Текст книги "Присвоенная ночь. Невинная для герцога (СИ)"

Автор книги: Наталия Журавликова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА 4

Дорога, ведущая от поместья Палестри к городской улице, была темной. Ничего удивительного, что эрми Орелия экономила и на фонарях, не считая нужным облегчать жизнь прохожим.

То и дело вляпываясь ногами в небольшие лужицы, я бежала, ориентируясь на тени. Впереди забрезжил свет, я оказалась на освещенном пространстве. Слева от меня начинались улицы, справа была дорога, по которой можно дойти до тетушкиного дома.

Я решила попросить помощи у родственницы. Умолять тетю Хильду позволить мне хотя бы переночевать в моей бывшей комнате.

Куда я пойду потом? Без понятия. На защиту тетушки рассчитывать нечего, не станет она этим заниматься и ругаться с Орелией Палестри.

Уезд у нас спокойный, можно без страха ходить даже ночью. А сейчас еще был вечер, хотя и поздний. Природа как бы сжалилась надо мной, сквозь облака проглянула ранняя розоватая и почти полная Элиба.

Но идти мне становилось все труднее. Ступни горели болью, икры ломило.

По лицу текли слезы обиды и ужаса от всего происходящего.

– Матушка, ах, если бы ты была жива! – шептала я безотчетно.

Мне так хотелось укрыться в надежных материнских объятиях, как в детстве. Когда мамины руки могли отвести любую беду, спасти от неведомых чудовищ и подарить спокойствие.

Навстречу мне попалась веселая компания. Три девицы и двое парней. Они смеялись и оживленно болтали. Одеты прилично, но просто. Не из зажиточных.

Заметив меня, придержали шаг.

– Эй, девица, у тебя что-то случилось? – спросил один из гуляк.

– Да это нищенка-побирушка! – презрительно воскликнула спутница, повисшая на его локте.

– И правда, – добросердечный парнишка почесал в затылке. А потом, пошарив в кармане штанов, вытащил горстку мелочи.

– На вот тебе, на обувку тут не хватит, но может кто добавит.

Его товарищи тоже принялись хлопать по карманам одежды, в поисках монеток.

Глотая слезы, я взяла у них деньги. Не в моем положении отказываться от милостыни.

– Спасибо, эрче, – прошептала я.

– Иди-иди! – замахала на меня руками вторая девушка. – А вы не пяльтесь на каждую юбку.

Бранясь, компания пошла дальше.

Как стыдно. Я падала все ниже.

Наконец, добравшись до своего прежнего жилья, я забарабанила в закрытые ворота.

Пес принялся было лаять, но узнал меня, почуяв мой дух.

Забряцали засовы, слуга Кларенс отворил дверцу, так что она была на цепочке. Вдруг да тут дюжий мужичина пришел грабить приличное семейство.

– Чего тебе надо, нищенка? – грубо спросил слуга. Но тут же признал меня и ахнул.

– Эрна Арлин? Да что с вами случилось? Неужели ограбили?

Он поспешно открыл ворота полностью, впуская меня. Без вопросов провел в дом, позвал горничную тетушки Хильды и попросил доложить обо мне.

Родственница спустилась ко мне в гостиную. Лицо ее было недовольным и озадаченным.

Тетушка Хильда уже готовилась ко сну, атласный халат накинут на ночную рубашку, на голове чепец.

– Арлин? Что ты здесь делаешь, и почему в таком виде?

– Тетушка Хильда! – всхлипнула я. – Мне некуда пойти. Мартин выгнал меня в сарай и считает опозоренной. Все имущество отобрали.

– Так, а я тут при чем? – тетя брезгливо посмотрела на мои ноги. – Арлин, уйди с ковра, ты его запачкаешь!

И верно, из разодранной кожи ступней сочилась кровь.

Переступив с ковра, я увидела на его коричневом ворсе пятна.

– Простите, тетя, – смиренно сказала я.

– Я ведь говорила тебе, Арлин, – твердо заявила тетя Хильда, – выходя замуж ты больше не можешь вернуться сюда за помощью. Иди и разбирайся со своим супругом сама. У тебя теперь своя семья, я в нее лезть не собираюсь.

4.2

– Хильда! – послышался одышливый голос моего бывшего уже опекуна. – С кем ты там разговариваешь?

– Ни с кем, Тилло, – торопливо ответила тетушка, – тут собачка с улицы забежала, я ее велела выгнать. Иди спи.

Но тяжелые шаркающие шаги свидетельствовали, что дядя жену не послушал.

Кряхтя и вздыхая он уже спускался по лестнице. И примерно на ее середине увидел нас.

– Арлин, ты ли это? – ахнул дядя.

– Да, дядюшка, – скромно сказала я, – мне пришлось сбежать от Палестри.

– Глупости какие! – отрезала тетя Хильда. – Не слушай эту полоумную, Тилло. Арлин уже уходит. Ее, поди, заждались дома муж и свекровь.

– Подожди, Хильда, – задыхаясь, дядя преодолел спуск с удивительной для него скоростью, – разве ты не видишь, бедное дитя били! У нее синяк на скуле и ноги в крови! Мы не можем ее выгнать!

– Но должны! – тетя поджала губы. – Не считай меня черствой, дорогой. Но мы окажем девочке дурную услугу, позволив остаться у нас. И поссоримся с Палестри. Этого мне точно уж не хочется.

– Да, ты права, – дядя с сожалением согласился с супругой. Его маленькие, заплывшие жиром глазки оглядывали меня. Но на этот раз во взгляде не было вожделения.

Он и правда меня жалел! Кто мог подумать, что человек, с которым у нас даже общей крови нет, окажется добросердечнее моей единственной родственницы.

– Вот что, Хильда, мы не можем отпустить ее вот так одну в ночь. Босую и оборванную. Дай ей хотя бы переодеться, в старой комнате остались кое-какие вещи, которые мы еще не успели отправить к Палестри. Пусть Арлин хоть омоет пораненные ноги и наденет подобающее положению платье.

Я чуть воспряла духом. Действительно, на предложение дяди возразить нечем. Если я приведу себя в порядок, то вряд ли это плохо отразится на моей семейной жизни.

Скрепя сердце, тете пришлось согласиться с мужем.

– Хорошо, – произнесла она сквозь зубы, – но мы с тобой, Тилло, сейчас же пойдем к себе вдвоем. Арлин помогут горничные.

– Спасибо, тетушка! – с жаром воскликнула я, чувствуя, как слезы вновь побежали по щекам.

– Можешь остаться в своей бывшей комнате до утра, – хмуро сказала тетя, – а с первыми лучами Ашибала отправишься в дом своего мужа.

Я не стала ей прекословить, прекрасно понимая, что не задержусь до рассвета в некогда родном мне доме. Возвращаться к Палестри я не собиралась.

Одну из служанок пришлось будить, чтобы отрядить мне в помощь, вторая еще не ложилась спать.

Обе разглядывали меня с недоумением и сочувствием, но вопросов не задавали. Не принято это.

Глянув на себя в зеркало, я поняла, о чем говорил дядя. На щеке, по которой ударил меня Мартин, было синеватое пятно.

Побитая и униженная.

Служанки сами толком не понимали, что от них требуется. Я-то догадалась, что тетя позвала их, чтобы не оставлять одну и не вводить ее мужа в искушение зайти в гости.

В доме была одна помывочная, с большой ванной. Ее наполнили для меня, нагрев воду магией. Половины осталась пустой, из экономии. Дорогое это удовольствие, содержание в чистоте.

Я с удовольствием смыла с себя грязь, запах старого сарая и кровь со ступней.

Охая, служанки обработали раны и перевязали их, затем принесли мне остатки ужина, на который я накинулась с аппетитом.

После того как я была умыта, одета и накормлена, горничные принялись недоуменно переглядываться, решая, что им дальше делать.

– Спасибо, – поблагодарила я их искренне, – тетушка не хотела бы оставлять меня без присмотра. Так что если одна из вас останется ночевать где-нибудь поблизости, наверняка, она будет довольна.

– Хорошо, эрна… то есть эрми, – сказала старшая горничная Мартиша, – я пойду к себе, а Лейда останется, прикорнет у вас в будуаре на кушетке.

Будуар, он же гардеробная – маленькая комнатка в моих бывших покоях. Кроме него есть еще спаленка. Такая родная и привычная.

Между ними – тесный тамбур, в котором ставилась обувь.

Мартиша ушла спать, а Лейда, молодая служанка, спросила, потребуются мне еще ее услуги.

– Нет, Лейда, – сказала я, нарочито зевая, – так вымоталась, сейчас лягу и отрублюсь без сновидений. Давай закроемся и разойдемся ко сну.

Горничная согласилась и отправилась в меньшее помещение.

Я же заперлась в спаленке и тут же полезла в тумбочку, которую еще не успели разобрать, освободив от моих вещей.

Были в ней милые сердцу мелочи. Рисованный портрет нашей маленькой семьи. Мама, папа и я, совсем еще девочка. Краешки картинки потрескались, рамка вытерлась. А вот амулет, который я всегда держала при себе, сняла лишь на свадьбу, потому что он не подходил к подвенечному наряду.

Найдя еще крепкую холщовую сумку, я сунула туда свои сокровища. А так же положила еще одно платье и смену белья.

Прикорнув на несколько часов, я даже смогла выспаться. Еще бы, ведь это привычная, родная моя кровать.

Но долго разлеживаться я себе не дала.

Проснувшись около четырех часов утра, убедилась, что Лейда мирно посапывает, а в доме тихо, я выскользнула, покидая жилье, с которым столько всего у меня связано. И отправилась в неизвестность.

4.3

Предутренняя свежесть охладила горящие от волнения щеки.

Я кутала плечи в теплую шаль и вертела в руках сумку.

Куда податься? Мне удалось незаметно выбраться с владений бывших опекунов, уже хорошо. Начинало светать и меня вот-вот могли хватиться.

Вдохнув полной грудью воздух, я приняла решение двигаться прочь из Медлевила. Куда глаза глядят. Израненные ноги ныли, но сейчас на мне были удобные ботинки и я хотя бы не сбивала стопы еще больше.

Становилось все светлее, а я шла и шла. Никого не встретилось, чему я была рада. Но вскоре мое везение закончилось.

Я услышала тявканье. Сначала неуверенное, подзывающее, а потом все больше набиравшее силу.

Холод пробрался под мою шаль, страх выстудил спину.

Бродячие собаки!

Бежать бесполезно, это только раззадорит зверье.

Прямо за спиной раздалось рычание.

Я застыла.

Один из слуг мне рассказывал, что если на тебя нападают собаки, нельзя показывать страх. Смотреть в глаза тоже опасно, а замахиваться или бежать – глупо.

Догонят и разорвут.

Как не показывать страх, когда у тебя внутри уже поднимается липкая паника, грозя вылиться кислым потом наружу?

– Собачка, хорошая, – заканючила я, чувствуя холодные носы у себя под коленками.

Обнюхивают. Или место подыскивают, чтобы вцепиться послаще?

– А ну брысь!

Звук хлыста напугал и меня и бродячих псов.

– Прочь отседа, шавки! – сердитый пожилой голос гнал от меня зверье.

Тут уж я обернулась и увидела своего спасителя.

Бородатый мужик с седыми взъерошенными волосами, наспех подпоясанный. Кажется, он выскочил из придорожных кустов.

– Прочь, прочь, проклятые! – кричал незнакомец.

Собаки щерились, вздыбливали холки, но пятились. Так уверен был в своих действиях мужичок.

Для убедительности он притопнул, отчего трое крупных псин с впалыми боками, облепленными свалявшейся шерстью, побежали прочь.

– Ты тут чего шорохаешься ни свет, ни заря? – обратился грозный путник уже ко мне.

– Да вот, беда меня отсюда гонит, – пролепетала я, искренне надеясь, что этот человек не признает во мне молодую жену Мартина Палестри. Его лицо мне было незнакомо, но это ничего не значит.

– Бежишь от кого-то? – спросил он с пониманием. – Родители поди, пьющие?

Я поняла, что этот бойкий словоохотливый мужичок легко сочинит историю за меня, так что согласно кивала.

– Хочу попытать счастья в другом уезде, – сообщила я, – на работу пристроиться.

– Дык, могу подбросить, – вдруг предложил мужчина, – ты на мою дочку слегка похожа. Жалко тебя, бедовую. Я не местный, из Тадлевила, закупался в ваших краях медом. Моя телега вон за тем холмом.

Я колебалась.

Со мной в последние дни случилось столько плохого. Это значительно подорвало мое доверие к людям. Если те, кого я давно знаю, способны обидеть, чего ожидать от случайного встреченного на безлюдной дороге мужчины.

– Боишься меня? – хмыкнул он с пониманием. – Это даже хорошо. Осторожнее надо быть с чужаками. С другой стороны, как ты дальше-то пойдешь? Собаки могут и вернуться. А я, кажись, знаю даже, на какую работу можно тебя определить. Хозяйка моя посудомойку ищет.

– Хозяйка? Эрми, в доме которой вы служите?

– Не, я при таверне работаю. Ее держит вдовица, Эмилия Телдежи. Женщина толковая, хоть и суровая.

Мне очень хотелось ему поверить. До того искренне выглядел этот пожилой мужчина, до того бесхитростно!

– Меня Тидур зовут, – представился он наконец, – я и живу недалеко от таверны сам, с женой и тремя дочками. Ты мне, должно быть, не особо веришь, но я тебя не обижу. А вот знаешь что, дойдем до моей телеги, я нож тебе дам. Если вдруг страшно станет, ты при оружии. Идет?

Что за чудной мужик!

Я рассмеялась неожиданно для себя

– Вот, развеселилась, все лучше, – улыбнулся он, – можешь звать меня дядей Тидуром.

И я решила ему довериться. Должен же в этом беспросветном краю быть хоть один лучик надежды!

4.4

До Тадлевила было ехать чуть больше пяти часов.

Под мерное укачивание телеги я начала дремать.

Проваливалась в вязкие видения, такие же медленные, как наша немудрящая колымага.

Телега оказалась полузакрытой, хотя и старенькой, с просвечивающим щелями потолком и невысокими тонкими стенками.

Половина кузова заставлена была бочонками с медом, коробками и мешками с продуктами для таверны.

Я смогла удобно пристроиться в уголке, на пустых мешках. Жестко, но сейчас мне это казалось уютным ложем, где мне было спокойно.

Спина Тидура закрывала проем, так что внутри повозки образовался полумрак, привлекательный для сна. Но оценить его в полной мере мне не удалось.

Мужчина тоже начинал клевать носом, поэтому принялся рассказывать истории, адресованные больше себе самому.

– Эмилия наша – женщина с одной стороны суровая, – толковал он, – спуску за нерадивость не дает. Но зато и за своих стоит горой. Вдовой она осталась давно, годков десять тому назад. Но к семье своей не поехала, хоть тогда еще ее отец живой был. Сказала, не хочет рядом с матерью своей жить.

– Это странно, – пробормотала я, представив свою мамочку. Нежную, отзывчивую. Надеюсь она не видит меня сейчас с небес, иначе ей там, на той стороне очень плохо из-за моих страданий.

– Да ничего странного. У мамки ее четверо детей. Три дочки и младший сыночек, нечаянная радость, последышек, появился, когда старшая замуж собиралась. Как он родился, так старуха умом тронулась, все для него. Эмилия была вторым ребенком. И ей пренебрежение материнское противно было.

Я вынырнула из дремоты и резко села.

Описание семьи моей будущей хозяйки как нельзя больше напоминало историю Палестри!

Мартин – четвертый любимый ребенок. У него три старших сестры, из которых на свадьбу приехала только одна, Деодора.

Неужели Эмилия…

– А как у хозяйки в девичестве фамилия была, дядя Тидур? – не выдержала я.

– Да пес ее знает, – возница пожал плечами, не оборачиваясь, – говорю тебе, не любит Эмилия о семье своей болтать.

Меня начинало потряхивать.

Что ж это такое? Бегу-бегу от этих Палестри, и снова у них оказываюсь!

– А сколько лет вашей Эмилии? – осторожно спросила я у Тидура.

– Да пес ее, – снова начал он, но быстро сообразил, что негоже так о своей работодательнице говорить.

Почесал в бороде и сам себя исправил:

– Да вроде бы в прошлом годе было тридцать пять, если не ошибаюсь.

Может ли такая взрослая уже эрми быть сестрой Мартина, да еще не самой старшей? Впрочем, и сама Орелия уже в годах.

До конца нашей поездки я пыталась как можно больше выспросить у Тидура об Эмилии. По его рассказам выходило, что женщина она справедливая, растит единственную дочь двенадцати лет от роду. И девица уже помогает ей в таверне, при кухне, к посетителям ее не допускают, мала еще.

Я волновалась. Так, что меня даже тошнить начало от переживаний. Тидур хотел поделиться со мной своими харчами, а я и хлебную корку с солью догрызть не могла.

– Укачало тебя, воздухом подышать надо, – покачал головой Тидур. Для того, чтобы сберечь время, ел он на ходу, не останавливая лошадь. Но тут сразу притормозил и настоял, чтобы я вышла размять ноги.

Я чуть не разрыдалась. В последние несколько дней это был первый, кто решил обо мне позаботиться! Если не считать подгулявших парней, что дали милостыню на ночной улице.

Все же в мире все еще остались добрые люди. Вот бы пересекаться с ними чаще, нежели со всеми остальными!

Продышавшись и немного погуляв, я заставила себя съесть вареное яйцо и огурец, чтобы не заставлять доброго Тидура волноваться за меня.

Ашибал достиг полуденной границы, когда мы въехали в Тадлевил.

– Еще чуток, и будем в таверне, – подбодрил меня Тидур.

Я же напряженно ждала встречи с хозяйкой.

Она встречала своего работника на пороге.

– Что-то припозднился ты, Тидур! – донесся до нас ворчливый женский голос. Мне стало жутко. Я будто свою свекровь снова услышала.

– Я думала тебя волки разорвали или разбойники расшалились, – продолжала Эмилия Телдежи, которая в девичестве совершенно точно носила фамилию Палестри.

Дородная, рыжеволосая. Со статью Орелии и чертами лица Мартина.

Сестра моего мужа!

ГЛАВА 5

Максвелл Коллин, герцог Ремтиллена

– Сейчас бы питья озорного, да девицу горячую! – Артур Стафлер, мой старый приятель, мечтально вздохнул и потянулся до хруста.

Я подобрал Арта в одном из уездов, что входят в мои владения. Вдвоем до моей берлоги в пригороде столицы ехать веселее.

Каюсь, все свои владения я не обозрел, терпения не хватило.

Главная цель всего этого действа – развеяться после сердечной драмы.

Клементина Шардон разбила мое сердце… в существовании которого я сомневался ровно до встречи с ней.

Чтобы не думать об этой столь же легкомысленной, как и прекрасной, эрми, я и затеял всю эту поездку.

Но она мне наскучила, хоть порой в ней и бывали интересные моменты.

Один раз я даже чуть не забыл, что страдаю и не желаю смотреть на женщин. Этих коварных обольстительниц, готовых переметнуться в любой момент к другому.

Более сладкоречивому и напыщенному павлину. Яркому и громкому, как шуршащий фантик от конфеты.

– Прости, Арт, – я зевнул, – мне хочется упасть в кровать чуть ли не с порога и проспать сутки, а то и двое.

– Скучный ты тип, – вздохнул Стафлер, – что ж, высади меня у трактира. Я устал трястись в экипаже, желаю размяться.

– Как скажешь, – сказал я, не особенно скрывая свое облегчение. Арт веселый малый, но в больших количествах утомляет.

А в малых его представить сложно, учитывая его крупные размеры. Вот и сейчас он занимал почти половину моего довольно просторного экипажа.

Я отворил окошко, разделяющее кабину экипажа с возницей. С моей стороны оно прозрачное, с улицы – затемненное.

– Блейз, притормози у трактира, – велел я, – эрмин Стафлер нас покидает.

Тут с облегчением, должно быть, вздохнули лошади.

– Не теряю надежды на совместное веселье! – прогудел Артур, с кряхтением выбираясь из кареты.

– А теперь гони, – скомандовал я Блейзу, – желаю тишины и покоя как можно скорее.

Но этим надеждам не суждено было сбыться.

Мой дворецкий Рашбер вышел на крыльцо встречать меня, как только карета въехала во двор.

– Что-то случилось? – поинтересовался я на всякий случай, поскольку выражение его лица было как обычно, невозмутимое, но глаза поблескивали.

– Пришла срочная депеша из Медлевила, – сказал дворецкий.

Из Медлевила? Я же был там недавно. Наместник, Эшберн Хорлин, мой дальний родственник преклонных лет. Неужели он проиграл битву с подагрой, и меня решили об этом уведомить? Я ведь видел его… сколько? Да, меньше, чем неделю назад. Хотя в таком преклонном возрасте любой день может стать последним.

Спина резко похолодела.

– Давай письмо, – велел я, проходя в замок и направляясь в кабинет.

Конверт был обычным, белым. Уже легче, он не траурный. Не придется сейчас же все бросать и отправляться на похороны.

Да и процедура назначения нового наместника такая тягомотная.

“ Мой дорогой Максвелл ”, – прочитал я.

“Был рад видеть тебя и сожалею, что ты быстро уехал, мог бы погостить еще в Медлевиле. Тем более, что нам угрожает напасть, которой я и ожидать не мог!

Один из амбаров, куда твои подданные приносят зерновую дань, вчера зацвел. И не розами да тюльпанами, а жирной и мерзкой плесенью. Когда работники мои принялись ворошить зерно, узрели, что внутри проклюнулись рыхлые и скользкие грибы, какие если и начинают расти, то к лету.

Я решил было, что это единичный случай и просто амбар не просушили как должно. Однако же к вечеру в соседнем поместье сгнил целый погреб с картофелем.

Максвелл, обращаюсь к тебе, как к своему сюзерену: проблема хранения урожая дело серьезное. И знаки такие могут говорить о том, что обряд Первой ночи с девственницей прошел не как должно.

Я знаю, что ты человек молодой, не веришь в эти все приметы. Но если уж в храме было заявлено, что ритуал будет исполнен, надобно было это совершить в полной мере.

Уже и не понимаю, что думать. Была ли девица, что ты взял, невинна? Или акт ваш не состоялся? Хотя мне сложно поверить, что такой полнокровный мужчина как ты решил бы пожалеть такую аппетитную красотку.

Дорогой Максвелл, прошу рассмотреть эту ситуацию как можно скорее и найти способ помочь Медлевилу, чтобы избежать голодных бунтов по зиме. Преданный тебе Э.Х.”.

5.2

Максвелл Коллин, герцог Ремтиллена

– Что за чушь! – воскликнул я, будто почтенный лорд Хорлин мог меня услышать. Я и правда не верю в древние предрассудки.

А уж акт страсти, по моим понятиям, должен приносить удовольствие обоим участникам, а не исполняться по чьей-то указке.

Девочка и правда была славная и в другое время я бы не упустил возможности с такой развлечься. Но сама мысль что я, внук рыцаря и сын королевского советника должен послушно лечь в постель и совершить соитие… будто я племенной жеребец или бык!

Фу, противно от такого!

Кстати, я ведь и думать забыл об этой трогательной девушке. Такой милой в своих заблуждениях.

Как ее приняли дома?

Я хлопнул себя сначала по лбу, потом по карману брюк.

Разумеется, пустому. Я ведь в поездке не раз успел переодеться.

Велев поскорее вытащить мои вещи из кареты, я набросился на чемодан, как только его доставили в комнаты.

– Эрмин! – слабо протестовала горничная. – Я разберу грязные вещи.

– Погоди, Изидора, – отмахнулся я, засовывая руку в очередной карман. Есть. Вот она, коробочка с заговоренным перстнем.

Открыв ее я, увидел нежно-золотистый камень. Так и есть, она до сих пор невинна.

Значит, с муженьком не сложилось. Все же я разбираюсь в людях.

Одно хорошо, раз самоцвет не рубиновый, не было никакого акта, ни по любви, ни по насилию. И тысячу корсов я не проиграл.

Получается, мне нужно найти эту красотку… Арлин? Да, точно, она Арлин Палестри. Найти и переспать с ней, чтобы в Медлевил не пришел голод.

Это опять-таки, звучит унизительно… но… Есть еще спор, проигранный девчонкой!

А вот это уже интереснее.

Я отыщу Арлин Палестри и соблазню ее, так, чтобы она сама пожелала исполнить долг перед родным узедом в моей постели.

В низу живота приятно потеплело, потянуло предчувствием истомы.

Я вспомнил огромные голубые глаза, пышные ресницы, на которых застыли, будто утренняя роса, мелкие брызги слез. Просвечивающую белую кожу с легким румянцем и тонкие запястья. Все это выдавало благородное происхождение Арлин.

Наверняка девушка из обедневшего, но достойного рода. Вынуждена выйти замуж, да еще считала, что ей повезло. Жених молодой, не лишен привлекательности.

А что маменькин сынок – так в ее юном возрасте это не кажется огромным недостатком.

Решено, пора планировать новую поездку. По тому же маршруту.

Выглянув из покоев, я крикнул:

– Рашбер!

Дворецкий появился почти сразу же. Я всегда подозревал, что у него по всему дворцу расставлены порталы для скорейшего перемещения.

– Чего изволите, герцог? – Рашбер даже не запыхался, что для мужчины шестидесяти с лишним годков просто великолепно.

– Я получил срочные известия. Мне нужно выехать в Медлевил снова. Распорядись подготовить самый быстрый экипаж к завтрашнему утру. И отправь депешу в Медлевил. Пусть Арлин Палестри отыщут и доставят к наместнику Хорлину.

Рашбер выглядел удивленным, но согласно кивнул.

Что ж, послание магической почтой будет в Медлевиле уже через два часа. Мне так быстро не переместиться.

Ближайший портал и лицензия на его использование – в королевском дворце. Магия сложная и оставляет сильный след в ткани мира. Насчет Рашбера я, разумеется, шутил.

У меня совсем немного времени, чтобы отдохнуть.

Вздохнув, я потребовал себе ванну и лучший из всех возможных ужинов.

Меня ожидало приключение, и я не мог себе не признаться, что оно меня будоражит.

5.3

Арлин

– Опять на донце тарелки с обратной стороны жирное пятно! Арла, ты, верно, из белоручек! Все никак не научишься оттирать посуду как следует!

Сердитый голос Эмилии с утра гремел на кухне.

Я работала при таверне Телдежи уже неделю.

Конечно же, Эмилии я не сказала свое настоящее имя, назвалась Арлой Армиш. Это девичья фамилия мамы.

Пока мне не станет понятно, в каких отношениях Эмилия со своей семьей, никакой информации о себе!

В моей прошлой жизни я хоть и жила скромно, как сиротка в доме у добрых родственников, но посуду мне мыть не приходилось.

Воспитание и образование, что дали мне опекуны, было бюджетным, но вполне подходило благородной девице.

Уборка помещений и мытье посуды в перечень предметов, увы, не входило.

Из бытовых навыков мне прививали только умение вышивать гладью и крестиком, а также составлять букеты.

В таверне Эмилии Телдежи ничто из этого пока что не пригодилось.

Меня поселили в маленькую комнатенку под самой крышей, в мансарде со скошенным потолком и тремя маленькими оконцами над головой.

В моей каморке были кровать и небольшой комод. Да больше мне ничего пока и не требовалось, вещей-то почти я с собой и не взяла.

Эмилия определила мне небольшую плату на испытательный срок, но уже успела вычесть из нее за две разбитых тарелки.

– Что ж ты криворукая такая, словно барышня? – ворчала она, глядя, как я неловко убираю осколки. В тот раз я еще и палец порезала. Довольно глубоко, лечить его пришлось красным магическим камнем, который впитывал кровь и позволял ране быстро затянуться.

Таверна была большая, а вот слуг в ней не так и много.

На первом этаже располагалась харчевня на два зала, мужской и женский. Последний, впрочем, назывался “семейным”, поскольку там столовались с детишками.

Еще два этажа занимали комнаты для временного проживания.

Работники жили в мансарде либо во флигелях. Их при постоялом дворе было два.

Сама хозяйка с дочкой обитала в отдельном домике, он тоже находился при таверне, неподалеку от главного здания.

Постепенно я привыкала к работе.

Кожа моих рук перестала быть нежной, от постоянного пребывания в воде она покраснела и потрескалась, хоть я и мазала ее на ночь нутряным гусиным и свиным жиром. Вонючая штука, но действенная.

Я научилась чистить морковь и картофель, выжимать тряпку после того, как прополоскала ее в ведре…

Словом, приобрела много новых навыков.

И все равно Эмилия называла меня белоручкой и говорила, что после испытательного срока я у нее вряд ли задержусь.

Кроме меня в самой таверне работали два повара, две подавальщицы, уборщица и трое горничных при номерах.

Тидур был на хозяйстве, по закупкам, а также заведовал инвентарем. И еще один “уличный” трудяга оказался мастером на все руки. И сторожил, и ремонтом занимался.

При таверне имелся небольшой скотный двор и теплицы. Там был свой штат обслуги.

Но все равно для такого крупного хозяйства рук вечно не хватало, Эмилия многое делала сама и подключала свою малолетнюю дочь. Хозяйка выполняла роль экономки, кастелянши и сама занималась заселением постояльцев.

– Я хоть и сама из дворян, – говорила она с усмешкой, – да жизнь научила всему.

Больше я в первую неделю пребывания в Тадлевиле от нее о семье не услышала.

Да и сам городок мне пока не удалось посмотреть, слишком много было работы.

Я мыла, терла, перемывала… И этот неизбежный ход однообразных событий однажды оживился.

Одна из официанток, Мартиша, приболела, и кухарка попросила меня вынести жаркое гостям.

Проследовав в “мужской” зал с оттягивающим руки подносом, я с удивлением услышала голос Эмилии.

Хозяйка сидела как раз за тем столом, куда надо было поставить кушанье.

– Ты уж расскажи, Милло, как там в Медлевиле, давно я там не была, – громогласно спрашивала Эмилия.

Ее собеседником был бородатый мужчина.

С ужасом я поняла, что знаю его! Это же сосед тетушки Хильды!

Застыв на месте, я прислушалась.

– Да что рассказать интересного, кроме того, что молодая жена Мартина Палестри сбежала из дома, нанеся огромнейший ущерб? – живо отреагировал Милло.

– Ну-ка, ну-ка, сказывай! – потребовала хозяйка.

– Мало того что она мужа чуть не убила, насилу откачали, так еще и ухитрилась подменить дорогущее украшение на стекляшки!

Я похолодела. Какие еще мне припишет преступления моя несостоявшаяся семья?

– И теперь ее по всему Медлевилу разыскивают, чтобы на каторгу отправить, – довершил рассказ Милло.

– Занятная история, – удивленно протянула Эмилия, – да где ж эти улитки с харчами?

Сказав это, хозяйка нетерпеливо глянула в мою сторону.

Что делать? Ведь Милло может меня узнать! А я, получается, беглая преступница!

5.4

Максвелл Коллин, герцог Ремтиллена

Дождь пошел некстати. Осенний, промозглый. Бесконечный.

До Медлевила путь не близкий, если не тормозить в каждом постоялом дворе, а лишь по необходимости, то два дня и одну ночь быстрой езды на самой скоростной карете, запряженной четверкой рысаков.

И я намеревался остановок не делать вовсе, взяв с собой двоих возниц.

Один лошадей гонит, второй отдыхает на заднем облучке под навесом. Лавка там широкая и мягкая, можно спать.

Вот так мы гнали, выбирая короткие пути, которые знал только Блейз. Расстояние мы успели покрыть большое, даже ночью только по нужде один раз встали, но и то на десяток минут. Заодно и возницы местами поменялись.

Оставалось совсем ничего, я рассчитывал оказаться в Медлевиле самое большое через пару часов, когда случилась эта досадная ерунда!

То ли возница на козлах заснул, то ли дорога поплыла, то ли кони испугались… но одно из колес безнадежно застряло.

Экипаж накренился так, что дверь, к счастью, противоположная от меня, открылась, вещи, лежавшие на сиденьи, полетели в грязь.

Повезло, что следом за ними не скатился я, успел ухватиться за поручень на стенке.

Снаружи доносились вопли, сменщик кучера, спавший позади, свалился, как и мой чемодан.

Послышался натужный треск, по которому я понял, что и второе колесо увязло.

Мы что, по болоту ехали?

С трудом подтянувшись на руках, я навалился на дверь, которая находилась уже почти сверху.

Увы, моего веса не хватило, чтобы выровнять карету.

Но все же она чуточку опустилась.

С усилием я открыл дверь, выглядывая наружу.

Время уже послеобеденное, живот подтянуло голодом. А мы застряли!

Да еще так безнадежно.

Четверка лошадей беспомощно топталась, Блейз, главный возница, никак пока не мог у них навести дисциплину, уныло понукая и в то же время разводя руками.

Второй кучер выполз из лужи на четвереньках, а я выбирался из кареты. Пришлось проявить определенную сноровку. но все равно, я зацепился полой сюртука за подножку, и мой прыжок сопровождался треском ткани по шву.