Текст книги "Крушение сурка. Том 1 (СИ)"
Автор книги: noslnosl
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
В следующее мгновение Давид поднялся на ноги. И первое, что он увидел, как Александр дёргает вверх рычаг аварийной двери.
Он никогда до этого не открывал двери в самолёте. Но на ней имелась инструкция крупными красными буквами, которая была краткой и лаконичной: поверните рычаг вверх, после выдавите дверь наружу и отведите в сторону.
Проблемы начались после поворота рычага. Александр попытался выдавить дверь, но у него ничего не вышло. Он от страха широко распахнул глаза и в панике со всей силы навалился на дверь.
– Александр, стой! – с отчаянным криком бросился к нему Давид.
Несколько солдат поняли, что шутки кончились, и кинулись на помощь Давиду, чтобы остановить Александра от открытия двери. Последняя совершенно не поддавалась на его попытки её выдавить. Он заподозрил, что механизм не открылся, поэтому повернул рычаг вниз и снова надавил на дверь. Та не поддалась. Он вновь повернул рычаг вверх и со всей силы плечом врезался в люк, словно пытался его выбить. Но тот стоял на месте.
Несколько человек вместо того, чтобы останавливать Алекса, бросились к ящику с парашютами.
Первым до своей цели добрался Давид. Он обеими руками обхватил Александра, сковав ему руки крепкими объятиями, которые были отнюдь не братскими.
– СТОЙ! – закричал он ему на ухо, оглушая своим громким воплем. – НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО, ИНАЧЕ…
Что будет иначе, он не успел договорить, поскольку в этот миг самолёт ушёл в крутое пике. Александр в объятьях друга вместе с ним полетели к переборке в капитанскую рубку. Остальные парни, которые стояли на ногах, тоже начали падать в ту же сторону.
– Да ну нафиг! – прокричал Александр перед тем, как его голова повстречалась со стенкой.
У него в глазах будто отключили свет и включили подсветку в виде сияющих искр. Его тело начало бросать из стороны в сторону, словно в миксере.
В этой темноте и болтанке Александр отстранённо размышлял над тем, почему всё так случилось? Главное, что его беспокоило – почему дверь не открылась? Ведь в инструкции чётко было написано повернуть ручку вверх и надавить на дверь. Он сделал всё чётко по инструкции. Или же дело в том, что они находятся в полёте?
Тут он резко вспомнил уроки физики, в частности о давлении. За бортом самолёта иное давление, чем в салоне. Скорее всего, дверь из-за этого присосалась, словно лечебная банка к коже на спине, из которой выжгли весь воздух. И пока давление не выровняется, открыть люк будет невозможно. А выровняется оно лишь в тот момент, когда самолёт окажется на земле. Вот только в таком случае спасаться будет уже поздно.
А потом произошло то, чего он на этот раз всеми силами пытался избежать – падение, взрыв и гибель всех, кто был на борту самолёта.
Последней мыслей умирающего мозга Александра было отчаяние, которое захлестнуло парня с головой. Он так старался, даже добрался до парашюта. Но в последний момент его врагом оказалась безжалостная и беспощадная физика, которой он ничего не сумел противопоставить.
Глава 3
На этот раз Алекс с нетерпением ожидал пробуждения. Он резко распахнул глаза, и тут же обнаружил знакомую обстановку в салоне самолёта.
Первым делом парень стал размышлять над тем, как открыть дверь, если она не хочет открываться? Или вообще в целом как покинуть этот проклятый на крушение самолёт?
Он посмотрел назад, отстёгивая ремни безопасности. Его взгляд на мгновение задержался на большой двухстворчатой грузовой рампе в хвосте. Однако, в его ситуации она бесполезна. Во-первых, она, закрыта, что логично. Ведь самолёты не летают с открытыми дверьми, особенно если перевозят людей. Во-вторых, для её открытия нужно время и участие экипажа. Это только в кино можно в полёте быстро открыть рампу силами одного пассажира, который к экипажу не имеет никакого отношения. Кроме того, прыжок с рампы в падающем самолёте крайне опасен из-за близости хвостового оперения. Можно умереть не внутри самолёта, а снаружи, что ничуть не лучше прежнего результата. А он хотел выжить.
– Йо, Алекс! – заметив, что товарищ встал, Давид снял наушники.
Вот только на этот раз Александр проигнорировал друга. Он был на него обижен из-за того, что тот в прошлый раз помешал ему спастись. И хотя в этот раз Давид ещё ничего плохого не успел совершить, но выводы уже были сделаны. Этот парень не хочет спасаться. Вернее, может быть, он этого и хотел бы, но заставить его надеть парашют и прыгнуть вместе будет слишком сложно и долго. Пока он будет пытаться спасти строптивого друга, сам снова отдаст богу душу.
Александр перевёл взгляд на дверь. У него промелькнула мысль о том, что ту всё же возможно открыть в полёте, только для этого придётся выровнять давление в салоне и за бортом. А для этого нужно выбить иллюминатор. Это можно сделать с помощью оружия.
«Кстати! – промелькнула у него мысль. – Оружие мне пригодится, если кто-то из коллег попытается меня снова остановить. Они всё равно обречены на гибель. Я просто хочу жить. В прошлый раз они бросились меня останавливать – сейчас снова могут это повторить. Оружие должно их остановить. Если что, им же разнесу иллюминатор в двери».
В следующее мгновение, проигнорировав Давида, он снял с крепления позади своего места оружие. Это была старая и надёжная автоматическая винтовка HK G3. Это копия испанской винтовки СЕТМЕ, которую создали на основе винтовки Маузера, которая в свою очередь стала тем, что вдохновила Калашникова на создание знаменитого русского автомата АК.
Большинство военных Германии давно уже перешли на более новую винтовку HK G36. Но до сих пор на складах было полно старого оружия, поэтому не было ничего удивительного в том, чтобы получить в пользование HK G3 или даже АК-74, которых полно осталось от русских в Восточной Германии.
Пока он размышлял над тем, как лучше выбить иллюминатор, чтобы не попасть под рикошет, ноги сами его несли к ящику с парашютами.
– ЭЙ! – крикнул ему вдогонку Давид. – Алекс, нахрена ты взял автомат? Бро, вернись на место.
Кучерявый парень начал отстёгивать ремни безопасности, чтобы нагнать друга и остановить его от опрометчивых поступков.
Парни в салоне, которые не спали, прекратили свои разговоры и провожали вооружённого Александра настороженными взглядами. Они отстёгиваться не спешили, как и подходить к нему. На их лицах была написана опаска, словно при виде крупной дикой собаки, от которой не знаешь чего ожидать.
– Алекс, стой! – отстегнулся Давид и поднялся с места. – Да стой же! – громче крикнул он, видя, как его друг открыл деревянный ящик и достал оттуда парашют, который тут же начал надевать.
В это время взор Александра остановился на боковом люке, который уходил под крыло. С другой стороны находился такой же люк. Он тут же понял, что это такое – люк для десантирования. Ведь это военная версия самолёта, и он предназначен, в том числе, и для десантирования живой силы. Вот только раньше заметить этот элемент парню мешало то, что на таких самолётах он до этого не летал.
В первый и единственный до этого свой полёт для прыжка с парашютом их отправили на кукурузнике. Там проблем с открытием двери у инструктора не возникло.
Застегнув ремни парашюта, Александр рванул к левому десантному люку. Он прекрасно помнил о том, что с правой стороны их подобьют, поэтому она должна быть опасной. Да и мало ли, что натворит взрыв? Вдруг правый люк от него заклинит? В таком случае он снова профукает шанс на спасение.
– Стой, придурок! – крикнул Давид, заметив, что друг пытается открыть десантную дверь.
Механизм открытия люка был интуитивно понятным – там была такая же поворотная ручка, как и на аварийной двери. Алекс её повернул вверх, после чего пусть и с трудом, но открыл дверку. Тут же воздух из салона начало со свистом выдувать.
Давид почти добежал до товарища, но когда до него оставалось около полуметра, прозвучал взрыв и самолёт дёрнулся. Давид полетел вперёд к переборке между кабиной экипажа, опрокинувшись на спину.
Александр в этот момент оттолкнулся ногами и прыгнул в распахнутый зёв. Его выбросило из салона самолёта, словно пробку из бутылки шампанского. Он с досадой подумал о том, что оставляет друга и товарищей на верную гибель. Хотя на самом деле остальных сослуживцев ему не было особо жалко, поскольку он с ними был плохо знаком. Ему было жалко лишь Давида. Но он понимал, что спасать товарища будет той ещё морокой, которая помешает его спасению.
Мир принялся выписывать безумные пируэты. Всё смешалось: край самолёта уходил вверх, небо менялось местами с далёкой землёй, солнце било по глазам и тут же гасло. Воздух, который раньше был неощутимым, оказался жёстким и упругим, словно вода. Он мешал дышать и хлестал по лицу, заставляя щеки вибрировать и раздуваться губы.
Корпус самолёта, правое крыло которого дымилось, стремительно удалялся от парня. А земля, наоборот, быстро приближалась. Он в падении пытался выровняться, и это ему удавалось. Мир перестал бешено вращаться. Теперь он смотрел на землю, которая с каждым мгновением увеличивалась.
Эмоции зашкаливали. Сложно описать это чувство тому, кто не прыгал с парашютом. В ушах стоял оглушительный рёв встречного потока воздуха, который перекрывал дикий крик, вырывавшийся изо рта молодого человека. Казалось, он перекрывал и слова, и мысли. А последние были лишь о том, что нужно делать? Он хоть и прыгал с парашютом, но всего лишь однажды и в контролируемой обстановке. Никак не после четырёх подряд жутких смертей и безуспешных попыток спасения. Ну и в прошлый раз у него не было в руках автомата, который сильно мешался.
С одной стороны казалось, что лучше бросить оружие, чтобы руки были свободными. После этого будет проще дёрнуть за кольцо и планировать на куполе.
С другой стороны, Алекс думал о том, что он находился на вражеской территории. Ведь кто-то же сбил их самолёт. И этот кто-то, скорее всего, представлен группой лиц, которая наблюдала за небом с земли. И они наверняка заметят одинокого парашютиста, после чего у них появится желание тесно с ним пообщаться. В таком общении автомат вряд ли станет лишним.
Поэтому оружие парень не отпускал. Но ему следовало дёрнуть за кольцо, чтобы раскрыть парашют. Для этого нужно было освободить одну руку. Но удержать винтовку одной рукой было сложно, поскольку ветер пытался вырвать её из рук.
Мышцы были забиты адреналином до каменного состояния. Казалось, что если постучать по руке, она зазвенит. Его колотило от перенапряжения. С трудом он нащупал ремень от оружия и перекинул его через голову. После чего прижал оружие к животу левой рукой, а правой нащупал заветное кольцо.
Время в этот момент будто замерло. В один миг руки и ноги казались чужими, и их болтало встречным воздушным потоком. Одежда трещала и хлопала по телу так, будто хотела порваться. В ушах стоял рёв ветра. Но вот он дёрнул кольцо. Через некоторое время он ощутил резкий рывок и повис на белоснежном куполе. Ремни парашютного рюкзака больно впились в его тело – в пах и подмышки. Подобное бывает, когда лямки затянули плохо. С учётом того, как быстро действовал Алекс, ему было не до затягивания ремней как положено по инструкции. Он готов был перетерпеть эту боль, лишь бы выжить. Автомат дёрнулся и попытался выскользнуть из руки, но парень его крепче прижал к телу, отчего магазин больно впился в живот во время рывка от раскрытия купола.
Наконец, земля перестала бешено приближаться. Парня охватил восторг. Первые несколько секунд после раскрытия купола он испытывал чистое животное счастье. Он засмеялся и заплакал одновременно. Ему хотелось вопить на весь мир от охватившей его радости. Наконец, у него получилось. Он покинул злополучный самолёт и не погиб.
Ещё больше его счастье стало в тот момент, когда он увидел вдали дымящийся летательный аппарат, который он недавно покинул. Самолёт стремительно терял высоту. Он падал на глазах у парашютиста. И вот самолёт закономерно рухнул. В воздух поднялось небольшое грибовидное облако.
В это мгновение Александр испытывал противоречивые эмоции. С одной стороны, он был невероятно счастлив тому, что он сам на этот раз спасся. С другой стороны, ему было грустно от осознания того, что там погибли его товарищи и его друг. Это было печально, но не это остановило волну животной эйфории, которая быстро сменилась напряжением. Его падение должно было вот-вот прерваться. Нужно было срочно выбрать точку для приземления.
Страх начал возвращаться, но он уже не был безумным. Скорее он напоминал контролируемую эмоцию. Вроде бы это страх, но он лишь подстёгивал его к действиям. Сердце безумно стучало в груди. Скорость снижения казалась обманчиво маленькой, если не смотреть по сторонам. Он ждал удара. Купол на мгновение как будто завис, но затем земля взлетела ему навстречу.
Приземление было похоже на прыжок с крыши гаража или с высокого забора. Кто из пацанов не прыгал с крыш гаражей в детстве? Вот и у Александра такого опыта было с избытком. Его ноги встретились с поверхностью, и вся кинетическая энергия ушла в них. Затем последовал глухой шлёпок об траву, который больно отдался в пятки. Удар прошёл через ступни, колени, бёдра и позвоночник, и завершился стуком зубов. Ноги тут же подкосились, парня начало клонить в сторону, и он упал набок. Парашют надуло ветром, из-за чего парашютиста протащило по траве несколько метров. Лишь после этого он вспомнил о правильной последовательности действий – отпустил автомат, вскочил на ноги и потянул за стропы. Автомат повис на шее.
Вскоре удалось избавиться от рюкзака с парашютом. Ноги болели после удара. В животе поселилась ноющая боль от встречи с магазином винтовки. После свиста ветра в ушах стояла непривычная, «ватная» тишина. Слышно было только собственное сиплое дыхание и стук крови в висках.
«Я живой? – с недоверием, словно сомневался в этом, подумал он. – Чёрт побери! Я живой! Я выжил в этом аду!»
На него накатило всепоглощающее облегчение, которое в следующее мгновение вылилось в нервный смех.
Но долго наслаждаться счастьем от выживания ему не удалось. Вдалеке он заметил пылевое облако, которое приближалось в его сторону, постепенно увеличиваясь в размерах. Это было похоже на пыль, которую поднимал внедорожник, двигающийся по пыльной местности.
Если учесть, что они должны были находиться то ли где-то в Эфиопии, то ли в Эритрее, то наличие местности с обилием пыли тут было нормой. Александру повезло приземлиться на травянистый холм, которых тут в предгорьях имелось с избытком. Трава смягчила посадку, а отсутствие деревьев уменьшило риск повиснуть на них, зацепившись парашютом. Теперь же этот фактор играл против парня. Открытая местность ставила его в сложное положение, в то время как враги могли по ней свободно перемещаться и видеть его издалека.
Он шарил глазами по округе в поисках укрытий. Вдали виднелись горы, склоны которых были покрыты зеленью. Вот только до гор было далеко. У него в наличии имелся лишь пологий холм. В противоположной от гор стороне, откуда к нему приближался автомобиль, было что-то вроде степи или полупустыни. В общем, местность очень контрастная и красочная, хоть снимай её на заставку для рабочего стола на компьютер. Вот только молодому человеку было не до любования красотами. К нему начала возвращаться паника, от которой он недавно избавился. Только если раньше он паниковал из-за падения в самолёте и невозможности в нём выжить, то теперь его беспокоили люди с явно недобрыми намерениями.
А как иначе, если кто-то недавно подбил самолёт НАТО ракетой или из базуки? Вряд ли к нему спешат с хлебом и солью, чтобы окружить теплом и уютом, словно дорогого гостя.
Ничего. Вот вообще ничего! Никакого намёка на укрытия ему не попалось на глаза. От этого уровень отчаяния лишь возрос. Тут ещё недавний прилив адреналина сыграл с ним злую шутку – он чувствовал усталость. Мышцы стали ватными и с трудом позволяли телу двигаться.
Александр заставил себя идти в сторону гор. Его тело двигалось нехотя. Приходилось его заставлять двигаться быстрее, но особых успехов добиться на этом поприще было непросто. Он в отчаянии продолжал внимательно разглядывать местность, мысленно молясь о том, чтобы нашлось хоть что-то, хоть какое-то укрытие.
Словно в ответ на его мольбы, в метрах ста он увидел нагромождение камней. Один из них был валуном довольно приличных размеров. В сидячем положении за ним можно было укрыться.
Внедорожник приближался к беглецу. К тому моменту, как Александр доковылял до валуна и залёг за ним, автомобиль подъехал настолько близко, что его можно было хорошо разглядеть. Это был пикап Тойота Ленд Крузер 70 песчаной расцветки. На дуге в кузове у него был установлен пулемёт Калашникова. В общем, типичный автомобиль всяческих повстанцев и террористов, так любимый в Африке. Вот только ехали на нём темнокожие парни в унифицированном камуфляже. Они остановились на месте его посадки, и некоторое время разглядывали парашют и считывали следы, после чего поехали дальше в том направлении, в котором парень скрылся.
«Хоть бы это были военные Эфиопии, – с надеждой подумал Александр. – Хоть бы Эфиопы… Не хочу, чтобы это были военные Эритреи. Господи, не надо, пожалуйста…»
Автомобиль подъехал совсем уж близко к камню, за которым скрывался немец. Сердце Александра бешено колотилось в груди, а ладони, которыми он крепко вцепился в оружие, намокли от пота. Кровь стучала в висках.
«Снова я в заднице! – думал он. – Сначала этот грёбаный самолёт, теперь неустановленные военные. Но раз они посмели сбить самолёт НАТО, то это явно не союзники. Чёрт бы их побрал!»
Он украдкой на небольшой миг выглянул из-за валуна для оценки обстановки. Пикап остановился всего в сотне метрах от его убежища. В кузове стоял чернокожий парень и смолил бычок, пепел с которого скидывал прямо на приклад пулемёта.
Всего удалось насчитать пятерых солдат. Четверо покинули салон пикапа с двухрядной кабиной на пять мест, и курили возле автомобиля, разглядывая окрестности. Один из них посмотрел в сторону камней, за которыми скрывался беглец.
Александр вовремя заметил движение и быстро спрятался за укрытие. Сердце ускорило ритм и по вискам застучали молоточки. Его колотило от выброса адреналина.
«Их пятеро, – думал он. – У всех по автомату Калашникова, а у парня в кузове ещё и пулемёт. У них есть машина и рация, чтобы вызвать подкрепление, но нет гранатомёта. Следовательно, таких поисковых групп может быть несколько. Это не они сбили самолёт. Скорее всего, это сделал кто-то из их товарищей».
Он не знал, что предпринять в этой ситуации. Атаковать неприятеля, пока у него есть хотя бы преимущество в неожиданности? Так у него всего одна винтовка, но самое худшее – к ней всего один магазин с патронами. И хотя он довольно неплохой стрелок, по крайней мере, в тире всегда выбивал много очков, но у него не хватало уверенности в победе. К тому же, это была бы его первая настоящая схватка. Он попросту боялся стрелять в людей, ведь никогда до этого этим не занимался.
Его страх перед убийством не был всеобъемлющим. Он был готов в этой ситуации убивать, вот только опасался того, что ему попросту не хватит ни навыков, ни патронов, чтобы сделать это чисто. Преимущество, как в численности, так и в вооружении, было на стороне противников.
Перед ним маячили два варианта. Первый – сдаться в плен. В таком случае высоки шансы на то, что его не убьют. Конечно, вряд ли с ним будут хорошо обращаться, особенно если он нарвался на солдат Эритреи. С эфиопами другой вопрос – те наверняка его быстро обменяли бы на какие-нибудь ништяки у немецких властей. А вот отношение эритрейцев к пленным известно своей жестокостью. Впрочем, даже так он останется жив и с высокими шансами на то, что его рано или поздно отдадут своим.
Второй же вариант ему не нравился. По нему он атакует этих солдат. Когда у него кончатся патроны, то его либо прикончат озлобленные враги, либо возьмут в плен. И тогда отношение к нему будет намного хуже, чем в первом варианте.
«Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт!!! – мысленно ругался он. – Что выбрать? Что, мать его, мне выбрать⁈»
Глава 4
Солдаты огляделись. Закономерно то, что они обнаружили единственное место в округе, в котором можно было спрятаться – то самое нагромождение камней, за которым скрывался парашютист.
Немецкий солдат крепко стискивал рукоять винтовки.
«Если я на них нападу – это однозначный путь в пропасть, – думал он. – У них у каждого по автомату, плюс пулемёт. А у меня что? У меня всего одна винтовка и двадцать патронов. Даже не тридцать, как у них в калашах. И кто вообще придумал давать нам эти старые винтовки? У меня нет шансов в сражении с этими военными. К тому же, если это эфиопы, я сильно себя подставлю стрельбой».
Пока он размышлял, чернокожие парни переговаривались между собой. Их язык немцу казался непонятной тарабарщиной. Они показывали на камни. Затем пулемётчик вернулся в кузов и навёл орудие на валун.
В этот момент Алекс сильно переживал от неведения. Он решил снова украдкой выглянуть из-за укрытия, чтобы оценить обстановку. Но как только его голова слегка показалась из-за камня, так тут же раздалась пулемётная очередь.
Испуганный немецкий солдат тут же втянул голову в укрытие. Пули застучали по валуну, высекая из камня осколки. На парня накатила волна ужаса. Его кожа побледнела, а в глазах на мгновение помутнело. Такого он не ожидал. Он думал, что при обнаружении сначала его окликнут и предложат сдаться в плен. Но не того, что в него сразу начнут стрелять очередями.
– Больные ублюдки! – вырвалось у него. – Вы что, совсем идиоты? Зачем сразу стрелять?
В следующее мгновение воздух снова огласила громогласная пулемётная очередь. Вновь пули застучали по камню и по земле слева и справа от Александра. В воздух по бокам от него взметнулись фонтанчики грунта.
«Господи! – подумал он. – За что мне всё это? Я же всего лишь летел на миротворческую миссию. Я же не какой-то там злодей или типа того. Я обычный солдат Бундессвера. НАТО с вами даже не воюет. Почему вы на меня нападаете? Мы вообще должны были выступать в качестве наблюдателей на мирных переговорах».
Все его мысли прервала очередная пулемётная очередь. Он не мог видеть того, как к нему перебежками приближались четверо автоматчиков, поскольку опасался высовываться из укрытия из-за свистящих пуль. Пулемётчик прикрывал своих соратников, позволяя им беспрепятственно приблизиться к цели. Их действия со стороны выглядели довольно профессионально.
– Стоять! – раздалась команда на кривом английском.
Алекс с ужасом обнаружил наставленный на него ствол АК-47. Приставленное к голове дуло старого советского автомата в этот момент казалось нереально большим, словно он смотрел в ствол пушки. У него сердце ухнуло в пятки.
«Боже мой! – пронеслись у него мысли. – Когда они успели ко мне подойти? Я их даже не заметил».
Они – это четверо чернокожих военных из пикапа, которые окружили его со всех сторон и держали на прицеле автоматов.
– Я сдаюсь! – тут же заявил Алекс на немецком. Он начал медленно опускать на землю своё оружие. В этот момент ему было очень страшно, ведь к его голове всё ещё был приставлен ствол калаша. – Я сдаюсь. Не стреляйте. Не стреляйте! – он повторял это, словно заклинание, которое способно его защитить от смертельной опасности. – Я всего лишь обычный солдат НАТО. Меня нельзя убивать. Я миротворец.
По всей видимости, из четверых противников никто не знал немецкого. Темнокожие парни хищно с издёвкой скалились, понимая, что он напуган. Они отобрали у него автомат, после чего грубо повалили животом на землю, завели руки за спину и связали их обычной верёвкой. Ни тебе наручников, ни специальных стяжек. Эту верёвку будто до этого использовали в быту – обычная довольно прочная бечёвка. Она больно впивалась в кисти и доставляла серьёзный дискомфорт.
– Дон шут! – перешёл Алекс на кривой английский, который учил в школе. Он понял, что раз эти солдаты не знают немецкого, то это не их проблемы, а его. – Дон шут! Айм НАТО солджет!
– Гоу-гоу-гоу! – грубо подталкивали его в спину в сторону пикапа.
Алекс ожидал, что его посадят в салон, но его ожидания сразу же были разрушены. В следующий миг его повалили на землю и начали бить ногами, хотя он для провокации своих пленителей ничего не делал. Он пытался уклоняться от ударов, но это было бесполезно. Они сыпались на него со всех сторон. И хотя действительно серьёзных ударов почти не было, скорее, они были унизительными, но и боли доставляли немало.
В итоге Александр скорчился эмбрионом и прикрыл руками голову, чтобы по ней прилетало как можно меньше, а лучше вообще она не принимала ударов.
Через некоторое время темнокожим воякам надоело издеваться над «белоснежкой», после чего с пленника стянули берцы и хорошенько его обыскали. Их добычей помимо обуви стали бумажник с немецкими марками и документы на имя Александра Шульца.
В приюте, в котором его оформляли в качестве найдёныша, ему дали имя и фамилию из наиболее распространённых у немцев. Он мог с лёгкостью стать Карлом, Фридрихом или не дай бог Адольфом. Но директор приюта, который занимался его оформлением, был любителем истории. Больше всего он увлекался исследованием завоеваний Александра Македонского. В честь него он и называл найдёныша. Фамилия тоже досталась от того же директора – он назвал её наобум. Так же легко малыш мог оказаться Мюллером – всё же тоже одна из самых распространённых фамилий у немцев. Но он стал Шульцем.
Если бы Алекса усыновила какая-нибудь семья и он не жил бы постоянно в патронажной семье, то ему бы дали фамилию отца-опекуна, в крайнем случае, матери-опекунши. Но поскольку его так и не усыновили, то он остался Шульцем. В общем, ничего оригинального – типичный немец от внешности, до имени с фамилией.
После избиения и ограбления ему связали ноги такой же бечёвкой, которая пошла на связывание рук. После этого его, словно барашка на заклание, закинули в кузов пикапа. Вместе с ним туда же забрался пулемётчик. Вот только для последнего было оборудовано сиденье, на котором тот расположился с высокомерной ухмылкой на худом лице. В это время пленник валялся на стальном полу.
Самое худшее началось после начала движения. Пикап ехал обратно в том направлении, откуда прибыл. И дорог на его пути по волшебству не появилось, о чём очень жалел связанный пленник. Его бросало на кочках, отбивало бока и мослы. Как бы он ни старался поудобней устроиться, какие бы позы ни принимал – ничего не помогало.
Пулемётчик сидел и крепко держался за раму, на которой крепилось его главное оружие. Он с издёвкой посматривал на пленника. Последний так и не нашёл удобной позы, а зацепиться ему было не за что и нечем. Руки у него были связаны хорошо, как и ноги. Плюс на полу не имелось никаких выступающих штуковин. Впрочем, за последнее нужно было скорее кого-нибудь поблагодарить. Ведь если бы там такие штуки были бы, то Александр на них точно напоролся бы во время подлёта на очередном буераке. Наверняка это подарило бы ему гораздо больше болезненных ощущений, чем нынешняя поездка.
В общем, он сделал для себя философский вывод: если кажется, что хуже быть не может, то это чушь. Может, очень даже может! Совсем недавно он раз за разом погибал на терпящем крушение самолёте. В тот момент ему казалось, что это всё – хуже не бывает. Но вот он сумел кое-как спастись от падения. И что? Ему стало лучше? Нет! Его положение как бы не ухудшилось. Теперь у него ничего не осталось: ни денег, ни документов, ни оружия, ни даже ботинок. Плюс он избит какими-то вооружёнными темнокожими парнями и подобен овечке, которую доставляют к месту проведения торжества в качестве главного блюда.
Пленнику казалось, будто машина ехала целую вечность. На самом деле не прошло и получаса, как пикап прибыл в небольшой полевой лагерь. Военные палатки были накрыты маскировочными сетками, чтобы их сложно было опознать с воздуха. В общем, всё выглядело по-взрослому, как положено у военных. Немного портило обстановку то, что солдаты были представлены молодыми темнокожими парнями в камуфляже и с автоматами Калашникова. В лагере царила атмосфера расхлябанности, словно о дисциплине эти воины были знакомы лишь понаслышке.
У них имелось ещё три аналогичных пикапа песчаной расцветки. Пулемётами были оснащены ещё два автомобиля из трёх. На третьем же была установлена солидная зенитная установка. Не исключено, что именно из неё был сбит потерпевший крушение самолёт.
Общая численность контингента – двадцать человек. Палаток у них было пять: четыре для проживания и один большой шатёр выступал в качестве столовой. В общем, разместились ребята с комфортом. Вот только готовили они не в полевой кухне, как должно было быть, а на обычном костре в большом котелке, словно туристы в походе. Последнее удивило немецкого солдата. Вот только долго удивляться ему не дали.
В лагере с пленником церемониться не стали. Его грубо выволокли из кузова пикапа, после чего привязали к стволу одинокого дерева и начали жестоко пытать. О его здоровье никто не беспокоился – ему втыкали нож в разные места и прокручивали, но так, чтобы он не помер от кровопотери и не загнулся от ран, дробили молотком пальцы ног и рук до тех пор, пока они не закончились.
На экзекуцию собрались посмотреть все обитатели лагеря. У пленника сквозь затуманенное сознание складывалось такое ощущение, будто его пытают не для добычи информации, а ради развлечения. Он с самого начала допроса ничего не скрывал – отвечал на все вопросы честно и подробно. Проблему создавали сложности коммуникации. Солдаты противника плохенько знали итальянский, ещё хуже английский. И то не все, а лишь несколько из них, вид у которых был самым гордым – видимо, командиры.
Александр итальянского не знал вовсе. Но то, что на нём хоть как-то говорили враги, навело его на мысль, что он всё-таки попал в лапы эритрейцев. Раньше они были итальянской колонией и даже назывались Итальянская Эритрея. На английском он худо-бедно мог объясняться, но он не мог понять всего, чего от него хотят, и тем более неспособен был объяснить того, чего не понимал. При этом его продолжали пытать, несмотря на то, что он выдавал всю требуемую информацию. За эту пытку он вспомнил английский лучше, чем когда-либо знал его до этого. Но этого жестоким маньякам было мало, они словно ждали от него, что он заговорит с ними на их наречии, которое звучало для него подобно абракадабре.
Пытки длились до захода солнца. Вместе со светилом, которое скрылось за горизонтом, Александра покинули силы. Уровень жестокости по обращению с ним оказался запредельным. Его организм не выдержал подобного надругательства, отчего он отдал душу богу. Вот только принял ли он её?
