Текст книги "Дорога в космос (СИ)"

Автор книги: mrSecond

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Автовокзал нашелся совсем рядом, стоило лишь пройти на привокзальную площадь. И автобус был готов отправиться. Удача? Несомненно! Баба Зина не стала терять времени. Купила билет, загрузилась и уже через десять минут ехала к нужному посёлку.

Дорога была не сказать, что тяжелой, но и лёгкой её тоже не назвать. Три часа бултыхания в душной железной коробке по не самой лучшей дороге. Конечно, везде лежал асфальт. Но асфальт асфальту, как известно, розь. И ямки местами встречаются, и прочее всякое. Но как бы там ни было, в назначенное время Зинаида Михайловна спустилась по ступенькам автобуса на твёрдую землю. Отошла к более-менее целой и чистой лавочке и присела отдохнуть. Отбила старушкам-подружкам СМС: мол, доехала, двинулась в лес. Посидела ещё минут десять, выпустила на волю Элика, поднялась и пошла.

Как выяснилось, заходить в посёлок вовсе даже не требовалось. Помощник махом облетел округу, выбрал тропинки, ведущие в нужном направлении, и направил по ним подопечную.

Баба Зина размеренно шагала, неся за плечами рюкзак, опираясь на трость – не потому, что устали ноги, а потому, что она была в руках. По совету Элика дышала она тоже размеренно, совмещая полезное с полезным.

Лес оказался вполне обычным и привычным: те же деревья, те же кусты, такие же грибы попадаются то и дело, такой же шиповник. Время от времени встречаются мелкие живописные озерца. Красиво, есть на что поглядеть. Зинаида Михайловна и поглядела. Разложила стул-трость и присела отдохнуть и полюбоваться. Посидела минут пять, поднялась и пошагала дальше. В самую чащу, куда настойчиво звал Элик.

Судя по времени, пройдено было уже километра четыре. Баба Зина за это время дважды отдыхала, но силы у неё ещё оставались. Тут Элик потребовал сойти с тропинки куда-то в бурелом. Туристка вздохнула, но перечить не стала. Пролезла через кусты и ахнула, оказавшись в совершенно изумительном месте.

Пейзаж потрясал и завораживал. Баба Зина, даже не спрашивая разрешения, разложила трость и уселась не столько отдыхать, сколько любоваться. И даже не заметила, когда Помощник исчез. Она сидела бы и наслаждалась ещё долго, если бы внезапно не раздался за спиной голос:

– Так-так! И что это мы тут делаем?

Глава 11

Федот Макарьев до дому добрался удачно. В Медвежьегорске подвернулась попутка, и он с комфортом доехал почти до самого посёлка. В баню сходил, бабу помял, выспался и принялся собираться к смотрящему. Заодно и добытую у старухи в Твери вещицу к делу решил пристроить. Сложил в хитрые кармашки трубку с принадлежностями, кисет с табаком. Получилось удобно. Намного удобнее, чем по карманам прятать.

В отдельный кармашек сложил долю, полагающуюся для сдачи в общак, и паспорт. Без паспорта никак нельзя: приграничная территория. Попадёшься патрулю без документов, проблем будет выше крыши. Оделся, выкатил из сарайчика свою прелесть: электроскутер. Права не нужны, скорость шестьдесят километров в час, батареи хватает на сто двадцать километров. Колёса широкие, по лесным тропинкам кататься самое то. А ещё – тихий он. Пока вплотную не подъедешь, никто не услышит.

Федот выкатился на трассу как раз в тот момент, когда рейсовый автобус отваливал от остановки. И среди толпы пассажиров, по большей части, поселковых, увидел ту самую бабку. Виду не показал, махнул паре знакомых и двинул знакомым маршрутом. Отъехал с километр и встал. Зажгла в груди обида. Как жестоко кинула его бабка! Она должна за это заплатить. Нельзя так с людьми поступать, нельзя.

Федор развернулся и покатил в посёлок. Доехал почти до первых домов – нет бабки. Покрутился туда-сюда, нашел след: в лес ушла старуха. Вот сразу с автобуса и в лес.

Он сразу понял: это – судьба. Раз не было у бабки денег в рюкзаке, значит, по карманам заныкала. Вот сейчас он эти кармашки повывернет. А бабку… Кто её хватится? А в лесу и болотина встречается. Ухнет человек в окно, и поминай, как звали. И зверь хищный водится. Найдут по весне косточки, а чьи – уже не разобрать. А то и вовсе не найдут. Была и пропала. В финляндию ушла, через границу.

Федот ухмыльнулся и медленно покатил по тропинке, высматривая следы. Вот бабка шла, вот садилась отдыхать, вот снова шла. А вот через кусты попёрлась.

Макарьев спрятал скутер в подлеске неподалёку и двинулся следом за жертвой. Оказалось, далеко ходить не надо: она сидела на раскладном стуле и с идиотским видом пялилась на пейзаж. Всё, теперь она никуда не денется.

Федот неслышно подошел к своему трофею и вкрадчиво так спросил:

– И что это мы тут делаем?

* * *

Голос раздался настолько неожиданно, настолько диссонировал с красотой пейзажа и общим настроем Зинаиды Михайловны, что она невольно дёрнулась. И дёрнулась чересчур сильно. Так, что не удержалась на шатком стульчике и грохнулась на землю. Не ушиблась – не успевшая пожухнуть трава и мох смягчили удар. Но теперь она лежала на спине и о каком-то достойном сопротивлении речи быть уже не могло. Да и чем сопротивляться? Трость, она же стул, отлетела в другую сторону. С пустыми руками бабка против мужика много не навоюет. Да и с непустыми тоже. Впрочем…

Повернуться на спину и поглядеть на виновника своего позора мешал рюкзак. Хоть и мягкий, хоть и полупустой без Элика, а под спиной ощущался комом. Баба Зина повернулась на бок, потом встала на четвереньки, мысля следующим этапом подняться на ноги. Но тут неизвестный наградил её увесистым пинком, и она ткнулась лицом в сырой мох.

– Стара ты, бабка для этих игр, – гоготнул неизвестный. – Неча морщинистой жопой крутить.

И, придавив жертву к земле ногой, полез в рюкзак.

– Ну-ка поглядим, что тут у тебя, – приговаривал он, вышвыривая из рюкзака вещи. Фу-у, бабские тряпки! Никакой фантазии. А ну-ка, предъяви документик! Может, ты шпиёнка, через границу собралась иттить. Здесь-от граница рядышком, рукой подать, два шага шагнуть. Пограничная зона, как-никак.

Жесткая сильная рука охлопала бабу Зину сзади, выказывая изрядную сноровку, ничего не обнаружила и рывком перевернула на спину. Зинаида Михайловна увидела перед собой здоровенного, заросшего бородою мужика. И всё бы ничего, но в руках он крутил очень знакомый несессер. Открыл, достал из него трубку, кисет.

– Давай документик! – потребовал он, набивая трубку табаком. – Всё равно ведь не утаишь. Будешь упрямиться – сам заберу.

И тут баба Зина поняла: что бы она ни сделала, как бы ни угождала, мужик её не отпустит. Придушит, как курёнка, и в болоте утопит. Стало быть, наступил час последней битвы. Конечно, она проиграет. И сил у неё меньше, и умений. Но хоть какой-то урон сумеет нанести. Страшно было до трясучки. Но вспыхнувшая ненависть к бородатому придавала сил. Немного, но хоть сколько-то

Она подтянула колени к животу и сунула правую руку в карман, постаравшись сделать это незаметно.

– Что, бабка, за честь девичью испугалась? – ухмыльнулся мужик. – Не переживай, ты мне без надобности. От тебя лишь документы и деньги потребны.

И видя, что жертва не собирается отдавать требуемое добровольно, шагнул вперёд, явно не предполагая никакого сопротивления.

Этого момента баба Зина и ждала. Собравши все силы, она рывком распрямила ноги, метя в самое уязвимое мужское место, чуть пониже ширинки. И попала. Судя по всему, успешно. Мужик выпучил глаза, выронил зажженную трубку и, разинув рот и прижав руки к мотне, рухнул на колени.

Баба Зина едва увернулась от здоровенной туши. Придави он её, перелом обеспечен. И это ещё как минимум. Но смогла, крутнулась в сторону – откуда только силы взялись. И, молодецки вскочив на ноги, выдернула руку из кармана. Нажала кнопку и щедро влила струю перцового газа и в глаза и в разинутый рот.

Мужик взвыл, потерявши всякую ориентацию, а Зинаида Михайловна, ощутивши уверенность в своих силах, подошла к тросточке, ухватила её поудобнее и с маху, словно битой, врезала грабителю по голове. Тот заткнулся и повалился на бок. Правда, тросточка при этом слегка погнулась.

Всё ещё под впечатлением схватки, баба Зина принялась в очередной раз собирать вещички, укладывать их в рюкзак. К счастью, трава была хоть и влажной, но вполне чистой. Кое-что подмокло, не без того. Но ничего не пропало, и это было хорошо.

Оставалось одно: забрать несессер. Баба Зина, хоть и победила, осторожничала: вдруг мужик притворяется? Но нет, лежал без памяти. Дышал. Зинаида Михайловна, успокоившись, что не стала убийцей, осторожно прощупала одежду врага, сунула руку ему за пазуху и вынула несессер. Точно, тот самый. И тиснение на месте, и надпись: «Любимому мужу от Эли».

Она сунула несессер в рюкзак, рюкзак вскинула на плечи, подхватила трость и поспешила выйти на тропинку, оставив грабителя переживать свою неудачу.

Элик проявился в тот момент, когда Зинаида Михайловна продралась, наконец, сквозь кусты.

– Всё получилось? – спросила она.

– Ответ положительный, – сообщил Помощник.

И баба Зина выдохнула, мягко опустившись на тропу. Её настиг откат сразу от всего: и от лошадиной дозы адреналина, и от перенесённого страха, и от стрессовой физической нагрузки.Элик тут же закружил рядом, проводя обследования своего Объекта. Из его зеленоватого корпуса выдвинулась игла, легонько кольнула бабу Зину в плечо, и минут через пять она почувствовала себя в силах двигаться дальше. Только махнула рукой в сторону не то грабителя, не то жертвы.

– Там. Надо сделать, чтобы продрых часа два, а лучше три.

Элик только что честь не отдал. Ответил по уставному:

– Будет исполнено!

И исчез. Пока баба Зина поднималась на ноги, пока поправляла лямки рюкзака, пока подбирала трость, он вернулся. Отрапортовал:

– Ваше приказание выполнено!

– Ну и ладненько, – выдохнула Зинаида Михайловна, – Ну и слава Богу. Пойдём, надо к автобусу успеть.

Обратный путь дался нелегко. Помятый о голову грабителя стул не желал раскладываться, а садиться на сырую землю баба Зина не хотела. А раз нет возможности отдохнуть, нет смысла и останавливаться. Так без остановки она и прошагала все четыре километра до трассы. Последние сто метров уже с трудом брела, опираясь всем весом на кривую трость. Но – дошла. Успела.

Едва она остановилась на остановке, едва бросила взгляд на такую соблазнительную лавочку, как подошел автобус до Медвежьегорска. Скопившийся на остановке народ хлынул в автобус, и баба Зина с трудом смогла взгромоздиться на заднюю площадку.

Ехать, как помнила Зинаида Михайловна, предстояло три часа. Устоит ли она? После ударного марш-броска через лес ноги ныли, дрожали и норовили подкоситься. А народу в автобусе было не настолько много, чтобы повиснуть, стиснутой телами.

Неподалёку на одном изсидений устроилась молодая парочка.

– Молодой человек, – обратилась баба Зина к крепкому на вид парню, – уступите место.

Молодой человек буркнул что-то невнятное и отвернулся к окошку. Зато подскочила его спутница:

– Садитесь, бабушка!

Зинаида Михайловна опустилась на сиденье, расслабила, наконец, гудящие как трансформаторы ноги. Ощутила от этого сказочное облегчение и сказала максимально благодарным тоном:

– Спасибо, девушка!

Откинулась на спинку сиденья и предавалась релаксу до самого Медвежьегорска. И ей не мешали ни тряска, ни духота, ни разговоры пассажиров.

* * *

Федот Макарьев очнулся в отвратительном состоянии. Во рту всё горело, из него непрерывно лились вязкие мерзкие слюни. Нос заложило похлеще, чем от простуды, и где-то там, в глубине, нещадно пекло. Глаза буквально выедало. Веки распухли, отекли и отказывались открываться, а из-под них ручьями лились слёзы.

Всё лицо нещадно чесалось. Федот машинально почесал распухший нос, затем бороду, затем глаза, лоб. От его попыток облегчить страдания становилось только хуже. Одно хорошо: жуткая боль в паху, от которой перехватывало дыхание, успокоилась. Зато немилосердно болела голова где-то с левой стороны.

Федот машинально ощупал голову: там, куда врезалась клюка старой карги, образовался здоровенный шишак. Он пообещал себе найти бабку и вытрясти из неё душу, и принялся подниматься на ноги. Тут совсем рядом было небольшое озерцо. Стоило умыться, убрать с себя всю эту гадость, что на него попала, прополоскать горло и вообще

Мужик встал, покачиваясь, но сделать даже одного шага не сумел: набрякшие веки не открывались. Пришлось поднимать их руками. Но и открыв один глаз, Федот видел дорогу крайне смутно. Он протёр глаза руками, но сделал только хуже: жечь глаза стало сильнее, слёзы побежали активнее. Кроме того, в вертикальном положении сопли и слюни не выливались свободно, а скатывались в горло, заставляя глотать или плеваться, на выбор.

Так и шел Федот примерно туда, поминутно засоряя природу плевками, матеря, не стесняясь в выражениях, коварную старуху и отчаянно страдая от жжения во всех нежных местах, от боли в голове и от множественных укусов крупных чёрных муравьёв, заползших под штанину.

Пока что муравьи на фоне прочих проблем не ощущались, и Федот шаг за шагом продвигался к спасению. Несколько раз он падал, проваливаясь в бочажины. Промок, измаялся, но, в конце концов, до озера добрался, Не меньше получаса умывался, и отплёвывался, и промывал глаза, и полоскал горло, вытряхивал жгучую заразу изо всех мест, куда она попала.

Наконец, отчасти вернув себе способность видеть и нормально дышать, он поднялся. Злой, грозный, готовый растерзать любого, кто сейчас подвернётся под руку, он решил перекурить. Сунул руку за пазуху и не обнаружил там ценного предмета. Поспешил, спотыкаясь, к месту битвы, упал на колени и принялся ползать, ощупывая, осматривая каждый клочок поверхности. Нашел расколотую трубку. Нашел продырявленный тюбик зубной пасты, после которого долго чистил руки от липкой гадости. Но потери так и не обнаружил.

В таком положении Федота застал сосед, ходивший по грибы. Поглядел на мужика, на траву, на растоптанный тюбик, на разбитую трубку.

– Что потерял, Федот?

Тот медленно поднялся. В глазах – бешенство и готовность убивать.

– Вещь потерял. Ценную.

Грибник оказался не робкого десятка. Да и сложением с Федотом поспорить мог запросто.

– Ту, что на вокзале подрезал? – с ехидством спросил он. – Или ты её в поезде отнял? Ну так поделом тебе. А тут чего ищешь? Опять за старое взялся? Стало быть, нашелся кто-то нормальный, с яйцами, что тебе укорот дал. Ишь, соплями до пояса улился.

Каждое слово соседа жгло сердце Федота не хуже перцового спрея. Глаза его налились кровью, как у разъярённого быка. В конце концов, он не выдержал и с рычанием кинулся на грибника. Но тот лишь отшагнул в сторону, не забыв сунуть буяну кулаком куда-то в бороду. Федот пробежал ещё два шага, рухнул в мох и затих. А грибник подхватил корзинку и пошел дальше размеренным шагом бывшего десантника.

Когда Федот очнулся, у него плюсом ко всем прочим несчастьям ныла челюсть. Настроение было препоганейшее: еще бы, такие потери! Кое-как он выбрался сквозь кусты на тропинку. Выкатил скутер, оседлал, а он не едет. Даже экранчик не горит. А ведь его ждут, с этими вещами не шутят. Федот сунулся в карман за телефоном, а он тоже не фурычит. Зараза! До посёлка километра четыре, это минимум час пешком идти. Но куда деваться, не бросать же в лесу ценный транспорт.

Так и шел Федот Макарьев, через шаг поминая добрым словом сволочную старуху и со страхом думая о том, как будет со смотрящим объясняться.

* * *

Три часа спустя автобус остановился на привокзальной площади. И тут баба Зина поняла, что не то, что выйти из автобуса, но даже подняться с сиденья стало проблемой. Мышцы, истерзанные непривычно дальним переходом, отказывались работать. К счастью, поручень оказался совсем рядом. Невольная спортсменка ухватилась за него и кое-как взгромоздилась на ноги. Нацепила на спину рюкзак, подхватила трость и, повисая на поручнях, спустилась на землю. Чуток постояла, приходя в себя, и двинулась на перрон: поезд отправлялся примерно через час.

Первые шаги дались тяжело, едва ли не со слезами. Но куда деваться? Хочешь – не хочешь, а надо. Шагнула – постояла. Шагнула – постояла. Потом сообразила, что такими темпами за час она до поезда не дойдёт. Положила себе: сделать десять шагов. Шла, кривясь от боли в ногах при каждом шаге, но сделала. Разрешила себе отдохнуть целую минуту.

Рядом поманила к себе скамейка. Но баба Зина чётко понимала: сядет – не встанет. Это тебе не автобус, поручней нету. Так что постояла и пошла дальше, следующие десять шагов. Показалось или нет, но дались они чуточку легче. Третий десяток – так уж точно легче. А после перерыва баба Зина одолела два десятка шагов за один заход. Это была почти победа!

Ей бы массажик, ей бы таблеточку – по телевизору рекламировали. Но как-то не додумалась она об этом позаботиться. Элик, разумеется, мог бы синтезировать нужное снадобье, но сейчас он в рюкзаке. Придётся перебарывать себя и двигаться как есть: без таблеток, массажа и чудодейственных укольчиков.

Двадцать шагов, тридцать шагов. Вот и двери вокзала. От дверей одних до дверей других пятьдесят шагов. Пройдены за один раз. А вот и поезд, уже стоит. До своего вагона шагов сто. Дошла в два приёма. Уже учёная, закинула в тамбур вещички, напряглась и взобралась по ступенькам неожиданно легко. А как добралась до своего места, наступило почти счастье.

Полчаса, целых полчаса где-то бродил проводник. Баба Зина успела добыть и раскатать по полке матрас, приготовить вещи, в которые переоденется, едва появится проводник. Приготовила растворимую лапшу, которую заварит и съест, едва появится проводник. Приготовила зубную щетку и зубную пасту, которые пустит в ход после появления проводника, переодевания, заваривания и поедания лапши. А он всё не шел и не шел.

Баба Зина вспомнила о трофее, о возвращённом себе несессере. И решила, чтобы занять время, выкинуть из него всё лишнее. Табак, трубку и прочие курительные принадлежности. Она туда собирается гигиенические принадлежности складывать, а не вонючие гадости!

Зинаида Михайловна приготовила пакет для мусора, достала несессер, раскрыла – и тут же испуганно закрыла обратно. Даже спрятала под матрас. И вовремя: из прохода уже раздавались уверенные шаги проводника и требовательный голос:

– Граждане! Приготовьте билетики на проверку!

Эмоциональная встряска совершила невозможное. После ухода проводника, баба Зина сумела переодеться, заправить постель, заварить и съесть лапшу, приступить к чаю. И всё это собственными ногами. Хоть и болящими, но двигающимися. И только тогда, когда в вагоне убавили верхний свет, оставив лишь тусклые ночники, она решилась.

Пользуясь отсутствием соседей, занавесила секцию простынёй, включила в изголовье лампочку и добыла из-под матраса несессер. Так разведчики в кино достают из тайника рацию и взрывчатку, поминутно озираясь и подсвечивая себе фонариками.

Дрожащими руками баба Зина открыла несессер и едва не захлопнула снова: содержимое его нисколько не изменилось. Помимо кисета с табаком, ёршика для чистки трубки, ещё каких-то непонятных предметов, в отдельном кармашке лежали паспорт и довольно толстая пачка денег. Зинаида Михайловна решилась открыть паспорт. На главной странице красовался тот самый бородач, что едва её не ограбил и не убил.

Денег даже на вид было много. Баба Зина, уже несколько успокоившаяся, пересчитала: почти сто тысяч. Безумная сумма! Её пенсия за четыре месяца.

Бабушка спрятала несессер и принялась думать. От вещей надо избавляться. Лучше всего выкинуть в мусорный контейнер. Потом его содержимое высыплют в мусоровоз и отвезут на полигон. И всё, никаких следов. А здесь, в поезде, выбрасывать что бы то ни было нельзя. Слишком мало пассажиров. Начнут проводники вагон прибирать, увидят в мешке паспорт, начнутся разбирательства… Нет. Вот в Твери будет пересадка, там можно будет прогуляться по ближним дворам, да и выбросить пакетик с паспортом и прочими вещичками.

О том, что делать с деньгами, баба Зина даже не задумывалась: разумеется, забрать. Это – трофеи. Она за них, между прочим, жизнью рисковала. Не за них, конечно, за другое. Но в итоге за свой страх, за унижения получила заслуженную награду. Потом с бабками поделится, раз уж они все в путешествии поучаствовали.

Обратная дорога прошла без приключений. В Твери легко и просто удалось выбросить чужой паспорт. Посадка в поезд до Елизаветинска трудностей не составила. Попутчики все, как один, оказались людьми приличными, культурными и воспитанными. С ними было интересно поговорить, обсудить некоторые темы. И Зинаида Михайловна говорила, обсуждала, высказывала своё мнение и слушала чужое, порою даже спорила и в целом получила интеллектуальное удовольствие.

В Елизаветинске, отбив СМС подругам, баба Зина села в такси, и вскоре оказалась у подъезда родной девятиэтажки. На лавочках у подъезда её никто не встретил. Зинаида Михайловна даже обрадовалась: всё-таки она устала.

Уверенными шагами путешественница поднялась на крыльцо, вошла в лифт, доехала до родного восьмого этажа. И едва раздвинулись двери тесной кабинки, как перед ней во всей красе выстроились три бабки. Выдернули подругу из лифта, молча обняли. Кричать не стали: в подъезде любое слово слышно на всех этажах. Увлекли Зинаиду Михайловну в квартиру Элечки Тороповой, и вот там-то оторвались вовсю.

– Как я рада вас всех видеть! – заявила баба Зина, когда обнимашки закончились. Сказала, по большей части, из вежливости. Но тут же почувствовала, что ничуть не соврала. Что действительно рада каждой. И желчной Перепрыгиной, и осмотрительной Мухиной и, конечно, интеллигентной и душевной Тороповой.

Она обвела взглядом подруг, ждущих подробностей. Сейчас говорить не хотелось, но и оставлять бабулек без новостей было слишком жестоко.

– Скажу сразу: всё получилось, – отрапортовала Зинаида Михайловна.

– Ура! – коротко и почти без эмоций заявила Мухина.

– Подарки ваши мне пригодились все до единого, даже баллончик. А деньги, напротив, не понадобились.

– Подробности давай, – потребовала Перепрыгина.

– Будут вам подробности. Дайте только в себя прийти. Помыться с дороги, отдохнуть немного. А вечером, часиков в пять-шесть, встретимся у Элеоноры Викентьевны. И там, за чаем, я вам всё расскажу в деталях и, может быть, даже в лицах.