Текст книги "Оторва. Книга седьмая (СИ)"
Автор книги: Ортензия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)
20 июня 1977 года майор авиации Алексей Андреевич Смирнов женился. Свадьба проходила в столичном ресторане. Невеста была довольна, гости громко кричали: «Горько!» Казалось, ничего не предвещало неприятностей. Но около полуночи жениха подозвали к телефону и сообщили, что ему срочно требуется выехать на аэродром Жуковский, чтобы помочь посадить Ту-154, которым в данный момент управляет один из пассажиров. Увы, в шаговой доступности жених оказался единственным, о котором было известно, где он находится, а приглашать на военный аэродром гражданское лицо было категорически запрещено.
По счастливой случайности для Смирнова, на свадьбе присутствовал генерал-майор Большаков Владимир Савельевич, который не однажды рассказывал, что налетал на самолётах данной конструкции 1500 часов.
К тому же жених успел принять на грудь, а вот генерал в силу своего возраста уже несколько лет спиртное не брал в рот.
Большаков, выяснив причину срочного вызова, тут же вызвался самолично разрулить ситуацию. Он позвонил помощнику Андропова, Владимиру Александровичу Крючкову и сообщил, что сам разберётся, тем более что и опыта у него поболее.
И дело было не в том, что он пожалел своего младшего товарища и его молодую жену, спас от неожиданной разлуки в первую брачную ночь.
Узнав, что самолётом занимается команда генерала Слуцкого, а в самолёте летит та самая Катенька – несостоявшаяся невеста, генерал-майор Большаков Владимир Сергеевич понял: тот день, которого он ждал двадцать лет, наконец настал.
Глава 14
Подмосковье. Аэродром Жуковского. Командно-диспетчерский пункт.
26 июня 1977 года. 00:50.
Генерал-майор Большаков Владимир Савельевич остановился в центре помещения, охватив всех находящихся внутри своим цепким взглядом. Все поднялись со своих мест, кроме одной девушки с погонами старшего лейтенанта. Она сидела спиной в дальнем углу, в наушниках, и что-то быстро записывала на лист бумаги.
«Стенографистка», – догадался Большаков, решив пока не отвлекать её. Нарочито медленно перевёл взгляд на генерала Слуцкого и сказал:
– Доброй ночи, Аркадий Николаевич. Прибыл вас заменить, – он улыбнулся, – вас срочно вызывает к себе заместитель председателя КГБ СССР, генерал-лейтенант Крючков Владимир Александрович.
И хотя сказал Большаков вполне официальным тоном, все, кто находился в командно-диспетчерском пункте, уловили нотку сарказма в его голосе.
– Поэтому я вас не смею задерживать, товарищ генерал, – добавил Большаков, потому что Слуцкий не шевельнулся с места, – и мой совет – поторопиться. Вы же знаете, Владимир Александрович не любит ждать.
Генерал Слуцкий ничего не ответил. Поправил фуражку и быстрым шагом покинул помещение.
Дождавшись, когда пружина закроет дверь за генералом, Большаков ещё раз обвёл всех присутствующих взглядом, в котором не осталось даже частички доброжелательности. Остановился на заместителе Слуцкого и спросил, обращаясь одновременно ко всем:
– Ну и что у вас тут происходит? Быстро и внятно, в двух словах, если, конечно, владеете хоть какой-нибудь информацией и смогли сделать соответствующие выводы.
Учитывая, что Большаков смотрел именно на него, Звягинцев решил взять эту миссию на себя, хотя полковнику Черкасову это было более по статусу.
– Товарищ генерал-майор. В 23:00 из Симферополя вылетел борт Ту-154, выполняющий рейс 6715 Симферополь – Москва. В 23:35 борт занял эшелон 11600 и лёг курсом на Москву. В 23:40 с борта пришло сообщение от старшего лейтенанта Моргунова из особой группы 7-го управления КГБ СССР о захвате самолёта вторым пилотом. Он также сообщил, что первый пилот и штурман получили сильную дозу снотворного и продолжать управление судном не смогут, а угонщик заявил, что направит самолёт в Стокгольм, после чего связь была нарушена. Генерал Слуцкий тут же организовал группу наблюдения из числа имеющих допуск к таким ситуациям. Сообщил в Москву и попросил прислать на аэродром офицера, обладающего навыком полётов на Ту-154. А также направил на квартиру пилота группу, которая обнаружила письмо. Из него стало ясно, что готовится террористическая акция в Москве с участием Ту-154. Чтобы прояснить обстановку, на Т-10 вылетел в испытательном режиме генерал-майор Илюшин, а следом на МиГ-29 – полковник Чеботарёв. Генерал-майор сообщил, что в кабине стоит освещение, и он видит, как вынесли обоих пилотов, а место КВС заняла девушка, после чего покинул сопровождение. Полковник Чеботарёв сообщил, что наблюдает сильный бросок самолёта в сторону и сваливание в штопор. Даже пришло сообщение, что самолёт рассыпался в воздухе. Однако, как выяснилось, крушение произошло с другим бортом, без пассажиров, который оказался в этом же районе, а борт 6715 стабилизировался, но, выйдя из спирали, взял направление в сторону государственной границы. Бортинженеру удалось наладить связь, но, вероятно, перепутал частоту, что нам только на руку. На ней больше нет ни одного борта, и мы слышим всё, что происходит в кабине. В данный момент самолёт пилотирует пассажир – некто Бурундуковая Ева Илларионовна. Она развернула борт, и в данный момент идёт курсом 90, что видно из координат. Генерал Слуцкий принял решение попробовать посадить самолёт здесь, на аэродроме, учитывая, что у пассажира неплохие навыки пилотирования. Во всяком случае, имеется такая мысль после вывода самолёта из пике и прослушивания разговоров в кабине. Не каждый даже опытный пилот может справиться в такой ситуации.
Полковник Звягинцев умолк, прикидывая, всё ли он доложил. Решив, что вкратце удалось полностью прояснить обстановку, добавил:
– Товарищ генерал-майор, разрешите получить замечания.
Звягинцев добавил эту фразу по одной причине: хорошо знал, что Большаков очень любит это, а тем, кто не спрашивает, устраивает полный разнос. Хотя, глядя на вытянувшееся лицо генерал-майора, ничего хорошего ждать не приходилось.
Большаков пожевал нижнюю губу и, ехидно усмехнувшись, переспросил:
– Всё? А кто такая Бурундуковая, которая имеет навыки пилотирования? И какие у неё навыки есть? Откуда?
Звягинцеву только оставалось вздохнуть. Вот зачем ему это? Вместо того чтобы связаться с самолётом и обсудить, что известно Бурундуковой. А учитывая, что у генерал-майора эти навыки были, ему и бразды правления. Тем более что он их получил из рук Андропова. Но следовало что-то отвечать.
– По поводу Бурундуковой у нас противоречивая информация, но, судя из разговоров, она какое-то время училась пилотировать на тренажёре и опыт имеет.
– Противоречивое? – заинтересованно спросил Большаков. – А кто она вообще такая? В каком звании? Из какого отдела?
– В каком звании? – удивлённо переспросил Звягинцев. – Она сугубо гражданское лицо. По нашим данным, Бурундуковая Ева Илларионовна, 1961 года рождения, и не может нигде служить. Она школьница и летит в Москву в сопровождении старшего лейтенанта КГБ Колывановой Натальи Валерьевны. И также её сопровождает Слуцкая Екатерина Тихоновна, которая на данный момент исполняет роль директора на военно-патриотическом слёте школьников в Крыму.
Брови генерал-майора приподнялись.
– То есть, – сказал он, – на самолёте находятся два человека из комитета, а у вас противоречивая информация? Это каким же образом? Или вы до сих пор с ними не имеете связи?
– Генерал Слуцкий не хотел временно ставить их в известность, пока мы не были уверены, что происходит в кабине самолёта.
– Полное разгильдяйство, – заявил генерал-майор. – Вы хоть осознаёте, что проявили полное разгильдяйство? Вы даже не знаете, кто на самом деле взял на себя управление самолётом. Или вы и впрямь расплавили себе мозги от безделья и верите, что самолёт пилотирует шестнадцатилетняя девчонка? В вас что, не осталось ни у кого капли разума? Или вы ведёте стенографию для кого? Никто не заинтересовался? Я не понимаю. Что молчишь, полковник, я к тебе обращаюсь.
Звягинцев почувствовал, как кровь прилила к лицу.
– Бурундуковая Ева Илларионовна зарегистрирована на рейс по комсомольскому билету, из которого известна её дата рождения, и мы внимательно слушаем разговоры в кабине. И судя по разговору…
– Значит, вы внимательно слушаете разговоры в кабине, я правильно понимаю? – перебил полковника генерал-майор. – А это тогда что? – Он размашистым шагом пересёк помещение и подхватил со стола стенографистки исписанные листы бумаги.
Девушка испуганно вскочила со своего места, но Большаков, не оборачиваясь, приблизился к Звягинцеву, размахивая бумагами.
– Значит, внимательно? – спросил он снова и стал перебирать листы, словно что-то разыскивая. – А это тогда, по-вашему, что? – Найдя то, что искал, Большаков ногтем провёл черту и показал Звягинцеву. – Как вы это можете объяснить, товарищ полковник?
Звягинцев взял листы обеими руками и прочитал то, что подчеркнул генерал-майор. Несколько секунд всматривался, будто надеясь, что запись исчезнет, и не понимая, как он мог такое прослушать. А ведь Бурундуковая это сказала, он отчётливо помнил, но в тот момент не придал значения. А вот генерал-майор не только узнал об этом неизвестно откуда, но и сделал соответствующие выводы. Он, полковник Звягинцев, должен был обратить на это внимание, но, откровенно говоря, прошляпил. И машинально произнёс:
– Чёрт побери.
– Чёрт побери будешь говорить, когда наступишь на арбузную корку и растянешься на асфальте, а это полнейшее разгильдяйство, – тут же ответил Большаков. – Вас пятнадцать человек находится в командном пункте, и никто ничего не заметил. Полнейшее разгильдяйство.
И Большаков обвёл всех победоносным взглядом, подумав, как вовремя успел подъехать к аэродрому. Он бы и сам никогда не обратил на это внимание, если бы на пороге КДП не встретил генерал-майора Ильюшина.
Владимира Сергеевича Большаков уважал не столько за то, что тот был заслуженным летчиком, сколько за его дружбу с Брежневым. Ильюшин не только запросто мог войти в кабинет Леонида Ильича, но и часто бывал на даче генсека. То на рыбалку вместе съездят, то на охоту. Большакову таких предложений никогда не поступало. Он завидовал ему ещё и потому, что Ильюшин получил звание генерал-майора в 46 лет, а он, Большаков, в 64, и надеяться на что-то было бессмысленно.
Они поздоровались как старые друзья и несколько минут просто интересовались делами друг друга, вкратце рассказывая о своих.
Вот тогда Большаков и сообщил, что прибыл поменять Слуцкого, так как того вызывает Крючков, а Ильюшин, решил, что в таком случае стоило высказать своё мнение по полёту именно Владимиру Савельевичу, раз теперь ему разруливать ситуацию.
Большаков внимательно выслушал Ильюшина, но, никогда не сталкиваясь с военными самолётами и, собственно говоря, никогда не интересуясь ими, только пожал плечами:
«Загадками говоришь, Владимир Сергеевич. Поясни».
Ильюшин решил показать наглядно и, развернувшись к аэродрому, махнул рукой в сторону стоящих истребителей.
«Справа стоят два СУ-24. Слева МиГ-29, а рядом будущий СУ-27».
«Я в курсе, что сейчас проходят испытания истребителя нового поколения», – кивнул Большаков.
«А отличия? МиГ-29 и будущий СУ отличаются от 24. А в ОКБ Сухого это первый СУ с двойным хвостовым оперением», – усмехнулся Ильюшин, увидев, что в глазах Большакова появилось понимание. – «Так что я доложил интересную новость, а вам разбираться. А я, честно говоря, сегодня на полёт вообще не рассчитывал», – и, пожав руку, Ильюшин направился к своей «Волге».
Большаков ещё минуту потоптался на ступеньках КДП, прикидывая, какая важная информация попалась ему и как ею распорядиться.
А оказавшись в командно-диспетчерском пункте, генерал-майор сходу сообразил, что никто из пятнадцати человек не заметил этой фразы, вскользь брошенной неизвестной Бурундуковой, и у него была возможность ткнуть всю группу, а особенно Слуцкого, носом в грязь.
И в принципе, не удивительно, что никто из находящихся в КДП не обратил на это внимания. Во-первых, ни разу не летуны, а во-вторых, у них в тот момент голова другим забита была. Даже Ильюшин не сразу сообразил, что его зацепило.
Теперь же, когда Большаков конкретно указал на промашку, Звягинцев вспомнил этот момент.
– Виноват, – произнёс полковник, продолжая пялиться в лист и пытаясь понять, как вообще такое возможно.
– Разумеется, виноват. И что? Будешь дальше доказывать, что за штурвалом сидит шестнадцатилетняя девушка?
– Но тогда кто? – Звягинцев растерянно глянул на генерал-майора. – Никто из обслуживающих аэродром не может находиться в данный момент в Ту-154. Это невозможно. К тому же женщина.
– Вот именно, женщина, которая, заметьте, в ночном небе по силуэту самолёта смогла распознать его принадлежность и отличить от 29 МиГа! А ведь Т-10 – первая модель в ОКБ Сухого с двойным хвостовым оперением, – вспомнил генерал-майор понравившуюся фразу Ильюшина, – и добавим к этому – абсолютно засекреченный истребитель. Вы не забыли, что он поднялся в небо впервые всего лишь месяц назад? У вас тут что, проходной двор?
Большаков замер, вслушиваясь в разговор, льющийся из динамиков, потом решительно подошёл к тумблеру и выключил его. Развернулся и громким голосом сказал:
– Полковник Звягинцев, полковник Черкасов – остаться, остальным немедленно покинуть помещение.
Никто даже не попытался оспорить. Дураков не нашлось, и уже через десять секунд выскочили за дверь.
Большаков тут же дёрнул тумблер и, уменьшив звук, сел в кожаное кресло, приглашая офицеров на соседние стулья.
«Наталья Валерьевна, – говорил девичий голос, – ну вы взрослая женщина, и что? Я ведь рассказала вам, что КрАЗом управлять меня научил отец. И легковым автомобилем, и мотоциклом. И стрелять учил из пистолета „Макаров“. И не нужно ничего придумывать и сочинять. А сейчас тем более. Мне нужно сосредоточиться на посадке, вызвать диспетчера и спросить: не пролетели мы случайно маршрут? А вы меня отвлекаете сказками, придумывая чёрт знает что. Я вас умоляю, Наталья Валерьевна. Давайте вы выкинете это из головы, и для начала приземлимся. Вы не против?»
«Ева, Ева, с тобой всё в порядке?» – внезапно раздался чей-то голос.
«Ева! Ева!»
«Ева, ты меня напугала. Что с тобой? Кру́жится голова?»
«Кофе, срочно. Сейчас пойдём на посадку».
«Жанна, кофе для Евы, срочно».
Генерал-майор не мог поверить своим ушам.
В 1969 году впервые заговорили о подобных возможностях человека, когда появились статьи Бехтеревой под грифом «совершенно секретно». Большаков сам рыл носом землю, пытаясь отыскать подобных людей среди тех, кто вышел из комы, среди детей-вундеркиндов. Тысячи просеивались жёсткой гребёнкой, и практически ничего. Сотни подопытных умерло, десятки сошли с ума, и никакого подтверждения. И вдруг!
Большаков сразу поверил, услышав обрывок разговора. Иначе и быть не могло. Теперь стало ясно, почему эту девочку сопровождала Колыванова и почему рядом оказалась жена Слуцкого. И вся слава достанется им, и все результаты!
План созрел почти мгновенно: посадить самолёт на этот аэродром, а девочка, по всему, сможет это сделать. И в своём автомобиле доставить к Крючкову.
Большаков задумался. Если к Крючкову, ему ничего не достанется. Все лавры сорвут они вдвоём, а он, вероятнее всего, останется в стороне. Нет. Везти девчонку нужно к Юрию Владимировичу. Это и звезда упадёт на погоны, и к результатам будет доступ.
Большаков пожалел, что оставил обоих полковников в помещении и не погнал их со всеми. Это ведь живые свидетели, и что бы он ни говорил, а Слуцкому всё передадут. Но кто мог такое предположить? Значит, и Колыванову, и Катю тоже посадить в автомобиль. А там Андропов сам решит, что с ними делать и как закрыть рот Слуцкому. А пока следовало отвлечь обоих.
– Ну что, – спросил Большаков, оборачиваясь, – кофе ей срочно в постель. Слышали?
То, что Еве стало плохо, вполне вписывалось в общую картину. Она не могла долго и без последствий находиться в таком состоянии. Бехтерева говорила о крепком кофе, который мог какое-то время поддерживать организм испытываемого, но и это долго не могло продолжаться.
– Я не совсем понял, – внезапно сказал Звягинцев, – она где решила посадить самолёт? Там, где они находятся, нет подходящих взлёток. – Он перевёл взгляд на надпись, которую делали раз в тридцать секунд, отмечая данные высотомера, и, убедившись, что самолёт не начал терять высоту, добавил: – Нужно сообщить, что через десять минут им нужно будет взять курс «0».
Генерал-майор подумал, что оба полковника не имели допуска к Бехтеревой, и хотел уже было выдохнуть свободно, но в этот момент заговорил Черкасов:
– Я должен немедленно доложить об этом генерал-майору Кеворкову. Если Колыванова сопровождает Бурундуковую, значит, то, что мы услышали, имеет место быть.
– Я сам доложу лично Андропову, – процедил сквозь зубы Большаков, в который раз пожалев, что оставил обоих полковников в помещении и дал им услышать этот разговор. Если об этом узнает Кеворков, уже через полчаса на аэродроме будет не протолкнуться от Седьмого управления. А это ещё и особый отдел, и чем они занимались на самом деле, Большаков не знал. Однажды он заинтересовался, причём совсем слегка, и тут же получил хороший щелчок по носу. А сейчас его и вовсе могли спихнуть в сторону.
Глава 15
Кофе в этот раз принесла та самая молоденькая девочка с заплаканными глазами. Вероятно, личико пополоскала, даже волосы намочила, но выражение не изменилось.
– Тебя как зовут? – спросила я, когда Наталья Валерьевна забрала у неё чашку.
– Маша, – пискнула она голоском тоньше Люсиного.
– Ты Маша, вот что, – я, обнаружив, что чашка, из которой пила кофе, перед этим занимала подстаканник, поменяла полную на пустую. – Ты в салон не выходи вообще. У тебя лицо выглядит чересчур перепуганным, а пассажиров расстраивать не нужно. Мало ли что они подумают, глядя на тебя. Всем не объяснишь, что тебя то ли парень бросил, то ли корова сдохла. Понятно?
– Какой парень? – удивлённо переспросила Маша. – У меня нет парня.
– Ну, конечно, нет, – согласилась я, – если он тебя бросил.
– Но я вообще не встречаюсь ни с кем, – замотала головой девчонка.
– Хорошо, – я улыбнулась. – А лет тебе сколько?
– Двадцать один.
Не стала ей объяснять, что отсутствие возлюбленного говорит только о том, что она, при вполне смазливом личике, полная дура. Опомнится лет в тридцать, что имеет несколько тысяч неудовлетворённых часов, и никто их уже не вернёт, тем более опыт сексуальный. Будет лежать, уже взрослой женщиной, и лесом пахнуть. И кому будет нужна? А спустя лет пятьдесят ещё доказывать начнёт, что в СССР секса не было.
– В общем, не высовывайся, – я отдала пустую чашку Наталье Валерьевне и, взяв полную, отхлебнула.
И, наверное, стоило прекратить пить это нечто, разбавленное водой, а то так и привыкнуть можно. Сделала ещё один глоток и почти одновременно с Виталиком воскликнула:
– Трасса.
Он, правда, сообщил, что добрались до маршрута, но это было не важно. Появилась на табло линия, которой стоило придерживаться, чтобы добраться до пункта назначения.
Почти залпом допила горячий напиток, обжигая и губы, и рот, и, отставив чашку, сплюнула на руки, растирая их друг об друга.
Взяться за штурвал не успела. В наушниках что-то забулькало, и пришлось их натянуть на уши.
– 6715. Держите курс 90 до особого распоряжения.
Голос был незнакомым. Старческий, скрипучий. Причём он сказал фразу, и в наушниках наступила тишина. Ну, как будто смерть его на пару минут выпустила последний вдох сделать, а он ещё и со мной решил поговорить. Что-то недосказал и умер. Как в наказание.
На всякий случай решила уточнить. А вдруг мимо какой-то шутник опять пролетел и решил пранк устроить? Был ведь один прецедент. Ну и заодно выяснить – умер старикашка или на этот раз повезло. Да и пора было связываться с заместителем руководителя полётов. На навигаторе появилось число – 322. А оно обозначало расстояние до конечного пункта. Грубо говоря – полчаса, и мы дома. И с какой радости должны продолжать путь по прямой? Если у них какие планы, могли бы и раньше озаботиться, чтобы я не обжигалась горячим кофе, а пила его спокойно. Хотя, какой к чёрту спокойно! Кто вообще составлял маршрут для самолётов? Всегда считала, что они летают по кратчайшему расстоянию между двумя точками, а тут чуть ли не через сантиметр поворот. Зачем извилистая дорога в воздухе? Или и в небе её строили криволапые дорожники, как из юморески Задорнова? На автопилоте нормально: включил его, и он сам чапает потихоньку, а ручками пару часов поправлять движение? Отвалятся.
Попыталась мысленно воспроизвести карту в голове, разыскивая подходящий аэродром. Из самых крупных: Липецк и Тамбов, но там мы точно не смогли бы приземлиться. Разве что военный аэродром где-то имелся, не в поле же нас сажать собирались.
Пока размышляла, кружочек проскочил линию на приборе. Снова его разыскивать потом?
– Ау, – проговорила я в микрофон, – КДП 1, и кто это у вас с таким голоском нарисовался, как у Железного Маршала Хобокена?
А в ответ – тишина. Словно и впрямь умер.
Выждала секунд тридцать и сообщила:
– КДП 1. Это 6715. Куда вы там запропастились? Разговаривать будем?
Ответа не дождалась.
– Короче, слушай сюда, и мне пофиг: не хочешь отвечать – дыши в тряпочку. Мы трассу пересекаем Симферополь – Москва, и, судя по указателям на дороге, нам налево. Так что я делаю плавный поворот и сажусь на маршрут.
Подождала секунд двадцать и потянула руки к штурвалу.
* * *
Генерал-майор проводил жёстким взглядом полковника Черкасова, и когда за ним закрылась дверь, переспросил Звягинцева:
– Что вы сказали по поводу десяти минут?
– Самолёт сейчас пересечёт маршрут, и чтобы они не вернулись на него, нужно передать, чтобы двигались прежним курсом. Разрешите сообщить?
Большаков нахмурил брови, продолжая смотреть на закрытую дверь, потом отмахнулся.
– Сам сообщу. Заодно узнаю, кто за штурвалом и что она вообще соображает в посадке.
Он надел наушники, прикинул в голове текст и, щёлкнув тумблером, сказал:
– 6715. Держите курс 90 до особого распоряжения.
Снял наушники и отключился, разглядывая карту под стеклом. Оглянулся на планшетиста, нашёл точку на карте и хотел снова щёлкнуть тумблером, чтобы узнать, поняли ли его, так как ответа не последовало. Но в динамике раздался уже знакомый голосок:
«Ау, КДП 1! И кто это у вас с таким голоском нарисовался, как у Железного Маршала Хобокена?»
Большаков оглянулся на Звягинцева, который хоть и попытался стереть с лица ухмылочку, но до конца сделать этого не смог.
– Хм, и кто такой Железный Маршал Хобокен?
Полковник пожал плечами и на всякий случай озвучил:
– Не могу знать, товарищ генерал-майор.
– А что тогда ухмыляешься?
– Никак нет, – открестился от обвинения Звягинцев, – попытался вспомнить, но нет, ни разу не слышал.
«КДП 1. Это 6715. Куда вы там запропастились? – снова заговорил голос в динамике. – Короче, слушай сюда. И мне пофиг, не хочешь отвечать – дыши в тряпочку. Мы трассу пересекаем Симферополь – Москва, и, судя по указателям на дороге, нам налево. Так что я делаю плавный поворот и сажусь на маршрут».
– Твою мать, – выругался генерал-майор, – где она там указатели видит? – Нахлобучил наушники и грозным голосом произнёс: – 6715, я вам приказываю следовать курсом 90.
* * *
О! Объявился старикашка, да ещё и раскомандовался. Генерал, что ли, на пенсии? Но порадовалась за него. Живой, а то уже о плохом подумала. Но всё ж таки руки от штурвала убрала, решив прояснить обстановку.
Сдвинула правый наушник за ухо и спросила:
– Виталик, сколько топлива?
– Да вот же, – он указал рукой на стену с датчиками, – восемь тонн.
То есть ещё часик можем кувыркаться в воздухе. А оно мне надо? Вроде пока отпустило, а как голова снова начнёт кружиться? Да и в глаза хоть спички вставляй, чтобы не хлопали ресничками. Через полчаса уже можно будет хлебнуть коньяку и завалиться в постель. Если, конечно, в Москве в 77-м году работали ликёроводочные магазины по ночам. И никакая Наталья Валерьевна не остановит. И Екатерина Тихоновна тем более. Кто их спрашивать будет? Сами на радостях в зюзю нашлиманятся.
– Ну и кто ты такой? – поинтересовалась у микрофона. – Что-то мне твой прокуренный голос ни о чём не говорит. Где руководитель полётов или его зам?
– 6715. Извольте отвечать по существу. С вами разговаривает генерал-майор КГБ Большаков Владимир Савельевич. Я контролирую ситуацию с вашим самолётом.
Он сказал это таким голосом, что я на миг поверила, будто кто-то внезапно, самым невероятным образом, переместился в самолёт и теперь стоит у меня за спиной с требованием немедленно освободить место пилота.
Исподтишка оглянулась. Наталья Валерьевна что-то говорила Екатерине Тихоновне, развернувшись вполоборота. Мне даже показалось, что раза два промелькнуло слово «коньяк». Старлей, наклонившись вперёд, слушал с умным видом инженера, который ему втирал лапшу в уши, и тоже с умным видом. Но хорошо хоть внимательно глядел на приборы, и от них его взгляд не отвлекался, в отличие от моего. А больше в кабине никого не было. Показалось.
Контролёр хренов! Генерал-майор КГБ! Ситуацию он контролирует на нашем самолёте. Это он как делает? Сидя своей задницей в каком-нибудь кресле и покуривая сигару? Сядет борт – его заслуга. Разобьётся – кругом все виноваты. А с него как с гуся. Знаем – плавали.
– Что, правда генерал КГБ? – спросила я, издав при этом нервный смешок.
– 6715. Я генерал-майор…
– Поздравляю, – перебила я его, – Но пока я контролирую ситуацию, а кто ты такой, не знаю и не вижу. Поэтому, во-первых, приведи хотя бы один достойный аргумент, почему мы должны лететь на восток вместо того, чтобы свернуть по заданному маршруту. А во-вторых, дай мне того, с кем я беседовала до сих пор. Он хоть в теме был. Давай, у тебя есть десять секунд убедить меня. А потом я разверну самолёт в сторону Внуково.
* * *
Большаков стянул наушники и, глядя на Звягинцева, возмущённо проговорил:
– Да это вообще уму непостижимо! Как она разговаривает? Никакого уважения! Как вы с ней вообще договаривались?
– А мы с ней никак не договаривались, товарищ генерал-майор. Мы учитывали, что она, э-э-э, трудный подросток, э-э-э, переходный возраст, э-э-э, и сейчас нервничает из-за того, что оказалась за штурвалом самолёта. И, конечно, нужно предположить, что ей страшно. Управлять настоящим самолётом никогда не приходилось.
– Вот этой страшно? Да она издевается надо мной!
– А может быть, товарищ генерал-майор, раз уж вы обозначили себя, стоит поговорить со старшим лейтенантом Моргуновым? Он ведь где-то рядом находится, и ему гораздо проще с ней поговорить? С глазу на глаз, так сказать. Или со старшим лейтенантом Колывановой. Возможно, она сможет как-то на неё повлиять?
– Она должна выполнять без разговора то, что ей говорит старший по званию, – рявкнул Большаков.
Звягинцев покачал головой в разные стороны и неуверенно произнёс:
– Она гражданское лицо, товарищ генерал-майор. Возможно, она даже не понимает, что такое генерал. Она же девушка, школьница. Зачем ей звания, к тому же в таком возрасте?
– А на НВП чему их учат? Есть же в школе начальная военная подготовка. Или девушки в это время занимаются кройкой и шитьём?
– Товарищ генерал-майор, десять секунд давно закончились. Лучше ей ответить. Она ведь не знает, что Внуково закрыто до трёх часов ночи и все вылеты задержаны по метеоусловиям.
Большаков издал рык, но всё же надел снова наушники и тоном, не предполагающим возражения, сказал:
– Бурундуковая, соедини меня со старшим лейтенантом Моргуновым.
Подумал секунду и, оглянувшись на Звягинцева, спросил, прикрыв микрофон рукой:
– А Моргунов. Он не родственник случайно Евгению Александровичу?
– Какому Евгению Александровичу? – переспросил Звягинцев.
– Как какому? – Большаков с удивлением уставился на полковника. – Ты понял, что спросил? Актёру Моргунову!
Звягинцев несколько раз моргнул.
– Никак нет. Не могу знать. Но полковник Черкасов должен знать. Позвать?
– Сиди уж, – махнул генерал-майор, отворачиваясь. – Полное разгильдяйство.
* * *
Так у них всё-таки была кнопочка. В этом я убедилась воочию, когда разговор в наушниках продолжился, но без меня. И генерал оказался настоящим. Неудобно получилось. Он ко мне на «вы», а мне хотелось его по матери. Может быть, потому, как мне интонация этого генерала не понравилась? Прямо видела, как он говорит: «Есть два мнения. Одно моё – второе неправильное».
Ситуация на самом деле не совсем в нашу пользу. Если Внуково закрыли, то собрались вести самолёт на какой-нибудь запасной аэродром. Но тогда, если они об этом знали заранее, почему на Питер нас не отправили? Какого нам на восток? До Урала что ли? Так нам топлива точно бы не хватило. Далековато.
А вот то, что зам по полётам назвал меня подростком в трудной жизненной ситуации – это правильно. Хорошая идея. На это и давить. Растерялась и прочее. А то после приземления этот генерал будет слюной брызгать. И вообще – зачем нам генерал? Ещё бы поняла, если бы пилота прислали, который в Ту-154 соображал реально. А то генерал. Он хоть раз сидел в самолёте не в качестве пассажира? Хоть убей, сомнение брало.
«Бурундуковая, – внезапно раздался каркающий голос генерала, – соедини меня со старшим лейтенантом Моргуновым».
Вот совсем охамел. Я что, его личный секретарь, чтобы таким требовательным тоном разговаривать? И ещё хочет к себе уважение. Или за телефонистку меня принял? Типа: «Барышня, барышня, дайте Смольный». Решил, что у меня тут коммутатор в кабине стоит?
Фыркнула и решила переговорить сама. Так сказать, провести разведку боем. Есть смысл с ним вообще о чём-то беседовать или, невзирая на непогоду, переть во Внуково? Идёт дождь, и что? Самолёт на посадку не сможет зайти? Да я сама два года назад в такую грозовую болтанку попала, самолёт скакал как кузнечик в разные стороны, и ничего – сели. Причём догадалась, что самолёт совершил посадку, потому как внезапно трясти перестало, а в иллюминаторе белая пелена, на полметра ничего не было видно. А вспомнить Ижму. Ту-154, с одиннадцати километров планировал над тайгой с отключёнными движками и сел на заброшенный аэродром, чудом подвернувшийся на пути. Да много хорошего об этой машине можно было рассказать.
– Ау. Герр майор. Это 6715. На какой аэродром садиться будем? Старлей вам чем поможет? Рулить-то всё равно мне до полной остановки. Может, со мной обсудим главные детали?
– 6715, передайте гарнитуру старшему лейтенанту. Изначально я у него уточню два вопроса, а потом займёмся посадкой.
Ну вот. О чём я и подумала. Этот точно не герой Великой Отечественной. В тылу отсиделся – потому и гонору хоть отбавляй.
О чём болтать собирался генерал со старлеем, мне было не до фени, и свою гарнитуру я точно отдавать не собиралась. Мало ли, до чего они там дошушукаются. Оглянулась и сразу заметила на спинке кресла второго пилота наушники, которыми пользовался инженер.
