Текст книги "Оторва. Книга седьмая (СИ)"
Автор книги: Ортензия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)
Глава 5
– Ева⁈ – голос Натальи Валерьевны проскрежетал, словно железом по стеклу. Наверное, именно этот звук не любил Высоцкий: не когда на самом деле проводят железом по стеклу, а вот как сейчас – противный, мерзкий женский голос.
Она прошла в кабину, оглядываясь по сторонам, увидела пилота с дырочкой и машинально прикрыла рот левой рукой. И, вероятнее всего, в голове у неё ко мне появилось множество вопросов.
– Ева⁈ – она отняла руку и уставилась на меня. – Ева, ты что здесь натворила? Это ты стреляла в него?
Захотелось сказать, что сам застрелился, хотя я и пыталась этому помешать, но, глядя в ошарашенные глаза Натальи Валерьевны, честно призналась:
– Самозащита. Мне показалось, что он на меня хотел напасть. Вот я с испугу и нажала на спусковой крючок.
Екатерина Тихоновна остановилась рядом и, оценив обстановку, тихо прошептала:
– Наталья Валерьевна, что теперь будет? Кто посадит самолёт?
Правильный вопрос, а то: «Это ты его убила?» Какая теперь-то разница? Обратно всё равно не отмотать.
Ответить ей никто не успел. В кабину протиснулся безопасник, сдвинул борт-инженера в сторону и, перегнувшись через спинку кресла, стал искать на шее пилота пульс. Совсем не здоровый. Слева на лбу – характерное отверстие. Дураку ясно, что с пулей в голове долго не живут, а вернее, совсем не живут, хотя читала про пару случаев во время Великой Отечественной. Но это точно был не наш случай.
– Ты что, его пристрелила?
Ещё один озабоченный. Или, будучи ментом, решил сразу провести расследование? Так он не Эркюль, и мы не в заснеженном поезде. Пока будет разбираться, можем носом клюнуть.
Но тон его голоса не предвещал ничего хорошего, хотя до меня добраться ему было сложно. Требовалось сначала сдвинуть с места двух дамочек.
Я проигнорировала его слова и обратилась к психологу:
– Наталья Валерьевна, пока у него мозги с катушек не съехали, предъявите ему своё удостоверение и прикажите подчиняться мне. И, пожалуйста, сделайте это быстрее, потому как время работает против нас.
– Тебе!!! – их голоса слились в один гул.
– Ага, – я попыталась сделать обворожительную улыбку, но, вероятнее всего, вышла гримаса, ничего общего с обворожительностью не имевшая. Подумала несколько секунд и, учитывая, что они молча буравили меня своими зенками, добавила: – Если у вас есть план «Б», готова вас внимательно выслушать. Но прежде чем мы соберём консилиум, я бы предложила вытащить лётчиков. Автопилот бывает ломается, и пока места заняты телами, мы ничего не успеем сделать.
Они продолжили молчать. Глянули мельком на кресло командира, потом на второго пилота и ничего не ответили. Решила, что плохо расслышали меня, и, подняв указательный палец на левой руке на уровне груди, пояснила:
– Это план «А».
Наталья Валерьевна первой пришла в себя. Возможно, потому что стояла почти вплотную и лучше расслышала мои слова. Но она и должна была, как психиатр, работающий в серьезной структуре, быстрее отреагировать, отсортировать в голове ненужное и прийти к заключению. Что, в принципе, и сделала.
Не оборачиваясь и продолжая смотреть мне прямо в глаза, негромко произнесла:
– Кто-нибудь, ущипните меня, пожалуйста.
Мент глянул на Екатерину Тихоновну, она на него. Вероятно, как мужчина, он постеснялся это сделать и отодвинулся чуть в сторону, предоставив женщинам самим разобраться между собой. Но и Екатерина Тихоновна замешкалась, поэтому я, недолго думая, свободной левой рукой, стараясь сделать не особо больно, шлепнула психологичку по щеке. Вышло звонко, даже очки съехали на переносицу.
Наталья Валерьевна попыталась отступить назад, хватаясь за щеку, но уперлась в препятствие в лице Екатерины Тихоновны и почти едва слышно произнесла:
– Ева?
Не придумала ничего умного, что ей ответить, поэтому повторила, снова направив указательный палец в потолок:
– План «А».
Что она прочитала в моих глазах, я могла только догадываться, но Наталья Валерьевна, вероятно, тоже осознала, что тела, одно из которых совсем мертвое, а второе – не добудиться, занимают кресла не по праву. Она внезапно выудила красное удостоверение, раскрыла его и, развернувшись к безопаснику, сказала:
– Старший лейтенант Комитета государственной безопасности Колыванова Наталья Валерьевна.
Всего-то старший лейтенант? Я-то думала, глядя на её возраст, а она уж точно старше Синицыной, что как минимум майора имеет. Но раз недоросла, возможно, недавно оказалась на этом месте.
Была уверена, что мент глянет на удостоверение моей соглядайши и выпадет в осадок, но нет. Он не растерялся. Выудил из внутреннего кармана похожее удостоверение и, раскрыв его, приблизил к лицу Натальи Валерьевны. Едва ей в очки не заехал.
– Старший лейтенант Комитета государственной безопасности Моргунов Игорь Николаевич.
Надо же, и этот из Комитета, а я думала – простой мент. Что ж он такой дерганный, как будто впервые получил ответственное самостоятельное задание? А может и в самом деле впервые и вероятно ожидал от этого рейса нечто более интересное чем два трупа на борту и полное отсутствие лётчика, который бы сел за штурвал.
– О-о-о, – протянула я, – давайте ещё письками меряться начнёте.
– И кстати, – Игорь протянул в мою сторону открытую ладонь, – пистолет давай, он табельный. Мне и так ворох бумаг отписывать благодаря тебе.
Ну надо же! Увидел пистолет и совершенно забыл, в какой мы жопе. Всё внимание на табельное оружие.
– Кому отписывать? – усмехнулась я, – Господу Богу? Если ты не поможешь освободить кресла немедленно, отписываться ни перед кем не придётся.
– Всё равно отдай, пока ты ещё кого-нибудь не подстрелила.
– Возьми, – я быстрым движением извлекла магазин, который упал на пол с громким шлепком. Пока глаза безопасника устремились вслед за ним, я свернула скобу, сбросила флажок и оттянула затвор, выбрасывая последний патрон. Отбросила затвор в одну сторону, пружину в другую и положила на ладонь старлея оставшуюся в руках рамку.
Мне показалось, что его лицо почернело.
– Ты что сделала⁈ – едва не завопил он, пытаясь определить, куда разлетелись части пистолета.
– А зачем тебе оружие в космосе? – ответила я вопросом на вопрос. – Вот приземлимся, тогда и разыщешь свои запчасти, а сейчас они тебе не пригодятся.
Пока он ловил открытым ртом воздух, придумывая, что сказать, Наталья Валерьевна глянула мне в глаза и спросила:
– Ева, ты знаешь, что делать?
Я кивнула, а чтобы кивок не приняли за обычное мотание головой, сказала:
– Да.
Наталье Валерьевне понадобилось три секунды, чтобы определить, на чьей она стороне. Перевела взгляд на своего оппонента и требовательно произнесла:
– Нужно вытащить тела с кресел. Немедленно.
– Зачем? – тупо поинтересовался старлей, пытаясь разглядеть на полу свои запчасти. – Вы в состоянии решить нашу проблему? А может, вы знаете, как выкрутиться из этой ситуации? – он перевёл взгляд на Наталью Валерьевну.
– Я – нет, – ответила она, – но я знаю, кто это сделает.
Екатерина Тихоновна и Игорь уставились на неё с удивлением и надеждой.
– И кто? – спросил старлей, придвигаясь ближе.
– Она, – Наталья Валерьевна, не глядя, направила указательный палец на меня, – у неё IQ выше, чем у Эйнштейна, в два раза. Она в состоянии мгновенно оценить ситуацию и принять из десятков возможных вариантов единственно правильное решение.
У Екатерины Тихоновны от удивления рот раскрылся до неприличных размеров. У старлея глаза выкатились вперёд, но, вероятнее всего, я их перещеголяла. Моя нижняя челюсть опустилась вниз едва ли не до хруста, а глаза выпучились так, что где-то внутри резануло болью.
Это про меня⁈
Взгляд Игоря чуть ли не прыгнул в мою сторону, вернулся на Наталью Валерьевну, и он задал вполне уместный вопрос:
– Она умеет управлять самолётами?
Ну да. Тут мало найти правильное решение. Нужно ещё его осуществить.
Рядом с головой старлея появилась голова борт-инженера с такими же весёлыми глазами.
До Натальи Валерьевны тоже дошла абсурдность ситуации, и она, повернув голову в мою сторону, упавшим голосом спросила:
– Ты сможешь этот самолёт посадить?
И что ответить? Да я даже, как приборы называются, не то что не знала, совершенно не представляла, для чего они нужны. Не все, конечно, но точно большую часть.
Спидометр помнила, правда, без малейшего понятия, как он определял скорость, если при этом колёса не крутились по земле. Да мне это и не нужно было никогда. Прибор, который определяет положение судна относительно горизонта, – хрен знает, как его зовут. И высотомер – вот этот именно так и назывался. Ещё где выпускаются шасси и закрылки.
А для чего здесь куча разных датчиков, как они работают и помогают во время полёта, для меня был тёмный лес.
Но нужно было что-то отвечать. Я мазнула взглядом по приборам и твёрдо ответила, именно так, как учила героиня одного культового фильма: мол, ляпай, но уверенно.
– Разберемся.
Создалось впечатление, что эта четвёрка как минимум неделю репетировала выкрикивать одну и ту же фразу одновременно и добилась в этом деле идеальных результатов. Во всяком случае, их синхронности можно было позавидовать.
– Ты умеешь водить самолёты⁈
Вот же чёрт. Разве я так ответила? Я ведь просто пообещала разобраться. Пока неизвестно как, но можно ведь придумать. Он, конечно, огромный, и наверняка какие-то детали отличаются от велосипедных, но в целом – просто вид транспорта.
Увы, всё, что я поняла из этого вопроса: если я немедленно не подтвержу свои полномочия, они мне не помогут и будут орать в эфир до последнего: «Лёлик, SOS!».
И я кивнула.
– Даже не хочу знать, где ты этому училась, – прошептала Наталья Валерьевна, – просто скажи, чем мы можем тебе помочь.
Ага, не хочет она. Это сейчас она не хочет, а если, не дай Бог, мы нормально приземлимся, даже представить трудно, сколько человек мне одновременно вопросы задавать будут. Вот интересно: детектор уже изобрели?
– Для начала нужна грубая мужская сила, – ответила я, – вытащить обоих пилотов. Трупы унести в хвост самолёта, чтобы не нагоняли тоску. Командира положить в тамбуре стюардесс и задернуть занавеску, чтобы народ сюда не пялился. Мужчины, вас двое, и вы вполне справитесь. И, как тебя зовут, сделай свет поярче в кабине, пока будете таскать тела.
– Виталик, – запоздало ответил борт-инженер и, вздохнув, добавил: – Сегодня мой первый самостоятельный рейс. Если выживем, я его, наверное, не забуду до конца жизни. Меня дома жена ждёт, – он сделал паузу и добавил: – беременная. Если родится девочка, я её Евой назову. Обещаю.
– Скажи ещё честное комсомольское, – пошутила я, но он тут же вытянулся и гордо произнёс:
– Честное комсомольское.
Кто бы знал, каких трудов мне стоило не заржать! А говорил, мама у него. Так бы сразу и сказал, что молодая жена дома ждёт.
В кабину заглянула Жанна и робко спросила:
– Там пассажиры нервничают. Спрашивают, что происходит и можно ли им в туалет?
– Можно, Жанна, – ответила я за всех, – пусть ходят в хвост, тут им пока нечего делать. И скажите, что всё в порядке. Угроза ликвидирована, и мы летим в Москву. Никакой заграницы не будет.
Она, как показалось, хотела что-то ещё спросить, но передумала и, развернувшись, вышла.
– Всё, – скомандовала я, когда кабина ярко осветилась, – лишние в салон, а вы двое вытаскивайте их. Начинаем с первого пилота.
Как только место КВС освободилось, я тут же заняла его на правах командира, хотя точно помнила: если пилот один, ему следует сидеть в правом кресле. Что только там все нужные рычаги в доступной близости. Но пока это было не к спеху, поэтому принялась разглядывать приборы, надеясь, что когда борт-инженер закончит перетаскивать трупы, сможет объяснить то, что меня заинтересует.
Они вытащили тело угонщика, сообщив, что женщину уже перенесли в хвост самолёта. Оказалось, на борту имелись носилки для пострадавших.
Кроме того, в самолёте находилось три вполне квалифицированных врача, и я надеялась, что они смогут придумать, как привести в сознание командира. Однако Наталья Валерьевна отрицательно покачала головой и добавила для пущей убедительности:
– Если его и штурмана немедленно не доставить в больницу, шансы на то, что они выживут, – минимальны.
Хотела пошутить на тему, что мы все в самолёте – потенциальные покойники, но, увидев на лице психолога такое выражение, будто она съела без сахара как минимум три африканских диких лимона, передумала.
Да и вообще, в СССР юмор был не ахти. Тонкий не понимали, а уж про чёрный даже заикаться не стоило, тем более в такой, на первый взгляд, подходящей обстановке.
* * *
Подмосковье. Аэродром Жуковский.
26 июня 1977 года. 00 часов 10 минут. Контрольно-диспетчерский пункт.
К этому времени удалось собрать шестнадцать человек, у кого был допуск к подобной информации.
Борт 6715, Симферополь – Москва, продолжал следовать прежним курсом и на запросы хранил полное молчание.
Ильюшин сообщил, что до цели осталось двенадцать минут, когда зазвонил телефон, нарушив мерное гудение помещения звонкой трелью.
Полковник КГБ СССР Звягинцев Аркадий Николаевич уже десять минут буравил серый корпус аппарата тяжёлым взглядом, ожидая доклад от группы, спешно выехавшей на квартиру Теблицкого Игоря Петровича, второго пилота Ту-154, который, по неподтверждённым данным, пытался угнать пассажирский лайнер в Стокгольм. А неподтверждёнными данные считались по одной причине: угонщик давно должен был выйти на связь самостоятельно, поставить их перед фактом, изменить курс и получить эшелон следования. Но борт не только хранил молчание, но и не отклонялся от курса, что было совершенно нелогично. Какие-то требования ведь должны были быть выставленны.
Получив сообщение, полковник почувствовал, как на лбу выступили капельки пота, и, положив перед собой чистый лист бумаги, стал быстро записывать то, что ему диктовал собеседник.
В конце разговора он дал указание провести в квартире самый тщательный обыск и, взяв лист бумаги с записанным текстом, обратился к Слуцкому:
– Товарищ генерал, на квартире второго пилота, в комнате, на столе группа обнаружила записку, которую он оставил для тех, кто будет расследовать это дело. Он не собирается пересекать границу и угонять самолёт. Он ведёт его на Москву. Я приказал сделать самый тщательный обыск, – и полковник протянул лист.
Генерал пробежал глазами по тексту, нахмурился и прочитал его более вдумчиво. Оторвал взгляд от листа и глянул на своего заместителя, словно ожидая какого-либо дополнения. Полковник, протерев лоб салфеткой, сказал:
– Имеем цель и предпосылки. Соединить вас, товарищ генерал, с Андроповым?
Слуцкий несколько секунд переваривал в голове информацию, после чего, приняв решение, шагнул к карте – не такой большой, как в его кабинете, но вполне приемлемой.
– Я и так знаю, что скажет Юрий Владимирович, – произнёс он, словно ни к кому не обращаясь. – 154-й не должен добраться до Москвы. Вот, – он ткнул пальцем в карту, – самое подходящее место. Поля и всего два небольших населённых пункта. Разброс будет, разумеется, большой, но если прямо сейчас поднять батальон, они успеют оцепить место падения до того, как о нём узнает местное население. Готовьте 25 МиГ на перехват. Кстати, выяснили, почему в самолёте 190 человек?
– Так точно, товарищ генерал, десять детей без места.
Слуцкий оторвался от карты, глянул на своего заместителя и произнёс:
– Выполняйте, Аркадий Николаевич. И соедините с Андроповым.
Полковник Звягинцев кивнул и пошёл отдавать распоряжения. Генерал ещё раз окинул взглядом карту и подошёл к столу, около которого уже стоял майор с трубкой в руках.
Весь разговор продлился меньше минуты, в чём Слуцкий изначально был уверен, как и в том, что ему скажет Андропов.
И так как приказ был уже отдан, генерал подошёл к окну и глянул на аэродром. Вокруг одного из МиГов уже стояла суматоха: бегали люди в комбинезонах, стоял топливозаправщик.
Слуцкий достал из кармана портсигар, выудил из него сигарету и, прикурив, выпустил струю дыма в открытую форточку.
Понятное дело, судьба пассажиров изначально была предопределена. Но одно дело, когда бомбу взрывает на борту террорист, и совсем другое дело, когда нужно отдать приказ расстрелять гражданский самолёт, на котором 190 душ, спешащих домой, к родным и близким.
Он затушил окурок в пепельнице, стоящей на подоконнике, и перевёл взгляд на хмурое небо над аэродромом.
– Товарищ генерал, – голос майора вывел его из задумчивости.
Он обернулся и кивнул.
– Товарищ генерал, список пассажиров рейса 6715, – проговорил майор, бледнея с каждой секундой.
– Хорошо, – ответил Слуцкий, – оставь. Он сейчас не понадобится.
Но майор остался на месте, держа в руках папку для бумаг. Он помялся и совсем тихо произнёс:
– Товарищ генерал, на борту самолёта находится… – майор умолк, не зная, как сообщить внезапную новость, но, увидев строгий взгляд, направленный на него, выпалил на одном дыхании: – Товарищ генерал! На борту самолёта находится Екатерина Тихоновна Слуцкая. Ваша жена.
Глава 6
Пока народ был занят, я более-менее освоилась, если можно было так сказать. Кресло совершенно неудобное, и, по моему мнению, через несколько часов полета на таком сиденье задница как минимум неделю будет принимать свою прежнюю форму. Ремень безопасности без преднатяжителей тупо крепился в трех точках. А посему в его эффективности в критической ситуации я реально сомневалась.
Ну и пора было обозначить себя в пространстве. Летим по курсу, эшелон не меняли, но, возможно, нас уже с земли двести раз вызывали, а мы молчим.
Правда, как объяснить диспетчеру, что у нас один пилот спит, а второй нечаянно умер, пока не представляла. Как там отреагируют на это, неизвестно, а еще на то, что далее будет рулить несовершеннолетняя девчонка. Это им точно не могло понравиться. Я потянулась за наушниками и замерла.
У самолетов на левом крыле красная лампочка, а на правом – зеленая. Это я помнила, и потому зеленый отблеск на стекле меня немного ошарашил. Ну не такси же Брюса Уиллиса рядом пролетело вместе с Пятым элементом.
Я машинально ойкнула от неожиданности и оглянулась. Даже то, что в кабине горел свет, не помешало мне различить в темноте зеленый огонек. И находился он не в районе крыла, а прямо напротив кабины.
Виталик отсутствовал, и где можно было уменьшить свет, я не знала, поэтому сложила ладони вокруг головы и всмотрелась в темноту, пытаясь разглядеть неизвестного пришельца.
На каком расстоянии от нас находился сосед, разобрать было невозможно, но вот моргающие огоньки красного, зеленого и белого цветов я различила прекрасно. И это был не пассажирский лайнер. То есть, кто-то сообщил на землю об угоне, и оттуда прислали истребитель присмотреть за нами.
Причём с двойным оперением! Или МиГ-29 или Сушка 27-ая.
Понадеялась, что сбивать нас никто не собирается, и на всякий случай дружески помахала ему ладошкой.
Обернулась на звук и, увидев борт-инженера, сказала:
– Свет убавь, как был.
Он протянул руку вперед и щелкнул выключателем. Осталось только глазам привыкнуть.
Он тоже заметил проблесковые огоньки и наклонился ко мне.
– Смотри, рядом с нами самолет. Ты видела? Они нам помогут.
Ага, помогут. Это каким же образом? На ходу перелезет к нам?
Но теперь я смогла его детально рассмотреть. По морде однозначно 27-ая. Не ходи к гадалке.
– Это военный самолет, – попыталась отрезвить его хотелки, – ты его вызвал?
Учитывая, что сам бы он не прилетел, значит, кто-то поставил в известность наше руководство.
– Нет, – Виталик замотал отрицательно головой, – это старший лейтенант Моргунов сделал. Он с кем-то разговаривал по рации, диктовал какие-то цифры, а потом сообщил, что нас пытаются угнать в Стокгольм. Около минуты молчал, а потом сказал: «Есть действовать по обстоятельствам» и повесил наушники на спинку кресла.
Ну да, я ещё подумала, что он так долго в кабине ковыряется, а старлей, значит, связался со своим ведомством, и они довольно-таки быстро отреагировали, хоть и повесили всё на бедолагу. Угонят – он будет виноват, не сумел обеспечить полную безопасность пассажирам. А уговорит приземлиться на родном аэродроме – честь и хвала его начальству. А возможно, и ему что-нибудь обломится: премия в размере месячного оклада.
Вопрос в том, как давно висит рядышком товарищ на истребителе и что успел разглядеть. У нас ведь свет ярко горел!
Ёпрст! Если он видел, как таскали пилотов, то я для него теперь главная террористка, раз заняла место КВС. Как же всё неудачно сложилось! И что им могло прийти в голову после таких картинок? А тоже самое, что и мне: доложит руководству и получит приказ на уничтожение.
– Мать, мать, мать!
Я одним быстрым движением напялила наушники и громко произнесла в микрофон:
– Ау, привет. Всем, кто меня слышит, отзовитесь!
В ответ не раздалось даже лёгкого скрипа динамиков.
– Эй, кто тут рядом, отвечай!
И тишина.
Но хоть кто-нибудь обязательно должен был ответить. Если бы услышал, сосед по космосу точно обязан был отреагировать: вопросы задать, потребовать отвернуть в сторону, заставить приземлиться. А тут мёртвая тишина. Вот это срань!
Я сорвала наушники с головы и развернулась к борт-инженеру.
– Виталя, где связь? Как оно включается?
– А, сейчас, – он наклонился к левому креслу и щёлкнул тумблером.
– Готово, – сказал он, выпрямляясь, – наверное, Игорь Александрович выключил.
– Какой такой Игорь Александрович? – не поняла я.
– Второй пилот.
Надо же. На лицо угонщик-террорист, а он его по имени-отчеству уважительно, несмотря на то, что тот ласты склеил. Или именно по этой причине.
– Эй. Все, кто меня слышит, отзовись, – я обернулась к Виталику, – какой у нас позывной?
– 6715. Вот, – он показал на табличку с номером.
Логично. Экипажи могут меняться, а позывной самолёта остаётся один и тот же. Не запоминать ведь каждый борт.
– Я 6715, всем, кто меня слышит. Алло! – громко сообщила я микрофону. И, вероятно, только ему и стоящему рядом Виталику.
В ответ ни звука.
Обернулась к инженеру глянув на него вопросительно:
– Виталик, где связь?
– Подожди, – он забрался в кресло второго пилота и, приложив к уху один наушник, принялся бубнить в микрофон.
Развернулся ко мне и растерянно сказал:
– Не работает.
А то я не догадалась! Разумеется, не работает, а иначе с нами обязательно кто-нибудь захотел бы поговорить.
– Так выясни причину и наладь связь, – наехала я на него, делая страшные глаза, – нам нужно срочно связаться хоть с кем-нибудь. И не смотри на меня как бурундук. Давай в темпе!
Он даже не шевельнулся, продолжая смотреть на меня оленьими глазами.
– Виталик, ты меня слышишь? Ау, – я помахала рукой у него перед лицом.
В кабину один за другим протиснулась вся наша команда.
– Что случилось? – спросила Наталья Валерьевна, которая шла во главе.
– Рация не работает, – ответила я, не оборачиваясь, – а этот дундук молчит.
– Как не работает? – протиснулся вперёд старлей. – Но ведь она работала, я разговаривал.
– Наверное, Игорь Александрович испортил, – пролепетал неуверенно Виталик.
– Ну так ищи поломку! – взорвалась я. – Если хочешь свою жену в роддоме встретить с ребёнком. Ты бортмеханик или кто?
– Но он это мог сделать где угодно, как узнать где? – глаза Виталика сползли на переносицу.
– А где угодно – это где? – поинтересовалась я.
– Мог пройти в хвост самолёта и там навредить, – пожал плечами Виталик.
– Стоп, стоп. Какой хвост самолёта? Проснись, – остановила я его, – он туда не ходил. После того как Игорь говорил с землёй, он пришёл сюда. Что он тут делал?
– Что делал? Сел в это кресло, – Виталик похлопал по сиденью.
– Ну вот, – сказала я, – значит, в доступной близости где-то навредил. А ты где был в это время?
– На своём месте, – он кивнул на сидушку за креслом второго пилота. – Я не видел ничего.
– А другой рации нет? – спросила Наталья Валерьевна.
– Есть, – обрадовался Виталик. – Переносная. Она как маяк работает. Если мы где-то приземлимся, можно будет её включить, и нас быстро найдут.
– Если мы где-то приземлимся, – фыркнула я, – нас и так быстро найдут. По обломкам.
– Ева, – голос Натальи Валерьевны аж зазвенел, – это не смешно.
– Конечно не смешно, – согласилась я. – Давай, борт-инженер, блин, ищи поломку. Выдёргивай тумблеры, выключатели, наверняка там обрыв. Не сиди. У тебя не больше десяти минут.
Я обернулась и громко крикнула:
– Жанна!
Бортпроводница мгновенно нарисовалась в проходе.
– Жанна, быстро отправь своих подчиненных в пассажирский салон и пусть найдут там радиолюбителя, который соображает хоть что-то в рациях. Сколько их будет, всех зови. Подожди, – остановила я её, увидев, что она собралась выйти. – Кофе есть?
– Тебе нужно кофе? – старлей сделал очумелые глаза и наклонился ко мне. – Какое кофе?
– Чёрный. Кофе – это он.
Внезапно его взгляд изменился, и он радостно воскликнул, указывая на боковое стекло:
– Самолёт! Рядом с нами самолёт. Они прислали помощь. Нужно им подать сигнал, что мы их видим!
– Ты совсем сбрендил? Какую помощь? Тебя что, заперли на крыше небоскрёба? – возмутилась я. К тому же они дружно навалились на моё кресло, вглядываясь в темноту. – Будешь сигнализировать, чтобы прислали пожарную машину тебя снимать?
– Но они нам помогут, – глаза старлея аж блестели от счастья.
– Как? Вы что, придурки? А ну сдвинулись на хрен назад, пока меня не раздавили. А ты куда упёрся, Виталик? Ищи повреждение. Дай связь с землёй! А ты, Жанна, глухая? Я что сказала сделать? Выполнять! И мне кофе принеси!
Они отхлынули от меня, как от прокажённой. Жанна вылетела в тамбур, а Виталик стал дёргать тумблеры в разные стороны.
– Ева, – Екатерина Тихоновна с удивлением уставилась на меня, – ты так ругаешься.
– Вернёмся в лагерь, сделаете по этому поводу комсомольское собрание, – съязвила я. – А сейчас делайте то, что я говорю, если хотите приземлиться.
Проняло или нет – неизвестно, но замолчали.
Постукивая ложечкой, явилась Жанна и протянула мне кофейную чашечку.
– Спасибо, – я улыбнулась. – Ты меня спасла.
Я сделала глоток и скривилась.
– Что это?
– Кофе, – удивлённо произнесла Жанна.
– Какой же это, на фиг, кофе? Да ещё сахара напиндюхала. Покажи упаковку.
Стюардесса нервно сглотнула и вытащила из кармана длинный пакетик толщиной с карандаш.
Нескафе. Ну надо же! Они уже в семьдесят седьмом году верили, что он думает про нас.
– А в зёрнах есть? Молотый?
– Так это и есть молотый, – продолжая удивляться, сказала Жанна.
– Какой на хрен молотый? Молотый не растворяется! Давай этой дряни три пакетика на чашечку и без сахара.
– Три? – Наталья Валерьевна наклонилась ко мне. – Ева, это очень вредно.
Бортпроводница, кинувшись было в тамбур, замерла, оглянувшись.
– Три, три, – подтвердила я.
Но даже три пакета на чашку его лучше не сделали. Правильно: если дерьма будет три кучки, оно вкуснее не станет.
– Самолёта больше нет, – сказал старлей, вглядываясь в темноту. – Кто-то видел, когда он исчез?
– Какая разница? – спросила я, делая глоток кофе. – Какая гадость! Из бамбука его делают, что ли?
– Ева, – Наталья Валерьевна пристроилась рядом и почти шёпотом спросила, – ты точно умеешь управлять самолётами?
– Не переживайте, как-нибудь сядем, – кивнула я и сделала ещё один глоток. – Сейчас приёмник заработает, свяжемся с землёй, и всё будет тип-топ.
Разумеется, я не была в этом уверена, но мне бы стало легче, если в самолёте началась паника? А так они на пару своими корочками успокоили бортпроводниц. Это я так думала. Во всяком случае, в салоне было спокойно. Даже несколько человек спали. Какое-то время плакал ребёнок, но потом и он затих. Екатерина Тихоновна несколько раз выглядывала в салон и, оборачиваясь к нам, на несколько секунд закрывала глаза, давая понять, что всё спокойно.
А потом ещё и на словах сообщала всё, что удалось разглядеть.
– Нашёл! – внезапно сказал Виталик, показывая в руках пучок разноцветных проводов.
– Молодец, – похвалила я. – Соединяй.
* * *
Подмосковье. Аэродром Жуковский. 26 июня 1977 года, 00 часов 25 минут.
Контрольно-диспетчерский пункт.
Слуцкий стоял около открытой форточки, нервно курил и в который раз прокручивал в голове разговор с Ильюшиным. Что происходило на борту лайнера, понять было абсолютно невозможно.
Они не стали говорить открыто, чтобы не привлекать к разговору лишнее внимание, а действовали строго в рамках.
«Курс 380, азимут 22. Наблюдаю справа от себя цель. Десятый», – доложил Ильюшин.
«Десятый. Курс 380, азимут 22. Понял. Обстановка?»
«Наблюдаю яркий фонарь. Оба летуна не жильцы. Народу под фонарём как блох на собаке. Десятый».
Под фонарём подразумевалась кабина экипажа, застеклённая часть. Яркий фонарь означал, что внутри горел свет, и Ильюшин смог детально всё рассмотреть. Каким-то образом убедиться, что оба пилота мертвы, а в кабине полно посторонних людей.
«Десятый. Что в салоне?»
«Шторки. Десятый».
Кто-то предусмотрительно закрыл в салоне шторки, и выяснить обстановку не получилось. И так как Ильюшину там больше делать было нечего, генерал дал команду «отбой».
«Десятый. Возвращайся».
Слуцкий прикурил ещё одну сигарету, пытаясь разыскать хоть какой-то выход из создавшейся ситуации, когда к нему подошёл полковник Звягинцев и негромко доложил:
«Борт 6715 на запросы продолжает хранить молчание. МиГ-25 нам больше не подчиняется. Управление его действиями взяла на себя Москва. До точки соприкосновения 5 минут».
Генерал раздавил окурок в пепельнице и, ни слова не говоря, направился к дверям, когда майор Коротков внезапно поднялся со своего места, стянул с головы наушники и сказал:
«6715 на связи, только они нас не слышат», – и он щёлкнул тумблером на столе.
И тут же в помещение ворвался девичий голос из всех динамиков:
«Я борт 6715. Земля, меня слышит хоть какой-нибудь диспетчер или вы все сегодня обдолбанные? Ау! Эй, хренов бортмеханик, ты уверен, что нас слышат? Вообще тишина в эфире».
«Сейчас, сейчас. Но они точно должны нас слышать. Сейчас ответят», – раздался в ответ слегка дребезжащий голос.
«Я 6715. Эй, алло! Кто-нибудь, ответьте! Мы немножко заблудились в космосе и хрен знает, куда летим. Нас сопровождает истребитель. Эй, на „Сушке“, ты тоже глухой? Слушай, дистрофик, мама у него! Нет связи, ты понимаешь это или нет? Если ты немедленно не установишь связь, я тебя лично выброшу в форточку!»
«Ева, пожалуйста, не кричи».
От звука последнего голоса у генерала пересохло в горле. Он сделал шаг к столу и замер, глядя на майора. Из тысячи голосов он бы узнал этот голос.
– Катя!
* * *
'Придумала тоже: «не кричи». Да чтоб они знали, как меня накрыло! Перед глазами мельтешили чьи-то руки, ноги. Казалось, в кабине вообще творился бедлам. Я на мгновение прикрыла глаза, вздрогнула и громко крикнула. Нет, я скорее заорала, перекрывая все звуки, как сирена.
