Текст книги "Оторва. Книга 8 (СИ)"
Автор книги: Ортензия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)
Оторва. Книга 8
Глава 1
Молния. Вот долбануло так долбануло! Мельком бросила взгляд на приборы и, убедившись, что у нас только правый двигатель горит, а не разваливается самолёт полностью, попыталась перекричать сирену.
– Взлётный!
Сама я точно не могла этого сделать. Штурвал вырывался из рук, как мой кот Барсик, когда я его начинала купать в ванной.
– Топлива нет!
Придурок малолетний! Двигатели работают, один горит. Не было бы топлива, мы бы уже землю копали не хуже трактора перед посевной.
– Взлётный!
Может, стоило обернуться, чтобы он увидел мои глаза, вот только никак не могла оторвать взгляда от горизонта, пытаясь всеми силами удержать самолёт.
– Топлива не хватит!
Захотелось отпустить штурвал и задушить идиота. Или он не видел, что нас сносит ветром в сторону? Хотя, конечно, не видел. Его стекло полностью разошлось паутинкой и в любой момент грозило обрушиться внутрь самолёта.
– Взлётный, сука! – заорала я из последних сил. – Или пристрелю прямо сейчас!
Ну надо же! Подействовало. Виталика не волновало, что нас сейчас на фюзеляж намотает, а вот то, что могу пулю в голову ему запустить, испугался. Правильно. Как на фюзеляж наматывает, он никогда не видел. А вот как я хладнокровно застрелила второго пилота – запомнил, и испуг остался в памяти. Вцепился в рычаги обеими руками. Да ещё и отрапортовал по-военному. Не забыл армию, как докладывать старшему по званию.
– Режим взлётный! Параметры в норме!
Ну вот откуда взяли такого остолопа! Параметры у него в норме! А ничего, что двигатель горит?
– И выключи эту грёбанную светомузыку! Какого чёрта она до сих пор орёт⁈
Один резкий взгляд на приборную доску, снова на горизонт.
Твою мать! Высота 70, скорость 300! А могли и долбануться благодаря инженеру.
Ещё один резкий взгляд. Высота 80. Скорость растёт! Просто очень медленно. Но, значит, положительная вертикальная установлена!
– Шасси убрать, закрылки 28! – продолжила я командным голосом, не терпящим возражений.
– Шасси убрано, закрылки 28!
– И какого чёрта сирена орёт? Потуши двигатель!
– Не гаснет, двигатель не гаснет, – истерично закричал Виталик, чем-то щёлкая около себя.
– Да перекрой просто топливо в третий и смотри не перепутай, Кутузов!
– Я должен встать с места! Мне нужно встать!
И непонятно, что громче: сирена или заполошные крики Виталика.
– Ну так встань, придурок! Пока самолёт полностью не загорелся!
Виталик сдёрнул ремень безопасности и полез мимо кресел назад.
Тангаж 10. Дать бы 15, вот только что будет в баке с топливом? Оно не перетечёт к задней стенке? Топливозаборники не оголятся? Ну так РЛЭ изучить нужно было, только зачем оно мне? Так же, как тангенс и котангенс, никогда в жизни не могут пригодиться. Именно так думала до этого момента, но всё бывает первый раз.
Сирена стихла, внезапно перестав давить на барабанные перепонки. И кто такую громкую придумал устанавливать? Это же с ума сойти можно или оглохнуть.
Виталик почти упал на своё место и закрутил головой, пытаясь отыскать ремень безопасности. Пристегнулся и стал рыскать глазами по приборам. И что там пытался увидеть?
– Вы-вы-сота 150! – радостно заорал он, – Скорость 330! Вз-вз-взлетаем!
– А куда мы денемся с подводной лодки? – согласилась я и добавила: – И не ори, придурок, а то своим криком выдавишь стекло и поцарапаешься.
– Ле-ле-тим, – произнёс Виталик, продолжая смотреть на приборы и, вероятно, даже не понял, что начал заикаться.
– Ле-ле-ле-тим, ко-ко-ко-нечно, – передразнила я его.
– А ш-ш-ш-то ты за-за-икаешься? – спросил он, оглядываясь, чем заставил меня расхохотаться.
Бросила взгляд на Наталью Валерьевну. Мой смех немного растормошил её, а то, вероятно, пожалела, что сидит в первом ряду и видит всё в 3D-картинках.
– Дворники выключи, мы выскочили из дождя, – я улыбнулась, чтобы хоть как-то поддержать своих компаньонов.
«Скорость 390, высота 400», – сказала про себя и выровняла самолёт.
– Хочешь на малой высоте успеть развернуться? – возбуждённо спросил Виталик.
Я порадовалась, что у него прошло заикание, а то, не дай бог, на всю оставшуюся жизнь! Из бортинженеров бы точно погнали, и жена могла бросить.
– Да ты дурак, что ли? – усмехнулась я. – Там ветроган, дождь сплошной стеной, а тут звёзды и никакой турбулентности. Прямо летим.
– А куда? – он глянул на сеточку лобового стекла, а потом приник к боковому, пытаясь что-то разглядеть.
– Под нами Москва, а впереди Кремль! – почти завопил он. – Ты куда летишь?
– Я куда лечу? А ты что, в другом направлении? И хватит орать. Конечно, в Кремль. Любопытно, – сказала я, – а там нет посадочной полосы, случайно, вот для такого случая?
– Ева, в Кремле нет посадочной полосы, – это сказала Наталья Валерьевна. – Ты что, хочешь посадить самолёт на Красную площадь?
А вот на Красную площадь я бы села с удовольствием. Вот только Ту-154 для этого никак не приспособлен. Была бы я на «Сессне», как тот фриц из Гамбурга, может, и решилась, хотя и он не на площадь приземлился, а на Москворецкий мост. Видать, тоже испугался посадить свою ласточку на брусчатку. У Ту-154 все колёса сложатся от такого удара. Нет. Никак, хоть и заманчиво. Потом будут говорить, что Бурундуковая торопилась побыстрее лечь рядом с Лениным в Мавзолей, чтобы увековечить себя для потомков.
В этот момент самолёт вздрогнул, просел вниз и наступила мёртвая тишина.
– Топливо закончилось! – вскрикнул Виталик.
– Ева! – голос Натальи Валерьевны снова оказался охрипшим.
– А что Ева? – я оглянулась, – Я, что ли, заправляла самолёт в Симферополе и не долила керосин? Причём тут Ева?
– Так под нами Москва, – сказал ошарашенный моим ответом Виталик.
Я и забыла, что они ничего не могли видеть через растресканное стекло. Кивнула, растянула губы в улыбке и машинально ответила:
– Я знаю. Москва. Кремль. Путин.
Глава 2
– Товарищ прапорщик, – спросил рядовой Ивасишин, – а вот то, что вы рассказываете про снежного человека, это правда? А то я сам вырос в Сибири, но никогда не слышал о таком. И от стариков никогда не слышал о подобном. Как ему не холодно и чем он питается зимой? Летом, наверное, корешками всякими, но зимой?
Прапорщик Зимородков оторвал взгляд от книги, которую читал в этот момент, и глянул на солдата.
– Ты, Ивасишин, не отличаешь художественную литературу от научно-популярной. В ней рассказывается очень много о том, что невозможно осмыслить. Как в передаче «Очевидное-невероятное». То есть то, что существует или произошло на самом деле, но оно совершенно не укладывается в человеческое мышление. Как ещё Пушкин писал.
И прапорщик продекламировал стихотворение:
'О, сколько нам открытий чудных
Готовит просвещенья дух
И опыт, сын ошибок трудных,
И гений, парадоксов друг…'
Глянул на застывшего солдата с горящими глазами и спросил:
– Ты хоть знаешь, кто такой Пушкин? В школе его проходили? Или ты прогуливал литературу?
Ивасишин помахал головой в знак согласия.
– Проходили. А это, то, что вы сейчас рассказали, тоже Пушкин написал?
– А я тебе о чём минуту назад сообщил? Конечно, Пушкин.
– Не читал и даже ни разу не слышал, – признался Ивасишин, – и передачу не видел такую. Но у нас и телевизора нет. Только электричество недавно провели. Клуб есть, даже раз в неделю фильмы крутят. Прямо с грузовика, а на стене клуба вешают простыню, а иначе и не понять ничего.
– Электричество недавно провели? – поразился прапорщик. – Как ты вообще в армию попал?
– А я после восьмого класса поступил в училище. Оно в большом посёлке есть. А у нас только восьмилетка, и то не в нашей деревне, а в соседней. В нашей нет. Два часа до школы идти, и не каждый день зимой пойдёшь. Такие сугробы наметёт, что из избы не выйти. Двери завалит снегом и окна. Сидели при лучине. Вот после училища и забрали. Хотел домой поехать, но не пустили. Сказали: «Ищи тебя потом, свищи в тайге». Почти месяц сидел на призывном пункте.
– Так это в посёлке даже не было электричества? – переспросил прапорщик.
– Нет, в посёлке было. Как в училище, чтобы не было? А как на станках обучаться? Дома… Когда уехал в посёлок, его ещё не было. А через год провели. Я на каникулы приезжал и видел. А что за передача такая? Если очевидное, то почему невозможно? Расскажете?
Прапорщик Зимородков с жалостью посмотрел на рядового и, вздохнув, подумал, почему бы и не просветить солдатика.
Они сидели в небольшом домике, скорее похожем на будку. Он считался вторым постом. Небольшой шлагбаум перекрывал дорогу, которая шла вдоль аэродрома, мимо двух КДП. Второе построили совсем недавно из-за того, что спортивный комплекс, возведённый рядом, перекрывал видимость. Самолёты летали редко, в основной своей массе Илы и МиГи, хотя иногда приземлялись и транспортные самолёты.
Когда развозили пассажиров на вертолётах по другим аэропортам, пост поставили, чтобы никто без разрешения не шастал, но потом решили, что это слишком затратное дело, и отменили, а пост остался.
Зимородков выглянул в окно, глянул на огни посадочной полосы и сказал:
– Набери ещё раз дежурного. Последний Ил сел час назад, а фонари до сих пор горят. Приедет комроты, нас же виноватыми и сделает.
Ивасишин с готовностью подскочил, покрутил ручку на ящике и протянул трубку прапорщику.
– Дежурный, – сказал Зимородков в трубку, – ты сообщил, чтобы погасили огни на взлётке? Так скажи ещё раз. Они так и горят. Им что, не видно? – Он отдал трубку рядовому и, устроившись удобнее на стуле, сказал:
– Передача эта уже несколько лет выходит. В прошлом году была очень интересная, про Бермудский треугольник.
– Бермудский треугольник? – тут же переспросил Ивасишин.
– Да, есть такое скопление островов около США. Вот там периодически пропадают корабли и самолёты, и никто не знает куда. А через какое-то время появляются в океане. Их называют кораблями-призраками, а ещё Летучим голландцем. Про такие слышал?
Ивасишин закивал.
– Про Летучего голландца дед Епихарий рассказывал, но давно. Уже и не помню. А почему его летучим голландцем кличут?
– Это древняя история ещё из XVI–XVII веков, когда был расцвет Голландии и много её кораблей бороздили океан. И, вероятно, первый такой корабль был из Голландии. Потом были и из других стран, но всё равно называли летучим голландцем. Так вот: поднялись на борт корабля, а там только скелеты. Много лет плавал корабль сам, и все успели умереть.
– Ужас какой, – шёпотом произнёс Ивасишин, – вот это жуткая смерть. От голода.
– Может, и не от голода, кто же его знает. Этого так и не узнали.
– А про самолёты? – спросил солдат. – Они тоже потом появлялись где-то? А как они без топлива летели?
– Как они без топлива так долго летали, это неизвестно, но рассказали о нескольких удивительных случаях. Взлетел, значит, американский «Дуглас» с пассажирами в 1942 году. Не помню сколько, но не меньше сорока человек было на борту, и пропал. Так и не нашли место его катастрофы, а в 1972 году он внезапно появился. Причём неожиданно. На аэродром лёг густой туман, и тут «Дуглас» приземлился. Выяснили, что это именно тот самолёт, по номеру. Открыли двери, а внутри одни скелеты, даже вместо пилотов. Понял, какие вещи случаются? Думали, что с ним делать? А он вдруг развернулся, взлетел и пропал в небесах. С тех пор больше о нём не слыхали. Но самое странное: все, кто его видел, в течение года отдали богу душу. Даже сторож, который едва мельком заметил и то издали.
Глаза Ивасишина приобрели свой максимальный объём, а рот раскрылся на всю ширь.
– И это произошло на самом деле? – удивлённо протянул он, глядя на прапорщика.
– Ну а зачем мне тебя обманывать? – пожал плечами Зимородков. – Я ведь говорил: есть художественная литература, в которой сюжет – полная или частичная выдумка автора. А есть научно-популярная, где рассказывают вот о таких странных случаях, у которых наша наука не может выяснить тайну происшедшего. А тайн в мире огромное множество. И туманы бывают разными. Иной раз из тумана и динозавр выходил, и тому много свидетелей было. Хотели его поймать, а он – шасть обратно в и пропал. Писали, что в туманах какие-то порталы открываются, но их пока никто толком не видел, поэтому думаю, враки это. Но откуда-то ведь являются невероятные чудеса.
– Даже не представляю, что бы я делал, если бы на меня из тумана кто вышел, – сказал Ивасишин и, глянув в окно, громко воскликнул: – Туман садится. Сбегаю я быстро в туалет, пока он полностью не лёг, а то потом боязно будет идти.
– И не вздумай под будкой нассыкать, – предупредил солдата Зимородков, глянув ему вслед.
Ивасишин пробежал по дороге до рулёжки и, увидев, что туман густеет, бросился напрямик к небольшому сарайчику. Точно такой же стоял у них дома на задках. Его так и называли – туалет. В армии почему-то окрестили «зелёным домиком», хотя он был выкрашен в синий цвет.
Спустив штаны, Ивасишин принялся на ощупь растирать в руках газету, чтобы сделать её более приемлемой для использования. Она в руках громко шуршала, и это был единственный звук, который доносился до ушей солдатика.
Сделав свои дела, Ивасишин открыл дверцу, удивляясь, как быстро серый туман за каких-то десять минут накрыл всю территорию. Да ещё какой! В двух шагах ничего нельзя было различить.
Выбрав примерное направление в сторону дороги, он побрёл наугад, боясь заблудиться.
Ивасишин успел сделать всего шагов двадцать, когда на его пути внезапно вырос шест на огромных колёсах.
Испуганно остановившись, Ивасишин задрал голову, пытаясь понять, что это такое, а в следующее мгновение его глаза упёрлись фюзеляж самолёта. Причём большого. Даже были видны нижние части иллюминаторов. А вот выше разглядеть из-за тумана не удалось ничего.
– Мама! – испуганно ойкнув, Ивасишин попятился назад, стараясь обойти стороной неизвестно откуда взявшийся самолёт и мгновенно вспоминая все рассказы о летучих голландцах, только недавно рассказанные прапорщиком.
А иначе как он здесь оказался? Между постом и зелёным домиком всего метров сто пятьдесят. Туда бежал, и не было на рулёжке никого. А сейчас стоит, вынырнул из тумана, как тот самый летучий голландец.
Ивасишин развернулся и со всех ног помчался к посту. Он ворвался внутрь и, захлопнув двери, громко закричал:
– Товарищ прапорщик, товарищ прапорщик, там этот, Дуглас стоит с мертвяками на борту!
– Какой Дуглас? – не понял Зимородков.
– Как какой? – удивился Ивасишин. – Про который вы мне рассказывали. Стоит на рулёжке прямо здесь.
Прапорщик Зимородков сел на кушетке, разглядывая рядового.
– Какой Дуглас? Ты часом нигде головой не ударился?
– Товарищ прапорщик, – закивал интенсивно Ивасишин, словно подтверждая, что ударился, причём сильно, – да вы гляньте. Тут всего сто шагов. Стоит поперёк рулёжки. Туда шёл – не было его. А туман какой сел, ничего не видно. Я иду, и тут он из тумана выполз. В точь-точь как вы его описывали. Появился из ниоткуда и в полной тишине. Я бы моторы услышал, если бы он ехал. Но не было ни звука.
Зимородков открыл двери. Туман и в самом деле лёг такой, что дороги не разглядеть.
– Ну и где твой летучий голландец? – спросил он, оглянувшись.
– Так дальше. Прямо на рулёжке.
– Я бы бортовые огни увидел, если тут на самом деле сто метров, – возразил Зимородков, прикидывая, что так могло напугать рядового. Бывает туман чудит, фигуры разные рисует.
– Так нет у него никаких бортовых огней, товарищ прапорщик, стоит огромный и тёмный, и ни звука.
Зимородков глянул ещё раз на Ивасишина, подхватил со стола фонарь и, шагнув за порог, сказал:
– Ну давай, показывай своего Дугласа. Где ты его увидел?
Переднее шасси и часть фюзеляжа вынырнули из тумана внезапно. Вот они шли, освещая дорогу, а вот уже резко встали, ошарашенные увиденным.
– Что это? – от неожиданности произнёс Зимородков, направив на самолёт сноп света.
– Так вы же сами сказали, что это «Дуглас» с мертвяками на борту, – подсказал, высунувшись из-за спины прапорщика Ивасишин.
– Я спрашиваю, откуда он тут взялся, – продолжая удивляться, сказал Зимородков.
– Так из тумана, – снова подсказал Ивасишин, – он самый летучий голландец.
– Какой летучий голландец? – возмутился Зимородков. – Что ты несёшь? Если это голландец, так это прямое проникновение на территорию воинской части. Да и не может быть в СССР летучих голландцев. Они там, за рубежом. Нет их в СССР, и точка. Понятно тебе?
– Так, может, это летучий эвенк? – спросил Ивасишин, продолжая прятаться за широкой спиной прапорщика.
– Какой ещё летучий эвенк? – переспросил Зимородков.
– Ну, я же вам говорил. Дед Епихарий рассказывал про них. А он эвенк.
– Нет, – отрезал Зимородков, – летучих эвенков не бывает. И непонятно, откуда он взялся здесь. Ты когда его увидел так же было темно, и никого не видно?
– Так же, – подтвердил Ивасишин, – а кто может появиться? В нём же одни мертвяки?
– Откуда ты это знаешь? – поинтересовался Зимородков.
– Так вы же сами мне это рассказали, товарищ прапорщик.
Зимородков взмахнул перед лицом рукой, пытаясь разогнать видение, а когда оно не исчезло, сказал:
– Так, рядовой Ивасишин. Остаёшься здесь и будешь охранять. А я пойду, позвоню и сообщу о проникновении.
– Кто останется охранять? Я останусь охранять? – голос у солдата внезапно осип. – Нет, товарищ прапорщик, я не могу остаться здесь один. А как на меня все мертвецы полезут? А у меня даже штык-ножа нет. Чем я буду защищаться?
– Это приказ, Ивасишин. Вдруг, пока я буду докладывать, он попытается улизнуть. Твоя задача – не дать ему этого сделать. Понял приказ?
– А как я его останавливать буду, товарищ прапорщик? – чуть не плача, взмолился Ивасишин. – Он вон какой громадный. Он меня своими колёсами вмиг задавит и мокрого места не оставит.
Прапорщик глянул на солдата.
– Ладно, пойдём доложим. Может, он и не исчезнет никуда, – махнул он рукой, пытаясь сообразить, что докладывать и как это будет выглядеть, если самолёта не окажется на месте, когда приедет дежурный.
И он на всякий случай постучал по колесу.
– Дневальный, – сказал он в трубку, едва Иванишин покрутил ручку телефона, – дежурного позови.
Прошла непродолжительная пауза, и раздался голос прапорщика Дымцева.
– Тебе чего, Зимородков?
– Мне нужен дежурный майор Тумаков, – неуверенно ответил Зимородков.
– Ты на время смотрел? – спросил Дымцев. – Он час назад лёг спать. И хочешь, чтобы я его разбудил? Тебя сегодня никто ещё никуда не посылал.
– Нужно разбудить, – настойчиво произнёс Зимородков, – у нас ЧП.
– Какое ещё ЧП? – переспросил Дымцев. – Давай мне скажи, а я подумаю, будить майора Тумакова или нет. А то ты далеко, а я рядом, и звиздюлей первым получу.
– У нас проникновение, – заявил Зимородков.
– Какое проникновение? Ты толком можешь объяснить?
– В ста метрах от второго поста обнаружен неизвестный летательный аппарат, которого ввиду густого тумана невозможно идентифицировать. Но, учитывая множественное количество иллюминаторов, можно с уверенностью сказать, что это пассажирский лайнер, – выпалил на одном дыхании Зимородков.
– Какой лайнер? – снова переспросил Дымцев. – Ты о чём вообще?
– Большой самолёт неизвестного происхождения. Десять минут назад его ещё не было. А сейчас стоит на правой рулёжке в ста шагах от второго поста. Но при этом двигатели точно не работали. Никакой иллюминации. Просто огромное чёрное пятно. Появилась вероятность того, что это летучий эвенк.
В трубке наступило молчание.
– Алло, меня слышно? – спросил прапорщик, испугавшись, что связь оборвалась.
– Зимородков, да ты пьян⁈ – раздался голос Дымцева. – Ты совсем с катушек съехал? Сегодня майор Тумаков дежурит. И ты хотел, чтобы я его разбудил для этого? У тебя крыша поехала? Он из тебя самого летучего эвенка сделает.
– Да не пьяный я, – тут же возразил Зимородков, – клянусь. Уже две недели в рот не беру. Зинка пообещала: ещё раз приду выпивший – огреет сковородой. А ты Зину знаешь, точно огреет.
– Ну так ляг и поспи, чтобы с утра не выглядеть мятым, и зубной пасты пожуй. Запах хорошо перебивает.
– А с самолётом что делать?
– Опять он с самолётом! – рыкнул Дымцев. – Вот я сейчас приеду, через пять минут. И если ты не предъявишь мне своего эвенка, я тебе обещаю большие неприятности.
– Пошли к самолёту, – сказал Зимородков, положив трубку.
– А может, товарищ прапорщик, здесь посидим? Тут гораздо спокойнее.
– Пошли, и фонарь захвати.
Прапорщик Дымцев приехал в сопровождении двух рядовых, один из которых был за рулём. Туман стал расходиться, и теперь при свете фонаря удалось разглядеть бортовой номер и большие буквы: ТУ-154Б.
Дымцев, увидев самолёт, подошёл к Зимородкову и, не отрывая взгляда от иллюминаторов, спросил:
– Это что такое? Как он здесь оказался?
– Так я и говорю, – сглотнув, сказал Зимородков, – из тумана. – Он глянул на часы. – Примерно двадцать минут назад его не было, и вдруг туман и он.
– У нас нет на аэродроме 154-х. Как он мог приземлиться в полной тишине? Это что, воробей, что ли? Ты представляешь, что будет, когда рассветёт? Тумакову нужно придумать правдоподобную версию. Убедить его, что это летучий эвенк, у тебя не удастся. И кстати, почему эвенк? Я слышал, голландец. Но это самолёт наш, Туполев. Причём здесь голландцы? Ты хоть майору эту версию не озвучивай. И где пилоты? Куда они подевались? Приземлились и спят? Это ведь не автомобиль припарковался у подъезда. Это огромный самолёт, да ещё и на территории воинской части. Да ты вовек не отмоешься со своим эвенком. Надо же, придумал!
Договорить он не успел. Передняя дверь лайнера распахнулась, и вниз полетел трап, надуваясь на ходу.
Первой съехала женщина и, быстрым шагом приблизившись к обалдевшим воякам, приказным тоном заявила:
– Прапорщик! Немедленно вызывайте скорые, не менее десяти штук. На борту есть раненые. Вы на автомобиле? Отлично, я его реквизирую. Мне нужно срочно доставить в госпиталь одного человека.
– Подождите, подождите, дамочка, – очнулся Дымцев от такого натиска, – кто вы вообще такие и каким образом оказались на территории воинского подразделения?
Женщина оглянулась, проигнорировав вопрос, и громко крикнула:
– Игорь! Бурундуковую грузите в автомобиль. Ты остаёшься здесь. Катя, ты со мной?
– Куда⁈ – взревел Дымцев. – А ну стоять! Сейчас сначала разберёмся, кто вы такие.
Женщина обернулась, смерила его взглядом и, распахнув удостоверение, ткнула прапорщику под нос:
– Старший лейтенант Комитета государственной безопасности Колыванова Наталья Валерьевна, – Выполнять, прапорщик! Скорые сюда. А будешь препятствовать – под трибунал пойдёшь.
