Текст книги "Оторва. Книга седьмая (СИ)"
Автор книги: Ортензия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)
– Старлей, – обратилась я к Моргунову. Показала ручкой, что делать, и сказала: – Напяль. С тобой начальство хочет побеседовать, – и ткнула указательным пальцем в потолок.
Не оглянулась выяснить, что в этот момент сделала Екатерина Тихоновна, а вот товарищи из КГБ и Виталик глянули вверх с каким-то недоверием. Словно подумали, будто со мной связался не кто иной, как сам Боженька. И лица при этом у всех троих одинаково поглупели.
– Блин, Игорь, – зашипела я на старлея, – наушники на голову надень. В потолок он смотрит. Твоё начальство на самом деле там, – я показала в пол, – я имела в виду фигурально. С тобой генерал КГБ разговоры разговаривать будет.
– Генерал КГБ? – переспросила Наталья Валерьевна, а Игорь начал спешно цеплять наушники на голову.
– Старший лейтенант Моргунов слушает, – сообщил он, и наш новый собеседник снова представился.
Поспешность, с которой старлей вскочил на ноги и приложил к пустой голове правую руку, подсказала мне, что генерал в самом деле настоящий. И Моргунов к тому же прекрасно знал кто он такой.
– Да, – товарищ генерал-майор, – заорал он в микрофон, едва не оглушив всех находящихся в кабине.
В дверном проёме появились любопытно-возбуждённые лица бортпроводниц.
– Что да? – рявкнул в ответ генерал. – Обстановку доложи.
Глава 16
– Обстановку? – Старлей замялся, но правую руку не опустил, продолжая упираться пальцами себе в висок. – Так это, мы летим, товарищ генерал-майор.
– Я знаю, что вы летите, – голос генерала дрожал от нетерпения. – Кто в кабине, кроме тебя, находится?
И на хрена ему знать, кто в кабине? Это и был его важный вопрос? Не хватало, чтобы главный в КДП маразмом тронулся. Сколько ему лет вообще? Если по голосу, то около семидесяти, не меньше. Контролирует он. Себя бы контролировал, когда на горшок идёт.
– Две женщины. Старший лейтенант КГБ Колыванова Наталья Валерьевна и Екатерина Тихоновна. Фамилию не знаю. Бортинженер Савушкин и… – Старлей замялся ещё сильнее, разглядывая меня и, вероятно, пытаясь придумать, как представить грозному начальнику.
– Ученица десятого класса школы номер 28 города Кишинёва, – подсказала я.
Виталик бодро отрапортовал то, что я ему продиктовала, и добавил к этому фамилию, имя и отчество. Хорошая память, на самом деле.
Прошла пауза секунд на десять.
– А за штурвалом кто сейчас находится? – поинтересовался голос генерала.
Ну вот точно у него заниженная скорость мышления, и Альцгеймер, вероятно, уже рядом прыгает. Пять минут назад русским языком объяснила, кто управляет воздушным судном, а он переспрашивает.
Старлей уставился мне в глаза.
Тоже заблудился? А ведь молодой ещё. Рано я его за хорошую память похвалила.
– Ученица десятого класса школы номер 28 города Кишинёва, – снова подсказала я, и он выпалил это на одном дыхании, не забыв присовокупить мои инициалы.
Ещё одна пауза секунд на десять.
– Моргунов, – голос генерала внезапно стал вкрадчивым, – а кем тебе приходится, кхе, Евгений Александрович?
То, что старлей к артисту никакого отношения не имел, я с самого начала поняла. Он бы не преминул об этом сообщить ещё в начале нашего знакомства, обязательно пообещав кучу лавров от своего прославленного дяди, если приземлимся удачно. К примеру, знаменитый кабриолет, на котором троица рассекала в своих фильмах. Да и рассказывал бы старлей всю дорогу, как тот его в младенчестве на коленях качал. Для своей значимости, так сказать.
А вот генерал не удосужился выяснить степень родства и теперь сидел как на иголках. То, что он там где-то шишка на ровном месте, это одно, а Моргунов – любимец публики, и ссориться с таким человеком, вероятно, абсолютно не хотелось. Вот и решил подстраховаться.
Но маразм ведь! Самое время нашёл выяснить у старлея подноготную о его родственниках.
Попыталась знаками показать, чтобы Моргунов подтвердил свою причастность к звёздной семейке, но он только таращился на меня, а в микрофон честно отрицал даже шапочное знакомство.
Придурок! Генерал перешёл бы на более дружественный разговор, а так, выяснив, что Игорёк не является любимым племянником артиста, тут же заорал на него в микрофон:
– Тогда скажи мне, старший лейтенант, где твои мозги были, когда ты решил, что школьница сможет посадить огромный лайнер? Ты представляешь себе, что такое самолёт Ту-154? Он пустой весит больше пятидесяти тонн, а с полной загрузкой, как у вас, – вообще за 120.
Враки. Пассажиры со своей снедью максимум на двадцать могли потянуть, а топлива у нас около восьми. Так что сорок тонн генерал приплюсовал чисто для устрашения. А подтвердил бы старлей, что Моргунов его дядя, и всех этих бестолковых разговоров можно было избежать.
– Товарищ генерал-майор, – стал оправдываться Игорь, – а кого посадить туда? В самолёте нет ни одного действующего пилота.
– И ничего умнее не придумал, как доверить управление малолетке? Ты вообще в своём уме?
Тон генерала повысился. Решила им дать ещё одну минуту на пустую болтовню, чтобы генерал потешил своё самолюбие.
– А товарищ старший лейтенант Колыванова сказала, что только Бурундукова сможет посадить самолёт. Что у неё опыт есть и IQ больше, чем у Эйнштейна, в два раза.
Браво! Захотелось выдать Моргунову шквал аплодисментов. А что ещё сказать? Мозгов нет – свои не вставишь.
Наталья Валерьевна ответы генерала не слышала, но, как мне показалось, сразу догадалась, с кем старлей болтал по рации, и особого желания побеседовать с начальством не изъявила, тем более когда Моргунов сдал её вместе с IQ Эйнштейна. Даже отвернулась, чтобы ей коллега наушники случаем не всучил.
Но и генерал завис секунд на двадцать. Сделала логическое умозаключение: и он знает Колыванову, и что тусуется она не где-нибудь, а в кулуарах президента, а потому беседовать с ней не будет. Ему ведь нужно командным тоном разговаривать, а для этого всего две цели: младший по званию и неизвестная школьница, которая в данный момент выглядит как тёмная лошадка.
Решила воспользоваться паузой и напомнить о себе. Ну и о самолёте с пассажирами, разумеется, а то наш собеседник, похоже, начисто забыл о них.
– Товарищ генерал, как там вас по батюшке… Ах да, майор. И опять это Бурундуковая. Если вы уже озвучили свои важные вопросы и получили на них исчерпывающие ответы, может, всё ж таки вернёмся к самолёту? Мы тут уже давно проголосовали и пришли к единодушному мнению, что пора приземляться, поэтому не будете ли вы так любезны сообщить, в какую сторону нам свернуть и на какую ВПП садиться будем?
Генерал отозвался почти сразу. То ли Альцгеймер затихарился, то ли понял, что нас игнорировать бессмысленно, ну во всяком случае, ближайший час. А потом, если и дальше будет молчать, разгребать последствия этого молчания придётся при помощи тяжёлой техники.
– 6715. Крен вправо на полный круг, после чего курс «0».
Едва не ответила, что поняла, и уже хотела схватиться за штурвал, когда до меня дошёл полный абсурд сказанного. Зачем нам лишние двадцать минут тратить на разворот в другую сторону, когда проще сразу повернуть на север и занять нужный курс?
– КДП 1. Не поняла. Почему разворот направо, когда можно сразу повернуть налево? Зачем нам на каруселях кататься? Я же сказала: все устали, и я в том числе. Нам срочно нужен аэродром с нормальной взлёткой, подходящей для такого лайнера, а вы предлагаете кругами ходить.
– 6715. Выполняйте разворот. Пока будете делать круг, определимся с вашими лётными познаниями, а заодно отработаете лишнее топливо, чтобы хоть немного уменьшить вес воздушного судна.
Твою мать. На тренажёре беспокоиться за топливо не приходилось, как и о посадочном весе самолёта. А вот то, что требовалось израсходовать топливо перед посадкой – слышала не один раз. И какой вес должен быть при заходе на аэродром, не имела понятия.
– Инженер, – я оглянулась на Виталика, – сколько тонн должно быть у нас при заходе?
– Кажется, 75. Да, точно.
– Так кажется или точно? Виталик, мне это нужно конкретно знать, – я сделала страшные глаза.
– Точно, точно, – тут же закивал он в ответ.
– А какой у нас вес сейчас? – спросила я, – ты знаешь?
Он отрицательно помотал головой.
– Я нет. Командир всегда высчитывал. А ты разве не можешь это сделать?
– Инженер, твою мать, да я даже без понятия, как это делается. Я же сказала – первый раз сижу в кабине пилотов. Что непонятно? Какой вес был у самолёта, когда он взлетал? Ты хоть это помнишь?
–6715. Идите на разворот. Вы проходите линию, – напомнил генерал. – Берите крен пять градусов.
И что делать? Думала меньше двух секунд и, оглянувшись, сказала:
– Виталик, забери у старлея гарнитуру. Ты мне можешь понадобиться. – И, поправив наушники, взялась обеими руками за штурвал.
– Слышь, КДП 1, ну-ка напомни, какой вес у пустого самолёта?
– 6715. Вы даже этого не знаете? В кармашке справа у второго пилота должны быть все бумаги по рейсу. Но обычно стандартный вес снаряжённого самолёта такой марки составляет порядка семидесяти тонн.
Ну надо же, какие познания у генерала! И в голосе – реальный сарказм.
– КДП 1, а что значит «вес снаряжённого самолёта»? Что туда входит? Пассажиры? Топливо? 6715.
– 6715. Нет. Это сам самолёт, служебное оборудование, техническое, аварийное снаряжение, экипаж самолёта, его багаж и бортовое питание. КДП 1.
Как по бумажке прочитал. Почувствовала какой-то подвох. 180 пассажиров, если добавить, да плюс их багаж – это не меньше пятнадцати тонн. То есть мы изначально превышаем посадочный вес на целую десятку, и это ещё без топлива? Как вообще такое возможно? Или я плохо учила в школе математику, или инженер знает РЛЭ на твёрдую двоечку. Ещё хуже, чем я.
– Инженер, чего сидишь? – рявкнула я на него. – Бегом отыщи бумаги с нашим весом. Расселся он, как в кинотеатре. Не волнуйся, не пропустишь важного момента. Здесь всё время «Квадрат Малевича» крутят.
– КДП 1, а какой максимальный посадочный вес у нашего самолёта? – вроде как помощь зала запросила.
– 6715. Конкретно этой модели максимально допустимый – 80 тонн. В случае вашего варианта лучше его уменьшить тонн на десять. КДП 1.
Теперь уже я поперхнулась. Это он что, сейчас предложил пассажиров в форточки начать выбрасывать? Сам же сказал, что у нас пустой самолёт уже на 70 тонн потянул.
– КДП 1, начнём сначала, – я кинула взгляд на доску, чтобы не пропустить, когда выйдем на азимут «0», и продолжила: – В снаряжённый самолёт топливо входит на полёт? 6715.
– 6715. Я уже вам ответил. Входит только резерв, который невозможно израсходовать. КДП 1.
Реально бесполезный разговор. Он сам себе противоречил и даже не замечал этого. Ну не мог самолёт идти на посадку с пустыми баками, а если ему нужно уйти на второй круг? А ведь случались прецеденты, когда и на третий уходили. А на запасной аэродром?
Я оглянулась на инженера, который ковырялся в ворохе бумаг.
– Виталик, ты отыскал хоть что-то? Что так долго возишься?
– Наверное, вот это, – он показал несколько листов, – сейчас разберусь. Подожди минуту.
– Да уж, разбирайся побыстрее, пока этот генерал-маразматик ещё что-нибудь не придумал.
В наушниках кто-то глухо выдал пару непечатных выражений. А нечего подслушивать. Сидит, уши растопырил.
– Вот, – радостно заявил Виталик, – технические характеристики самолёта ТУ-154Б.
– А ты их разве не должен наизусть знать? – поинтересовалась я.
Ну а как иначе, если он работает на таком самолёте? Разве не должен он прежде чем приступить к работе изучить характеристики? Туалетную бумагу покупаешь – и то иногда на них прописано, как правильно пользоваться. А это огромный лайнер.
– Так я знаю то, что ко мне относится, – попытался оправдаться Виталик.
– Ладно, ладно, – я кивнула, – давай зачитывай.
– Значит, вот. Грузовые характеристики. Взлётная масса – 96 тонн. Максимальный взлётный вес – 100 тонн. Максимальный посадочный вес – 80 тонн. Вес снаряжённого самолёта – 74 тонны. Максимальная загрузка – 18 тонн, – Виталик посмотрел в мою сторону, – он всё правильно сказал.
– Да где же правильно? – взорвалась я. – 74 плюс 18 будет 92. Грубо говоря, это и будет взлётный вес. А на чём лететь? На парах?
– Да ты сама посмотри, – Виталик развернул ко мне листок, – тут чёрным по белому написано: «Вес снаряжённого самолёта – это масса воздушного судна, полностью готового к эксплуатации, но без учёта пассажиров и топлива». Он взмахнул рукой, при этом засветив мне ярким лучом фонарика прямо в глаз.
– Фонарь убери, дятел. Светит он. Что-то ты неправильно читаешь в характеристиках. Найди мне лист, в котором расписано, сколько человек на борту, сколько груза и сколько топлива. Должен же быть такой.
– Конечно, – согласился Виталик и опять погрузился в бумаги.
Я ещё раз в уме пересчитала. Ну явная ошибка. А скорее всего, это инженер что-то не так зачитывает.
Пока Виталик продолжал копошиться, я приплюсовала 12 тонн топлива к уже имеющимся 92-м. А ведь мы к тому времени уже летели почти два часа.
Самолёт за это время сделал полный круг, и я, направив его точно на север, сжала и разжала несколько раз пальцы.
– КДП-1. Азимут «ноль». Что у нас там дальше? 6715.
Голос генерала был явно злобный.
– 6715. Вам нужно занять высоту 4500. Для этого отдайте штурвал от себя…
– Ладно, ладно, это не обязательно рассказывать. Знаю, как скатиться вниз. Сколько до аэродрома? И что это за аэродром?
– 6715. Вы знаете, как заходить по глиссаде? КДП-1.
– КДП-1. Без понятия. Визуально сядем, вы меня только на взлётку выведете.
– 6715. Что значит «визуально»? – повысил голос генерал. – Визуальный заход на тяжёлом лайнере невозможен в таких условиях. Вы не сможете посадить самолёт. Это противоречит безопасности полёта. Вы понимаете?
– По глиссаде в наших условиях невозможно, – возразила я, переводя рычаги на малый газ.
– Что значит «невозможно»? Будете следовать моим инструкциям. Только так и не иначе.
Он даже забыл добавить номер нашего рейса вначале. Но я так поняла, что на самом деле это было необязательно. Что там за скрутки сделал наш горе-инженер, неизвестно, но, вероятно, частота не совпала, на которых летали самолёты, или, если вспомнить фильмы этого времени – они не летали по ночам. Мы ведь тоже уже должны были приземлиться давно.
– Чёрт возьми! – я едва не подпрыгнула на сиденье. – КДП, блин! Подними в воздух какой-нибудь самолёт. Он пойдёт по твоей глиссаде, а мы за ним. Идеальный вариант. Главное, чтобы поярче мигал своими лампочками.
В наушниках воцарилась тишина. Им ещё и обсудить это нужно. На спидометре нарисовалось число 550, и я плавно отклонила штурвал от себя, нажимая на клавишу.
Наверное, около минуты прошло, когда самолёт всё-таки опустил свой клюв вниз. Пять градусов – более чем достаточно. Асы, конечно, отклоняют больше, но на то они и асы.
Сбоку наклонилась Наталья Валерьевна. Я слегка оттопырила правый наушник и вопросительно глянула на неё.
– Бортпроводница спрашивает, если мы уже идём на посадку?
Я кивнула.
– Да, начинаем заход, минут через двадцать будем дома.
Даже через наушники я услышала, как сзади кто-то громко выдохнул.
– Всем спокойно, – я улыбнулась Наталье Валерьевне, – и не нужно переживать. Сейчас спустимся вниз, увидим взлётку и приземлимся. А пока больше меня не отвлекать.
Наталья Валерьевна кивнула в ответ и выровнялась на своём кресле.
– КДП, что там у вас? Куда вы пропали? Вы мне борт поднимете? Я ведь говорю – это идеальный вариант для посадки. Он меня и будет корректировать по скорости и высоте. А заодно что когда выпускать: там шасси, закрылки.
– 6715. Обсуждаем. Вы пока возьмите высоту 4500.
– Да, занимаю, занимаю. Уже идём вниз. Медленно пока, но сейчас разгонимся.
В наушниках опять затихло. О чём можно так долго договариваться? Или он не генерал? Дал приказ – и всего делов.
– Скорость 600, высота 4900, – доложил Виталик.
Молодец. Приглядывает
Я нажала клавишу на себя, начиная выравнивать самолёт. Пару минут – и мы зависли на 4500, а КДП продолжало играть в молчанку.
– Уснули там, что ли? Ау! Генерал, ё-моё! Просто дай приказ какому-нибудь лётчику. Что сложного? И да: 6715 занял высоту 4500.
– 6715. Продолжайте полёт по прямой. Я скажу, когда изменить курс.
А про мою идею ни жу-жу. А ведь чего проще? Прекрасный вариант. Сели бы идеально.
Прошло, наверное, ещё минут пять. Виталик продолжал копаться в бумагах, Моргунов, наклонившись между сиденьями, подглядывал за его действиями. Наталья Валерьевна, вцепившись в ручки кресла, смотрела прямо и даже не заметила, когда я на неё оглянулась.
Голос генерала был более чем злобным.
– 6715. Ваше предложение невозможно. Между вами будет очень большое расстояние, и вы его не разглядите. Ближе невозможно, иначе попадёте в спутную турбулентность от впереди идущего борта.
Явно слова не генерала. Посоветовался с кем-то, и, вероятно, пилот, у которого он поинтересовался (возможно, даже выдал за свою идею), покрутил ему пальцем у виска. То-то он, чем ближе аэродром, тем злее его голосовые связки. Лишь бы инсульт не заработал.
Глава 17
Что-то помнила я про спутную турбулентность, но вот на каком расстоянии можно под неё попасть, не знала, и Виталик такой информацией не владел.
Попался же мне бортинженер – пацан вчерашний, с первым самостоятельным вылетом. Опытный много что мог подсказать, хотя и не факт. Этого удалось подчинить как два пальца об асфальт, а попался бы дядька с опытом, да лет под пятьдесят, тянул бы одеяло на свою сторону, и неизвестно, чем закончилась наша эпопея. Так что уж лучше послушный, и как-нибудь выкрутимся.
Я снова оглянулась на Виталика, который продолжал вчитываться в бумаги.
– Ну вот, что так долго можно ковырять в бумагах? Смотри: там, где цифры, – вес самолёта. Пассажиры должны быть, и, конечно, топливо. Это вообще в первую очередь!
– Так это и ищу, – не оборачиваясь, ответил он. – Но здесь бумаг целая папка. Перебираю по одной, но пока не увидел именно то, что тебя интересует.
– Это не только меня интересует. Нужно убедиться, что у нас вес посадочный и мы не развалимся на взлётке.
– Я этим никогда не занимался, – пробубнил он в ответ. – Это не моё. У меня другие обязанности. Я перед полётом проверяю рули управления перед запуском двигателей.
– Глазами на них смотришь долго, поэтому теперь не можешь найти нужную страницу? – съязвила я.
Вообще без понятия, что он имел в виду. Ну а как они проверяются? Глазами, наверное.
– Какими глазами? – возмутился Виталик. – Знаешь, что такое тягать пружинные загружатели? Ни рук, ни ног потом не чувствуешь. Ещё та физкультура.
Виталик сам по себе выглядел задохликом, так что ему заниматься гантелью в три килограмма могло показаться неподъёмным. Да и какая разница, что лично он делал перед полётом? Список всё равно нужно было отыскать.
– Вот. Нашёл, – обрадованно произнёс Виталик и зачитал: «Приём коммерческого груза произвело должностное лицо, ответственное за коммерческую загрузку, бортпроводник Пискунова М. С.»
– И что это значит? – не поняла я. – При чём здесь, кто что произвёл? Ты мне цифры давай.
– Я не могу разобраться, но у Пискуновой должен быть свой экземпляр. Тут так написано. Она точно знает, – и Виталик расплылся в улыбке.
Чуть не зарычала. Оглянулась назад и громко крикнула:
– Жанна!
А когда она появилась с вопросом: «Ещё кофе?», спросила:
– Кто такая Пискунова?
За Жанной протиснулась юная стюардесса Маша и пискнула:
– Я Пискунова.
Тот самый момент, когда фамилия полностью соответствует. И что? Такую важную часть, как вес взлёта и посадки, доверили этой пигалице? Охренеть.
– У кого приёмо-сдаточный акт по весу самолёта и коммерческой загрузке?
– Есть у второго пилота, и один у меня, – всё тем же тоненьким голоском ответила Маша.
– Неси, – кивнула я ей, а то пока Виталик найдёт нужный акт в ворохе бумаг, он нам уже не понадобится.
– Вот, – Маша вытащила сложенный вчетверо лист и попыталась протянуть мне.
– Зачитывай, мне нужен расклад по весу самолёта, – и я отвернулась, проверяя приборы.
– Вес полностью укомплектованного самолёта – 100 тонн, – выпалила Маша. – Можно взлетать.
– Вот спасибо, что дала на это разрешение, – я развернулась в кресле, насколько позволили ремни безопасности, – каждую позицию отдельно.
– Вес снаряжённого самолёта, готового к рейсу, – 82 тонны 200 килограммов.
– Что туда входит? – перебила я её. – Топливо входит?
– Да, – подтвердила Маша, – тридцать тонн.
– Ну слава тебе господи, – выдохнула я.
Путём лёгких вычислений в уме сразу отняла 23 тонны, которые мы уже отработали. То есть имеем налицо 57 тонн.
– Что дальше? – спросила я, потому как Маша после моего возгласа замолчала.
– Коммерческий груз – 18 тонн.
Я нахмурила брови. То есть под этим грузом подразумевались пассажиры? А я по доброте своей душевной думала, что они в акте отмечены как человеки. Оказывается, дуля. Груз они. Неодушевлённый.
– Пассажиры? – всё-таки решила переспросить.
– С багажом, – подтвердила Маша.
– А из чего такой вес складывается? – поинтересовалась я.
– 180 человек, – пояснила Маша. – Человек – 80 килограммов, и двадцать – багаж.
Логично. Чтобы не пересчитывать каждого, умножили на 100 и получили багаж. Но…
– Но в салоне полно детей и женщин, которым до 80 килограммов очень далеко, – задала я вполне уместный вопрос.
– Да, – согласилась Маша, – у меня карандашом в скобочках записан фактический вес. 13600. Это для командира.
Ближе к телу. Плюс тринадцать, и имеем отличный посадочный вес в 70 тонн, как и настаивал генерал. Можно сразу заходить на посадку.
Я поблагодарила бортпроводниц и отвернулась.
– Кофе больше не нужно? – спросила Жанна, прежде чем выйти.
А я почему-то только сейчас вспомнила, как со Старым летела в Новосибирск. Как раз разносили кофе, и он мне поведал байку про воду в самолёте. Мол, нужно учитывать некоторые особенности по этому поводу. Всё-таки кофе – самый популярный напиток в полёте.
«Чтобы ты знала, – сказал Старый, – вода, используемая в самолёте, хранится в резервуарах, которые практически никогда не чистятся».
«В смысле не чистятся?» – переспросила я.
«А кто их будет чистить и когда? Самолёты должны летать. А ещё добавлю к этому, – и, наклонившись, поведал шёпотом, – есть один заслуживающий внимания факт: вода для туалетов и вода для питья хранятся в соседних емкостях. Поэтому лучше пить напитки из герметично упакованной тары», – и он при этом растянул губы в разные стороны.
«Вот ты гонишь, Старый», – не поверила я.
«Факт. Но об этом, конечно, нигде не напишут. А ещё, – он показал на поднос, на котором находилась еда, – их перед употреблением хорошо бы протереть дезинфицирующей салфеткой. Подносы – самый негигиеничный предмет на всём самолёте. Их чистят раз в день. А на них не только подают еду, но и разворачивают подгузники, а ты ложку положила. А теперь запихнёшь её в рот с кучей бактерий».
Я глянула на ложку и сказала:
«Вот умеешь ты нагнать аппетит».
Так обстояло в XXI веке, и можно было не сомневаться, что в 77-м ничуть не лучше.
Я отрицательно махнула рукой и Жанна в ответ обаятельно улыбнулась.
Кстати, читала я как-то про улыбку стюардесс. Это ведь своего рода произведение искусства, и не каждая женщина в критической ситуации, даже если самолёт терпит крушение, может улыбаться и говорить, что всё в порядке. Мол, это пилоты совершают штатный манёвр перед посадкой.
К примеру, в одну солидную компанию из 200 000 желающих взяли на роль бортпроводников всего 1%. Это если сравнить с Гарвардом. Туда из такого же количества приняли 7%, так что неизвестно, где престижнее быть.
– Нет, спасибо. Будем пить уже на земле, – ответила я.
– А когда? – тут же переспросила Жанна.
– Минут двадцать, максимум тридцать. Мы уже должны быть рядом с Москвой.
На земле пока виднелись лишь редкие огоньки, хотя вдалеке, почти на траверзе, сияло что-то большое. И я, по наитию, была уверена, что это она и есть. Наша столица.
– 6715, снижайтесь на три тысячи. КДП 1, – раздался голос, который я с радостью узнала.
Он недавно представился заместителем руководителя полётов и точно должен был иметь о предстоящей операции более генерала.
– КДП 1, – мой голос даже повеселел, – поняла, занять высоту 3000, – и уже привычно добавила, – 6715.
Он не ответил, а я взялась за штурвал.
– Ева, – спросила Наталья Валерьевна, – как ты себя чувствуешь? Голова не кружится?
Я пожала плечами.
– Вроде нормально, только спина ноет. Спать охота, но вы не волнуйтесь. Сейчас приземлимся, и только тогда я вырублюсь, а до этого всё будет в порядке.
– Ева, – сказал Виталик, – а вот мне командир рассказывал, что существует статистика. Делали исследования, которые показали, что 80 процентов авиационных происшествий происходят в первые пять минут после взлёта и в последние десять минут перед посадкой. Ты уверена в себе? Сможешь посадить самолёт в темноте?
– В темноте даже лучше, – я кивнула, – взлётную полосу хорошо видно. Сядем, – и добавила для всех громко, – никому не переживать. Я обещаю, что всё будет в порядке. Приземлимся, и всё будет окей.
– Я, наверное, сегодня напьюсь, – сказал Виталик через минуту.
Я как раз выровняла самолёт, заняв 3000 метров, и, обернувшись, весело добавила:
– Все сегодня нажрутся в зюзю. Так что ты не одинок. Сама с удовольствием накачу грамм триста коньячку.
– Ева! – возглас пришёл одновременно от Натальи Валерьевны и Екатерины Тихоновны.
– И даже не уговаривайте, – буркнула я, не оборачиваясь, – можно подумать, вы об этом не мечтаете. Просто не озвучили.
Оглянулась и, увидев их смешные физиономии, весело сказала:
– Кстати, в продолжение темы, которую затронул Виталик, – а вы знаете, для чего именно при взлёте и посадке заставляют пристёгиваться ремнями безопасности?
– Как для чего? – удивился Виталик, – это и так понятно. Они могут помочь выжить в авиакатастрофе.
– А вот и дуля, – рассмеялась я, – их обязательное использование служит только для одного!
– И для чего же? – высунулся из-за кресла Натальи Валерьевны Моргунов.
– Только для одного, – повторила я, – и к безопасности это не имеет никакого отношения.
– А тогда для чего? – спросил Виталик.
– Если произойдёт авиакатастрофа, это облегчает опознание тел. Гораздо легче это сделать, если все сидели на своих местах.
Я оглянулась и тут же отвернулась. Ну и рожи! Не удержалась и начала смеяться.
Первой ожила Наталья Валерьевна.
– Ева, твой чёрный юмор совершенно некстати в нашей ситуации. Ты не находишь?
Я снова оглянулась, обвела всех взглядом и, вздохнув, сказала:
– Это не юмор, Наталья Валерьевна, а проза жизни. И это действительно так. Сами подумайте: если самолёт упадёт на землю с километровой высоты, что будет? На взлёте у него 30–40 тонн керосина, который вспыхнет от детонации. Взрыв, и всё. Шансов ни у кого. При посадке тоже высота не маленькая. И хоть топлива меньше, но даже пустые баки могут детонировать. Пары́ ведь остались.
Вспомнила, что бывают и исключения. В Стамбуле при посадке самолёт развалился на три части, и вроде все остались живы. Уникальный случай. Но он ещё не произошёл, поэтому не стала даже заикаться об этом.
Но себе напомнила: это произошло при сильных порывах ветра, и сплошной стеной стоял дождь. Самолёт просто упал с высоты всего лишь 30 метров. Всего лишь. По прямой – всего лишь, а так-то с высоты десятиэтажного дома. Чудом повезло.
Не успела об этом додумать, как вдалеке показались две взлётно-посадочные полосы на приличном отдалении друг от друга. Вот же чёрт! Как я про них забыла! Раменское и Быково. Они ведь рядом. А чуть левее – огни большого города. И это точно Москва.
– Ну, слава Богу, долетели, – выдохнула я, – садимся. Ау. КДП-1. Наблюдаю прямо по курсу ВПП. Иду на посадку. 6715.
– 6715, – тут же возник голос генерала, – не менять высоты. Пройдите параллельно ВПП на высоте 3000, сделайте разворот на 180 градусов и после круга начнёте заходить на посадку под моим командованием.
– Какой, к чёрту, круг⁈ – возмутилась я. – Полоса прямо по курсу. Расстояние позволяет снизиться и зайти сходу. Давайте вы мне сейчас уже не будете мешать, и поговорим об этом на земле.
– Ну что, – сказала я, оборачиваясь и улыбаясь, – садимся. Инженер, кнопочку «заход» нажми.
Он что-то потыкал и растерянно глянул на меня.
– Не работает. Так АБСУ вышел из строя. Кнопка «режим захода» работать не будет.
– Она ведь контролирует боковое отклонение, чёрт возьми! Ещё и за этим следить. И за контролем курса, – в сердцах выпалила я.
Но что имеем, то имеем. Теперь только смотреть прямо и не отвлекаться.
– А как ты подберёшь скорость и режим полёта перед приземлением? – нервно спросил Виталик.
– Расслабься, унюхаю. Скорость?
– Скорость 400.
– Режим работы двигателей?
– 80%.
– Выпустить шасси.
Самолёт слегка дёрнуло, и начали загораться зелёные лампочки. Тут же сработала сигнализация.
– Критический угол атаки! – вскрикнул Виталик.
– Закрылки 28!
– 15?
– 28!
– Я же сказал, – раздалось в наушниках, – сделать ещё один круг. Ты глухая? Немедленно убрать шасси и двигаться, как я приказал. У вас ещё слишком много топлива.
– Иди в жопу, мы садимся. Не отвлекай меня. Виталик, вертикальная?
Сигнализация перестала визжать, и я со свистом втянула воздух.
– 3 метра в секунду.
– На круг! – снова сказал генерал, повышая голос.
– Ты что, идиот? Я же сказала, мы садимся. Не мешай.
– На круг! – он уже орал в микрофон.
– Виталик, сколько у нас топлива? – спросила на всякий случай.
– Пять тонн двести, – тут же отозвался он.
– Слышал, лопух? Математику в школе нужно было хорошо учить. Наш вес на данный момент составляет 72 тонны. Идеально для посадки. Всё, не отвлекай.
Никакого волнения. А ведь в прошлой жизни у меня был страх. Страх, что погибну, даже страх перед начальством иногда. А сейчас полный ноль. Словно я в какой-то игре, и мне предстояло выполнить очередной квест. И эти визгливые крики генерала – ни что иное, как происки врагов, которые мне должны мешать. Это запрограммировано создателями игры и входит в тот самый игровой квест. И ни капли страха. Или у меня выключилась эта функция после переноса. Те извилины, которые отвечают за страх и панику.
Взлётная полоса медленно наползала на нас. Прикинула, что всё в порядке. Самолёт заходил, с моей точки зрения, абсолютно идеально. Даже не ожидала от себя такой прыти. И это учитывая боковой ветер, который пытался сместить нас в сторону.
– Высота 1000. Скорость 360, – сообщил Виталик, так как я не могла отвлечься ни на секунду.
– 6715. Немедленно на круг. На земле сильный штормовой ветер. Вы не сможете сесть.
Я и так ветер чувствовала, но не такой уж и штормовой. Самолёт прекрасно слушался рулей и двигался вниз.
– Закрылки 48, – крикнула я Виталику.
– Закрылки 48, – спустя мгновение ответил он, а потом радостно добавил: – Высота 500, скорость 310. Ева, ты просто супер! – Оглянулся и поднял большой палец вверх.
