Текст книги "Оторва. Книга седьмая (СИ)"
Автор книги: Ортензия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)
Глава 10
Странный звук заставил меня встрепенуться. То ли бормотание, то ли треск – и шёл он из наушников, которые висели у меня на шее.
Мгновенно напялив их, я едва не взвизгнула от радости. Сдержалась, чтобы не перепугать окружающих.
– 6715, вы меня слышите? Борт 6715, ответьте.
Голос был монотонным, словно робот повторял один и тот же текст.
– 6715, вы меня слышите? Борт 6715, ответьте.
– Слышу, слышу, – радостно проговорила я в микрофон, подмигнув Виталику, – я борт 6715, слышу вас хорошо. С кем я говорю? Надеюсь, не какой-то радиолюбитель? Диспетчер авиалиний или кто-то вроде него?
* * *
Все, кто находился в командно-диспетчерском пункте, оторвались от своих занятий и оглянулись на майора Короткова, который поднял руку вверх, привлекая к себе внимание.
Полковник Звягинцев тут же оказался рядом, показывая знаками, чтобы майор продолжал разговор, тем более что и на борту забеспокоились пропажей связи.
* * *
В наушниках наступила тишина, и я, зыркнув на Виталика, зашипела на него:
– Опять ничего не слышно, в чём дело?
Он, собираясь было упаковать свою конструкцию, замер и принялся снова разматывать.
– Я всё соединил, только что ведь была связь.
– Была, а теперь опять нет, – огрызнулась я, но тут же опять расплылась в улыбке, услышав голос:
– 6715, слышу вас. КДП на связи.
– Ну, слава тебе, Господи! Ты там не вздумай отключиться. Нам как бы аэродром нужен. Пора эту бандуру приземлить где-нибудь, и желательно поближе к Кремлю. Так что сориентируй, что куда, а то здесь ни одного указателя нет.
* * *
Майор оглянулся на Звягинцева и, подбадриваемый его кивками, спросил:
– 6715, у вас всё в порядке?
– Пока в порядке, – раздалось в динамиках, – но ты вместо того, чтобы интересоваться нашим здоровьем, лучше бы помог долететь до Москвы, пока у нас топливо не закончилось.
* * *
Снова прошла пауза в полной тишине, словно диспетчер отключал связь, чтобы с кем-то переговорить. А потом этот дистрофик спросил:
– 6715. А куда вы держите курс?
Вот как можно сажать такого тугодума на такую ответственную работу? Куда мы курс держим? Только что нормальным русским языком объяснила, что в Москву летим.
– Слушай, диспетчер, – решила всё же уточнить, а то вдруг у них пересменка и мне кто-то другой вопросы задаёт, – ты тот же, который в начале со мной разговаривал, или это ты только что подсоединился?
– 6715. Я тот же и буду с вами говорить до конца.
До конца? Что-то мне совсем не понравилась эта формулировка. Что он имел в виду? До какого конца? Решила уточнить:
– Слышь, диспетчер, а тебя вообще как зовут?
Опять пауза. Специально так делал или попка-дурак, а главный рядом стоял и подсказывал? И что за интриги?
* * *
Майор Коротков глянул на полковника, и когда тот дал отмашку, представился.
– 6715. Василий Иванович.
– Слушай, Чапаев, – раздалось в ответ, – повторяю последний раз. Если ты глухой, позови кого-нибудь другого. Я лечу в Москву, мне нужно в Кремль. Так что ориентируй меня.
– 6715. Для того чтобы вас ориентировать на аэродром, мне нужно знать, что происходит на борту.
* * *
Захотелось выматериться. Дождалась связи, называется, и этот напыщенный индюк, который диспетчер, создаётся впечатление, что и не диспетчер вовсе, а в самом деле какой-то радиолюбитель. Но так как альтернативы не было, пока, во всяком случае, сказала:
– На борту произошло небольшое ЧП, но конфликт локализован. Самолёт в порядке. Что ещё нужно? Может быть направите нас в нужную сторону?
– 6715. А зачем вам в Кремль? – тут же поинтересовался голос на другом конце.
Придурок, как его ещё назвать? Но пока ещё не совсем закипев, ответила:
– На награждение. За все мои геройские подвиги меня везут в Москву на награждение. Сам Леонид Ильич награждать будет.
– 6715. Подождите пару минут, – ответил голос, и в наушниках наступила тишина.
– Да ты идиот конченый! – возмутилась я. – Мы что, на прогулке? Мы на реактивном самолёте вообще-то летим. Ты знаешь, где я буду через пару минут?
– Виталик, – оглянулась я на инженера, – что у нас с топливом?
– Двенадцать тонн ровно, – тут же отозвался он.
– Ты что, издеваешься? – рявкнула я в ответ. – Какая мне разница, сколько у нас топлива?
– Но ведь ты сама спросила, сколько у нас топлива? – округлил глаза Виталик.
– Я спросила, что у нас с топливом? Я имею в виду, на какое время нам его хватит? В смысле сколько самолёт ещё сможет продержаться в воздухе до посадки?
– А-а-а, на два часа приблизительно.
– Два часа, – повторила я за ним. – Ну то есть время пока терпит. Хотя если этот придурок-диспетчер продолжит выяснять, куда мы летим и зачем мне нужно в Кремль, может и не хватить. Ты вообще уверен, что соединил провода правильно? С кем я разговариваю вообще?
– Весело у вас, – внезапно сказал кто-то басом мне в ухо. – Баба за рулём. Охренеть.
– А ты ещё кто? – поинтересовалась я, а так как никто не ответил, снова оглянулась на инженера. – Виталик, кто это был?
– Не знаю, – он пожал плечами. – Может, с мимо проходящего самолёта кто-то нас услышал и влез в разговор.
– 6715, – раздался голос диспетчера. – Вы сказали, что вас везут на награждение в Москву. А вы можете сказать, кто вы? Пассажир?
– Разумеется, пассажир, – гаркнула я в ответ.
– 6715. Бурундуковая Ева Илларионовна? – снова спросил тот же голос.
– О, – удивлённо ответила я. – Страна знает своих героев в лицо. А ты, Чапаев, вообще кто на самом деле? Откуда знаешь как меня зовут?
Незнакомец мой вопрос проигнорировал и продолжил допрос:
– 6715. Если вы пассажир, что вы делаете в кабине пилотов?
Помнится, пару раз прослушивала разговоры авиадиспетчеров с пилотами. В интернете такого добра хватало. Всё было коротко и по существу. А тут целую лекцию мне зачитывали вместо того, чтобы сообщить, куда нам нужно: направо, налево, прямо. Как в старом анекдоте: зюйд-зюйд-вест.
– С тобой разговариваю. И что ты заладил каждое предложение начинать: «6715»? Я знаю, что мой рейс 6715, и не обязательно каждый раз мне об этом напоминать.
– 6715. Что с командиром воздушного судна? – продолжил он, словно и не услышал, что я ему ответила.
Ну и с кем я разговаривала? Сомнительно, что с авиадиспетчером. Не иначе контора подсоединилась после сообщения от старлея. Да хоть чёрт с рогами! Дали бы направление, а потом и болтали на неопределённые темы.
– Спит. Второй пилот ему что-то вколол, и, кстати, на борту несколько врачей имеется, и все они пришли к выводу, что командиру и штурману срочно нужна медицинская помощь, а иначе они дадут дуба и даже не будут знать, от чего коньки отбросили. И сразу скажу, потому как вижу твой следующий вопрос: второй пилот трубочку тоже не возьмёт, – я отмахнулась в очередной раз от Натальи Валерьевны, которая всеми силами пыталась привлечь моё внимание. – Он уже склеил ласты, лежит в хвосте самолёта и не дышит.
Пауза продлилась не меньше минуты.
– 6715. А кто тогда в данный момент управляет самолётом?
«Вот ты тупой, сука!» – чуть не ляпнула ему в ответ, но как прикажете с ним разговаривать? Я ему про Ивана, он мне – про болвана.
– Я управляю, – едва сдерживаясь, ответила я, – потому как выяснилось, единственная на борту, кто имеет навыки пилотирования. И давай закончим играть в загадки. За штурвалом буду я до полной посадки самолёта. Я ясно выражаюсь?
В этот момент я едва не поверила в то, что барон Мюнхгаузен существует на самом деле. Облака, словно кто-то веником разогнал в разные стороны, и я увидела вдали огни большого города.
Возможно, Москва сверху должна выглядеть более объёмно, но это в XXI веке, а в 77-м году, может, и была такой. Ещё бы отыскать Внуково или Домодедово. И диспетчер бы не задавал дурацкого вопроса: «Куда мы летим?», а завёл бы нас на полосу. Если он диспетчер.
Да и снижаться нужно в таком случае. Вот только одна проблема: около аэропорта всегда много самолётов, и на посадку заходят по очереди. Это не симулятор. Там снизился – и перед тобой сразу аэродром, и никакой очереди. Ты первый и единственный, и заход по прямой, потому как и взлётка перед тобой возникает из ниоткуда. Возможно, имеются симуляторы и другого плана, но мне с ними сталкиваться не приходилось.
А что будет, если я начну заходить ещё с кем-то или на встречу попрёт какой-то борт? Как говорил персонаж Милы Йовович в «Пятом элементе»: будет большой бадабум.
– Справа прошли большой город, – оглянувшись, сказал Виталик.
– И впереди большой, – добавила я. – Слышь, Чапаев, ты можешь разогнать самолёты в разные стороны, чтобы я пошла на снижение? Впереди наблюдаю город, и, честно говоря, мне бы хотелось оказаться на земле.
* * *
Майор Коротков перевёл взгляд на полковника Звягинцева и отключил рацию.
– Справа у них Смоленск, а прямо, я так понимаю, наблюдают Витебск. И, судя по разговору, в Стокгольм никто из них не торопится. Похоже, они действительно просто сбились с курса, но как разговаривать с этой ненормальной, ума не приложу. Она в самом деле сможет посадить самолёт?
Полковник ответить не успел. В динамиках раздался мужской голос:
«Ева, у нас курс 290. Мы летим на запад!»
«В смысле на запад? Каким образом? Ах ты ж чёрт! Мы когда витки по спирали накручивали, тогда и сбились. Самолёт вышел из пике, и дальше мы пошли по прямой. То-то навигатор хрень показывает вместо маршрута. Боцман, блин! Ну ладно, я первый раз в кабине, но ты должен был заметить, что мы летим неизвестно куда. Что это тогда перед нами? Если Витебск, то справа Смоленск?»
«Я рацию делал», – попытался откреститься от обвинений мужской голос.
– Как она определилась с местоположением быстро, – задумчиво проговорил Звягинцев, – почти мгновенно. Словно летала по этой трассе не один раз и наблюдает на земле знакомые ориентиры.
* * *
– Рацию он делал, Чиполлино. Слышь, Чапаев, умный, да? Вместо того чтобы двести раз спрашивать, куда мы летим, лучше бы сориентировал и сообщил, что самолёт держит курс в жопу Европы. Давай отвечай, диспетчер недоделанный! У меня высота 6800. Я даю крен налево пять градусов и разворачиваюсь до курса 90. Так и пойду, пока не наткнусь на свой маршрут. Хочешь и дальше играть в молчанку – можешь продолжать, но с тобой или без тебя я посажу эту грёбаную железяку. Просто с тобой было бы легче. У любого аэропорта куча самолётов. Представляешь, что будет, когда я пойду на посадку без очереди? А если ты и дальше будешь мне палки в колёса вставлять, клянусь, я найду тебя и ноги вырву.
* * *
«Так может быть, в Витебске сядем, раз он перед нами? Зачем ещё куда-то лететь?» – спросил женский голос.
«Нет, не сядем, там взлётка грунтовая. Маленькие самолёты садятся. Я на Ан-24 летал в Витебск. Новый аэропорт строится, но в каком состоянии полоса, не знаю. Да и кто нам включит посадочные огни?» – ответил тот, которого называли то боцман, то Чиполлино.
«А Смоленск? Тот, что мы пролетели? Если развернуться и сесть?» – снова спросил женский голос.
«А про Смоленск я не знаю. Я туда не летал. Да и вообще, мы не можем утверждать, что впереди Витебск, а справа Смоленск. А вдруг это просто разросшиеся посёлки? Какой величины там взлётная полоса? ТУ-154 – большой самолёт. Нам нужна длинная. А учитывая, кто у нас пилот, нам нужна очень длинная. Хотя бы 2500 метров».
«А ещё лучше – десять километров», – сказала та, которую звали Ева.
Звягинцев кивнул Майору Короткову и сам сел на его место.
– С вами говорит заместитель руководителя полётов. Убедительная просьба: в конце каждой фразы называйте номер своего рейса во избежание путаницы с другими бортами. Говорите короткими фразами. Ко мне так же, во избежание путаницы, обращайтесь каждый раз: КДП1.
* * *
«Ну наконец-то. Хоть одно доброе слово за сегодня, – обрадовалась я, услышав чёткий командирский голос. – Даже захотелось сказать: 'Настоящий полковник». Вспомнила наставление и сказала:
– КДП1. Крен пять градусов влево, иду на разворот, пока не выйду на курс 90. Высота 6800, – и, вздохнув, добавила: – 6715.
– 6715, понял вас. Выполняйте разворот до курса 90. Высоту не меняйте. КДП1.
Но и стало ясно. Типа разговора по рации: приём, отбой. Только наш отбой, вероятно, был потерян благодаря второму пилоту.
Можно было крен и больше дать, конечно, чтобы быстрее завершить разворот, но, честно говоря, после сваливания на крыло и орущей сигнализации такое желание отсутствовало напрочь. Лишние 50–60 километров на юг особой погоды не должны были сделать, и до Москвы добраться можно будет за какой-то час. Только на маршрут выйти. А там нас зам замом уж точно ориентировать начнёт.
Оторвать руку от штурвала не решилась, чтобы показать кулак горе-инженеру, но, дай Бог, приземлимся, и решила, что обязательно выдам волшебный пендель. На всякий случай, чтобы не забыл, как дочку назвать.
Прошло около пяти минут или около того. Виталик сообщил, что курс 90, и я с облегчением вернула штурвал в исходное положение, после чего поочерёдно стала сжимать и разжимать пальцы. И на всякий случай доложила:
– КДП1. Курс 90. Высота 6800. 6715.
* * *
– Как думаешь, она действительно сможет посадить 154? – спросил генерал у Звягинцева, когда тот отключил рацию. – Настроена решительно, но её слова: «Впервые сижу в кабине самолёта», особого энтузиазма не добавляют.
– Не знаю, – покачал головой полковник и перевёл взгляд на планшетиста, который, стоя за стеклом, наносил координаты самолёта в зеркальном отражении. – Судя по всему, борт действительно пошёл на разворот. Но отправлять на Москву лайнер, которым управляет несовершеннолетняя девчонка, я бы не рискнул. Пусть садится здесь, к тому же к ней появилось очень много вопросов.
– Я не о том, – возразил генерал.
Полковник Звягинцев пожевал нижнюю губу и наморщил лоб, на котором мгновенно возникли четыре глубокие борозды.
– С одной стороны, дёрганная, нервная, с другой – ощущение, что полностью контролирует ситуацию. Не нужно забывать, что пилотов на момент сваливания в кабине уже не было, а на месте КВС сидела именно она. Значит, она его вывела из штопора. Звучит неправдоподобно и фантастично, но приходится принять именно эту версию, хоть кол на лбу теши. Где шестнадцатилетняя девчонка могла научиться пилотировать? Вернутся истребители – узнаем подробности. Но ситуация в целом напрягает. В Кремль ей нужно на награждение. С её-то боевым списком.
«КДП1. Курс 90. Высота 6800. 6715», – раздался голос в динамиках.
Полковник снова глянул на стекло планшетиста и, щёлкнув тумблером, подтвердил:
– 6715. Понял. Курс 90. Высота 6800. Не меняйте курс и высоту до особого распоряжения. КДП1.
«КДП1. Поняла. Не менять курс и высоту. 6715», – донеслось в ответ.
* * *
Я надула щёки и шумно выдохнула. Читала, что таким образом в мозг поступает дополнительно кислород. Враки, наверное, но даже не веря, иногда проделывала это упражнение на авось.
Вспомнила, что Наталья Валерьевна пыталась мне что-то втереть, когда я ругалась с диспетчером, хотя какой он, на фиг, диспетчер! Идиоту понятно, что нами занимаются не гражданские авиаперевозчики. Вероятнее всего, КГБ. А напряглись, когда я заявила, что хочу в Кремль, а у нас курс на Стокгольм. Но то, блин, явление! Заладил как попка: «Зачем вам в Кремль, куда вы летите?» Сразу бы представился: «Вот, мол, я майор КГБ, судя по голосу, а по мозгам – капитан. Рядом генерал стоит, и их высокопревосходительство желает знать, почему у вас курс на заграницу». И всё было бы ясно. Раньше бы обратили на это внимание.
Я оглянулась на Наталью Валерьевну и спросила:
– Что-то случилось?
Взгляд как у покойницы. На меня смотрела не отрываясь. Видимо, её опыт психиатра дал трещину со всеми вытекающими.
Я представила количество людей, которые войдут в состав комиссии по расследованию данного инцидента, и сама едва не расстроилась.
Начнут искать знакомого папочки, который меня на симуляторе катал. А в Кишинёве в аэропорту в 1975 году стоял такой? Хотя в 1974 году, Люся рассказывала, отгрохали новый аэропорт к приезду Брежнева. Они ещё всем классом выстроились вдоль улицы Роз и махали Генсеку, когда тот в открытом автомобиле проезжал мимо. А он стоял и ручкой отвечал на приветствие. 154-й симулятор вряд ли, а вот 134-й должны были воткнуть обязательно. Даже любопытно стало, какой компьютер был у тренажёра. Ламповый, что ли? Как у Шурика в «Иван Васильевиче» машина времени. Отдала бы последний рубль, чтобы глянуть на такое.
Ни одного приличного слова не смогла подобрать, чтобы выразить свои эмоции.
Наталья Валерьевна покачала отрицательно головой.
– А что вы мне хотели сказать, когда я с диспетчером ругалась?
– Уже ничего, – отмахнулась она.
А голос, словно полдня просидела в проруби, попивая ледяное пиво.
Глава 11
Я не стала настаивать, чтобы не вгонять в краску Наталью Валерьевну. Она хоть и встала на мою сторону изначально и, считай, доверила свою жизнь малолетке, но её внутреннее «я», небось, вопило от того, что она делает нечто невразумительное. Будь я на её месте, вероятно, чувствовала бы себя не лучшим образом.
Могла бы читать она мои мысли – наверняка пришла бы в ужас. Как сказал бы прапорщик Тыгляев: «Ты ведёшь себя совершенно пофигистически».
Но у меня и было такое состояние. Удастся посадить самолёт – прекрасно, хотя потом меня ждало бы большое жюри. Не удастся – и флаг в руки. Никому не придёт в голову допрашивать труп. Соберутся, конечно, в энном количестве и будут гадать на кофейной гуще. Если кофе нормальный при этом пить будут, а если растворимый – то и подсказок не будет на дне чашек.
По непонятной причине была уверенность, что при любом исходе со мной ничего не случится. Перед комиссией выкручусь, а в случае неудачной посадки, что, конечно, имело место быть, как любили поговаривать вояки, тоже ничего не случится. Переберусь в новое тело, и всего делов.
Жалко, конечно, пассажиров, но не я это затеяла. И если бы в самолёте был пилот, с удовольствием уступила ему место. Однако имеем то, что имеем. Бороться за их жизни я, разумеется, собиралась до самого конца, а уж каким он будет, этого, наверняка, не знал сам Господь.
Отвернуться не получилось. Взгляд скользнул мимо Екатерины Тихоновны, которая, нагнувшись вперёд, тоже пыталась контролировать меня пустым взглядом. Ну да, Наталья Валерьевна, беседуя со мной, сделала свои выводы, которые как нельзя кстати помогли в трудной ситуации, а вот Екатерина Тихоновна была в явном шоке от моих действий.
Пилота застрелила, сообщницу убила, самолёт из пике вытащила. Пилотирует. Какие ещё дьяволята витают в голове школьницы, которая ещё вчера лихо отплясывала на танцах?
За спиной Екатерины Тихоновны столпились четыре бортпроводницы во главе с Жанной. И если Жанна уже смирилась (не факт), с тем, что управляет лайнером злобная пассажирка, с которой лучше не спорить, то остальные явно чувствовали себя не в своей тарелке. Особенно девчонка лет девятнадцати, с короткой стрижкой, заплаканными глазами и перепуганным взглядом. У неё, по всей видимости, душа ухнула в пятки и показывать оттуда нос совершенно не желала.
Увидев, что я остановила свой взгляд на ней, она негромко пискнула и заговорила тоненьким голоском, обращаясь ко мне на «вы», хотя прекрасно видела, что я гораздо моложе:
– Скажите, пожалуйста, вы ведь не разобьёте самолёт вместе с нами? Вы ведь его посадите, и с нами ничего не случится? Моя мама очень сильно болеет, и она не переживёт, если со мной что-то произойдёт.
Я ободряюще улыбнулась.
– Самое страшное уже позади. Мы больше не падаем, а нормально летим. С нами связались с земли, и они отслеживают наш маршрут. А приземлить этот самолёт не сложнее, чем припарковать автомобиль у торгового центра «Афимолл», можете мне поверить.
Стюардессы слегка недоумённо переглянулись, но, видимо, мой ответ их всё же удовлетворил.
– Жанна, – окликнула я старшую бортпроводницу, когда они потянулись к выходу.
– Ещё кофе? – тут же встрепенулась она.
– Нет, – я махнула рукой, – чуть позже, когда на посадку пойдём. Я напомню. Скажи этой девочке, чтобы личико помыла и не вздумала реветь. Всё прекрасно. И к пассажирам с таким лицом чтобы не вздумала выходить.
– Скажу, – пообещала она.
– И что там в туалете? Сильно протекло?
– Я ничего не нашла, но воду всё равно перекрыла и кабинку заперла.
– Замечательно, – кивнула я, ещё раз улыбнувшись, – и ведите себя среди пассажиров спокойно, естественно. Паника среди них нам совершенно не нужна. Ни дай Бог, начнут бегать по салону и дестабилизируют вес самолёта. Это на данный момент самое страшное, что может произойти, и это зависит целиком и полностью от тебя. Вас шестеро, и надеюсь, вы прекрасно с этим справитесь.
– Конечно, – кивнула Жанна в ответ, – в салоне всё спокойно. Только интересуются, когда мы будем в Москве.
– Скажи, что пришлось обходить грозовой фронт и сильно отклонились от курса, но в течение ближайшего часа мы обязательно приземлимся. Никто не должен нервничать.
– Спасибо, – Жанна вздохнула, как человек, которому следует выполнить нечто неприятное, и вышла из кабины.
А я опять поймала на себе четыре пары глаз. Раскрытые и удивлённые.
– Что-то не так? – поинтересовалась я, разглядывая каждого по очереди.
Наталья Валерьевна прокашлялась и спросила своим обычным голосом:
– Ты удивляешь меня каждую минуту. Кто ты на самом деле?
Я сморщила носик, попытавшись создать на лице вопросительное выражение, и переспросила:
– В каком смысле? – А для большей убедительности осмотрела себя.
– Я вижу перед собой девочку, школьницу. Даже немножко растерянную, вот как сейчас, когда я спросила: «Кто ты?» Но не могу представить тебя в тот момент, когда ты садишься в горящий бензовоз. Я не могу представить, как ты избиваешь милиционеров. Я до сих пор вижу твоё лицо, каким оно было, когда ты направила самолёт в землю. Холодное, жёсткое и совершенно бесстрастное. Словно ты это делала уже не однажды. Мне хотелось кричать, когда самолёт внезапно ринулся вниз, остановить тебя, но я увидела твоё лицо. Никаких эмоций. Ты как будто выполняла работу, которую привыкла делать каждый день. А буквально за минуту до этого ты приказала всем пристегнуться. Ты каким-то образом предвидела катастрофу, и именно это спасло нам всем жизнь. Твоё предвидение и твои навыки пилотирования. И я не сомневаюсь в том, что не окажись ты в тот момент в этом кресле – мы бы все погибли. И это всё совершенно не вяжется с тем, кого я вижу перед собой.
Наталья Валерьевна замолчала, продолжая рассматривать меня цепко и внимательно.
И что ей ответить?
Просто пожала плечами.
– Вспомнила, как товарищ отца рассказывал про подобную ситуацию. И первое, что нужно сделать, – отдать штурвал от себя, чтобы набрать скорость, без которой самолёт слушаться рулей не будет.
– Вот про что я и говорю, – сказала Наталья Валерьевна, – нормальная девочка не сядет в бензовоз. Она хладнокровно не будет стрелять в человека, а потом вести себя так, словно и не было ничего. Она не будет сопротивляться милиции и уж тем более забудет про все свои навыки, когда самолёт начнёт падать. Она не будет говорить взрослым женщинам, чтобы заткнулись, сидели и не отсвечивали. Что это за выражение вообще такое? И уж, конечно, она не будет называть диспетчера авиалиний облезлой собакой и грозить переломать ему все конечности.
Я сама закашлялась. Ну да, я помнила, что мысленно что-то про себя бормотала, но ведь не вслух? А с другой стороны, хорошо, не матами их обложила, а ведь могла. Опять стала думать громко? Но это, вероятнее всего, стресс так сработал.
Я почувствовала, как мои брови взметнулись вверх.
– Наверное, нервничала в тот момент, а вы говорите, без эмоций. Оказывается, вон их сколько было, а я и не заметила. Ну, вы меня простите, конечно, у меня и мыслей не было вас обидеть. Стресс. Машинально ляпнула.
В кабину вернулась Жанна. Я метнула взгляд по приборам и снова оглянулась, так как взгляд бортпроводницы не предвещал ничего хорошего, и спросила:
– Что-то случилось?
Жанна крепко сжала правой рукой пальцы на левой. С треском, аж до меня долетело.
– Пассажиры опять нервничают. Мы уже по графику должны были приземлиться.
– Так про грозовой фронт им сказать, – ответила я, не совсем понимая её волнение. До сих пор ведь было вроде как в порядке.
– Они начали спрашивать, кто посадит самолёт, если оба пилота этого сделать не смогут. Снова вспомнили про стрельбу и занервничали.
– Ну так скажи им, что в самолёте был ещё один пилот, который возвращается из отпуска домой. Вот он и принял на себя обязанности рулевого.
Жанна снова помялась.
– Пассажиры требуют доказательств, что самолёт не захвачен и мы действительно летим в Москву. И хотят видеть пилота, который это подтвердит.
Опомнились. Пока было страшно, сидели как мыши, а теперь отошли от стресса, и требуют они. Но хочешь не хочешь, эту проблему следовало зарубить на корню, а то в самый ответственный момент попрут на абордаж, увидят меня за штурвалом и устроят панику.
Когда автопилот отключился и самолёт швырнуло в сторону, мне и в самом деле показалось, что завоняло проводкой, а Бумбараш, то бишь инженер, ведь начал орать, что мы горим. И я сразу так подумала, пытаясь сообразить, в каком месте. На двигатель грешить начала, причём на правый, когда нас именно вправо и закручивать начало.
Пока самолёт доберётся до маршрута, времени ещё хватало, да и в туалет следовало сходить до того, как пойдём на посадку. Ещё один такой кофе в мочевой не войдёт, если не опустошить тару. Тут главное, чтобы инженер с перепугу штурвал не начал крутить, пока отсутствовать буду.
На всякий случай бросила пробный шар в Екатерину Тихоновну. Она и одета была представительно, и не сипела, как Наталья Валерьевна, хотя возрастом выглядели одинаково. Старлей слишком молодо смотрелся для крутого пилота, да и зарекомендовал себя с не лучшей стороны, размахивая пистолетом и пугая народ. Ему бы корочкой помахать перед зрителями и подтвердить, что всё идёт по заранее спланированному плану. И Наталья Валерьевна, если что, своей корочкой подтвердит и успокоит пассажиров. Психолог она или где? А вот Екатерину Тихоновну представить как ту самую, возвращающуюся из отпуска домой и отлетавшую на таких самолётах немереное количество часов.
– Я⁈ – Екатерина Тихоновна охнула, будто я её чем-то огрела тяжёлым, а не просто попросила выйти к пассажирам и, широко улыбаясь, рассказать, какой она бравый пилот. К тому же Жанна её так и представит.
– Ага, – кивнула я, – вы лучше всего подходите на эту роль. Главное – улыбайтесь. Пассажиры на улыбку реагируют вполне адекватно.
– Пассажиры не отреагируют адекватно, узнав, что самолёт будет вести женщина, – возразила Екатерина Тихоновна. – В СССР нет женщин-пилотов таких лайнеров.
– А вот тут вы не правы, – рассмеялась я, – Литюшкина Нина Васильевна сейчас летает как раз на ТУ-154 вторым пилотом, а возможно, и командиром. Читала о ней в «Комсомольской правде». Наверняка кто-то из пассажиров тоже слышал. О ней много писали.
Едва не ляпнула, что Литюшкину награждал лично Генеральный секретарь Путин медалью Нестерова. Вовремя опомнилась, что саму награду учредили в середине 90-х, а Генеральные секретари сгинули вместе с Горбачёвым. И это промелькнуло лишь на задворках памяти, совершенно случайно.
В 2020 году, когда мы махнули на море на уже готовом автобусе, с нами поехал лётчик. Взрослый мужик, уже за сорок, но спортивного телосложения. Единственное – не в моём вкусе. Я полдороги была за рулём, а полдороги спала, так что не особо присматривалась. Он приходился каким-то дальним родственником Мишке, хозяину автобуса, и они постоянно о чём-то трындели, а я, сделав негромкую музыку, даже не прислушивалась. В Крыму махнули на Тарханкут, и вот там этот лётчик, то ли Алексей, то ли Александр, познакомился с женщиной. Фамилию я уже не помнила, а звали её Еленой. Так вот она была второй женщиной, которая удостоилась медали Нестерова. Оказалась бортпроводником (незамужней, хотя сорок лет ей уже тогда стукнуло). А награду получила за мужество и героизм во время крушения лайнера. Спасла всех пассажиров.
Учитывая, что в нашей мужской компании я была единственной женщиной, неудивительно, что мы с ней подружились и часто болтали на разные темы. В том числе она рассказала и о катастрофе, и о Литюшкиной.
Мишка потом сообщил, что его родственник, тот самый лётчик, растопил сердце мужественной стюардессы, и они поженились.
Я у неё на свадьбе не была, но мы все дружно скинулись на подарок, который Мишка увёз в далёкий Ангарск.
Выдохнула, почувствовав, как у меня расширились глаза. Я не Штирлиц и не подготовленный шпион, работающий в тылу у врага, но иногда такое ощущение складывалось. Вот как сейчас. А ещё подумала, что мне эту медаль не видать. А ведь могла бы быть первой женщиной, которая её получила.
Пока Наталья Валерьевна спорила с Екатериной Тихоновной, решила всё взять в свои руки. Недаром поговорку придумали: «Хочешь сделать что-то качественно – сделай это сам».
– Слышь, инженер, – обратилась я к Виталику, – мне нужно в домик философа сбегать. Кофе подпирает.
– Куда? – изумился он.
– В уборную, блин. Что ж ты такой тугодумливый?
– Сейчас? – в его глазах появился ужас.
– Ну а когда? Когда на посадку пойдём? Сам утку придерживать будешь или ещё кого попросим?
Виталик покраснел.
– Но как ты пойдёшь? А если что-то случится?
– Вот я и предупреждаю. Держи штурвал, чтобы ничего не случилось.
Он поморгал несколько секунд, соображая, что ответить. Видимо, не придумал ничего и спросил:
– Вот зачем ты столько кофе в себя влила? Не могла без него обойтись?
– Виталик! Ты забыл? На штурвале пружина. Тебе просто нужно придерживать его на всякий случай, пока я не вернусь. Соображаешь?
Он глубоко вздохнул и сделал ещё одну попытку отговорить меня от столь необдуманного поступка.
– А до земли никак не дотерпишь?
– Нет, Виталик, не дотерплю.
Он поёрзал задницей на кресле и кивнул.
– Давай, но только я тебя очень прошу, сделай это очень быстро.
– Договорились, – согласилась я и отстегнула ремни безопасности.
– Ева, ты куда? – тут же всполошились обе дамочки. – У нас ведь автопилот не работает.
– Как не работает? – я сделала удивлённые глаза. – А это что? – и указала на Виталика. – Это он и есть.
– Но-о-о, – протянула Наталья Валерьевна.
– Никаких «но», – категорическим тоном заявила я. – Или вы меня и сейчас в туалет не пустите? Так я тогда вместо того, чтобы заводить самолёт на посадку, буду думать, как бы не уписаться.
Они обе глянули на инженера и снова на меня.
– Расслабьтесь, я быстро, – сказала я и начала протискиваться мимо Натальи Валерьевны.
– А что с пассажирами делать? – спросила Жанна, когда я оказалась рядом.
– Успокоить, – буркнула я. – А кто будет и дальше возмущаться, выбросим в форточку. Обернулась к старлею и кивнула ему. – Пойдём, побудешь на подстраховке.
