Текст книги "Оторва. Книга седьмая (СИ)"
Автор книги: Ортензия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)
– Всем немедленно сесть и пристегнуться! Выполнять! Немедленно! Жанна!
И едва лицо бортпроводницы появилось в проходе, закричала и ей:
– Всем занять свои места и пристегнуться немедленно!
И двумя руками стала вытягивать хлястик, чтобы ремень безопасности хоть как-то смог меня удержать.
– Инженер долбаный! Застегнись немедленно!
Оглянулась. Обе женщины и старлей лихорадочно обматывали себя ремнями, а вот Виталик продолжал копаться в проводах.
– Пристегнись, сука, если не хочешь, чтобы мы все сдохли!
Какая была связь между ремнём безопасности и безопасностью самолёта в целом, он не понял, но тут мне на помощь пришла Наталья Валерьевна, которая смогла дотянуться до инженера и отвесила ему подзатыльник, после чего он тоже пристегнулся.
Прошло около минуты, и все с замиранием сердца эту минуту смотрели на меня и, как показалось, даже не дыша. Зрачки увеличились до максимальных размеров и периодически переглядывались друг с другом. Походу, я своим криком их напугала до чёртиков, но, слава Богу, это не сказалось на их умственных способностях. Сели, пристегнулись и молчали.
– Ева, – прошептал старлей, – что случилось?
Я ответить не успела. Самолёт вздрогнул, и показалось, всё пришло в движение. Тряска началась, хуже чем езда по бездорожью. Скрип, гул, треск. Было впечатление, что корпус самолёта прямо сейчас расколется пополам.
– Что это? – громко спросила Наталья Валерьевна.
Откуда же мне знать, что это? Вероятно, сравнимо с подводной лодкой, которая опускается на недопустимую глубину, и её начинает плющить толщей воды. Но мы ведь в воздухе.
– Это турбулентность, – неуверенно пробормотал Виталик, почему-то глядя в потолок.
Или он тоже начал ощущать себя на подводной лодке? И все дружно, задрав головы, направили свои глаза вверх.
Я снова мазнула взглядом по приборам и датчикам, пытаясь понять, что меня напрягает и что внутренний голос пытается подсказать.
Взгляд задержался на высотомере. Какое-то время назад было 11600, а вот сейчас 11400. Сколько прошло с тех пор? Может, десять минут, а может, и двадцать. Некогда мне было разглядывать приборы, да и двести метров для нашего лайнера с его габаритами – это ничто.
Удар страшной силы бросил самолёт в сторону, будто какой-то гигант огромной кувалдой врезал по борту, и если бы я не была как следует пристёгнута, вероятнее всего, вылетела из кресла. Да и остальные отправились бы в полёт, сталкиваясь друг с другом.
Завыли громко сирены, заморгали красные лампочки, и со всех сторон раздались крики:
– В самолёте взорвалась бомба!
– Пожар!
– Горим!
– Мы падаем!
– Ева! Сделай что-нибудь!
* * *
Подмосковье. Аэродром Жуковский. 26 июня 1977 года. 00 часов 30 минут.
Контрольно-диспетчерский пункт.
Последние слова, раздавшиеся в колонках, были: «Ева! Сделай что-нибудь!»
Генерал был уверен, что не ослышался. Сначала его жена назвала это имя, а теперь ещё один женский голос. И, вероятнее всего, эта самая Ева перед этим раздавала приказы на повышенных тонах, словно предвидя катастрофу. Кто это такая?
Звягинцев, остановившись рядом, тихо произнёс:
– Вероятнее всего, МиГ-25 отработал. Похоже на прямое попадание. Взрыв, огонь, и самолёт раскололо пополам.
Генерал кивнул молча несколько раз, но ничего не ответил. Да и что было отвечать? Всё было кончено.
Майор, снова надевший наушники, внезапно поднял руку, несколько секунд сидел не шелохнувшись, обернулся и, найдя взглядом генерала, доложил:
– С борта Ан-24 только что пришло сообщение: «В районе маяка Дятлово наблюдаю падающие фрагменты Ту-154».
Часть вторая
Глава 7
Ан-24, обойдя нависшие сверху облака, возвращался на свой эшелон. Диспетчер дал добро и сообщил: «Занять высоту 7200».
Игнатенко Юрий Яковлевич, командир Ан-24, передал на землю, что понял: занять 7200, и потянул штурвал на себя. Крайний рейс, а завтра уже вечером он тоже будет лететь на самолёте, но уже в качестве пассажира – в Крым. Жена и дочка последние две недели сидели как на иголках, с тех пор как он получил в профкоме путёвки в Ялту. В профилакторий прямо на берегу Чёрного моря.
– Ну что, Юрий Яковлевич, как настроение? Готовы к заслуженному отдыху? – спросил второй пилот.
Игнатенко оглянулся на своего молодого напарника и кивнул.
– Ещё бы! Жена и дочь ждут не дождутся, когда же я сегодня вернусь. Чемоданы уже третий день в коридоре стоят.
– Завтра в это время уже будете с запахом морской воды, – беззлобно позавидовал второй пилот.
– Точно! Как приедем, вещи в номер, а сами в море. Смыть с себя трудовые будни. Двадцать один день, – мечтательно произнёс Игнатенко и улыбнулся чему-то своему. Оглянулся на чёрные грозовые облака и охнул, увидев, как не далее чем в трёхстах метрах из них вывалилась огромная конструкция, за ней ещё одна и ещё.– Матерь Божья, – проговорил второй пилот, указывая двумя руками в боковое стекло.
Штурман и бортмеханик почти прилипли к окну, наблюдая невероятную картину.
– 154-й, – сухим голосом проговорил командир, машинально отворачивая штурвал в противоположную сторону, – совсем рядом.
– Повезло нам, – проговорил второй пилот, провожая взглядом часть фюзеляжа, – чуть-чуть и хана. Накрыло бы. Доложить на землю?
– Конечно, – подтвердил командир, возвращая самолёт на прежний курс, – что у них произошло, что так разорвало? Столкнулся ещё с кем-то или попал в сильную грозу?
Все промолчали, только второй пилот заговорил в микрофон:
– Земля, земля, внимание. Говорит борт 0167. Падающие фрагменты самолёта Ту-154-го. Повторяю, наблюдаю падающие фрагменты Ту-154-го.
– 0167, повторите ваше сообщение, – прохрипел голос в наушниках.
– Наблюдаю падающие фрагменты Ту-154-го. Как слышно?
– Понял, 0167, падающие фрагменты Ту-154-го. Где вы находитесь?
– Прошёл маяк Дятлово.
– Понял, прошёл маяк Дятлово.
* * *
Максим Галкин боялся летать на самолётах. Об этой его фобии знали немногие – исключительно узкий круг самых близких людей.
Перед каждым полётом он храбрился, пил таблетки сомнительного качества, но так же уверенно поднимался по трапу самолёта, как Людовик XVI на эшафот.
Этому поспособствовали несколько фильмов, особенно «Невезучие», главные роли в котором сыграли Пьер Ришар и Жерар Депардье.
Максиму повезло увидеть эту кинокартину в 1990 году на большом экране, и навсегда врезалось в память, как герои фильма взлетают на самолёте из аэропорта «Париж-Орли». Этот момент стал полным кошмаром в его дальнейшей жизни.
Второй фобией Галкина была боязнь остаться без денег, которые просачивались сквозь его пальцы с завидной быстротой, заставляя носиться по стране, давая один концерт за другим. 2003 год стал для него именно таким.
На страницах газет о нём стали писать, что его постоянно эксплуатируемые образы порядком надоели публике и как юморист он явно начал отставать от времени, в котором живёт.
Тогда же у него впервые зародилась мысль подвинуть Филиппа с золотого олимпа, где последний муж Аллы Борисовны, по мнению Галкина, уже засиделся.
В принципе, Аллочка, которой в 2003 исполнилось 54 года, и сама была не прочь закрутить с мальчиком вдвое младше себя. Он ей нравился, оставалось только подтолкнуть Максима выбрать правильный путь, так как к Филиппу, с которым они прожили десять лет, её сердце давно охладело.
В декабре того же года Пугачёва явилась на съёмки «Голубого Огонька» под ручку с обоими – с настоящим мужем и мужем фиктивным, старательно изображая аналог шведской семьи.
Правда, Галкин едва сам не испортил начавшуюся налаживаться замечательную жизнь, решив перед главной атакой на прелести примадонны махнуть в Альпы, не столько покататься на лыжах, сколько обкатать одну цыпочку, с которой познакомился накануне.
Длинноногая, с большой грудью и милым юным личиком, она манила к себе.
Вылетели они по отдельности, чтобы никто случайно не обратил на них внимания. Жили не только в разных номерах, но и на разных этажах. И половину времени провели в номере у девушки, на мягком двуспальном диване. В свои апартаменты Галкин побоялся её приводить из тех же соображений безопасности.
Собственно, произошло это из-за того, что Пугачёва на десятилетие супружеской жизни с Филиппом не пригласила на званый ужин Максима. Но ещё более Галкин обиделся, узнав, что на этом мероприятии будет присутствовать Буйнов со своими жёнами, которого он стал недолюбливать за чрезмерно активный интерес к интимной близости Максима и Аллы, называя их «Пугалкины», а Филиппа – рогоносцем.
Увы, в 2003 году Александр Буйнов уже не был тем мальчиком с горящим взором, которого в 1977 году на слёте встретила Синицына.
Каким образом Алла Борисовна узнала о вероломстве своего любовника, Максим так и не узнал, хотя ходили слухи, что она отправила вслед за ним соглядатая, который, вернувшись, расписал всё в ярких пастельных тонах.
Гнев Пугачёвой был страшен. Она обиженно надувала губки, как студентка-первокурсница, и отворачивалась, вздёрнув носик. Молча слушала сбивчивые объяснения мальчика, посмеиваясь в душе. Она и так прекрасно понимала, что привязать к себе Максима навсегда будет невозможно, но он хоть должен был понять, что делать это нужно так, чтобы никто и никогда не узнал.
Понимая, как ему это важно, Галкин несколько часов вымаливал прощение у Аллочки наедине в роскошных апартаментах, и к концу аудиенции её гнев сменился на высочайшую милость.
Бокалы, купленные в ЦУМе в бутике «Фаберже», на ножках из серебра и покрытые золотом 750 пробы, купленные за 174 000 рублей, которые Пугачёва хотела подарить молодому любовнику, достались Филиппу. Но в новогоднюю ночь 2004 года Алла Борисовна широко представила Максима на голубых экранах, всюду появляясь вместе с ним.
И Галкин дал себе зарок: пока прочно не утвердится рядом с мамочкой (как он называл её про себя), никаких девочек около него быть не должно. Тем более что и Аллочка предупредила об этом.
Таким образом, избавившись от второй фобии, Максим Галкин посвятил себя полностью излечению первой.
Увы, сделать это оказалось гораздо сложнее, чем он подумал, и ближайшие шесть лет плодов не принесли. Возможно, из-за того, что и Алла Борисовна до коликов боялась летать на самолётах.
В 2010 году Леонардо ДиКаприо прибыл в Санкт-Петербург на Международный форум по проблемам сохранения популяции амурских тигров и пожертвовал на это благое дело один миллион долларов.
Но запомнился приезд ДиКаприо в северную столицу не форумом, а именно тем, как добирался Лео в Россию.
Первый самолёт, на который сел актёр, потерял один двигатель и был вынужден вернуться в Нью-Йорк. Второй самолёт оказался без топлива и сделал вынужденную посадку в Хельсинки. Но и это не остановило Лео, и он отважно продолжил свой путь.
Эта история потрясла Галкина до глубины души. Максим едва представлял, как у самолёта, на котором он летит, загорается двигатель, и ему становилось до такой степени плохо, что приходилось отпаивать себя валерьянкой.
Решив, что это шанс выяснить, как можно преодолеть страх полёта, Галкин поехал в Санкт-Петербург. К сожалению, эта поездка принесла только смуту.
В отличие от Максима, который прекрасно знал, кто такой ДиКаприо, Лео не имел никакого понятия, кто такой Галкин, и совершенно не понимал, что хочет от него этот странный русский. К тому же Максим обиделся на девушек, которые едва не вешались американцу на шею, фотографировались с ним, получали открытки с автографом и абсолютно не обращали никакого внимания на российского комика.
Но из приезда ДиКаприо Галкин всё же кое-какую информацию получил. Не лично, а из тех же СМИ, которые напечатали интервью с Леонардо. Когда его спросили о том, как он пережил потерю двигателя на лайнере, ДиКаприо ответил: «Это было жутко страшно, но навеяло мне одну интересную мысль. Когда вернусь домой, обязательно пойду и выучусь на пилота, чтобы не бояться никаких поломок в воздухе».
На самом деле Лео так и не пошёл учиться на пилота, а вот Галкин загорелся этой идеей. Правда, ненадолго. Как только он узнал, что для того, чтобы научиться пилотировать воздушное судно, придётся часто и много летать, желание и пыл поубавились.
И вот тут помогла Алла Борисовна. Как-то, когда влюблённая парочка была наедине, примадонна бросила вскользь интересную фразу: «Пожалуй, я сделаю тебе подарок на нашу свадьбу. Приобрету настоящий авиатренажёр. В замке места предостаточно. А то шесть лет живём в грехе».
Но хотя новоявленная супружеская пара и заработала за 2011 год порядка двенадцати миллионов долларов, при покупке игрушки для Галкина столкнулись с серьёзным разлётом цен.
Обдумав всё как следует, Пугалкины решили не тратиться на такой тренажёр, как А-320, на который потребовалось бы несколько годовых совместных зарплат, а приобрели бывший в употреблении, но после капитального ремонта ТУ-154. С полной комплектацией, высоким уровнем реалистичности, и всего лишь за полтора миллиона. И то, уступили по такой низкой цене примадонне по блату.
Но тренажёр, как выяснилось, – это довольно сложная игрушка, играть на которой, просто прочитав инструкцию, невозможно. Для этого требовался специалист-инструктор, который не только прекрасно знал легендарный отечественный самолёт и мог обучить пилотированию, но и для этого ему пришлось бы всё время находиться в замке, так как ездить каждый день за сотню километров охотников не нашлось.
И временно пришлось оставить эту затею.
Замок Галкина и Пугачёвой охранялся профессиональными вояками, и никогда с улицы никого не брали. Но в 2017 году несколько человек покинули резиденцию в силу своего возраста, и по рекомендации друзей приехала любопытная парочка.
Мужчина – сорока пяти лет, и молодая женщина – двадцати шести.
К женщинам-телохранителям Алла Борисовна имела предвзятое отношение, и, вероятнее всего, прибывшие получили бы от ворот поворот. Но выяснилось, что мужчина налетал в своё время некоторое количество часов на ТУ-154 и готов был преподать азы пилотирования Максиму.
Разумеется, их проверили на профпригодность, и начальник охраны остался вполне доволен. К тому же девушка не только качественно махалась руками и ногами, но и великолепно стреляла из разных видов оружия.
И Галкин начал учиться летать. Уже через неделю у него получалось самостоятельно поднять лайнер в воздух (во всяком случае, ощущения были самыми что ни на есть настоящими), сделать несколько кругов вокруг предполагаемого аэродрома и повести самолёт на посадку. И на этом все его умения, даже спустя несколько месяцев изнурительных полётов, заканчивались. Посадить самолёт, как Максим ни пытался, у него не получалось. Он врезался в любое препятствие, где бы оно ни находилось. Казалось, даже если бы он садился в поле, на котором имелось одно единственное дерево, самолёт обязательно направился к нему, словно притягиваемый магнитом.
Это событие произошло в начале 2018 года. Галкин, отыграв все свои концерты, решил отдохнуть в замке некоторое время и сходу, даже не переодевшись, направился к тренажёру. Каково же было его удивление, когда, войдя в помещение, он увидел, что его любимая игрушка ходит ходуном.
Максим дождался, когда тренажёр замер, и тихо, почти на цыпочках, заглянул в него. Внутри находился бывший лётчик и та самая женщина-телохранитель. Говорил мужчина:
– В общем, я тебе так скажу, дорогая моя. Если мне понадобится куда-нибудь лететь, и я увижу за штурвалом тебя, могу сказать одно: я бы выпрыгнул из этого самолёта через иллюминатор и бежал со всех ног. Даже Галкин уже через неделю обучения смог подняться в воздух. Но, – он поднял указательный палец вверх, – если бы я уже находился в самолёте и он терпел крушение, потерял двигатель, свалился в штопор, лучшего пилота, чем ты, чтобы посадить его на землю, я бы не назначил никого. И на основании этих «но» я совершенно не понимаю, почему ты на взлёте таранишь все ограждения подряд, а при посадке демонстрируешь чудеса пилотирования, проявляя невозможную интуицию. И ещё: если у тебя всё ещё имеется желание научиться летать, то нужно выучить все приборы и датчики. Здесь нет спидометра, и педали не различаются на газ и тормоз. Ты меня понимаешь?
В этот момент женщина оглянулась на посторонний звук и увидела Максима. Ожидая грозу со стороны хозяина замка, она поднялась, решив, что это даже к лучшему. Надоело находиться постоянно на одном месте. Уволят – и с удовольствием вернётся в Москву.
Но Максим, на удивление, не стал ругаться, а попросил показать, что это было, из-за чего тренажёр так сильно трясло.
Дождь, отказ двигателя, сильный шквалистый ветер – чего там только не было. И после этого почти полгода Галкин и эта симпатичная женщина-телохранитель летали вдвоём. Он поднимал судно в воздух, летал, кружил, загоняя самолёт в немыслимые углы атаки, вплоть до сваливания, а она выводила их из штопора и, руководствуясь лишь интуицией, сажала самолёт на взлётную полосу.
* * *
Подмосковье. Аэродром Жуковский. 26 июня 1977 года, 00 часов 30 минут.
Контрольно-диспетчерский пункт.
Полковник Звягинцев сделал шаг к столу майора и сказал:
– Включи динамики!
Майор щёлкнул тумблером, и в помещение повисла тишина. Десять секунд, пятнадцать. Раздался голос прерываемый треском:
«Борт потерян. Скорость Ту-154 сократилась до 350. Произошёл неудовлетворительный контроль над приборной скоростью. Возможно, в кабине никого нет. Сильный бросок самолёта в сторону, вероятно, при отключении автопилота, а с управления были не сняты усилия триммерами. Выход на закритические углы атаки с последующим сваливанием и креном. Ушёл в грозовые облака. Большая вероятность, что пилот потерял пространственное положение. Больше его не наблюдаю. Полсотни первый».
В динамиках раздался другой голос без шумов и тресков:
«Полсотни первый, отбой».
«Понял, отбой, полсотни первый».
– Так его никто не поражал, – сказал полковник Звягинцев, развернувшись к генералу, – потеряли скорость, пилотов нет, и свалились в штопор. Поэтому самолёт развалился в воздухе.
Генерал пожевал нижнюю губу, глядя на своего заместителя словно стеклянными глазами. Уже разницы не было: сбили или сам упал.
– Ты вот что, Аркадий Николаевич. Возьми вертушку, десяток помощников, если что ещё там отберёшь, и, – он замялся на мгновение, словно подыскивая правильные слова, – собери Катю. Пожалуйста. – Развернулся и пошёл к дверям.
«Собери Катю?» – У полковника пересохло в горле.
Кто же не знает, что если пассажирский самолёт сорвался в штопор и развалился на части от таких перегрузок, то целые тела не долетают до земли. Их разрывает в воздухе. Потом собирают по мешкам руки, ноги. Разлёт возможен не на один десяток километров. Просьба генерала – это отыскать все части тела, которые принадлежали его жене. Каковы шансы? Ноль целых, ноль десятых.
Полковник почувствовал, как голова начинает у него раскалываться пополам. Это несколько суток провести на ногах и проверить все более-менее уцелевшие женские головы.
Голос в динамиках резанул по ушам. Майор до конца успел вывернуть регулятор и обратно не выключил.
Голос был женский, скорее девичий. Злой, усталый. Она ничего не сообщала. Никого не звала. Она пела. Пела знакомую песню.
Звягинцев только совсем недавно смотрел комедию Рязанова, где главные герои, находясь в бане, напились и, обмотавшись простынями, шёпотом исполняли её. Девушка исполняла епесню без всякого аккомпанемента, но очень громко. Так громко, что даже стёкла в рамах начали дребезжать. Почти кричала:
'В дальний путь собрались мы, а в этот край таёжный
Только самолётом можно долететь.
Под крылом самолёта о чём-то поёт
Зелёное море тайги…'
Глава 8
Ощущение, что великан, который пнул наш самолёт, стоит где-то рядом, не исчезло. Но теперь он, обхватив своей мощной ладонью фюзеляж, тряс нас, как консервную банку.
Осознание того, что происходит, пришло почти мгновенно, едва я увидела циферки на спидометре: «350». Как вообще такое могло произойти? Пока занимались болтологией, не заметили, что скорость упала, а теперь, вдобавок, отключился автопилот. И причина его отключения была вполне ясна, во всяком случае, наиболее вероятная. Система автоматического управления находится под туалетом, и если что-то случилось с водопроводом, запросто могло залить. Кто так строит? Хотя инженеру наверняка не приходило в голову, что кто-то выстрелит из пистолета во время полёта, и пуля, пробив тонкий пластик, слегка навредит. А слегка, потому как я заглянула и, не увидев ничего критичного, кинулась выполнять более главное: обезвредить террориста. А потом завертелось так, что напрочь вышибло из памяти проверить утечку.
И скачок в сторону – наглядный показатель отключения САУ.
– Помпаж двигателей, – пробился сквозь общий гомон и рёв сирены визгливый крик Виталика, и я боковым зрением увидела, как он потянулся к штурвалу.
– Сидеть, сука! Пристрелю! – рявкнула я изо всех сил, и он одёрнул руки назад.
И что мы имеем? Авиагоризонт услужливо подсказал, что лайнер пытается задрать нос, потому как двигатели тяжёлые, находятся в хвостовой части и перевешивают, пытаясь затащить в штопор. А ещё крен на правое крыло – 16 градусов, явно вышел из лётных углов атаки. Эффективность элеронов – ноль, рулей – ноль. Подъёмная сила крыла отсутствовала, и циферки высотомера уверенно доказывали, что мы падаем вниз.
– Штурвал от себя! – скомандовала я и, боясь передумать, вдавила его до упора вниз.
– Что ты делаешь⁈ – крик Виталика, вероятно, достиг самой низкой отметки.
Я только краем глаза мазнула по нему. Главное, что ручки свои поджал и не тянул их никуда.
Нос лайнера не шевельнулся, а скорость упала до 330.
– Ну давай, давай, родненький, – прошептала я, внезапно вспомнив, что с высоты 11600 метров при беспорядочном вращении самолёт падает всего лишь две с половиной минуты.
Подобную ситуацию я прогоняла на симуляторе несколько раз ради забавы. В тот момент у меня даже в мыслях не было, что спустя пять лет я окажусь за рулём настоящего ТУ-154 и получу квест в реальной жизни.
Легко это делать на симуляторе, чувствуя себя бессмертным. Лихо и безрассудно выводить огромную махину из штопора, зная, что ничего с тобой не случится, даже если не справишься с управлением. Не упадёшь на землю с одиннадцати километров, и у тебя нет смертельного дедлайна. Две с половиной минуты на всё про всё.
Почему-то вспомнила Салли – пилота А-320, который умудрился посадить свой борт, у которого отказали оба двигателя, на воду и спас тем самым всех пассажиров. У него тоже было всего две минуты на всё про всё. Но у него был опыт, помноженный на сорок лет, а у меня – игра на симуляторе.
Прикинула, что ему сейчас около тридцати, и свой подвиг он совершит ещё не скоро.
Том Хэнкс, который блестяще воплотил образ Салли на экране, несколько дней тренировался на симуляторе, чтобы правдиво отыграть настоящего пилота. А его напарник, видела интервью, вообще учился пилотировать.
Полезла дурацкая мысль в голову, что наши режиссёры, пытаясь создать на экране блокбастер типа «Экипаж», вообще не думают ни о какой реалистичности. Ну хоть бы проконсультировались с каким-нибудь пилотом, но нет, лепят всякую хрень.
Хотя, честно говоря, что можно ожидать, если у них дома настольные книги – романы Фенимора Купера.
Я их читала в далёком детстве и не скажу, что была сильно восхищена описываемыми событиями – часто весьма сомнительными и притянутыми за уши.
Когда меня спросили, откуда у меня возникло такое мнение, я напомнила фразу из фильма: «Завиральная идея».
У американского классика в нескольких книгах написано об этом.
Мне попытались объяснить, что основатель этого выражения – Грибоедов, и в его произведении «Горе от ума» именно с такими словами Фамусов обращается к Чацкому, но не впечатлили.
Во-первых, Грибоедов написал это в 1824 году, а книгу «Пионеры» уже вовсю обсуждали в салонах Санкт-Петербурга на год раньше.
А во-вторых, меня брало сомнение, что перед тем, как начать писать сценарий фильма «Экипаж», кто-то вспомнил про Чацкого. Скорее уж Купера с его неправдоподобными приключениями.
Нос медленно начал опускаться, если верить горизонту. Очень медленно, но, стало быть, лайнер пока ещё был устойчивым, и теплилась надежда, что разгонится, уходя в лётный диапазон скоростей. Крен 18 градусов, и мы по большой спирали принялись нарезать круги. Ну как принялись – особо много не нарежешь.
Один мой хороший товарищ, бывший лётчик, налетал около тысячи часов вторым пилотом и много что рассказывал про свою бурную молодость.
Пришло на ум, что сейчас ему лет пять от роду. Ходит в детсад и знать не знает ни о какой Синицыной, потому как она ещё не родилась, а уж тем более о Бурундуковой, которая пыталась воспользоваться его знаниями задолго до того, как он сам их получит. Каламбур какой-то.
Так вот, однажды они попали в подобную ситуацию и только благодаря командиру и его колоссальному опыту – а он одним из первых лётчиков пересел то ли с Аннушки, то ли с Яка на Ту-154 – выкрутились вполне удачно. Протечка именно в туалете произошла, и самолёт совершил такой бросок в сторону, что едва не расшвырял их по кабине. И крен у них был гораздо сильнее.
И благодаря им у меня были эти знания, и мой мозг, который всегда в прошлой жизни реагировал на изменение обстановки и в считаные секунды ориентировал меня, не подвёл и сейчас, мгновенно восстанавливая всю хронологию действий в этой ситуации.
При отдаче штурвала у них каждый виток приближал самолёт к земле на полтора километра. На третьем витке они не только вывели самолёт на лётные углы атаки, но и вышли из пике.
Я же, пока, упираясь в штурвал, не сводила взгляда со спидометра, который замер на 320-и на короткий промежуток времени и вдруг пополз вверх, заставив меня сделать облегчённый вдох, потому как вероятнее всего не дышала последнюю минуту, ожидая чуда. К тому же пропала турбулентность, заставив всех, кто находился в кабине, громко выдохнуть.
– Триста тридцать, – едва слышно прошептала я, и скорее всего, меня никто в этот момент не услышал, – триста пятьдесят, четыреста, четыреста пятьдесят, пятьсот.
– Виталя, малый газ!
Не совсем впал в ступор, что порадовало. Произвёл какие-то манипуляции и заорал в ответ:
– Малый газ стоит!
Да я и сама это услышала.
А в следующее мгновение моя душа ухнула в пятки. Огромное тело доисторического птерозавра показалось на мгновение, вынырнув из чёрной пелены прямо перед нашим лайнером, и, как прославленный лётчик Алексей Маресьев шёл смело на немцев, двинулось на нас словно на таран.
Хотя, скорее всего, это не птерозавр был, он гораздо меньше, да и размах крыльев у них метров пятнадцать, не больше, если верить профессору археологии.
Этот был невероятных размеров и скорее напомнил удивительный фэнтезийный мир одной моей знакомой писательницы, Эллы Соловьёвой, у которой главными героями произведений были огромные драконы.
Отвернуть самолёт в сторону у меня не было ни единого шанса, да я и не пыталась, а вернее сказать, даже не попыталась, потому как это длилось не дольше секунды, максимум две. Во всяком случае, Виталик успел, заломив руки, прикрыть голову и что-то выкрикнуть. Причём, когда он кричал, силуэт дракона, на боку которого светилось множество белых ярких пятен, исчез.
Самолёт встряхнуло, бросило влево, и кабина завибрировала, сотрясаясь будто в истерике.
Ну хоть недолго, словно дракон взмахом крыла создал турбулентность и снова канул в черноту.
– Что это было⁈ Что это было⁈ – крик Виталика прокатился по кабине.
Вместе с ним раздался женский визг и непереводимый фольклор безопасника. Если вспомнить анекдот и из тирады старлея убрать матерные слова, можно было условно сказать: он единственный, кто молча наблюдал за пролетевшим чудищем.
Но во всяком случае, я поняла, что не у одной меня глюки, а вернее сказать, раз эти глюки посетили всех одновременно, то это и не глюки вовсе.
В то, что нам таки да попался навстречу дракон, вырвавшийся на волю с какого-нибудь секретного зоопарка, от учёных всего можно ожидать, тихо верилось. А с другой стороны, мало ли, а вдруг парк юрского периода вовсе не фантазия режиссёра и на территории СССР где-то существовало нечто подобное под страшным грифом. Выращивали как новое биологическое оружие против стран западного альянса. Были прецеденты.
Однако я больше склонялась к мысли, что мимо пролетел не оживший монстр, а нечто более реальное, во что можно было сходу поверить. А именно: ещё один такой же лайнер, который спешил по своим делам и двигался по своему эшелону.
Мы-то уже как минимум один виток вниз сделали и оказались на полтора, а то и два километра ниже, и это вполне вписывалось в общую картину.
Однако, учитывая, что длилось это какое-то мгновение, с точностью утверждать, что мимо прошёл лайнер, я не могла, да и некогда было.
Передо мной всё ещё стояла задача выровнять самолёт при помощи элеронов и вытащить его из пике, плавно потянув штурвал на себя, что, в принципе, как помнилось, было несложно.
Бросила взгляд на горизонт и застыла на мгновение.
«5 градусов? 5 градусов!»
Да, я помнила, как мой инструктор рассказывал, что если вовремя отдать штурвал от себя и при правильной центровке, воздушное судно само в состоянии вернуться в горизонт, что, мол, это заложено инженерами.
И тут же мысленно поклялась, что обязательно его найду. Не сейчас, конечно, когда ему всего лишь пять лет, а потом, когда вырастет и будет размышлять над будущей профессией. Помогу ему ступить на правильный путь, ведь если бы судьба нас не свела в будущем, этот лайнер в прошлом…
К тому же мне показалось, что именно благодаря дракону или встречному самолёту, который прошёл чуть ниже и правее, возможно, с набором высоты, нас вернуло на горизонт.
Мысли совсем запутались, и я, решив, что об этом подумаю потом, когда окажусь на земле, плавно потянула штурвал на себя.
Вернее, попыталась это сделать. На том авиатренажере, на котором я пять лет назад изгалялась, после капремонта установили гидроусилитель, а вот в 1977 году на ТУ-154 он явно отсутствовал.
Первое впечатление было, что штурвал либо приклеился, либо заржавел. Во всяком случае, он не сделал попытки шевельнуться, хотя я и приложила усилие.
На симуляторе, всплыло в памяти, даже с гидроусилителем, пришлось прикладывать немалую силу, и в тот момент пилотом была Синицына с прокачанным телом и мышцами, которые бугром вставали, когда мы в свободное время устраивали соревнования по армрестлингу между собой.
– Виталик, штурвал на себя! – завопила я, стараясь перекричать шум, стоявший в кабине.
На удивление, все замолкли, и борт-инженер, вцепившись в штурвал, стал мне активно помогать.
Мой инструктор говорил, что во избежание перегрузок вывод самолёта из пикирования нужно делать плавным взятием штурвала на себя.
