Текст книги "Оторва. Книга седьмая (СИ)"
Автор книги: Ортензия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)
Я даже перестала обращать внимание на визги генерала. Орёт и орёт. Через десять минут сможет меня обнять, если не совсем старый и обрюзгший.
– Огни погасли, – внезапно в мои размышления ворвался голос Виталика, – я не вижу взлётно-посадочной полосы! Что произошло?
– Я сказал: «На круг!» – голос генерала вырвал меня из эйфории.
– Ты что, идиот? Мать твою, мы идеально заходим. Включи огни, пока мы не гробанулись.
– На круг!
– Сука, я всё равно приземлюсь и руки переломаю так, что даже в гроб тебя в гипсе укладывать будут, – пообещала я ему.
Стоял бы он сейчас рядом, не задумываясь, прибила бы, суку.
– Ева! – раздался сбоку голос Виталика, – Высота 400. Скорость 300. Я не вижу огней. Ты сможешь сесть в темноте?
– На круг! – продолжал орать генерал.
– Ева, ты что-то видишь? – добавился голос Натальи Валерьевны.
Да ещё старлей что-то начал громко говорить под руку.
– На круг!
– Высота 300, скорость 290! – громко и истерично закричал Виталик.
Если бы не ветер, я бы наверняка рискнула. Но он был шквалистым и мог легко сдуть нас в сторону. Что, в принципе, и сделал.
Передние огни вспыхнули внезапно и побежали вдоль полосы, показывая, что самолёт отошёл в сторону от взлётки на добрых пятнадцать метров. Додумался включить – но слишком поздно.
– Высота 50! Скорость 280! Ева, мы садимся мимо полосы! Что делать⁈
Была бы сама в самолёте, наверняка вильнула бы в сторону, но у меня за спиной сидела толпа пассажиров, и я запросто могла своими действиями завалить 154-й на крыло и угробить всех.
Не было времени размышлять, да и внутренний голос подсказывал, что садиться нельзя.
Что делать, что делать?
– Двигатели на взлёт!
Глава 18
Подмосковье. Аэродром Жуковского. Командно-диспетчерский пункт.
Звягинцев, увидев, как начали гаснуть фонари на взлётно-посадочной полосе, вскочил с места, ошарашенно уставившись на Большакова.
– Товарищ генерал-майор, борт заходит на посадку. Что вы делаете? Они же не смогут в темноте сесть. К тому же присутствует боковой ветер. Включите огни!
– Тебя, полковник, забыл спросить, – Большаков сел к микрофону и почти зарычал, – Я сказал: «На круг!»
– Ты что, идиот? Мать твою, мы идеально заходим. Включи фонари, пока мы не гробанулись.
В голосе Бурундуковой не было ни капли паники, что настораживало. Чувствовалось зло, выплёскивалось, но при этом она была совершенно спокойна. Будто и не в воздухе находилась и управляла тяжёлым самолётом, а в ванной мылась, и он, Большаков, ей свет выключил. И она теперь волновалась, чтобы не поскользнуться в темноте. Парадокс.
Большаков даже голос понизил, но всё равно твёрдо повторил:
– На круг!
– Сука, я всё равно приземлюсь и руки переломаю так, что даже в гроб тебя в гипсе укладывать будут, – пообещала она.
Так Большакову ещё никто в жизни не угрожал. Он мог, но не ему. И при этом голос не поднялся ни на октаву. Ровный, спокойный, как будто, листая меня в ресторане, делала заказ стоящему рядом официанту.
Это окончательно вывело генерала из себя, и он почти заорал в микрофон:
– На круг!
– Ева! – раздался в динамике мужской голос, – Высота 400. Скорость 300. Я не вижу огней. Ты сможешь сесть в темноте?
И, уже не контролируя себя, Большаков стал орать, повторяя одну и ту же фразу:
– На круг! На круг! На круг!
Двери в командно-диспетчерский пункт распахнулись так, что врезались в стену.
Большаков оглянулся, а увидев на пороге полковника Черкасова, хотел было наорать на него, но за его спиной разглядел массивную фигуру генерал-майора Кеворкова Вячеслава Ервандовича, начальника седьмого управления КГБ.
– Включить огни, – рявкнул Кеворков, и когда Черкасов дёрнул тумблер, развернулся к Большакову, – Что здесь происходит, чёрт возьми⁈
– Они заходят мимо полосы, товарищ генерал-майор, чёрт, они заходят мимо полосы! – громко сказал Черкасов, всматриваясь в панорамное окно.
Кеворков остановился рядом, глядя на бортовые огни самолёта, словно зависшие над землёй в нескольких десятках метров.
Черкасов был абсолютно прав: Ту-154 находился, по крайней мере, в двух десятках метров в стороне от полосы и продолжал снижаться.
– Взлетай, взлетай! – громко проговорил Черкасов, глядя в окно. – Чёрт, они сейчас врежутся в землю!
Кеворков оглянулся на Большакова, который сидел, развалившись в кресле, с равнодушным видом разглядывая микрофон, стоящий на столе перед ним. Перевёл взгляд на динамик, из которого кричал чей-то голос:
«Высота 50! Скорость 280! Ева, мы садимся мимо полосы! Что делать⁈»
А через мгновение раздался спокойный женский голос: «Двигатели на взлёт».
Кеворков снова глянул в окно. Казалось, что самолёт продолжал приближаться к земле, но вот он задрал нос и медленно принялся набирать высоту. Прошёл с рёвом параллельно взлётной полосе и через минуту оказался за пределами видимости.
– Потрудитесь объясниться, – сказал Кеворков, оборачиваясь к Большакову. – Что всё это значит? Почему были погашены огни взлётно-посадочной полосы, когда на неё заходил интересующий нас борт?
– А на каком основании? – усмехнулся Большаков. – Здесь я имею все полномочия и отвечаю за эффективную посадку самолёта. Именно для этого и назначен.
– И всё же вам придётся потрудиться объяснить свои действия, которые идут вразрез тому, что вы только что сообщили. Вы погасили огни, создав опасный прецедент. Самолёт не упал и не взорвался только чудом, иначе и не объяснить, потому как умением пилота, зная, кто сидит за штурвалом, я признать не могу.
– Браво, – Большаков театрально хлопнул дважды в ладоши. – Вот вы сами и ответили на свой вопрос, Вячеслав Еврандович.
– Не понял? – брови Кеворкова взметнулись вверх. – Это каким же образом?
– За штурвалом находится абсолютно неуправляемый элемент, который совершенно не выполняет приказов командно-диспетчерского пункта. И если бы самолёт взорвался, это произошло бы только по вине пилота.
– Но это вы погасили огни, не дав им приземлиться! – возмущённо ответил Кеворков. – Это вы отняли у них шанс на посадку.
– Если бы я этого не сделал, сейчас весь аэродром полыхал бы разлившимся керосином, – Большаков поднялся с кресла и встал напротив своего собеседника. – Я им двести раз приказал сделать пару кругов, чтобы израсходовать излишек топлива, так как предполагаю, что вес самолёта в данный момент превышает посадочный вес. И чем это могло закончиться, объяснить более популярно?
Кеворков несколько секунд с недоверием смотрел на своего собеседника.
– Они больше двух часов в воздухе, и лишнее топливо для посадки давно израсходовано. Что вы такое говорите?
Большаков усмехнулся, внезапно вспомнив слова командира судна, с которым он вместе когда-то летал. Всегда хотелось их кому-нибудь ввернуть. Случай выдался более чем подходящий. И он с пафосом, как человек, полностью в себе уверенный, произнёс:
– Начинаешь понимать, что в самолёте много топлива, когда оно начинает гореть. У них более пяти тонн. Сделав пару кругов, они бы приземлились, имея литров пятьсот, и вот тогда была бы надежда отыскать выживших. Около ангара стоит тридцать пожарных машин и двадцать карет скорой помощи. Или вы решили, что я не подготовился к любой непредвиденной ситуации, которая могла возникнуть во время посадки? Как вы думаете, что легче тушить: пять тонн или пятьсот литров? Или вы надеетесь на мягкую посадку? Тогда огорчу вас. Абсурдно полагать, что это возможно.
* * *
Виталик схватился двумя руками за рычаги, и самолёт взревел, словно раненый зверь. Я медленно потянула штурвал на себя, чувствуя, как меня вдавливает в кресло.
– Убрать шасси!
– Шасси убрано, – тут же отозвался Виталик.
Зелёные лампочки погасли, и перед нами возникло тёмное небо без единой звёздочки. Мы словно проваливались в чёрную дыру. Неприятное ощущение, как дорога в никуда.
«Никогда бы не сел в самолёт, если бы знал, что ты должна поднять его в воздух».
Вспомнились слова старого приятеля. Но мы ведь не совсем взлетали. Самолёт уже был в воздухе, и ему всего-навсего требовалось придать ускорение. К тому же это делал борт-инженер, которому это выдалбливали в голову не один год. И раз выпустили в самостоятельное плавание, значит, посчитали его готовым к разным неприятностям.
Да, изначально растерялся, но теперь, вероятно, поверил в свои силы.
Решила подняться на 3000. Вполне подходящая высота. От неё до взлётки всего четыре минуты во время захода.
– Закрылки ноль.
– Закрылки ноль, – подтвердил Виталик.
Дала крен вправо и, увидев горящие огни аэропорта Быково, спросила:
– Слышь, инженер. Ты видишь соседний аэродром? Мне кажется, или там полоса короткая? Мы сможем там сесть, как на твою думку? Вокруг не вижу ни одного борта, значит, никому не помешаем.
– Это Быково, – замотал головой Виталик, – там полоса маленькая.
– Вижу, что небольшая, – согласилась я, – а на сколько она маленькая? Может, как-нибудь примостимся?
– Нет, нет, нет. Там 1300 или 1400 всего. Для небольших самолётов, таких как Ан-24. Нам нужно две с половиной тысячи. А в Быково выкатимся за полосу.
– Да и чёрт с ним, – не согласилась я, – полно случаев, когда самолёты выкатывались за полосу, и всё обходилось. Самолёт целый, и пассажиры живы.
– Нет, – Виталик снова замотал головой, – там через триста метров бетонные заграждения. Врежемся в них на скорости.
– Бетонные заграждения? – протянула я, – и какой идиот их там понатыкал? Не могли поставить их через километр?
– Это забор вокруг аэродрома, – пояснил Виталик.
– Да понятно, что не просто так возвели кирпичную стенку. Имею в виду, могли бы побольше места оставить вот для таких экстренных случаев.
– Ева, – спросила Наталья Валерьевна, – а как ты думаешь, почему он выключил огни и не дал нам сесть?
– Потому что он старый идиот, – ответила я, – мозги небось пропил, а может, и сейчас сидит там пьяный и развлекается. Знала я одного такого шибзика.
– В смысле, знала? – в голосе Натальи Валерьевны появилось изумление, и я попыталась исправить ситуацию.
– Отец рассказывал как-то про одного генерала-придурка. Нажрался однажды до умопомрачения, вышел на балкон и начал стрелять по прохожим. Повезло им, что он жил на шестнадцатом этаже и глаза хорошо залил. Не попал ни в кого. А потом заявил, что просто развлекался и стрелял в воздух.
– Что это за история? – спросила Наталья Валерьевна, – Где она произошла?
– Без понятия, – я пожала плечами и, оглянувшись на Виталика, уточнила: – Так ты уверен на сто процентов, что мы не сможем приземлиться нормально в Быково?
– Скорее, двести, – ответил он и тут же спросил: – А что будем делать, если нам снова погасят огни?
– Что делать, что делать… Придётся уходить снова на круг.
– Но мы не сможем снова уйти на круг. У нас топливо на исходе. Будет последняя возможность. Если выключат огни, ты сможешь выйти точно на взлётку?
– В смысле? – не поняла я. – Пять минут назад ты ответил, что у нас больше пяти тонн.
– Так мы же взлетали на второй круг. У нас сейчас меньше трёх.
– Две тонны за пять минут⁈
Вот же дура Синицына. Могла и сама догадаться. Ту-154 жрёт в три раза больше «Боинга», как бешеная корова, которую после зимы впервые выпустили на лужайку. Поэтому их и списали. А на взлёте за несколько минут глотает вообще тоннами. И что тогда?
– И на какое время нам хватит? Полчаса имеем?
– На этой высоте? Нет. Пятнадцать, от силы двадцать минут.
Я обернулась к своим друзьям по несчастью.
– Внимание! Одна минута на размышление. Всем мозговой штурм, предлагать самые безумные идеи, которые лезут в голову.
– Какие идеи? – переспросила Наталья Валерьевна. – Ты вообще о чём?
– Что будем делать, если снова выключат посадочные огни. Я сама решу, чья идея была самая дурацкая.
Они дружно уставились на меня, хлопая глазами. Даже Екатерина Тихоновна просунула свою голову между креслами.
Понятно, мозговой штурм с треском провалился.
– Внимание! – раздалось в наушниках. – Говорит КДП. Борт 6715. Не придумывайте никаких идиотских идей. Делайте разворот и садитесь на полосу. Вы меня слышите? Ответьте.
Тоже голосок под шестьдесят, но уже другой. Не такой каркающий, но всё равно не внушающий доверия.
– А ты ещё кто такой? – поинтересовалась я. – Что за новый старпёр? Только не говори, что ты тоже генерал-майор, а то я обоссусь от смеха.
– 6715. С вами разговаривает генерал-майор…
Фамилию я прослушала. Заржала в полный голос, почти сложившись пополам. Штурвал не дал. Едва не врезалась в него переносицей.
– Что смешного я говорю? Вы что, не понимаете ситуации, в которой находитесь? Я помогу вам приземлиться.
– Ещё один помощничек выискался. Мне хватило предыдущего. Собралась толпа генерал-майоров, плюнуть некуда, обязательно попадёшь.
– Как вы со мной разговариваете?
– Как я с тобой разговариваю, – возмутилась я, – а как я должна с тобой разговаривать? Ласково и нежно? А не вы ли там только что едва не угробили самолёт, на котором почти двести живых душ спешат домой? И теперь требуете уважения? Ну так вот вам моё уважение: в жопу пошли все, уроды конченные! И молите Бога, чтобы мы не приземлились, потому как первое, что я сделаю после посадки: кадык вырву каждому, кто сидел в этом КДП.
Я дотянулась до скрученных проводов, при помощи которых Виталик сделал связь с землёй, и с силой их дёрнула.
Новоявленный генерал ещё что-то бубнил в микрофон, но связь оборвалась, и наступила полная тишина. Я сорвала с головы наушники и отбросила их в сторону. Всё – дальше полагаясь только на свою интуицию.
Глава 19
Подмосковье. Аэродром Жуковского. Командно-диспетчерский пункт.
В динамиках начали бурно обсуждать взлётно-посадочную полосу Быково.
– Вячеслав Ервандович, не желаете принять участие в их разговоре, пока она не решила, что сможет посадить борт на короткую полосу? С неё станется, – заметил с самодовольной улыбкой Большаков. – Вот мне, например, и так всё ясно. И даже её последующие действия. А вам, как вновь прибывшему, будет весьма любопытно с ней поговорить. Вы ведь для этого приехали? Зря. Полковнику Черкасову явно что-то привиделось.
«Ева, а как ты думаешь, почему он выключил огни и не дал нам сесть?» – спросил женский голос в динамике.
«Потому что он старый идиот, – ответила та, которую звали Ева. – Мозги, небось, пропил, а может, и сейчас сидит там пьяный и развлекается. Знала я одного такого шибзика».
– Вот, пожалуйста. Никакого уважения ни к возрасту, ни к званиям, – Большаков ткнул пальцем в динамик. – А вы слушайте, слушайте, пригодится, когда начнёте беседовать с этой пигалицей. Ну ничего. Дай Бог жива останется, я с ней по-другому поговорю.
Кеворков сощурил глаза и, заняв кресло, где до сих пор сидел Большаков, щёлкнул тумблером, но продолжил сохранять молчание. Дослушал историю про генерала, а когда Ева предложила включить мозговой штурм, предпочёл вмешаться.
– Внимание! – сказал он. – Говорит КДП. Борт 6715. Не придумывайте никаких идиотских идей. Делайте разворот и садитесь на полосу. Вы меня слышите? Ответьте.
– А ты ещё кто такой? – поинтересовалась Ева. – Что за новый старпёр? Только не говори, что ты тоже генерал-майор, а то я обоссусь от смеха.
– 6715. С вами разговаривает генерал-майор…
Громкий хохот в динамике заставил Кеворкова умолкнуть.
«Ей смешно? – подумал он. – Ей в самом деле смешно? Или у неё истерика после того, как пришлось уйти на второй круг?»
Он внимательно прислушался. Нет, эта девчонка и в самом деле весело хохотала. И над кем? Над ним?
– Что смешного я говорю? – спросил Кеворков. – Вы что, не понимаете ситуации, в которой находитесь? Я помогу вам приземлиться.
– Ещё один помощничек выискался. Мне хватило предыдущего. Собралась толпа генерал-майоров, плюнуть некуда, обязательно попадёшь, – голос у Евы на удивление был совершенно спокойным.
Она издевалась над ним.
– Как вы со мной разговариваете? – Кеворков повысил тон.
– Как я с тобой разговариваю, – возмутилась девушка, – а как я должна с тобой разговаривать? Ласково и нежно? А не вы ли там только что едва не угробили самолёт, на котором почти двести живых душ спешат домой? И теперь требуете уважения? Ну так вот вам моё уважение: в жопу пошли все, уроды конченные! И молите Бога, чтобы мы не приземлились, потому как первое, что я сделаю после посадки: кадык вырву каждому, кто сидел в этом КДП.
* * *
Кеворков не поверил своим ушам. Что это вообще сейчас было? Он решил было осадить девчонку, выдав что-нибудь такое, отчего его офицеры даже дышать боялись на протяжении нескольких минут, но в этот момент в динамике раздался треск, и он полностью умолк.
– 6715, – проговорил Кеворков, – вы меня слышите? 6715? Ответьте.
Большаков снова театрально захлопал в ладоши.
– Поздравляю, Вячеслав Ервандович, вам удалось сделать то, чего не удалось мне. Она оборвала провода, не желая с вами разговаривать. Надеюсь, вам хватило этого разговора, чтобы понять, с кем вы имеете дело, и что надеяться на удачную посадку бесполезно?
В голосе Большакова было столько сарказма, что Кеворков скривился.
– Да она полная дура, – возмутился он, – как можно обрывать связь с диспетчерской и не следовать указаниям КДП?
– Ну хоть в одном мы сошлись. Я тоже предположил, что она полная дура. Так что ваше пребывание здесь совершенно бессмысленно, – кивнул Большаков, – я и сам справлюсь с ситуацией.
– А вот это не вам решать, Владимир Савельевич, – усмехнулся Кеворков, – у них, сами слышали, топлива на пятнадцать минут, а стало быть, сейчас она примет единственно правильное решение: сделает круг над аэродромом и снова зайдёт на посадку. А чтобы не случилось никаких эксцессов, я пробуду здесь до полной остановки самолёта. И почему-то мне кажется, что эта девочка справится с управлением. Вот не знаю откуда, но у меня есть такая уверенность.
– И вообще-то, – поразмыслив, заметил Кеворков, ни к кому не обращаясь, – не такая уж она и дура. Это я сгоряча так сказал.
– И от чего же у вас сложилось такое мнение? – заинтересовался Большаков. – И самолёт посадит, и не дура. А как вы тогда объясните её действия?
– Да очень просто. На борту находятся два работника Комитета государственной безопасности. Один из них, кстати, из моего отдела. И я думаю, что девушка сложила два плюс два. Или сама догадалась, или ей подсказали, что, в целом, ничего не меняет. Во-первых, с ней разговаривали не просто диспетчеры, и самолёт направили не на гражданский аэродром. А значит, понятно, что как неуправляемый борт его отслеживают, и чтобы не создать в воздухе случайного столкновения с другим бортом, небо очистили. А во-вторых, ей совершенно не понравилось, что вы, Владимир Савельевич, отключили посадочные огни, тем самым создав критическую ситуацию. Но с этим мы после будем разбираться, и не здесь, а в кабинете Юрия Владимировича. Вот там вы и выскажете своё мнение. А я уверен, не соверши вы этого, пассажиры были бы уже в безопасности. Так что причину своих действий я бы вам предложил подыскать очень аргументированную. Не забывайте, что ваш разговор мы сможем расшифровать при любом раскладе.
– Вы мне угрожаете? – Большаков нахмурился. – Зря вы так, Вячеслав Ервандович. Мне было доверено встретить борт, и я бы его встретил как положено.
– Вот и встречайте, – усмехаясь, ответил Кеворков, – а я пригляжу, чтобы вам ещё раз не пришло в голову выключить огни на аэродроме.
– Как же теперь я это сделаю? – спросил Большаков, делая ударение на каждом слове. – Если благодаря вам мы остались без связи с самолётом? Нет уж. Вы вмешались, вам и отвечать перед Юрием Владимировичем, а я умываю руки и прямо сейчас доложу Владимиру Александровичу о непредвиденной ситуации и поинтересуюсь у него, что вы здесь делаете в такое позднее время.
* * *
– Ева! – Наталья Валерьевна и Виталик вскричали одновременно, глядя на провода. – Что ты сделала?
– Где? – спросила я. Увидев, куда они смотрят, пожала плечами. Поняла, что мой жест они не заметили, и озвучила: – На данный момент это бесполезный гаджет. Нам больше не с кем разговаривать.
– Кто бесполезный? – переспросила Наталья Валерьевна. – Какой гад?
– Тот, с которым я беседовала, – ухмыльнулась я.
– А кто это был? – спросила Наталья Валерьевна. – Ты сказала, что ещё один генерал-майор? А фамилию он назвал?
– Вроде назвал, но я прослушала. Смех разобрал. Вроде Кивоков какой-то.
– Кеворков, – поправил Виталик.
– Он представился генерал-майором Кеворковым? – Теперь к голосу Натальи Валерьевны присоединился старлей. Из чего я сделала ещё одно заключение, но объяснять свои действия не стала. Просто кивнула.
– Возможно и так. А есть разница, какая у него фамилия?
Я оглянулась. Увидев их встревоженные мордашки, спросила:
– Что молчим? Есть разница между фамилиями Кеворков и Пистунов, например?
– Вообще-то огромная, – сказал старлей. – Я не знаю, кто такой Пистунов, но Кеворков… – он замолчал.
– Значит, точно и второй тоже генерал-майор. И, как по мне, никакой разницы, – заявила я. – Достаточно того, что в КДП набилось аж два генерал-майора в середине ночи. А сколько их там на самом деле, неизвестно, но мне и двух хватает, чтобы сделать собственный вывод. И он мне не нравится. Мы бы уже были на земле, если бы они нас не могли прослушивать. Сели бы тихо, спокойно, и никто не выключил бы огни. Заметили бы, когда мы по полосе бежали. Не знаю, что у этого идиота в голове, но то, что разум его покинул – это точно.
– Но вокруг аэропорта полно может быть других самолётов, – не согласилась Наталья Валерьевна.
– Конечно, – я утвердительно кивнула. – Но не тогда, когда за нашим самолётом наблюдают генерал-майоры в количестве не менее двух штук. И переубедить меня вы не сможете. А ещё, когда при этом выключают огни, не давая нам сесть – мой вывод становится и вовсе неутешительным.
– Что ты хочешь этим сказать? – спросила Наталья Валерьевна, поправляя очки, которые сползли ей на кончик носа.
– Ничего, – ответила я. – Данные задачи известны, выводы делайте самостоятельно. Для этого у вас свои мозги имеются.
Они переглянулись между собой.
Ага, даже физиономии скривились. Две Люси, блин, которым нужно всё разжевать.
– Наташа, что это значит? – подала голос Екатерина Тихоновна.
Ну а пока они размышляли, я ещё раз прогнала в голове почти безумную идею, которая пришла в голову во время разговора с этим самым Кеворковым. Поэтому без раздумий и разорвала связь.
Взялась двумя руками за штурвал. Секунда, вторая. Голова от напруги загудела.
– Виталик, топливо?
– 2200, как раз хватает нормально сесть.
– И даже ещё раз взлететь, – сказала я и отдала штурвал от себя.
– Ева, – голос Виталика вырвал из раздумий, – мы прошли точку разворота, что ты делаешь? Мы не сможем ещё раз взлететь.
– Малый газ, – вместо ответа на вопрос сказала я.
– Малый газ, – повторил за мной Виталик, двигая рычаги, – но куда мы летим? Аэродром сзади.
Я оглянулась, встретившись взглядом с его перепуганными глазами, и подмигнула.
– Просто выполняй команды!
* * *
Подмосковье. Аэродром Жуковского. Командно-диспетчерский пункт.
– Самолёт прошёл точку разворота, – внезапно сказал Звягинцев. – Вместо азимута ноль, они идут курсом 270.
– Это что ещё такое? – спросил Кеворков, оглядываясь. – Какова причина? Я же ей сказал садиться на полосу.
– И она вас сразу послушала, – рассмеялся Большаков. – А ведь это именно то, что я имел в виду.
– Я думаю, – проговорил полковник Черкасов, – она опасается садиться на этот аэродром и выбрала альтернативный.
– Высота 2500, – сказал Звягинцев, глядя на показания высотомера. – Идут на снижение.
– Но, – Кеворков, глянув на координаты борта, с удивлением оглянулся, – у неё на пути только один аэродром – Внуково.
– Высота 2000, – Звягинцев обернулся. – Внуково? Но там грозовой дождь и штормовой ветер. Полёты отменены.
– Вот именно, – согласился Кеворков.
– Ну, дальше без меня. Приняли бразды правления, вам и карты в руки, – Большаков развернулся и зашагал к дверям.
Кеворков даже не оглянулся.
– Черкасов, соединись с метеостанцией. Уточни погоду.
Полковник кинулся к телефону и уже через минуту, подняв голову, сказал генералу:
– Пока без изменений. Низкая облачность. 1000 метров. Фронт небольшой, от кольца Москвы и на 100 километров на юг, но штормовой ветер. Движется на юго-восток. Посадка во Внуково невозможна.
