Текст книги "Бастард (СИ)"

Автор книги: Nar Garcvorg

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

"Ты росла здесь, леди Лианна? Боги, неудивительно, что ты предпочитала меч платьям".

Богороща Старков была отдельным миром, древним и мрачным, где жили тени богов, забытых южанами, где не было места Семерым.

Тук. Тук-тук. Тук. Тук-тук-тук.

Разве здесь есть дятлы? Богороща не оставляла впечатления, что здесь могла бы что-нибудь жить – что-нибудь, что живет меньше тысячи лет. Куорен пошел на звук. Тук. Что это? Ответом было усталое рычание. Новый стук перешел в треск.

Арья Старк избивала дуб, растущий рядом с озером. Судя по обломку дерева у нее в руках, дуб победил. Но Куорен хорошо знал, сколько нужно сил, чтобы вот так переломить деревянный меч. Или сколько времени. Наверняка два десятка лет назад Лианна точно также избивала невинное дерево – быть может, то же самое. Арья бросила обломок на землю и грозно протопала вдоль пруда к чардреву. Села. И обвинительно уставилась на вырезанное лицо.

Грустная улыбка тронула губы Куорена.

Возможно, Джон Сноу – не тот ребенок. И, возможно, это не имело значения.

Он медленно, неслышно подошел к чардреву и застыл в двух шагах от девочки. Здесь молился Рикард Старк? А Брандон? Если так, то едва ли их боги обладали милосердием Матери и справедливостью Отца.

– Ты пахнешь, – заявила девочка, поднявшись. Несколько мгновений серые глаза смотрели в его – и эти мгновения его сердце не билось – а потом Арья повторила то, что говорила ранее: – Джон побьет тебя.

* * *

Кейтлин злилась. Проклятье, она должна сейчас умирать от беспокойства по мужу! – так и было, пока Куорен не заявил, что бастард – его племянник. Даже сейчас, во время молитвы, она не могла перестать думать об этом.

Куорен не был стар, это было видно по лицу, едва тронутому морщинами. Даже ее муж выглядел старше. Но волосы? Это ранняя седина? Или они были такими всегда? И почему его лиловые глаза, которых просто не могло быть ни на Севере, ни в Речных землях, казались знакомыми? Кейтлин вспомнила. Турнир в Харренхолле. Россыпь серебрянных волос из-под драконьего шлема. Взгляд нечеловеческих фиалковых глаз.

Но Рейгар Таргариен мертв. Убит королем посреди вод Трезубца. Кроме того, это просто не мог быть Рейгар. Принц был высок, Куорен же едва ли не ниже нее, их глаза разных цветов, а волосы Полурукого куда больше напоминали седину, чем на серебро. Бастард Безумного короля? По слухам, их было немало. Но кто тогда его сестра? Нед и… дочь Эйриса Таргариена? После всего, что тот сделал с Брандоном и их отцом?

Блэкфайр? Все они тоже мертвы. Сир Родрик лично видел, как Барристан Селми сразил последнего из них, Мейкара Чудовище, еще до рождения Кейтлин.

Но кто же он тогда? Куорен благородного происхождения, в этом Кейтлин не сомневалась. Его манеры, поведение, речь, владение мечом – все кричало о том, что его растили в замке, что он получал уроки мейстера и мастера над оружием, что жил среди будущих лордов и рыцарей.

"Как и Джон Сноу", – произнес в ее голове неприятный голос.

Но это правда – Родрик Кассель сказал, что Полурукий невероятен с мечом – и бастард тоже талантлив в махании заостренной железкой.

"Гораздо лучше Робба, – с глухой яростью признала она, – Но сейчас это не имеет значения – лишь подтверждает, что Куорен говорил правду".

Что никак не давало понять, кто он такой. Мечник. Похож на валирийца. Брат любовницы ее мужа. Младший? Неважно.

Кроме Таргариенов, в Вестеросе был лишь один род, обладавший валирийской внешностью. Лорды Прилива, владетели Дрифтмарка. Веларионы.

Кейтлин вскинула голову, и ее взгляд упал на Старицу.

"Спасибо".

Дейнира Веларион была на турнире в Харренхолле, в свите принцессы Элии. Это было все, что Кейтлин про нее помнила – но этого вполне хватало. Что, если Нед никогда не был с Эшарой Дейн?

"Девять лет назад Нед прибыл в Королевскую гавань и увидел бойню, устроенную Ланнистерами. Они убили Элию и ее детей. Могли ли они пощадить одну из ее фрейлин? Едва ли – но она могла спрятать ребенка. Кто сейчас может сказать, привез ли Нед ребенка в Королевскую гавань или увез оттуда? Все, кто мог, похоронены у Башни Радости".

Да, все могло быть именно так. Тогда Джон Сноу старше Робба. Это значит, что Нед никогда не предавал ее. И… Семеро, это значит, что Джон Сноу старше Робба. Джон Сноу, унаследовавший от ее мужа все.

Кого выберут лорды Севера, когда придет время – мальчика с лицом Талли или старшего сына Эддарда Старка в котором видна кровь королей зимы? Джон Амбер ответил на этот вопрос еще три года назад.

Проклятье, ей нужно знать!

Мейстер Лювин подтвердил опасения – Дейнира Веларион действительно погибла в Королевской гавани, вместе с принцессой Элией. Ей было лишь шестнадцать.

"Это угрожает моему сыну, но, видят боги, это печально".

Принимая просителей, она чувствовала себя двенадцатилетней девочкой – хотелось швырнуть что-нибудь в этих надоедливых людей, которые отвлекали ее от того, что действительно важно.

Во время обеда Кейтлин настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила ссоры между детьми – Робб дернул ее за рукав, когда Арья убежала в богорощу, а Санса сидела в потерянным лицом и красными глазами.

– Джон ведь плохой, правда, мама? – прохныкала она.

«Нет, он просто может отобрать у вас все, что вы имеете».

– Нет, не плохой, но вы все мои дети, – она погладила по щеке Сансу и поцеловала макушку Робба, – А он нет. Вы живете так, как и должны жить дети с вашим именем, а Джон живет как Старк, но он не Старк, – увидев непонимание на лице дочери, она переиначила: – Это как если бы он ел чужой хлеб только потому, что у них его много.

– Выходит, он – вор? – задумчиво проговорила Санса.

Робб прожигал ее взглядом.

– Нет, – Кейтлин строго взглянула на Робба, – он просто получает больше, чем заслуживает.

Она послала за Куореном, как только смогла хоть немного собраться с мыслями.

Когда он пришел к ней в прошлый раз, Кейтлин была куда спокойнее. Сейчас ее раздражал даже солнечный свет, льющийся в окна. Она не любила игры словами и полемику – это всегда было стезёй Лизы, хитрой и бойкой. Будь здесь Нед, он бы просто посмотрел на этого дозорного, и тот бы заговорил. Да, Нед умел так смотреть. Ногти впились в ладони, и Кейтлин захотелось плакать. Нед бы не приказывал Куорену говорить. Почему ей приходилось действовать за спиной мужа? Почему она чувствовала, что предает его, когда пыталась лишь защитить семью? Почему ей самой приходилось защищать семью?

Кейтлин выпрямилась и заставила подступающие слезы исчезнуть за мгновение до того, как вошел Куорен.

Сейчас, когда она окинула его более внимательным взглядом, дозорный казался старше ее мужа. Его волосы могли бы быть просто седыми, а лиловые глаза… нет, им не было объяснения. Она снова вспомнила Харренхолл – и лучшего мечника Вестероса. Вопрос вырвался против ее воли:

– Вы – Эртур Дейн?

Глупость. Нед зарубил его, пытаясь спасти сестру. Кейтлин до сих пор помнила, как темнели глаза мужа, когда кто-нибудь упоминал Лианну. Она не понимала, как в человеке могло быть столько гнева, и с ужасом представляла, что Нед сделал с теми, из-за кого погибла его младшая сестра. Меч Зари просто не мог быть жив. Но, если…

Уголки губ Куорена слегка дрогнули.

– Эртур Дейн мертв.

От этого знания ей стало почему-то невероятно легко. Потому, что ее муж не был с прекрасной и загадочной Эшарой Дейн. Потому, что лучший – после Неда – мечник королевства лежал в могиле, а не бродил по миру в поисках мести. И все же, как ей узнать правду? Как задать вопрос, чтобы в ответ он не мог солгать? Стоило ли выдавать свое знание? А если она ошиблась и обманывала сама себя?

– За что Бенджен Старк ненавидит вашу сестру?

Полурукий горько улыбнулся.

– Убери весь цвет из валирийца и получишь Старка – уверен, Бенджен подумал именно так, – иные его побери, разве не может этот мужчина говорить прямо?! – Юный, влюбленный Бенджен Старк. Он возненавидел своего брата, когда тот тайно женился на любви всей его жизни.

Что он только что сказал?

Проклятье, Нед не мог, Нед не поступил бы так с ней! Мир потемнел. Невероятным усилием воли она махнула рукой, прогоняя дозорного. Нед не стал бы женится на ней, если бы был женат. Он ни с кем бы так не поступил. Куорен просто лжец. Проклятый лжец.

Убери весь цвет из валирийца – и получишь Старка.

Что, если Джон, на самом деле, похож на мать? Что, если бастард – вовсе не бастард? И Нед растил его как бастарда лишь до срока? И – Иные побери, теперь все стало так ясно – взял его с собой, чтобы представить королю.

Тогда Джон вернется Старком. И, видят боги, ему есть за что мстить ей.

Кейтлин вдруг очень хорошо представила, как они меняются местами. Джон – старший сын и наследник, будущий хранитель Севера. И она, боящаяся смотреть ему в глаза, потому что они точно также темнели от гнева, как глаза Неда. Потому что ее дети – все! – теперь просто бастарды.

"С чего ты взяла, что Куорен говорил про Неда? – вновь раздался неприятный голос. – В Харренхолле был еще один Старк".

Мир вновь посветлел. Ну конечно! Джон – сын Брандона и Дейниры. Это объясняло все. Гнев Бенджена, слова Куорена, даже то, почему Брандон отправился в Королевскую гавань вместо того, что преследовать принца Рейгара. Даже ложь Неда. Годовалый ребенок не мог быть хранителем Севера, к тому же, Нед мог и не знать о его существовании, пока не побывал в Королевской гавани. Боги, он, должно быть, чуть не сошел в ума, увидев этого мальчика.

Облегчение теплой волной пробежало по телу. Дети Кейтлин не были бастардами. Нед был ее законным мужем. Он был ей верен. Но это не отменяло того, что Джон Старк был настоящим хранителем Севера. Восьмилетний мальчик, которому Робб заглядывал в рот, на которого молилась Арья, к которому тянулся Бран.

Который ненавидел её.

Ей стоило поговорить с Недом. Потому что, когда прошлый раз Старки из-за порядка наследования сцепились друг с другом, их род едва не вымер. Потому что маленький и разозленный мальчишка просто разрушит Север. Он рос бастардом – кем бы ни был рожден – и он думал как бастард. И он был опасен.

И… ей нужно на воздух. Робб сейчас должен был тренироваться с сиром Родриком.

Робб был во дворе. Но вместо сира Родрика напротив него стояла Арья, укутанная едва ли не в перину, со шлемом на голове и щитом, который она едва могла поднять. Тем же щитом, который когда-то взял Джон "Сноу". Белый волк на сером фоне – герб давно мертвого дома.

– Довольна? – хмуро спросил Арью ее сын.

– Я как Джон! – выкрикнула та, размахивая деревянным мечом.

Кейтлин заплакала.

* * *

Арья всхлипнула.

Засунула палец в рот, послюнявила. Помазала им покрасневшее ухо. Стало чуть легче. Как и говорил Джон. Почему никто, кроме Джона, ничему ее не учил? Кроме глупого шитья и глупых молитв глупым богам! Только руки колоть да колени морозить.

Арья со злостью посмотрела на запертую дверь. Будь в замке Джон, уж он бы помог ей выбраться. И не дал бы в обиду.

Мама протащила ее за ухо по всему замку. Арья плакала, вырывалась и кусалась, но ухо только большее выкручивалось. За что она так? Единственное плохое, что Арья сделала – укусила собаку. И она извинилась! Даже хлеба ей стащила! И вообще, собака первая ее напугала! Но мама ничего не говорила про собак! Мама кричала гадости про Джона, говорила, что ей нельзя брать в руки меч и что на том щите неправильный герб!

Почему мама так не любила Джона? Робб же тоже учится драться, а у Джона даже лучше получается. И почему Санса говорит, что Джон плохой? Она ведь с ним тоже играла. Ну, раньше. И что значит "украл у отца честь"? Это потому, что он похож на папу? Поэтому его мама не любит? Поэтому его все звали бастардом? Потому что похож на отца?

Арья взглянула в зеркало. Ухо было красным. Плохо красным. Не как лицо Джона, когда она лизнула его щеку, а как щека, которую она лизнула. Она потом еще синей была немножко. И желтой.

Если не считать уха, то Арья была похожа на Джона – и на папу.

Но ее же мама любит. Хотя, может, мама и маленького Джона любила. А когда он вырос – все. Может, и ее тоже назовут бастардом? "Вот Санса обрадуется! – промелькнула злая мысль. – Но Санса же дала ей платок для Джона – красивый платок! Почему она теперь называет его плохим? Она тоже будет называть Арью бастардом? И мама…

Арья снова всхлипнула. Почему все не могли быть как Джон! Он никого плохим не называл, играл с ней и носил всем голубику. Даже вишню один раз притащил. Арья хотела бы быть похожей на Джона. И так же хорошо драться. И никогда не плакать. И чтобы мама их за это не ненавидела.

Арья всепоглощающе зевнула и упала лбом в подушку. "У взрослых все слишком сложно.

"Вот вырасту…"

Едва почувствовав, что проваливается в сон, Арья встрепенулась.

"Нельзя спать. Опять приснится что-нибудь плохое, а в комнату к Джону сбежать не выйдет – дверь-то заперта".

В прошлый раз ей приснилась, что Джону отрубили голову. Арья до сих пор помнила, как топор перерубает шею ее брата, как его голова падает на землю, а ноги продолжают идти по ржавой земле в окружении так же идущих черных доспехов, как кровь не перестает течь из пустоты, которую оставил за собой удар, как эта кровь сначала доходит ему до колен, потом до шеи… Как отец тонет в море крови, льющейся из шеи Джона.

В тот раз ее успокоила служанка, зашедшая подбросить дров. Хетти – кажется, так ее звали. Ее муж тоже ушел воевать. Они вместе смотрели на огонь в очаге, пока Арью не перестало трясти – но она тогда не плакала, нет. Она вообще почти не плакала, мокрые глаза не в счет!

Разве что когда поссорилась с мамой – ну, в прошлый раз. Тогда ей приснилось, как огромная зубастая сине-зеленая собака проглотила Джона. Она побежала к маме, чтобы успокоиться, и мама гладила ее по голове, пока Арья плакала – до тех пор, пока та не рассказала, из-за чего плачет.

Лицо мамы тогда стало страшным, и Арья убежала. Само собой, в комнату Джона, ведь он всегда разрешал ей остаться и никогда не кричал. Но Арья забыла, что Джона нет – он на войне, а в комнате пусто и нет дров. Пришлось нацепить его старую одежду – когда-то Джон был не больше нее! – и укутаться в два одеяла, уж слишком они у Джона тонкие. Повезло еще, что все старые вещи так и лежали в сундуке.

Деревянный меч, кстати, она нашла под кроватью.

Ха, здорово она им тогда помахала! Даже крутить научилась, но только слева. Она обязательно покажет Джону, когда он вернется. Вот он удивится…

Голова коснулась подушки.

Отец и Джон вернулись домой на следующее утро.

Отец учил ее кататься на лошади, а Джон смотрел на нее – с крыши конюшни – и улыбался, а Санса почему-то сидела рядом с ним, уткнувшись носом ему в плечо. Выглядело ужасно глупо – будто у Джона вдруг загорелась правая рука.

Арья отвернулась и увидела Робба, стрелявшего из лука. Получалось у него плохо – наверное, прищуривал не тот глаз. Рядом с ним, скрестив руки на груди, стоял этот… Корен. Стрела со свистом рассекла воздух и попала прямо в середину мишени.

– Молодец! – Арья вскинула руку.

– Ло-об! – радостно прокричал Бран.

Арья засмеялась, запрокинув голову. Небо с несколькими лоскутами облаков вдруг накренилось, и она упала.

Прямо на попу. Больно.

Отец присел рядом.

– Не отвлекайся. Ты в порядке?

Арья хотела ответить, но вдруг раздался гром. Страшный гром. Стены замка тряслись, и уши жутко болели, будто на нее надели ведро и ударили по нему.

Арья зажмурилась, закрыла уши руками и сжалась, ожидая, пока гром пройдет.

Будто сквозь воду до нее доносились ржание лошади и крики отца.

Когда она, наконец, открыла глаза, перед ними опять вращалось серое небо. Но почему оно серое, ведь облаков почти нет?

Арья посмотрела на отца и ей стало по-настоящему жутко.

Краски исчезли.

Черные стены, серая земля, серое дерево, серая одежда – все по-разному серое. Но самым жутким было лицо отца – белое, обрамленное угольно-черными волосами и с такими же бровями – будто воскресший мертвец из сказок старухи Нэн.

Арья посмотрела на Робба – его волосы были также черны, а глаза из голубых стали серыми – но неправильно серыми. Взглянула на Сансу – с той сталось то же самое, теперь казалось, будто темнота забрала руку Джона, в которую она утыкалась.

А вот волосы Корена, наоборот, стали белыми как снег, зато глаза почернели и напоминали два колодца.

И все они смотрели туда, где недавно было солнце.

Сейчас там был черный круг, из-под которого что-то лезло. Арья показалось, что мир моргнул, когда оттуда вырвалась молния. Она разрезала небо – черная, как зола – но не исчезла, а осталась, все расширяя трещину в небосводе.

Арья хотела взглянуть на отца, но он исчез. И Робб тоже. И Санса. Остались только Джон и Корен.

– Где они? – лишь чудом ее голос не дрожал.

– В крипте, – ответил Джон, легко спрыгнув с крыши, и встал рядом с ней.

"Они сбежали? Но папа не мог убежать, оставив их с Джоном тут! Почему Джон так спокоен? И куда он смотрит?"

Смотрел Джон на трещину в небе, из которой медленно вылезало-вытекало нечто. Серое, похожее на очень большую кляксу чернил, оно стекало вниз, пока не…

– Берегись!

Полурукий не успел сделать и шагу – серые чернила попали на него и влились внутрь.

Жутко.

Корен почти не поменялся – только глаза из черных стали белыми.

– Бежим, – Джон схватил ее за руку и потащил.

Они пронеслись под крытым переходом, вбежали в Первую Твердыню и, споткнувшись о порог, оба – вывалились к кладбищу, прямо рядом со входом в крипту. Арья вжалась в брата, обняв его за пояс, и подняла голову. Его лицо тоже потеряло цвет, но глаза будто откуда-то его взяли. Они казались серыми и желтыми, и красными, и… Арья даже таких цветов не знала.

Почему-то это придало ей сил. Арья посмотрела на пояс Джона. Слева висел меч – его она даже поднять вряд ли смогла бы, а вот справа – маленький кинжал. Его-то она и выхватила. Ну сейчас они этому Корену! Будет знать, как пугать!

Арья отпустила Джона – почти, только правой рукой держалась за рубаху – чтобы он никуда не пропал. Только поэтому. Но когда Корен, переплыв порог, взглянул прямо на нее, Арья невольно отступила. Ставшие белыми глаза Полурукого пугали. Он достал меч.

Джон скользнул вперед, вынимая меч.

– Иди в крипту, Арья, – его лицо, едва повернутой к ней, было один в один, как у отца. – Старки защитят тебя.

– А как же ты?

На мгновенье его взгляд стал затравленным, а потом загорелся стыдливым гневом.

– Я не Старк.

Почему-то Арье стало стыдно. Потому что она была Старком, а Джон – нет? Потому что она не хотела быть Старком? Потому что хотела?

Арья сделала полшага назад. Еще дюйм, и ей придется отпустить его рубаху. Воздух засвистел, звякнула сталь, и рубаха вырвалась у нее из пальцев.

Смелости не осталось. Корен был большим, страшным и сильным, ей казалось, что ему хватит одного взгляда, чтобы она упала мертвой. Джон только и мог, что отражать удары мелькающего меча.

"Старки защитят меня, – подумала Арья, – А я попрошу за Джона".

В два шага она оказалась у входа в крипту. На первой же ступеньке лестницы стоял рыжий Робб, прижимающий к себе Сансу. Чуть ниже стояла мама с плачущим Браном на руках. Отца не было.

Арья окинула их взглядом и поняла – войти она не сможет.

И правда, рука будто натолкнула на ледяной камень.

– Повернись, девочка, – проскрежетал голос за ее спиной.

Арья до боли сжала нож, все еще лежавший в левой руке.

Сейчас. Сейчас она повернется и ударит, как говорил сир Родрик. Чтобы убить – в шею, грудь или живот.

До шеи ей не достать. Арья зажмурилась, решаясь.

Что-то теплое коснулось ее щеки.

Арья распахнула глаза – перед ней было лицо матери. Она была в своей комнате. В очаге горел огонь. Красный.

Лицо мамы было скрыто тенью от очага, но волосы были рыжими.

Арья вжалась лицом в ее грудь.

"Мама, я не бастард!" – хотелось сказать Арье. Но произнесла она другое:

– Не надо меня ненавидеть.

Пайк III

Топот сотни сотен лошадей и крики тысяч мужчин заглушали все другие звуки, которые только могли быть в степи. Мальчик мчался на жеребце – почти жеребенке – позади всех, глотая пыль, но все равно был горд. Ему лишь одиннадцать лет, но отцовские колокольчики вплетены в его косу не просто так – он уже выиграл свой первый поединок, и не с другим ребенком, а со взрослым всадником, чья коса доставала до середины спины, а сейчас он первый раз участвует в бою.

Там, впереди, во главе орды, скачет его отец, сильнейший из всадников, скачет единственный кровный всадник его отца, старик Кохолло, и, что против всех обычаев, скачет его мать, в отличии от остальных всадников вооруженная коротким копьем.

Мхаро тысячу раз слышал эту историю – когда его мать впервые в кхаласаре взялась за оружие, всадники ее освистали, но отец его отца, кхал Бхарбо, лишь рассмеялся. Ей тогда было лишь пятнадцать, а его отцу и вовсе двенадцать, но оба они ростом превосходили взрослых всадников. В тот день пять всадников бросили вызов его матери и все пять в тот день расстались с косами. Увидев это, его отец тоже бросил ей вызов – и сумел победить. В тот же день он покрыл ее, и, по словам матери, тогда Мхаро и был зачат.

Полгода они преследовали кхаласар, на который сейчас напали. Один из кровных всадников того кхала убил кхала Бхарбо и взял в рабыни его жену, мать Дрого. Она тоже не была дотракийкой. Мазорра, так ее звали, рассказывала Мхаро истории о ее родном городе далеко на севере, где высокие люди живут в каменных домах на берегу мертвой воды и ездят по ней на деревянных конях. Мать Мхаро часто с ней спорила – ее родина была далеко на юге, за каменными горами, красным песком и мертвой водой, и там жили самые высокие люди в мире, которыми правила женщина, а не мужчина.

Отец часто говорил Мхаро, что тот должен стать лучшим всадником из всех, что ездят на лошадях, что когда-то было пророчество, что сын кхала и огненной женщины покроет весь мир, и что в его матери так же много огня, как в солнце.

– Ты станешь кхалом кхалов, – часто говорили его родители.

Наконец, кхаласары столкнулись. Мхаро слышал крики и ржание даже на расстоянии полета стрелы. Он подогнал своего коня и поскакал по дуге, чтобы зайти врагам в бок, и увидел, что за ним скачут десятки всадников.

Наконец он встретился с врагом. Аркх другого всадника описал дугу, Мхаро в последний момент уклонился и выбросил руку вперед, концом своего аркха ужалив врага в горло. В коня сбоку врезался другой конь, но жеребец Мхаро был еще мал и оказался сбит. Мхаро едва успел соскочить с него и лишь чудом не оказался раздавлен. Он набросился на следующего всадника, разрезал ему ногу, стянул с седла и вспорол живот. Затем запрыгнул на чужого коня, развернул его и бросился в бой. Вокруг кричали и хрипели другие всадники, ржали, умирая, лошади. Мхаро пропустил один удар, порезавший левое плечо, затем второй – в левый же бок, но нанес в десять раз больше. Шестнадцать, – запомнил он число. Шестнадцать всадников он убил.

Потом на них обрушились стрелы. Одна пробила его икру и грудь лошади, пригвоздив их друг к другу. Лошадь обезумела. Мхаро взвыл от боли.

Взбесившаяся от боли лошадь несла его прочь от битвы, и Мхаро не мог ее развернуть.

Мне нужно в бой.

Он обломил древко стрелы и спрыгнул с коня на скаку. Он прокатился по земле, отшибая ребра и вцепившись в аркх. Спина болезненно хрустнула.

Мхаро попытался встать на колени – мир перед глазами кружился, и он рухнул лицом в землю.

"Мне нужно в бой", – вновь подумал Мхаро и заставил себя подняться. Он закричал, когда наступил на левую ногу, пробитую стрелой. Услышав чужой крик, Мхаро обернулся и едва успел упасть в сторону, уходя с пути лошади без всадника. Желудок сжался, и Мхаро вырвало на покрытую кровью траву. Чтобы снова подняться, ушло вдвое больше времени.

Мне нужно в бой.

Он отразил удар проскакавшего мимо всадника и припал на колено. Почему руки движутся так медленно? Мхаро почувствовал, как пальцы немеют. Солнце было в зените, но почему-то Мхаро стало холодно.

– Мне нужно в бой, – пробормотал он, пошатнувшись.

Аркх врага блеснул на солнце. Мхаро отпрянул назад, щеку обожгло болью. Он закрыл лицо руками. Что-то теплое стекло по щеке. Отведя дрожащие руки, он понял, что не видит правым глазом.

"Нет, – подумал он, чувствуя, как руки перестают слушаться, а в глазах – в глазу – темнеет, – Мне нужно биться".

Первым, что он услышал, был плач.

Мхаро лежал. Сил говорить или даже открыть глаза не было. Он чувствовал боль по всему телу, словно его переехали на лошади – а может, так и было. Он чувствовал острую, нестерпимую боль в одной ноге и онемение в другой, чувствовал ноющие ребра и сломанные пальцы, чувствовал порезы на руке и на боку, но самое болезненное – его лицо невыносимо жгло.

Он попытался открыть глаза – получилось лишь наполовину. Мхаро увидел заплаканное, опухшее лицо матери, и это придало ему сил.

– Что случилось?

– Тъего! – Мхаро знал это слово. "Сын" на языке его матери.

Это было единственным, что она сказала – мать снова залилась слезами. Почему она плачет, он ведь жив? Мысли путались.

– Мы победили?

Мать кивнула, не переставая плакать. Она взяла его здоровую руку и осыпала ладонь поцелуями.

– Прости меня, Тъего. Надо было быть рядом с тобой.

Но я жив.

Сердце Мхаро сжалось.

– Отец?

Мать заплакала еще сильнее.

– Он… он ушел, Мхаро. Ты больше не кхалакка. Ты больше не всадник.

Он нашел в себе силы приподняться. Правая нога была неправильно изогнута в бедре. С такой на лошадь не сесть.

* * *

Джейме медленно опустился в ванну, стараясь не тревожить плечо. Хотя ванной это не назовешь – огромное корыто, в котором могли бы разлечься Григор Клиган, его брат Сандор, служащий Серсее и все равно для Джейме осталось бы место. Впрочем, он не был уверен, что Клиганов устроила бы ванна с водой, а не с кровью.

Плечо укололо болью, Джейме прошипел ругательство сквозь зубы и неловко плюхнулся в это несчастное корыто. Как же он ненавидел быть раненым. Последним, кто сумел пустить ему кровь, был Улыбчивый рыцарь, безумный ублюдок, который мог биться на равных с Мечом Зари. С тех пор прошло больше десяти лет. За это время разве что Роберт умудрился сломать ему палец на турнире в честь рождения Джоффри – но схватку Джейме все равно выиграл. Да и не сравнить распухший палец с арбалетным болтом, насквозь пробившем плечо. Боль, стесняющая каждое движение, была в новинку. Пекло.

Джейме откинул голову назад и рвано выдохнул. Теплая вода расслабляла уставшие мускулы и очищала мысли. Жаль, рядом не было Серсеи – в детстве они иногда купались вместе… Одни из лучших его воспоминаний об Утесе Кастерли. Почти все они были до смерти матери – не то чтобы Джейме был сильно к ней привязан, но ее любил отец, и после ее ухода… Ланнистеры не делают глупости. Плечо болезненно дернулось.

Джейме усмехнулся. Он всегда усмехался, даже наедине с собой. Было нечто забавное в том, что никто из людей ничего о нем не знал, даже любимая сестра. Наверное, потому его и боялся почти каждый, кто не был идиотом, безумным храбрецом или Ланнистером. Да и те иногда пугались, когда видели его улыбку. Действительно, что может прийти в голову первому мечу Вестероса, к тому же убившему своего короля? Даже этот свирепый дурень, король Роберт, его опасался. Тех, кто не опасался, можно пересчитать по пальцам, и с каждым годом их число уменьшалось.

Но Джейме хотел не этого. Те, кто боялись его, не были ему интересны и едва ли заслуживали чего-то, кроме презрения.

Джейме мало интересовал страх – он даже не знал, что это такое. Пожалуй, больше всего подходило то чувство тошноты, когда он убил короля, но оно было таким мимолетным, что и запомнить не вышло.

Джейме хотел уважения, но не тех, что его боится, а тех, кто нет. Он понял это в Королевском лесу, когда Эртур Дейн поднял его с колен и назвал рыцарем. Этот человек мог бы одолеть Джейме двумя взмахами меча, будучи связанным и незрячим, но Меч Зари уважал его. Интересно, что бы он сказал Джейме, если бы не погиб у Башни Радости в бою с северянами? Смог бы он понять убийство короля ради людей – или ради отца? «Или ради себя», – послышался в голове голос Старка.

Джейме невольно вспомнил кровавый кошмар, который он увидел в шатре Дейси Мормонт. Девять мертвых мужчин валялись на земле – большая часть вовсе не одним куском. Единственный живой стонал, держась трясущимися руками за живот – рядом лежали его кишки. На кровати лежала девушка, что-то бормотавшая в полубреду, а рядом, покрытый кровью, похожий на демона Старк обнимал своего сына. Джейме сделал шаг внутрь, и что-то неслышно хрустнуло у него под ногой. Это были пальцы. Он выругался, и оба Старка подняли на него глаза – абсолютно одинаковые даже в темноте. Возможно, то странное наполовину восхищение, скрутившееся у него в животе и заставившее сильнее сжать рукоять меча, было страхом?

Он отстал от Старка всего на десяток вдохов. Большая часть мужчин не успела бы надеть штаны. Этот убил десятерых. На самом деле, как позже выяснилось, семерых – троих убил мальчишка – но это мало что меняло. Это должно было быть восхитительно. Не убийство – Джейме не был Клиганом – но сражение. Он не помнил, видел ли хоть раз Старка в бою, но он видел в бою Геральта Хайтауэра, Джонотора Дарри, Освелла Уэнта – каждый из них стоил в бою пятерых – и, конечно же, Эртура Дейна. Все они были мертвы после встречи со Старком. Он должен был быть хорош.

Но Джейме не чувствовал опасности, глядя на него – это было очень странно. Во всех лучших бойцах он чувствовал силу, мог предсказать их стиль по поведению и движениям. Белый Бык, как и Гора, и Роберт Баратеон, и Джон Амбер, был чудовищно силен, хотя и не так огромен, и эта сила была видна в каждом движении, в том, как он не замечал веса булавы или легко поднимал даму во время танца. Джейме, сам будучи сильнее большинства людей, легко замечал эти признаки. Сандор Клиган был яростен, каждое его движение было резким, будто он дрался даже когда пил эль, и он был не слабее, чем Джейме. Ливен Мартелл, когда двигался, походил на змею – как и его племянник, Оберин, и часто развлекал своих братьев, жонглируя клинками. Эртур Дейн двигался плавно, чем очень походил на браавосийских водных плясунов – так же было и с его стилем боя, хотя Джейме до сих пор не мог понять, как можно так ловко сражаться в доспехах и с двуручным мечом, будучи ростом в пять с половиной футов. Большая часть остальных хороших бойцов, которых он видел, не превосходили Джейме ни в ловкости, ни в силе, ни в скорости – но он все равно видел в них бойцов, даже когда доспехи сменялись разноцветными кафтанами или крестьянскими рубахами – бывало и так. В Старке он этого не видел. Тот был сильно ниже Джейме, и его движения не были движениями человека, посвятившего себя сражениям, а в шагах не было ни грации, ни скорости.