Текст книги "Берег и море (СИ)"
Автор книги: nastiel
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)
– Кажется, нам туда, – Реджина кивает головой в сторону леса.
Мне нужно сказать хоть что-то, желательно, важное – такое, чтобы в том случае, если это окажутся мои последние слова, я не стану жалеть. Но почему-то на ум ничего не приходит, да и Реджина уже вовсю вышагивает в нужном направлении, оставляя меня позади. Поэтому мне ничего не остаётся, как двинуться следом.
***
Реджина точно знает, куда идти. В этой части Сторибрукского леса я никогда не была, и потому не поправляю выбранный ею маршрут и лишь вглядываюсь в темноту под ногами, чтобы не наступить на какую-нибудь ветку и не наделать лишнего шума.
Вдруг Реджина впереди меня тормозит, и я, не успевая сориентироваться, легко в неё врезаюсь.
– Прости, – шепчу я, делая шаг назад.
– Ничего, – так же тихо отвечает Реджина. Она оборачивается, и, находясь так близко, мне удаётся различить её блестящие в лунном свете глаза. – Могу я кое-что у тебя спросить?
– Разумеется.
– Кто назвал тебя Луизой?
Вопрос ставит меня в ступор. Я хмурю брови, обозначая непонимание, но этот мой жест остаётся незамеченным за полумраком лесного массива и тенями, которые отбрасывают высокие деревья.
– Не совсем понимаю, о чём ты, – произношу я.
Реджина коротко выдыхает и берёт меня под руку, будто мы вышли на обычную прогулку. На мне кремовый атласный пиджак, который Реджина разрешила взять, зато её руки открыты, и когда я легко касаюсь её пальцев, то чувствую, какая холодная у неё сейчас кожа.
– Сначала – в тот самый первый день, когда Кора вернула нам воспоминания – я подумала, что именно она назвала тебя Луизой… Или Лу, как тебе удобней. Но потом я кое-что узнала, и… В общем, это была не она. Не думаю, что сейчас самое время для подробностей, но так получилось, что целых два года после нашего расставания ты провела у Румпельштильцхена.
В ответ я тихонько смеюсь – настолько сказанное кажется мне бредом.
– У мистера Голда? – уточняю я. – Ты шутишь, что ли? Зачем я ему сдалась?
– Это не так просто объяснить, но обещаю, когда всё кончится, мы обязательно об этом поговорим.
Когда всё кончится; я бы сказала если.
– Так что? – продолжает Реджина. – Есть предположения?
– У меня в детстве было одеяльце, и, кажется, на нём и было вышито имя. Правда, так получилось, что люди, вырастившие меня, умудрились порвать его ещё тогда, когда я была совсем малышкой. Всё, что на нём осталось от имени – это Лу. Поэтому, когда Кора назвала меня Луизой, я очень удивилась.
– Получается, что так назвал тебя Голд? – по растерянному тону Реджины я понимаю, что она удивлена не меньше моего.
– Не знаю, – я пожимаю плечами. – Да и не думаю, что сейчас это уже так важно.
Как не назови – смысл от этого не поменяется.
– Имя Ханна тебе пошло бы больше, – как бы невзначай бросает Реджина, придерживая свободной рукой ветку перед нашими лицами. – Это была идея твоего отца. Он считал тебя своей благодатью.
«И в итоге он за эту благодать и расплатился», – чуть не срывается с языка.
Вместо этого я замолкаю, Реджина тоже не произносит больше ни слова, но всё ещё продолжает некрепкой хваткой придерживать меня под локоть.
Через метров десять деревья начинают редеть, и вот перед нами среднего размера колодец с небольшой деревянной крышей. Точно над ним в воздухе балансирует жёлтый шар, словно круглая гигантская лампочка освещающий всё вокруг. Я вижу Кору и Голда, беседующих о чём-то на повышенных тонах, и ещё чей-то силуэт, скрытый за мощным стволом дерева.
Киллиан. Почему он не уходит? Ведь есть возможность, пока Голд и Кора слишком заняты друг другом?
Чувствую, как Реджина выпускает мою руку. Светящийся шар отбрасывает на её лицо угловатые тени, отчего женщина выглядит старше своего возраста.
– Я люблю тебя, – произносит она так, будто это наш последний разговор.
По спине бегут мурашки, когда я резким движением хватаю из колчана, висящего за спиной, стрелу, и размещаю её на тетиве, беря голову Коры под прицел.
Вдруг Реджина ждёт от меня того же? Что мне сказать?
– Я… – начинаю я, но вместо того, чтобы послушать, Реджина делает последний шаг из тени, который и выдаёт наше присутствие.
Я ожидала увидеть на лице Коры хотя бы каплю удивления, но вместо этого она лишь улыбается и даже немного разводит руки – в одной из которых нож – будто бы ждёт, что Реджина бросится её обнимать.
– Мои любимые девочки! Ну наконец-то! Я уж думала, придётся отправлять за вами свою прислугу.
Я морщу нос от отвращения. Её явно доставляет удовольствие командовать тёмными силами.
Жду, что Реджина скажет что-то, но вместо этого женщина вдруг взмахивает рукой, выставляя ладонь вперёд. Луч ослепительного красного света появляется из неё и бьёт по Коре. Однако, попадает он в кинжал Тёмного, от которого тут же отлетает в сторону лесной чащи
– Пришли убить меня? – хохочет Кора. – Снова, Реджина? А духу-то в этот раз хватит?
Снова? Неужели, Реджина уже пыталась? Мстила за моего отца, или был ещё более веский повод?
Реджина игнорирует слова матери и совершает ещё одну попытку, но как и в первый раз против потока магии с завидным успехом встаёт кинжал.
– Мы можем заниматься этим весь день, – скучающим тоном сообщает Кора.
Мои пальцы почти разжимаются, отпуская стрелу в полёт, когда Киллиан выходит из тени. Наши взгляды пересекаются. Он что-то говорит мне одними губами, но я не могу понять, что именно.
Если хочет сказать, чтобы я бежала прочь, то это не сработает. Кора найдёт меня в любом уголке Сторибрука. Если её магия сильнее магии Реджины, то что уж говорить обо мне?
Несмотря на то, что Кора всё ещё на моём прицеле, на какое-то совсем незначительное время я ослабляю натяжение тетивы, когда замечаю синяки и ссадины на лице Киллиана.
Я была права: Кора заставила его и Дэвида сражаться для того, чтобы забрать сердце второго.
Словно прочитав мои мысли, Киллиан касается кончиком языка разбитой нижней губы и едва заметно ухмыляется, будто говорит: «Это не то, о чём сейчас стоит беспокоится, Миллс». А потом трогает подушечкой безымянного пальца рассечённую бровь, как бы добавляя: «К тому же, такого красавца, как я, шрамы только украшают».
Его голос в моей голове такой настоящий. Я вздрагиваю и сильнее сжимаю лук, переводя взгляд на Кору.
Дэниел. Таран. Дэвид. Голд. Киллиан.
Последним человеком, кто пострадает от рук моей бабушки, станет она сама.
Я отпускаю тетиву. За долю секунды мой мозг успевает показать мне картинку недалёкого будущего: Кора повержена, её тело, продырявленное моей стрелой, распласталось по земле; под ним зеркальной алой лужей собирается кровь, а в волосах путаются сухие ветки и зелёные листья. И пусть после этого Реджина обозлится на меня – плевать. Это единственный шанс спасти немного больше людей, чем-то количество, что пострадало по её вине.
Но вместо этого, не достигнув цели, стрела меняет направление и устремляется на Киллиана. Он только и успевает, что сделать маленький шаг назад и отклонить корпус. Ветка хрустит под его ботинком, и этот звук эхом проносится у меня в голове, когда наши взгляды снова пересекаются.
А стрела вдруг замирает, когда между ней и грудью мужчины остаётся расстояние не больше длины указательного пальца.
Я бросаю лук на землю, будто тот пропитан ядом, и озираюсь по сторонам, как воришка, пойманная на месте. Реджина с таким же недоумением цепляется взглядом за стрелу, выражение лица Коры не выдаёт совершенно никаких эмоций, а Голд… Конечно, это всё он! Его рука, направленная в сторону Киллиана, с помощью магии удерживает мою стрелу!
Огромный ледяной ком берёт начало где-то в животе и поднимается выше, застревая в горле и не давая продохнуть. Одно движение – и Киллиан покойник.
– Вы обе невероятно упрямы, – сообщает Кора. – Как, впрочем, и я сама.
Она клонит голову в сторону – мой поступок её вроде как удивил. Какое-то мгновение она изучающе смотрит на меня, переводя взгляд с моего лица на лук, лежащий под моими ногами, а потом, будто потеряв интерес, разворачивается к колодцу.
Только теперь я вижу стоящую на самом его краю чашу. Именно от неё тоненькой струйкой в небо поднимается чёрный дым.
И как я сразу не заметила очевидного?
Я смотрю на жесткую прямую спину Коры, на то, как её руки не дрожат, когда она открывает небольшую шкатулку, стоящую рядом с чашей, достаёт оттуда сердце (наверняка, Дэвида) и раздавливает его своими тонкими пальцами; на то, как со скучающим выражением лица она разжимает кулак, и серые хлопья пепла россыпью падают в медную чашу, отчего дым только сгущается, и меня как током бьёт: всё тело на секунду превращается в желе от того, что наконец доходит – Кора никогда не чувствовала ко мне хотя бы расположения. Внучка ей никогда и не была нужна.
«Я больше никогда не перестану сражаться за тебя», – слышу я голос Реджины в своей голове.
Сражаться. Она не отдавала меня, меня у неё забрали силой.
Кора, кто же ещё.
Наконечник стрелы издевательски раскачивается из стороны в сторону, будто выбирает, в какое место нанести удар. Киллиан опускает один скупой взгляд вниз на угрожающее ему оружие, а затем поднимает его на меня. Он молчит. Я хочу, чтобы он сопротивлялся, чтобы вернулся тот Капитан Крюк, который руководит огромным кораблём и покоряет моря один за одним, но вместо этого вижу лишь… Киллиана. Его глаза – ярко-голубые, бездонные и такие красивые – смотрят на меня так, будто смирились с возможной смертью.
– Отпусти его! – От злости мой голос срывается на крик. Снимаю со спины колчан со стрелами и тоже кидаю его на землю. – Я больше не буду бороться. Я… – оборачиваюсь на Реджину. Она качает головой, её глаза наполняются слезами. – Я готова тебе помочь… Буду проводником, только не трогай его… Никого не трогай.
Губы Коры расплываются в улыбке. Она прижимает к груди ладонь, держащую кинжал, и издаёт вздох, полный непонятно откуда взявшейся нежности.
– Это так мило, – произносит она слишком сладко. – Знаешь, сначала я подумала, что ты похожа на меня в молодости, но сейчас понимаю – ты копия Реджины. Вы так наивны и так добры, что сами не понимаете, как просто вами руководить, направляя на путь истинный.
Чем больше слов слетает с губ Коры, тем грубее становится её голос, а лицо жёстче. Это как смотреть на солнечное небо, в секунду покрывающееся тучами перед первым и самым мощным раскатом грома.
– Мама, прошу тебя, – отзывается Реджина. – Останови это, пока не поздно.
– Это? – Кора разводит руками. – Это? – Повторяет ещё громче, будто Реджина задела её гордость. – Я помогаю тебе, Реджина. Помогаю нам. Вы – всё, что у меня осталось… Мои девочки. Всё это – только ради вашего благополучия. Реджина, милая, – Кора заводит ногу, будто собирается подойти к дочери, но всё же остаётся на месте. – Генри наконец будет твоим, когда Эмма перестанет стоять на пути. – Луиза… – Теперь Кора смотрит на меня. – Ты сможешь мне доверять, если я научу тебя такой магии, о которой сам Тёмный мне поведать не захотел? У тебя в руках будет весь мир.
– Если только она выживет, – доносится до нас голос Киллиана.
Ну что за глупый человек! Кто будет болтать попусту, когда в грудь нацелена стрела, которая никогда не промахивается?
Но Кора пропускает его слова мимо ушей, в отличие от Реджины, которая ещё мгновение назад выглядела так, будто вот-вот согласится принять правду матери. Теперь её вытянувшееся лицо больше напоминает угрозу, нежели смирение.
– О чём он говорит? – её голос выдаёт появившееся напряжение.
Я отворачиваюсь от неё и снова смотрю на Киллиана. Забавно, как Голд, будто безмолвная тень, просто стоит всё это время и удерживает мою стрелу лишь по приказу Коры из-за её обладания магическим кинжалом.
– Вы же наверняка читали об этом заклинании в твоей книге, Реджина, – говорит Кора, и вдруг повисает такая тишина, что на какое-то мгновение мне кажется, будто всё вокруг умерло. – Переходник должен быть очень сильным, а иначе либо заклинание не сработает, либо он…
– Погибнет, – заканчивает Киллиан.
На него, как на надоедливую жужжащую под ухом мушку, никто не обращает внимание. Никто, кроме меня. Я качаю головой, потому что, по правде говоря, моя судьба меня уже не волнует. После всего, что случилось – хорошего и плохого, – и после всего, что я увидела и узнала, мне сложно думать о том, что жизнь, даже если всё кончится хорошо, пойдёт своим чередом.
Все, кто когда-нибудь помогал мне или относился ко мне хорошо, за последние две недели либо страдали, либо и вовсе умерли.
– Только власть и могущество вечны, и то лишь благодаря несоизмеримой цене, которую необходимо заплатить. К тому же, я верю в то, что Луиза достаточно сильная колдунья.
Я смотрю на Кору и понимаю, что не хочу кончить как она: не хочу быть озлобленной на весь мир, не хочу заставлять близких людей страдать или играть по правилам, которые я сама и выдумала. А ведь так и будет, если я сдамся и продолжу винить себя во всех смертных грехах; рано или поздно они поглотят меня, если я не остановлюсь, и превратят в монстра со страниц сказок Генри. Я буду мстить миру за то, что когда-то сама выбрала неправильный путь, и в конце люди будут помнить меня лишь как ту, кого победил кто-то добрее и смелее.
Я не должна этого допустить. И я прощаю себя.
Прощаю за то, что полжизни провела в страхе перед чужими мне людьми и так и не смогла просто уйти, а так же за то, что, когда всё-таки ушла, потом вернулась и отомстила. Прощаю за то, что была слишком эгоистична, когда покинула Таран и Айлонви, и за то, что так злилась на первого, когда он последовал за мной. Прощаю себе каждое грубое слово и каждый злой умысел, который когда-либо рождался в голове.
Прижимаю одну руку к животу, нащупывая под тонкой тканью блузки выпуклые полосы шрамов и ощущаю, как на душе становится легче.
Кора плохая, потому что она ненавидит весь мир, включая себя. Ей нужна чужая сила, чтобы искоренить собственную слабость и трусость.
А я прощаю себе трясущиеся руки и подгибающиеся колени, потому что я просто человек, и я имею право бояться.
Я не дочь Злой Королевы – я дочь Реджины Миллс. Той, которая когда-то, я уверена, тоже смогла себя простить. Той, которая сегодня спасла жизнь Дэвида.
И именно поэтому я делаю то, что должна: перенаправляю собственную стрелу против самой себя. Голд, кажется, пока даже не думает дёрнуть рукой, а я уже взмахиваю своей. Стрела исчезает в белом – почему белом, а не фиолетовом и почти чёрном, как раньше? – дыме, и в это же мгновение я успеваю сделать последний вдох полной грудью, прежде чем чувствую острую, разрывающую грудную клетку со спины, боль. Колени подкашиваются, но я умудряюсь устоять. Опускаю взгляд и вижу торчащий наконечник стрелы, прошедшей насквозь.
Сила, с которой я мечтала убить Кору, была удивительной; именно она и стала моим наказанием. Я осторожно хватаю наконечник. Хочу вытащить стрелу, но пальцы скользят по свежей крови, а в нос ударяет сильная металлическая вонь, и я заваливаюсь куда-то в сторону.
Мир вокруг вдруг превращается в одну сплошную карусель с мелькающими невпопад лицами и пейзажами.
А затем вдруг всё наоборот проигрывается будто в замедленной съёмке: непонятно откуда взявшийся ослепительно белый поток чистой энергии ударяет Коре в грудь, и Киллиан бросается в его сторону, на миг исчезая вместе с женщиной. Как только магия рассеивается, я вижу, как он прижимает Кору к земле весом собственного тела. Затем мой взгляд цепляется за что-то блестящее на земле, но оно практически сразу же само взлетает в воздух и оказывается в руках мужчины.
Кинжал Голда теперь у Киллиана. Наконец он сможет отомстить ему, если, конечно, успеет к тому моменту, как Кора не окажется на ногах. Но происходит странное, от чего я на миг думаю, что уже умерла, и это лишь игра ещё живого мозга после остановки сердца – Киллиан протягивает кинжал Голду.
У него в руках то, о чём он так давно мечтал – возможность отомстить – и он так просто с ней расстаётся?
Мне хочется узнать, что же будет дальше, но я не успеваю – щека наконец касается холодной и влажной лесной земли, и я закрываю глаза, потому что очень хочется спать.
Странно, но спину больше не разрывают тысячи петард, как это было в тот момент, когда наконечник позволил стреле застрять у меня в рёбрах. Теперь я совершенно ничего не чувствую: ни ног, ни боли, ни даже того, что поднимаю грудную клетку для того, чтобы сделать новый вдох.
И вообще, поднимаю ли?
– Луиза! – голос Реджины заставляет меня приоткрыть глаза.
Не вижу ничего, кроме чьих-то ног и тела, лежащего навзничь. На теле красный брючный костюм, похожий на тот, что идеально сидит на Коре.
Чужие руки переворачивают меня на спину, и вот тут боль, которая, как я думала, ушла навсегда, возвращается. С губ срывается не то стон, не то крик о помощи, но всё, о чём я могу думать: добейте меня, кто-нибудь, умоляю.
И выключите гул, звенящий в ушах!
– Луиза, родная, что же ты натворила? – знакомая мягкая ладонь гладит меня по щекам.
Я шире открываю глаза. Это стоит мне ещё одного острого приступа, от которого боль из спины перетекает в лёгкие и заполняет их раскалённым железом.
Жить было тяжело и невыносимо, но умирать оказалось ещё больнее.
– Прости… меня, – выдавливаю я и тут же захожусь в кашле.
Лёгким больше нет места в грудной клетке – теперь они хотят выбраться наружу. Я снова совершаю попытку вытащить стрелу из груди, но теперь рука просто меня не слушается: лежит на земле, раскинувшись, словно крыло, и совершенно не хочет помогать.
Где-то далеко кто-то истошно вопит. Я хочу было спросить, но ловлю себя на том, что это мой рот открыт и кричу тоже я, просто голос совершенно не похож на тот, что привыкла слышать.
Совсем рядом, буквально над ухом, хрустят ветки. Пытаюсь повернуть голову, но мне говорят не двигаться.
– Душа моя, только глаза не закрывай, ладно?
Это Киллиан. Его голос умирающий мозг умудряется исказить до неузнаваемости, но мне помогает запах рома и осторожный поцелуй мягких и горячих губ, который он оставляет между моими бровями.
После того, как Таран дал мне понять, что между нами не может ничего быть, я решила, что любовь не для меня; когда смотрела на Прекрасных, то думала, что бесполезнее истинной любви ничего и быть не может; когда видела, как они с заботой обнимают Эмму, считала, что родительская любовь для тех, кто слишком слаб, чтобы самому позаботиться о себе.
Но после встречи с Киллианом я поняла, что взаимопонимание и ощущение нужности кому-то бывает гораздо нежнее любви, а после того, как по-настоящему обрела маму – что нет ничего сильнее любви родителя к ребёнку.
Словно щелчок переключателя, в голове рождается одна-единственная мысль – нет, я не хочу умирать! Вот только, кажется, уже слишком поздно.
– Мам? – зову я, точнее, пытаюсь – губы почему-то шевелятся еле-еле.
– Я здесь, родная.
Реджина плачет. Я слышу это, чувствую даже теперь, когда едва могу держать глаза хотя бы полуоткрытыми.
– У злодеев никогда не бывает счастливых концов…
– Только ты не злодей, Лу.
– Я знаю, – перехожу на шёпот. – Теперь знаю… И ты тоже. Просто над счастливыми эпилогами нужно чуть дольше… работать. И ты на правильном пути.
– Что же я за герой… что за мать, если позволила собственному ребёнку умереть? Я же обещала больше никогда не переставать сражаться за тебя!
У меня печёт глаза, словно плачу я, а не Реджина.
– И не надо, – подбадриваю её я. Разве кто-то в этом – или любом другом – мире может исцелять смертельные раны? Не думаю. Но всё же произношу: – Я верю в тебя. Ты что-нибудь придумаешь.
Собираю последние силы и распахиваю глаза максимально широко. Мой голос становится едва слышимым:
– А ты… – я пытаюсь приподнять руку, чтобы схватить Киллиана за воротник рубашки. Наверное, он видит, что у меня не получится, потому что успевает перехватить мои пальцы и прижать к своим губам, и на миг я забываю, что именно хотела сказать. – Я готова была возненавидеть весь мир, но ты что-то изменил во мне, и я… научилась принимать его. И себя тоже… Спасибо.
– Надеюсь, это не прощальная речь, красавица, потому что я не собираюсь отпускать тебя. – Цинковая тяжесть век заставляет меня закрыть глаза. Не знаю, видят ли это Реджина и Киллиан, но я улыбаюсь. – Я верну тебя любой ценой из любого из миров, потому что, чёрт возьми, так и должно быть.
Что-то влажное падает мне на щёки, и когда скатывается к губам, я ощущаю соль. Слёзы.
А затем всё вдруг становится таким незначительным и далёким, а разум погружается в темноту.
Комментарий к 11
Поверить в счастливый конец или скинуть автора в бассейн со змеями можно тут http://vk.com/ughnastiel
========== 12 ==========
Ты – единственное море, в котором мой инстинкт самосохранения равен нулю.
И когда я в тебе тону, то с улыбкой иду ко дну.
Я открываю глаза и первое, что вижу – ничего. Точнее, темноту. Что-то покрывает моё лицо, и от мысли, что это может быть крышка гроба, бросает в холодный пот.
Меня что, похоронили живой?
Но я вытягиваю руку и приподнимаю что-то мягкое и воздушное. Одеяло. Одним резким движением скидываю его с себя, и в глаза тут же ударяет яркий солнечный свет. Я в большом… нет, в огромном помещении с каменными стенами и широким дверным проёмом, ведущим на балкон. Всё это едва ли тянет на комнату в квартире или даже на загородный дом. Первое, что приходит в голову – замок, – но я тут же отгоняю эту мысль, потому что в Сторибруке отродясь замков не было.
Опускаю ноги на пол. Голые ступни приятно тонут в мягком ворсе светло-зелёного ковролина, постеленного вокруг кровати. К слову о кровати – она явно больше, чем двуспальная, и на ней столько пёстрых подушек, что начинает рядить в глазах.
Встаю и сразу направляюсь к зеркалу, размером с половину шкафа, стоящего рядом. Таких больших и красивых шкафов я в жизни не видела: выполненный из нескольких видов дерева, он демонстрирует мне небольшие пейзажи с морскими долинами и резными птицами на своих дверцах. Не могу удержаться и касаюсь пальцами небольшого кораблика, бороздящего одну из нарисованных волн.
В груди неприятно колет, когда поток ассоциаций «море», «корабль», «путешествие» сразу же приводит меня к Киллиану. Если я умерла – а это так и есть – то наверняка сейчас в раю. В каком-то замке или месте, удивительно похожем на него, где будут лишь призраки моих близких людей, которых я больше никогда не увижу. И Киллиан Джонс – капитан «Весёлого Роджера» – тоже в их числе.
Я касаюсь пальцами переносицы, на мгновение прикрывая глаза, чтобы прийти в себя и перестать хандрить, а затем наконец останавливаюсь вплотную перед зеркалом.
Оттуда на меня смотрит Лу – та самая, какой я себя и запомнила, разве что теперь волосы ещё длиннее и доходят аж до самого копчика, а из одежды на мне мягкая хлопковая сорочка в пол с прозрачными короткими рукавами и рюшами по подолу.
Мысли о том, что я в раю, теперь кажутся полнейшей чушью. Я уверена, люди там должны выглядеть словно ангелы, но лично я совершенно не изменилась: всё тот же колтун из волос на голове, синяки под глазами, обозначающие, похоже, не одну ночь, проведённую без сна, отметина от подушки на щеке размером с кулак, и даже новый тонкий шрам на подбородке появился!
Я тут же быстро стаскиваю с себя сорочку и пялюсь на живот. Ни одной красной линии, ни одной борозды, ни одного следа от побоев. Касаюсь живота пальцами и вместо грубых бугров ощущаю лишь мягкую кожу. Поднимаю взгляд чуть выше. На грудной клетке тоже не никаких обозначений когда-то пробурившей меня насквозь стрелы.
Но я помню эту адскую боль! Помню, как закрыла глаза и умерла!
Это какой-то бред. Излечить меня не был бы способен ни один врач. Такое могло быть подвластно лишь совершенно другой силе – магии.
Неужели, Реджине удалось что-то придумать? Если и так, то нужно срочно найти её и во всём разобраться. Ну или найти хоть кого-то!
Я кидаюсь к шкафу и распахиваю его настежь. Он забит под завязку одеждой из явно дорогих тканей, но ничего из этого не может принадлежать мне: длинные платья в пол, корсеты и юбки, даже плащи и кожаные перчатки – не мой стиль. Но всю эту одежду я явно где-то уже видела…
Ладно, чёрт с ним. Надеваю более менее подходящий моему вкусу наряд – чёрные обтягивающие кожаные штаны и светло-голубую тунику с корсетными завязками на спине и удлинёнными вставками из чистой белой кожи по бокам и отодвигаю самый нижний ящик в надежде увидеть там обувь, но вместо этого обнаруживаю другую, не менее важную, находку.
Лук. Невероятно красивый и изящный, выполненный из чёрного дерева с позолоченными инициалами на его нижнем плече.
«П» и «Х».
Оружие явно чужое, получается, что и всё остальное – тоже. Но я всё равно беру его и колчан из натуральной тёмно-коричневой кожи с меховой окантовкой. Обувь находится в ещё одном шкафу на другом конце комнаты. Там её пар десять, не меньше, а ещё всевозможные шляпы и палантин невероятных цветов.
Похоже, я проснулась в комнате какой-то очень богатой особы. Нужно поскорее отправляться на поиски Реджины, пока меня саму не поймали и не заставили объясняться.
Я тихонько приоткрываю массивную деревянную дверь и выглядываю в коридор. Кроме того, что из комнаты ведёт длинный красный ковёр, а стены освещаются не лампами, а свечами, ничего странного или необычного я не подмечаю. Выскальзываю наружу и на носочках двигаюсь к ближайшему повороту. Останавливаюсь, прислушиваюсь, и сердце в пятки уходит – там кто-то есть. Два голоса, кажется, оба принадлежат мужчинам.
– Я не думаю, что это хорошая идея, Робин, – произносит один из них.
Второй прыскает, прежде чем ответить.
– Дэвид, это всего лишь обычная забава! Во-первых, нам всем стоит немного отвлечься от предстоящего бала, а во-вторых, тебе будет полезно не только управлять мечом, но и научиться стрелять из лука.
– Для этого у меня есть Снежка, – по интонации слышно, что мужчина улыбается.
Погодите-ка… Дэвид! Господи, это же Дэвид! А Снежка, наверняка, сокращённое от Белоснежки, то есть Мэри Маргарет тоже здесь!
Я выхожу из-за угла и на всех парах, не останавливаясь даже для того, чтобы перепроверить свои догадки, бегу в сторону мужчин. Они тут же поворачивают головы на меня.
Права была книга Генри, передо мной настоящий Прекрасный Принц! В Сторибруке я как-то это не замечала, но сейчас в одежде по стилю напоминающей ту, что сейчас на мне, и с уложенными волнами по боковому прямому пробору волосами он выглядит… действительно прекрасно, разве что, немного старше.
– Дэвид! – восклицаю я и кидаюсь на него с объятьями.
Живой, здоровый – это самое главное.
– Доброе утро, соня, – Дэвид гладит меня по волосам. – Точнее, уже день. Не стыдно в такой день не вставать с кровати до обеда?
Я отстраняюсь от мужчины и заглядываю ему в глаза. Почему он так спокоен? Почему на его лице не ни удивления, ни смятения, ни испуга? Ведь я в буквальном смысле воскресла из мёртвых, а он и глазом не ведёт!
Глупо, но мне даже как-то обидно.
– Какой ещё день? – уточняю я.
– Тот, к которому мы вот уже целый месяц готовимся, – отвечает мне тот, кого Дэвид назвал, кажется, Робином.
Это высокий и крепкий мужчина, возможно, чуть старше самого Дэвида. На нём тёмно-зелёный костюм, состоящий из свободных штанов спортивного покроя и туники, затянутой кожаным поясом. За плечами у него лук и колчан со стрелами, по исполнению очень похожие на тот, что я нашла в комнате.
Мужчина подходит ко мне и крепко обнимает. Я стою, не двигаясь – незнакомый человек держит меня так, будто бы мы с ним знакомы чуть ли не всю жизнь.
– Что случилось? – видимо тот факт, что я не отвечаю на объятия, не смущает только меня. Робин отстраняется, продолжая держать меня на вытянутых руках. У него очень доброе лицо, и когда он хмурит брови, и его лоб пересекают глубокие полосы морщин, я ощущаю дежавю. Этот терпкий запах леса, исходящий от него, мне знаком. – Ты не заболела?
Он касается пальцами моего лба, проверяя температуру. Почему этот мужчина смотрит на меня так, словно я его дочь?
– Дэвид, – зову я, продолжая таращиться на Робина. – Можно поговорить с тобой наедине?
– Да, конечно, – отзывается Дэвид.
И тогда я хватаю его за руку чуть выше кисти и тащу дальше по коридору в противоположную от моей комнаты сторону. Не знаю, куда именно мы идём, и поэтому теряюсь на первой же развилке.
– Направо будет тупик, – подсказывает Дэвид. Он останавливается на месте и перехватывает мою руку. Я понимаю, больше мне не удастся его сдвинуть с места без объяснений. – Ханна, ты в порядке? На тебе словно лица нет.
Ханна? Какая ещё Ханна? Что за ерунда здесь творится?
– Так, ладно, – я чувствую, как страх охватывает меня с головой. Делаю шаг назад, упираюсь спиной в стену и медленно считаю до трёх, чтобы успокоиться. – Я спрошу тебя сейчас кое о чём, ты не задавай лишних вопросов, и просто ответь, хорошо? – Дэвид кивает головой. – Ты помнишь, что случилось в Сторибруке?
Мужчина смотрит на меня какое-то время, прищурив глаза. Затем скрещивает руки на груди и поджимает губы. Между нами небольшое расстояние, и я замечаю отражение огня свечей у него в зрачках.
– Нет, – наконец отвечает он. – Я не помню, что случилось в Сторибруке, потому что я понятия не имею, что такое этот Сторибрук.
Я приказываю себе не впадать в панику. Я выяснила, что жива, и что больше не нахожусь в Сторибруке – это уже что-то.
– Ещё один вопрос, – прошу я.
– Ты меня пугаешь, – Дэвид хмурит брови.
– Я сама себя пугаю, – отзываюсь я.
Сердце в груди бьётся как бешеное. Я прикладываю к нему ладонь, пытаясь успокоиться. Дэвид, видимо принявший это за нехороший знак, подходит ближе и кладёт мне руку на плечо.
– Ты так волнуешься перед сегодняшним вечером? Послушай, мы ведь уже сто раз это обсуждали – всё будет хорошо. И мы с Белоснежкой действительно не против того, чтобы ты стала королевой Зачарованного леса. Эмма всё равно ещё слишком мала, да и в том положении, в котором находится Снежка, нам сейчас не до правления. А ты, – он ободряюще улыбается, – будешь прекрасной королевой. Народ любит тебя!
Я не понимаю, о чём Дэвид говорит, но бездумно киваю в знак согласия, чтобы он окончательно не принял меня за сумасшедшую.
Ещё одна заметка – мы в Зачарованном лесу. В том самом, который я вдела лишь на бумажных страницах книги Генри.
– Спасибо, Дэвид, – абсолютно безэмоционально произношу я.
– Не за что, Ваше Величество, – смеётся мужчина. – А теперь иди и скажи Робину, что всё хорошо, а то он и так не меньше твоего нервничает.
***
Она на самом деле не такая уж и взрослая, моя девочка.
Её волосы, чёрные как вороново крыло, ещё не скоро должны были узнать, что такое седина, а маленькое красивое личико – что такое морщины.
Я смотрела на неё и всё ждала, что она откроет глаза, поднимется с дивана и скажет своим немного грубоватым, но глубоким и мелодичным голосом, что всё хорошо.
