Текст книги "Оторва. Книга 8 (СИ)"

Автор книги: Ортензия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Прошлась по доске, амортизируя ногами. То, что доктор прописал. Отошла назад, примеряясь к прыжку.

– Эй, – Андрей появился неожиданно.

Во всяком случае, я думала, ещё по крайней мере минут пять у меня есть.

Он глянул на моё сооружение, перевёл взгляд на меня и тихо спросил:

– Ты что, ненормальная? Свалишься вниз. Идём с нами. Что тебе сделают? Вызовут родителей и отругают. Даже если у тебя отец строгий, ну, всыплет ремня, и что?

Я оглянулась. По второй лестнице поднялись два мента.

– Не вздумай прыгать, разобьёшься! – закричал Андрей, когда я сорвалась с места.

– Стой, куда? – раздался голос одного из ментов.

Да ладно. Я с таких трамплинов столько в прошлой жизни напрыгала, точное число и не вспомнить.

Оттолкнулась от самого края и, вытянув руки вперёд, словно совершая прыжок в воду, взлетела над пропастью.

Да. Не на маты прыгать, но и обижаться на строителей не стоило. Добротно засыпали пол керамзитом. Сантиметров на тридцать, наверное. Сделала кувырок через голову и легко поднялась на ноги. Было бы хуже, если бы пришлось с этой стороны прыгать на бетон. Вот то была бы проблема.

Мент, рванувшийся за мной, остановился на краю, глянул на доску, с которой я стартовала, перевёл очумелый взгляд на меня и прохрипел:

– Ты что, дура ненормальная? А если бы свалилась вниз? Ты соображаешь, что делаешь?

Я не ответила. Машинально сложила ладонь в кулак, выставила средний палец и побежала вперёд.

Думала, сержант начнёт орать КГБистам, что дичь сбежала, но когда добралась до конца и не услышала криков, оглянулась. Они вшестером стояли около моего трамплина, смотрели вниз и что-то горячо обсуждали. Толстушка при этом размахивала руками и подпрыгивала на месте.

Не стала задерживаться и лёгким бегом спустилась на второй этаж. Аккуратно выглянула и, не обнаружив никого, спрыгнула вниз на кучу песка.

За забором оказался тротуар, по которому шагали в обе стороны люди. Пара человек шарахнулись в сторону, когда я приземлилась на асфальт и что-то крикнули мне вслед, но я, не обратив на них внимания, побежала влево, в сторону Садового кольца.

На другой стороне улицы прочитала название на пятиэтажке: «Метростроевская». Твою ж мать. Я такую улицу в Москве, да ещё и в центре, вообще не знала. Мелькнула мысль, что нахожусь где-то в другом районе. На всякий случай спросила у молодого человека, где находится ближайшее метро. Он махнул рукой, и я разглядела вдали большую букву «М». Кропоткинская. Другой и быть не могло. Оглянулась по сторонам и, не заметив нигде своих преследователей, побежала к дороге.

Метро – не троллейбус, на шару не прокатишься. Не додумалась кинуть в карман хотя бы мелочь и теперь молча стояла перед турникетом, соображая, как через него перемахнуть.

Перепрыгнуть было нетрудно, но чуть дальше стояли два мента и зорко наблюдали за пассажирами. И тётка в синем халате, сидевшая в стеклянной будке, смотрела на меня внимательным взглядом. Метро – это не стройка, хотя с толпой можно было смешаться, но мой бег привлекал бы внимание каждого.

Выдохнула и, пересилив себя, подошла к парню с девушкой у кассы. Дождалась, когда они разменяют рубль, и, сделав невинные глазки, сказала:

– Извините меня, пожалуйста. Я поссорилась со своим парнем. Моя сумочка осталась у него, а там все деньги. Если вам нетрудно, выручите меня монеткой для метро.

Парень, ни слова не говоря, протянул пятак, а девушка тут же проявила участие:

– А ты его знаешь? Он не умыкнёт твою сумочку?

– Знаю, конечно, – закивала я, – ещё сегодня явится прощение просить. – И уже шагнув к турникету, махнула рукой и громко сказала: – Спасибо!

Глава 7

– Подожди, – едва я тронулась, девушка меня окликнула. Быстрым шагом подошла и шёпотом спросила: – Он тебя что, бил?

– Кто? – не поняла я.

– Ну как кто? Твой парень.

– Мой парень меня бил? – я наморщила лоб, пытаясь понять, о чём речь вообще идёт.

– У тебя вся спина и шорты на попе в чём-то сером, – всё так же шёпотом сказала она.

– Ах да, – я вспомнила свой прыжок, могла бы и догадаться, что футболка чистой не будет, – керамзит.

– Что? – теперь переспросила она.

– На стройках как утеплитель на пол сыпят вместо щебня, – увидев, что в глазах девушки появилось непонимание, попыталась описать, – на мелкую картошку похоже.

– А-а-а, – протянула она, – но это не важно, вон туалет. – Её пальчик уткнулся в угол залы.

Я ещё раз поблагодарила и направилась в нужном направлении.

В этот туалет я передумала заходить, когда до него было ещё шагов десять. Мамочка моя родная, да я ещё ни в одном общественном туалете не видела ничего похожего! Внутрь не заходила, но в этот момент женщина открыла двери, чтобы выйти, и даже с такого расстояния пахнуло так, что у меня слёзы из глаз полезли. А туда ещё и три дамочки стояли в очереди.

Как-то с девчонками на перемене заскочили в парфюмерный магазин. Всего-то ничего там пробыли, а когда вернулись в класс, на нас все пацаны оглянулись, а один, закатив глаза, выдал: «Ну вы и надушились». Надушились мы, как же!

Представила, с каким запахом я выберусь из «этого», и едва дурно не сделалось. Разыскивай потом стиральную машину, в которую с головой залезть нужно, чтобы избавиться от ароматов.

Разглядела небольшой закуток в стороне и решительно направилась к нему. Мне-то всего на всего нужно было снять футболку и пару раз встряхнуть её. Ну и по шортам ручкой поколотить.

Оглянулась и не заметив ничего подозрительного, шмыгнула за стенку. Не так чтобы очень запачкалась, просто пыль собрала. Но едва начала стягивать футболку через голову, пятикопеечная монета со звоном упала на пол и залетела под плинтус.

Мать же твою!

Я присела на корточки и уныло посмотрела на щель. Миллиметров пять, не больше. Оглянулась в поисках какой-нибудь щепки и обнаружила палочку от мороженого в паре метров. За этим занятием меня и застала дама в синем халате из будки. И сразу накинулась, словно я совершила какой-то противоправный акт.

– Что ты здесь делаешь?

– А вам какое дело? – буркнула я в ответ, поднимаясь.

– Вася, Вася, а ну подойди сюда. Глянь на эту красавицу! – крикнула она кому-то.

Учитывая, что трусить футболку в этой ситуации было бы глупо, я напялила её и хотела шагнуть за палочкой, чтобы вытащить монету, но дама перегородила мне дорогу.

– Куда? Думаешь, просто так теперь уйдёшь? Сейчас возьмёшь тряпку в зубы и уберёшь за собой. Ишь какая быстрая.

– Что уберу? – не поняла я.

– То, что напрудила, сама знаешь.

Напрудила? В голове ничего не срослось. Хотела задать уточняющий вопрос, что она имела в виду, но из-за угла появился Вася – мент с погонами младшего сержанта.

– Гляди, Вася, на неё, – сказала тётка, тыча в меня рукой, – использовала подсобное помещение каким образом. Села в уголок. Невмоготу ей было очереди дождаться в туалет, видишь ли. А теперь и убирать за собой отказывается. Вразуми её.

– Чего? – спросила я, но тут же спохватилась. Эта ненормальная, в чём меня обвинить решила! – Женщина, вы вообще здоровая? О чём вы рассказываете?

– Я тебе сейчас тряпкой по лицу съезжу, – взъелась тут же она и громко закричала: – Бегом убрала за собой!

– Да пошла ты, дура! – я попыталась пройти мимо них, но мент тоже принял грозную позу.

– Не кричи, Валя. Показывай, где она отметилась.

– Да вот прямо здесь, – тётка указала мне под ноги, – я за ней давно приглядывала. Стояла у турникета, к молодой парочке приставала, в туалет направилась, увидела очередь и прямиком сюда. Я за ней, а она уже только в лифчике и присела. Сразу всё ясно.

Мент нахмурил брови, елозя глазами по полу. У меня тоже в голове картинка не сложилась.

– В одном лифчике? – спросил Вася, вероятно, настраиваясь на позитивный лад и при этом разглядывая мои выпуклости.

– А я о чём говорю, – закивала тётка.

– Я хотела отряхнуть футболку, но когда начала её снимать, монета выпала и залетела под плинтус. Сумочка осталась у моего парня, и другой монеты нет. Вот я и присела определить, как её оттуда вытащить, а тут эта прискакала.

– И куда закатилась? – поинтересовался мент. – Покажи.

Я ткнула носком кроссовка.

– Здесь.

– Ну-ка, – он раздвинул нас и, достав из кармана перочинный ножик, присел и начал двигать лезвие в разные стороны, пока пятикопеечная монета не выползла на свет Божий.

– А я что говорила? – сказала я.

Вася поднялся на ноги, глянул на дамочку и протянул мне монету, но едва я попыталась её взять, сжал в кулаке.

– Документик есть какой-нибудь? – спросил он.

– Только комсомольский.

И мысленно себя похвалила, что с первого раза дошло: носить его нужно всегда с собой, тем более в незнакомом месте.

– Да что ты её слушаешь, Вася? – попыталась встрять тётка, но мент на неё цыкнул и раскрыл мой комсомольский билет.

– Точно, – сказал он, – а я гляжу, ты это или не ты. Бурундуковая. А что в Москве делаешь, ты же вроде в Крыму?

Я едва не поперхнулась. Ева с этим гавриком были где-то знакомы? Но, вероятно, шапочно, раз он меня не сразу признал. Но откуда ему знать, что я должна быть в Крыму?

– На награждение, – неуверенно сказала я.

– А-а-а, – протянул он, возвращая мой документ, – ну конечно, – он положил сверху пятак.

– Вася, а кто это? – заинтересовалась тётка, – Откуда ты её знаешь?

– Эх, Валя, не идеологический ты человек. Комсомольскую правду читать нужно. В последнем номере её портрет на полстраницы и огромная статья. Геройский поступок называется.

Тётка от удивления захлопала глазами. Я, вероятно, тоже. В последнем номере. Вот обязательно пару газет стоило приобрести и таскать с собой. Получше комсомольского билета будет.

Мент козырнул и сдвинулся с места, пропуская меня. Я бочком протиснулась между ними и, не оглядываясь, двинулась к турникету. Всё ж таки страна знает своих героев в лицо. А грёбаные дружинники не признали, из чего сделала вывод, что не такие уж они активисты, раз такую уважаемую газету не читают. Всё у них для галочки. Меркантильные – одним словом.

Наталью Валерьевну увидела издали. Она сидела на скамейке, поглядывая в разные стороны. Я прошла по тропинке среди кустов и подошла к ней сзади.

– Ева, – обрадованно сказала она, – удалось сбежать? Вот ты молодец. Ладно. Потом поговорим. Идём, позовём Екатерину Тихоновну и поедем отсюда, пока ещё кто-нибудь не привязался.

– А где она? – спросила я.

– С другой стороны парка. Мы не совсем поняли, где ты назначила встречу, и решили разделиться.

Я, пока ехала в метро, успела разглядеть карту и сообразила, что площадь в этом времени называлась имени Маяковского. Вот любит народ изменять названия улиц, городов. У японцев бы поучились. Ни разу ни одно название не поменяли со дня существования. Умеют ценить время и деньги.

– Подожди, – сказала Наталья Валерьевна, – дай отряхну тебя, это ты на стройке так запылилась? – И она принялась выколачивать из меня пыль.

Когда мы встретили Екатерину Тихоновну, Наталья Валерьевна попыталась потащить нас сразу к автомобилю, но я показала на кафешку и сказала:

– Сначала я выпью чашечку кофе и съем булочку с кремом или повидлом. А потом решим, что делать. И Наталья Валерьевна, дайте мне рублей десять, чтобы были с собой. Не хочу больше клянчить ни у кого. До сумки доберусь и отдам.

– А у кого ты клянчила? – обе мгновенно заинтересовались.

– Это потом. Деньги, – я выставила вперёд ладонь, – кофе, булочка, разговор.

Наталья Валерьевна выудила из кошелька две пятёрки, и я их сразу спрятала в маленький кармашек на джинсах.

– Туда, – показала на кафе и потопала вперёд.

На кафе походило так себе: небольшая стеклянная будка. Внутри был прилавок, за которым стояла дородная женщина с огромной грудью. В сравнении с её, моя была, можно считать, нулевого размера.

Оба столика были заняты, и притулиться, чтобы съесть булочку, негде было.

Хозяин кафешки – лох два раза.

Я подошла к прилавку и кивнула на столики.

– У вас так продаж никогда не будет. Столики нужно вынести на улицу, а внутри поставить высокие тумбы, чтобы народ стоя питался и быстро покидал заведение. И вдоль окон – широкие подоконники, тогда у вас тут людей будет валом.

Дама с большой душой вытряхнула из квадратной пачки папиросу, сложила гильзу, прикурила и, выпустив дым, посмотрела на меня как на ненормальную.

– А зачем мне здесь много народу?

– Как зачем? – удивилась я. – Больше продаж, выше зарплата. По-моему, предельно ясно.

– Ха, – она усмехнулась и, облокотившись грудью на стол, спросила: – Ты откуда, девочка? Кто же мне её повысит? Я как получаю 80 рублей, так и буду получать. И зачем мне геморрой с толпой народа?

Я замолчала, пытаясь переварить полученную информацию. Восемьдесят рублей в месяц? А на это мог прожить один человек? А если есть ребёнок? А если двое?

– Это в месяц? – решила всё же уточнить. Люсин отец в десять раз больше получает. Он, ладно, высшего разряда, но восемьдесят рублей – это как-то совсем не по-советски. А говорили, в СССР не было бедных и богатых.

– А ты думала, мне каждый день столько платят?

Я ничего не ответила. Моё предложение, в целом, было выгодно не только хозяину магазина, но и продавщице. Чем больше народа, тем легче кому-то не долить, не додать, и восемьдесят рублей в день можно легко положить в карман. А ей геморрой не нужен. Но получила ещё одно подтверждение, почему в этой стране не победил коммунизм, а социализм развалили. Нерентабельное общество.

– Что-то заказывать будете? – спросила продавщица и, отвернув голову, выпустила дым в сторону.

– Чёрный кофе без сахара и, – я показала на поднос с выпечкой, – булочку.

Дама потушила папиросу в пепельнице, в которой окурков было уже с горкой. Поставила на прилавок гранёный стакан в подстаканнике и, открыв железную банку, спросила:

– Сколько ложек?

– Стоять, отставить! – сказала я, увидев, что она решила сыпануть в стакан. – Это что вообще?

Продавщица развернула банку этикеткой ко мне.

– Индийский кофе. Растворимый.

Даже не «Нескафе».

– В зёрнах, молотый, – сказала я.

– Чего? – она сделала кислый вид.

– Понятно, – ответила я и вышла на улицу. Захотелось, как маленькому ребёнку, потопать ножками и сказать что-нибудь обидное.

Мои сопровождающие вышли вслед за мной.

– Пошли к машине, – сказала Наталья Валерьевна, но я её перебила.

– Где можно прямо сейчас выпить нормальный кофе?

– Только в ресторане, – ответила Екатерина Тихоновна, – но там дорого.

– А дорого – это сколько?

– Растворимый – тридцать копеек, а хороший молотый, может, и два рубля стоить. И только для завсегдатаев.

Если умножить на тысячу, будет всего две. Если не говорить о ценах в автомате на капучино и прочее, а о нормальном баре в будущем – те же цены. В ресторане гораздо дороже. Так что приемлемо.

– И где ближайший ресторан? – задала я следующий вопрос.

– «София», – снова ответила Екатерина Тихоновна, – на площади, напротив памятника Маяковскому.

– А какая у вас зарплата? – спросила я у Натальи Валерьевны.

– Что?

Я повторила.

– А зачем тебе? – спросила она.

– Для общего развития. Не волнуйтесь, трепаться не буду.

Наталья Валерьевна помялась, оглянулась на Екатерину Тихоновну и ответила:

– Сто девяносто.

Жесть. Хорошо, вслух не произнесла. Это даже меньше пятидесяти чашек кофе. Да мне только на это зарплаты бы не хватило. Люся, блин. Папа 900 рублей зарабатывает. Я грешным делом подумала, что у всех такие зарплаты, обрадовалась. Наталья Валерьевна на такой работе и всего 190.

Я глянула на Екатерину Тихоновну.

– А сколько ваш муж зарабатывает?

– Ева!

– Просто скажите. Мне это нужно знать прямо сейчас.

Екатерина Тихоновна смутилась так же, как Наталья Валерьевна, и негромко произнесла:

– Пятьсот девяносто.

– Он ведь Герой Советского Союза и орден Ленина, – напомнила я, – сколько за это доплачивают?

– Ничего не доплачивают, – удивлённо ответила Екатерина Тихоновна.

То есть даже генерал зарабатывает меньше токаря.

Я взлохматила себе волосы.

– Ладно, пошли в «Софию». Кофе и булочка.

Наталья Валерьевна глянула на часы и кивнула.

– Уже открыт.

Здание было явно дореволюционным, с огромным количеством наляпанных украшений. А сверху ещё и шпиль присобачили. Сбоку было несколько больших табличек, которые гласили, что внутри располагается редакция журнала «Юность», какое-то информационное агентство и ещё что-то. В общем, по моим меркам – офисное здание.

Ресторан находился на первом этаже и больше походил на заводскую столовую. Прямоугольные столы, накрытые скатертями, масса круглых светильников на потолке.

Нас встретил не мальчик на побегушках, а скорее дядя лет за сорок и предложил выбрать столик.

Кроме нас в ресторане никого не было, но я всё равно спросила:

– Отдельный кабинет есть?

Дядя потянул себя за мочку уха, оглянулся на пустой зал и сказал:

– Так нет никого в ресторане. Вы первые.

– Какая разница, – возразила я, – нам нужен кабинет.

Рассудила, что раз зданию лет двести, не меньше, то такие кабинки должны были быть, если их, конечно, учитывая некоторые странности советского общества, не превратили в складские помещения.

Но нет. Официант, а это был именно он, провёл нас через арку и открыл двери в большую комнату.

– Пожалуйста, – он пропустил нас вперёд.

Стол был такой же, а вот вместо стульев имелся мягкий диванчик.

– Что изволите? – он обратился ко мне, увидев, что обе дамы молчат. Может, принял за мажорку, таких и в СССР хватало. Они не в XXI веке появились.

– Кофе чёрный, не растворимый, а в зёрнах, – сказала я, – и пару пирожных. Булочку с кремом.

– Осмелюсь предложить вам кебапчета, кюфте, осетрину.

Я подняла глаза на него, а потом вспомнила название ресторана. Кебапчета, блин. Мог бы просто предложить шашлык из свинины. Видимо, вечером кто-то недоел, так он решил нам это впихнуть. Разогреть в духовке и подать как только что приготовленное.

– Мне только то, что озвучила, – я глянула на своих дамочек, – а вы что-то будете?

Екатерина Тихоновна отказалась, а Наталья Валерьевна попросила чай с лимоном.

– И всё? – разочарование официанта было неподдельным.

– Всё, – подтвердила я.

– Кофе африканский, – сказал он, – полтора рубля порция.

Я нахмурила брови.

– Я что, спросила, сколько он стоит?

Официант кивнул и вышел, прикрыв дверь, а обе женщины накинулись на меня.

– Ева, что всё это значит?

– Что вы имеете в виду? – спросила я.

– Нам нужно было вернуться к машине. Нас и так уже ждут, а ты мало того что идёшь в ресторан, так ещё и в отдельном кабинете запираешься, – Наталья Валерьевна буквально кипела.

– Ни на каком автомобиле мы не поедем, – ответила я, – во всяком случае не на этой «Волге».

Обе умолкли разом и уставились на меня.

Я тоже больше ничего не сказала, потому что дверь распахнулась, и официант принёс поднос с лакомством. Поставил тарелку передо мной и снова вышел.

– Ну? – спросила Наталья Валерьевна, когда дверь за ним закрылась.

Я покрутила пальцем вокруг виска, а чтобы они чего-нибудь нехорошего не придумали, сказала:

– Мозги вращаем. Они иногда думать должны.

И впихнула в рот пироженку. И так как она была слишком большой, помогла пальчиком.

Наталья Валерьевна и Екатерина Тихоновна переглянулись молча и снова уставились на меня.

– Ева, нам ничего непонятно, – сказала психологиня, – ты можешь объяснить, что ты ещё придумала.

Я в ответ промычала, пережёвывая бисквит.

Они дождались, когда я окончательно проглочу всё, что было во рту, и Наталья Валерьевна хотела повторить вопрос, но в этот момент официант принёс напитки.

Едва за ним закрылась дверь, я подняла руку, призывая их к молчанию, и сказала:

– Каким образом Большаков оказался около магазина «Берёзка»? Или вы этот вопрос вообще в голове не прорабатывали?

– И так ясно, – ответила Наталья Валерьевна, – с аэродрома приехал в больницу. Увидел нас и двинулся следом.

Я отхлебнула глоток и зажмурилась от удовольствия. Как же мне его в самолёте не хватало. Немножко мягкий, но стопроцентная арабика. Ммм.

Я глянула на Наталью Валерьевну и отрицательно покачала головой. Но мне и так было понятно: её никто и никогда не натаскивал на слежку, чтобы, крутанув головой, сразу определить опасность. Пару раз оглянуться во время движения и с точностью до 99,9% сказать: нас кто-то преследует или нет. У меня это на мышечном уровне, и до магазина я была точно уверена – слежки не было.

– Как ты это можешь знать? – не успокоилась Наталья Валерьевна.

– Давайте возьмём за аксиому, что просто знаю, – ответила я.

– Но тогда, – Наталья Валерьевна перевела взгляд на Екатерину Тихоновну.

– Именно, – поддакнула я, сделала ещё один глоток и снова зажмурилась.