай, забирайся на заднее сиденье, отвезём тебя в родные пенаты.
Таксист взял оставшуюся сумму, буркнул что-то под нос и укатил. На КП остались только солдатики, а прапор уехал обратно в лагерь. А я уж было подумала, что и он останется на ночь на пустой дороге.
В палатке горел дежурный свет, и пара девчонок что-то шёпотом обсуждали. Увидев меня, они радостно подскочили, словно и не было дурацкой ссоры. Кроме Гольдман, которая только глянула на меня искоса и сделала вид, что спит.
Ну и ладно, я тоже всех обняла по очереди, а Люську ещё и чмокнула в губы.
– И что? – дружно заинтересовались они.
– А чего шепчетесь? – спросила я.
– Пацаны уже спят давно.
Я кивнула, достала грамоту и продемонстрировала: «За мужество и героизм».
Думала, за награды начнут расспрашивать, но нет. Девчонки благоговейно разглядывали грамоту и вздыхали. Оказалось, даже вот такая бумажка их реально впечатлила.
Даже Гольдман подскочила поглядеть. В короткой маечке и розовых трюселях-парашютах, куда при желании могла влезть и моя задница. Смотрелись они на её тощей фигурке феерично.
Оставила их охать и ахать и ушла в ленинскую палатку. Как бы не хотелось, чтобы они наткнулись на мой героический полёт, да ещё на Звезду Героя. Мне тогда точно вряд ли бы проход оставили. Устраивали бы комсомольские собрания по поводу и без повода, лишь бы Бурундуковая доклады зачитывала по управлению воздушными судами.
Пролистала все газеты и не обнаружила ни одной статьи. Пролистала повторно, а потом и в третий раз. А ведь на награждении присутствовали десятки журналистов и что-то строчили в свои блокнотики, но, вероятно, статью следовало ожидать в следующих номерах. Но уже не раньше понедельника, так как, судя по сегодняшнему билету на самолёт, который я смогла вырвать в аэропорту благодаря опять же удостоверению героя, было первое июля – пятница. Двадцать шестой день в СССР. Пора было зарубки делать, чтобы не запутаться, или календарь приобрести и вычёркивать прошедшие дни. А лучше два. Чтобы не заблудиться в новых критических. Закончились они у меня то ли 12, то ли 13 июня, и максимум через два дня опять матрац между ног придётся таскать. Зашибись. И почему не подумала спросить у Наташи? Ну неужели не было ничего более удобного? И жёны нашей элиты тоже таскали вату в марле? Да быть такого не могло.
У палатки Истомина стоял незнакомый солдатик и чуть ли не грудью лёг на вход. Объявление, которое должен был повесить замполит, отсутствовало, но на наше препирательство выбрался капитан, и тоже незнакомый.
– В чём дело? Что за шум? – сразу наехал он на меня.
– Здороваться нужно в первую очередь, – буркнула я в ответ и потребовала позвать Александра Николаевича.
– Подполковник Истомин будет послезавтра, а зачем он вам? – поинтересовался капитан.
– Подполковник! – невольно вырвалось у меня восклицание. – Майор Понимашь получил подполковника! Обалдеть. И как с ним связаться? – тут же спросила я, – чтобы выразить ему лично мои поздравления.
– А ты вообще кто? – спросил капитан, пытаясь разглядеть моё лицо в полумраке.
Он стоял лицом к лампочке, а мне она била в затылок. Сместилась так, чтобы он разглядел мой правый профиль, а когда он только сильней нахмурился, показала левый.
– Что скачешь туда-сюда? Я спросил, кто ты.
– Начинается, – ответила я возмущённым тоном. – Страна должна знать своих героев в лицо.
– Это та самая Бурундуковая, – подсказал солдатик.
Оказывается, узнал меня и всё равно не дал возможности ворваться в палатку.
– А-а-а, – сказал капитан. – Наслышан. Но подполковника Истомина нет, и будет только в понедельник.
– Ну хорошо, я это уже поняла. А где найти Женю Каренина? Мне нужно его срочно увидеть.
– Евгения Александровича? – переспросил капитан.
– А у вас в части что, два Евгения Каренина? Конечно, его.
– Командир батальона, майор Каренин, находится в расположении части. И сюда он не является.
– Майор Каренин! – кажется, я взвизгнула на радостях. – Ни фига у вас тут изменения за несколько дней. Отвлечься нельзя ни на секунду. Но это отличная новость! Соедините меня с ним по рации.
– По какой рации, девушка? Ты на время смотришь? Дёргать командира батальона в одиннадцать часов вечера.
– Он будет несказанно рад, – пообещала я. – Сообщите ему, что Бурундуковая вернулась на слёт, и он сам сюда прискачет через полчаса.
– Так, – сказал капитан. – Бурундуковая, не морочь голову. Никто ни с кем связываться сегодня не будет, и вообще время отбоя было час назад. Марш в свою палатку.
Я сложила брови домиком и громко сказала:
– Оставьте свой тон, капитан, я его невеста.
Прикинула, что удалось изобразить не хуже Настеньки, но капитан не отреагировал, как я ожидала.
– Невеста майора Каренина? – он расхохотался. – Да скорее снег сейчас нам начнёт сыпаться на голову, чем майор Каренин решит жениться. Сколько тебе лет, девочка?
– У женщин возраст спрашивать – дурной тон, капитан. Немедленно соедините меня с майором Карениным.
– Так, всё, – заявил он и скрылся в палатке.
– Ну ладно, – крикнула я ему вслед, – ты ещё пожалеешь!
И побрела к палатке. Урод конченый, тут полчаса на автомобиле…
Я замерла. Ну да, на автомобиле!
Угнать несложно, но когда мы с Карениным ехали, два шлагбаума на пути следования были. Днём их можно издали увидеть и по оврагам обойти, а вот ночью это сделать нереально. Да и свет от фар меня мог выдать за пять километров.
И почему сразу в голову не пришло махнуть в часть? Там и проезд был. Каренин, конечно, мог обалдеть, увидев такси, но возмущаться я бы ему не позволила. Только кто ж знал, где он сейчас?
Прапорщика нашла в столовой. Сидел и поглощал который ужин подряд. Ещё один с прямой кишкой.
От моего заявления доставить меня в часть к Жене обалдел и едва со стула не свалился.
– Да ты, Бурундуковая, совсем беленов объелась. Ты вообще соображаешь, что говоришь? – запыхтел он как паровоз.
– Белены, – сказала я.
– Чего? – переспросил он.
– Белена – это ядовитое растение с одуряющим ароматом, – пояснила я. – Если поесть – будешь дурным. А насчёт беленов – даже не знаю, что это такое.
– Умная, я погляжу, ты очень, – закипел он и, разумеется, везти меня отказался.
Пообещала ему неприятности и пошлёпала в палатку.
Внутри всё так же горел тусклый свет, и все, кроме Люси, уже спали непробудным сном. Я сходила в душ, переоделась, а подружка всё ещё ворочалась, заставляя пружины скрипеть.
– Колись, – сказала я, усаживаясь на свою койку.
Люся вздохнула и, подобрав колени к подбородку, сказала:
– У меня завтра игра.
– И что? – спросила я. – Вы ведь каждый день тут салочки гоняете. Игрой больше, игрой меньше, какая разница?
– Да как ты не понимаешь! У меня завтра игра с Викторасом.
– А-а-а, – протянула я, – с редким уродцем из Прибалтики. И что, не получится у него выиграть?
Люся отрицательно помотала головой.
– Ну и ладно, – махнула я рукой, – не корову проиграешь.
– Ева, как ты не понимаешь! Наша команда на восьмом месте. Если проиграю, то откатимся на десятое или ещё ниже, – Люся снова тяжко вздохнула.
– А если выиграешь? – поинтересовалась я.
– Я не выиграю, – обречённо сказала подружка.
– Ну а если бы смогла выиграть? На какое место мы бы поднялись?
– На пятое, а если казашки смогут победить у узбечек, то на четвёртое.
– Ого, – сказала я, – хорошая разница. А скажи, только ты должна с ним играть или любой из команды?
Люся усмехнулась.
– Я из нашего отряда лучше всех играю, поэтому придётся мне.
– Я о другом спросила. К примеру, я могу вместо тебя выйти.
– Ты? – Люся скривилась. – Зачем? Ты ведь не умеешь.
Я приблизилась к девчонке и шёпотом сказала:
– Открою тебе секрет. Тогда не я проиграла, а он. И это он перевернул доску. Если я буду с ним играть – он проиграет.
Люся недоверчиво уставилась на меня.
– Решай сама, – сказала я, – что тебе важнее. Если чтобы наша команда выбралась на первое место, то ты завтра скажешь, что у тебя болит голова и играть не можешь. И сяду за стол я.
Люся похлопала ресничками.
– Ты правду говоришь?
– Можешь не сомневаться, – кивнула я.
Она подумала с минуту и покачала головой.
– Первое место мы всё равно не займём. Послезавтра утром прыжки в воду, а наш главный прыгун, если ты помнишь, нос расквасил. С твоей помощью и боится прыгать.
– Ладно. Эту проблему мы тоже решим. А где прыгать будем?
– Ой! – обрадовано сказала Люся. – Ты же не знаешь. В заливе стоит настоящий парусный корабль. Представляешь!
– И что? – спросила я. – Какая связь?
– Там на мачте сделали мостик, с него и прыгают. Десять метров ровно. А в воде моряки плавают во время прыжков. Так здорово!
– Отличные новости, – я улыбнулась, – а что ещё делаете?
– Представляешь, – вдруг вспомнила Люся, – эта узбечка, у которой медаль за спасение на пожаре, Садия, на разборке и сборке автомата обошла нашего Виталика на две секунды. Осталось восемь команд на второй тур. Виталик лидировал, а теперь на втором месте.
– Как у вас тут весело, – рассмеялась я и мысленно порадовалась за Садию, – похоже, я вовремя явилась, чтобы чуток подтянуть штаны нашей команде.
