Текст книги "Пасечник 3 (СИ)"

Автор книги: mrSecond

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13

Дед Иван, вышедший открывать ворота, прямо столбом встал в удивлении: уезжал хозяин на одном «Вепре», а сейчас за «Вепрем» ещё и новенький «Ловкач» пристроился. Этак двора для трофеев не хватит. Из «Ловкача» выскочила невеста графа, Маша Повилихина. Подскочила к жениху, на шее у него повисла и прямо на улице, никого не стесняясь, принялась целовать. Срамота!

Дед отвернулся и, пыхтя от возмущения и невозможности его высказать, убежал обратно в дом. И не слышал, того что происходило на улице. А там довольная Маша оторвалась от Ивана. Спросила, как о решённом:

– Ты же отдашь мне «Ловкача»? Хорошая машинка. Шустрая, маневренная. Не то, что твой сарай.

– Зато в этот сарай мотоцикл влезает, – пропыхтел Терентьев, доставая Машин транспорт из «Вепря». – Или ты решила с двух колёс пересесть на четыре?

– Не-не! – воскликнула девушка. – Мотоцикл – это святое. Но, сам понимаешь, он для тепла, для хорошей погоды. А сейчас на нём не очень удобно.

– Давай сперва с твоей бабушкой договоримся. Дед Иван – то ещё трепло. Сегодня же вечером пойдёт в кабак и примется клеймить нравы современной молодёжи. Всё выболтает подчистую: кто, где, когда и с кем. Да ещё и приврёт для красного словца. И к бабке не ходи, через день-другой эта сплетня до Анны Трофимовны доберётся.

– Ой! – спохватилась Маша. – И что теперь делать?

– Сдаваться. Рассказывать всё, как есть. И особо напирать на случай, на судьбу и прочее. Авось, какое-то слово для неё окажется ключевым. А я, как обещал, к ней заеду через пару-тройку дней, когда ты в Селезнёво будешь, и поговорю по душам. Тогда и «Ловкача» пригоню.

– А сам что, пешком обратно пойдёшь? – хихикнула Повилихина.

– Зачем? – недоумённо пожал плечами Иван. – У меня Некрас имеется. Он меня на «Вепре» сопроводит, и после разговора увезёт куда надо.

– Ну тогда ладно, – смутилась Маша. – Натянула на лицо войлочную маску, сменила шапку на шлем с подшлемником, закрыла глаза очками. Топнула педаль кик-стартера, оседлала свою бешеную тарахтелку и умчалась прочь в облаке снежной пыли. А Иван вновь пожал плечами и отправился отпирать ворота: не ждать же деда, в самом деле!

* * *

Маша ехала медленно и внимательно прислушивалась к своим ощущениям. Нынче, пусть и под влиянием эмоций, она поцеловалась вот так, по-настоящему, впервые в жизни. Может, и не решилась бы, но Иван ведь жених, без малого, муж. Ничего такого-этакого они себе не позволяли, рук не распускали, не говоря о большем. Так что поцелуй – это в их случае вовсе не зазорно.

Девчонки в Академии шепотом и под большим секретом рассказывали о своих поцелуйных ощущениях. И выходило по их рассказам, что целоваться – это сказочное удовольствие. Круче только пирожные от Фаббри. Но вот нынче ничего такого Маша не почувствовала. Ни бабочек в животе, ни прочих других сладостных ощущений. С ней что-то не так? Может, причина в том, что у неё с Иваном всё же нет ни большой любви, ни всепоглощающей страсти, как описано в книжках романтической дурочки Матрёны? Или девчонки просто наврали, пересказали где-то читанные или слышанные романтические глупости от своего имени, набивая себе цену и поднимая авторитет?

Информацию получить не у кого. Разве что у бабушки, но её о таких вещах расспрашивать как-то неловко. Придётся страдать и маяться до того момента, когда правила приличия позволят испытать на себе полный спектр ощущений.

Маша отворила калитку, закатила мотоцикл в сарай и отправилась в дом, на ходу снимая зимнюю экипировку.

– Проголодалась? – встретила её бабушка обычным вопросом.

Внучка прислушалась к себе и кивнула:

– Пожалуй, да.

– Тогда раздевайся, умывайся и садись за стол.

За едой говорить не принято, потому обед прошел спокойно. Но едва дело дошло до чая, как бабуля строго потребовала:

– Рассказывай.

– Что именно? – беззаботно спросила Маша, откусывая поджаристый бочок самой вкусной булочки.

– Как с женихом своим встречалась.

– Кхе-кхе-кхе!

Внучка поперхнулась булкой. Лицо покраснело, глаза наполнились слезами. Анна Трофимовна переполошилась, подскочила, едва не своротив свою кружку, обежала стол и хлопнула Машу промеж лопаток. Застрявший кусок булки выскочил и плюхнулся в чашку с чаем, забрызгав скатерть. На такие мелочи бабушка внимания не обратила. Засыпала мокрое солью, заменила чашку вместе с чаем и недоеденным куском. А когда внучка пришла в себя, вернулась к теме:

– Ну так что расскажешь о Терентьеве?

Маша отложила надкусанную булочку подальше – во избежание повторения, тяжело вздохнула и спросила в ответ:

– Привратник у Фимы сдал?

– Пальцем в небо, – усмехнулась бабуля. – Один знакомец подвёз сегодня до Соловьёво некоего Кокорина. Тот и рассказал историю, как пытался по незнанию наехать на самого графа Терентьева, и как тот его отпустил, хотя троих подельников на перерождение отправил и машину в счёт виры отобрал. И сообщил между делом, кто у него карманы чистил, пока граф воздушником грозил.

– Иван не грозит, – возмутилась Маша. – Если уж достаёт оружие, то для того, чтобы стрелять из него. А этого Кокорина послал в посёлок, чтобы тот своим бандитам объяснил, что беспредел закончился.

– Да-а, – оценила бабка. – Крутенько зятёк взялся. Не надорвался бы.

– Вот! – подхватила внучка. – А ты мне помогать ему запрещаешь. Между прочим, знаешь, что он сказал? Что знания по экономике проще получить из учебника. А ведунские силы надо использовать тогда, когда учебника никакого нет, когда другого способа получить информацию не существует. Он просто не успевает один сделать всё. Ему не нужны советчики, ему не хватает помощников. Умных, знающих, ответственных помощников. Знаешь, как мы с ним встретились? В гостинице у Катарины Зеехофер. Там возник вопрос, который без него не было возможности разрешить. И едва этот вопрос прозвучал, как вошел Иван и в пять секунд всё решил. А потом предложил подвезти меня до поворота на Повилихино. Вот по дороге этот Кокорин с дружками решил нас пограбить.

– И как ведун справился с бандитами? – полюбопытствовала бабуля.

– Легко. Перестрелял их из воздушника за десять секунд. Я не то, что испугаться, я даже понять ничего не успела.

– Силён, – оценила Анна Трофимовна. – Понятно: десант. Хоть и контузия, а руки помнят. Ладно, допивай свой чай, да ступай учиться. Мне хорошенько подумать надо.

– Да, вот ещё что: – Маша решила ничего не скрывать, – Иван хотел приехать, с тобой на этот счёт поговорить. Без меня.

– Тем более подумать надо, – заявила бабушка. – Марш заниматься!

* * *

Иван распотрошил привезённую из столицы папку, закопался в бумаги. Каменоломен отыскал целых две. Одна в Федюнинских наделах, другая рядом с аномалией. Данные о них указаны были самые скудные: мол, есть такие и всё. А самое интересное – количество персонала, список заказчиков, доходность и всё такое прочее – отсутствовало. Про лесопилку сведений и вовсе не было.

Егерь вновь по листику перебрал все бумаги. Лесопилка не появилась. В графстве числился единственный лес, в Терентьево. Остальное – рощицы да перелески вдоль дорог. Он позвал Черняховского и сходу ошарашил вопросом:

– Скажи, Пахом Дмитриевич, что ты знаешь о лесопилке в моём поместье?

– Есть такая, – ответил Черняховский. – Хозяин Антип Знобин, пришлый арендатор.

– А какой с лесопилки доход идёт?

– Это надо у Знобина спрашивать.

– Меня не Знобинский доход интересует, а мой.

– Тут сказать ничего не могу, ибо Знобин показывал мне бумагу, по которой значилось, что аренда уплачена ещё вашему батюшке на двадцать лет вперёд. Подпись я сверил – по крайней мере, внешний вид. Мне пришлось признать её подлинность.

– Ладно, Пахом Дмитриевич, дальше этим вопросом я сам займусь. А что ты скажешь о каменоломне в Свиридовском поместье?

– Так заброшена она. Давным-давно, ещё в те времена, когда аномалия образовалась. Слишком близко к стене оказалась. И эманации аномальные там явно чувствовались, и опасались люди Тварей. Вот и забросили.

Черняховский ушел, а Иван задумался: надо бы проехать с инспекцией по всему графству, заглянуть к каждому арендатору и навести инвентаризацию. Что из перечисленного княжьим секретарём имеется в наличии, чего недостаёт, а чего в излишке. И выяснить, откуда этот излишек взялся.

Особый интерес вызвала лесопилка, за которую уплачено на двадцать лет вперёд. Терентьев поднял учётные книги, но за последние двадцать лет подобных записей не нашел. Сразу возникло подозрение: всё ли в порядке с этой лесопилкой? Не поддельны ли бумаги? Когда была построена? Куда ушли деньги? Было бы чуток пораньше, встал бы, взял с собой Некраса и Байкала и пошел разбираться. Но за окном стемнело, а оценивать масштабы убытков лучше при дневном свете. Так что хочешь – не хочешь, а придётся ждать утра.

Утро начхало на желания графа Терентьева. Началось оно с телефонных звонков. Первой позвонила Маша. Радостно закричала в трубку:

– Бабушка разрешила! Можешь приезжать!

– Погоди-погоди, – притормозил её Терентьев. – Что разрешила?

– Как что? Помогать тебе с графством. Учитывать, рассчитывать, контролировать и всё такое. Чтобы ты мог спокойно ездить по деревням, бить морды нерадивым крестьянам и стрелять из воздушника злобных бандитов. Прямо как вчера. Мне понравилось! Пуф-пуф-пуф – и никого не стало.

Иван промолчал: он предпочёл бы, чтобы после вчерашней демонстрации криминал уезда проникся и тихо засел по норам. А ещё лучше – перековался в тех же пасечников. Производство мёда нужно поднимать.

– Ну и во сколько за тобой приехать?

– Часам к десяти. Я как раз соберусь.

– Что ж, приеду к десяти, – вздохнул егерь, готовясь хоронить свои планы.

Едва закончился разговор с невестой, как позвонил Абазов.

– Господин Терентьев! – чётко, по-военному принялся докладывать он. – Я добрался до Волкова, разместил объявление о найме дружинников на соответствующих инфорах. Обзвонил два десятка надёжных знакомых из числа бывших сослуживцев. Назначил им встречу в трактире. Сделаю от вашего имени предложение.

– Это хорошо, – вздохнул Терентьев. – Постарайтесь, чтобы процедура найма не стала чересчур затратной. Я знаю, сколько могут выпить молодые озабоченные организмы.

– Так точно! – согласился Абазов. – Утром доложу о результатах.

Следующим, сразу после командира дружины, позвонил поверенный.

– Доброе утро, ваше сиятельство. – поздоровался он. – Я уволился из Поместного приказа и готов приступить к работе.

– Прекрасно, – одобрил его Терентьев. – Можешь числить начало службы у меня сегодняшним днём. У меня для тебя есть первое задание. В Селезнёвской гостинице живет госпожа Катарина Зеехофер и ещё несколько человек. Вместе с хозяйкой гостиницы, они являются моими компаньонами. Наверняка ещё не оформили ни одного документа, даже товарищество не зарегистрировали, а планов понастроили громадьё. Я поручаю вам ознакомиться с текущим положением дел и обеспечить юридическое сопровождение этого товарищества и всех его дел. Мой интерес заключается в том, чтобы небрежно или неправильно оформленные бумаги не вызвали внеплановых трат или вовсе срыва всего проекта. Но помните: вы работаете на меня, и выполняете только мои распоряжения. А то дамы там шустрые, мигом на шею сядут и ножки свесят. Единственная, кто является моим протеже, это девица Евдокия Карпова. Все прочие действуют самостоятельно, оперируя собственным капиталом. Обо всех подвижках в проекте прошу мне оперативно, не позднее следующего дня, сообщать.

– Я всё сделаю, – заверил графа поверенный.

Немного помявшись, он робко спросил:

– Ваше сиятельство, не сочтите за дерзость…

– Говори уже, не трать время попусту, – прервал его Терентьев.

– Могу я получить хотя бы небольшой аванс? Дело в том, что после увольнения мне отказали в комнате, которую я снимал. А снять другую стоит денег.

Егерь подумал, прикинул варианты, выдал инструкцию:

– Вы сейчас идите в гостиницу. Да, в «Селезнёво-палас-отель». Я предупрежу Серафиму Ильиничну. Вы познакомитесь со всеми участниками проекта, войдёте в курс дел, а чуть позже я за вами заеду и отвезу в Терентьево. Я ведь обещал вам проживание и питание.

– Но мне часто придётся бывать по делам в Селезнёво!

– Для этого не обязательно там жить. Вы умеете водить машину? А права у вас есть? Значит, при необходимости будете брать дежурный автомобиль и ехать в Приказы.

Голос поверенного повеселел:

– Хорошо, Ваше сиятельство! В таком случае, я немедленно отправляюсь в гостиницу, знакомлюсь с делами и жду вас.

Терентьев глянул на часы: пора ехать к Маше. Всё, утро кончилось. И все связанные с ним планы тоже. Он предупредил домашних, проверил оружие, завёл трофейный «Ловкач» и выехал из усадьбы.

Вернулся уже в сумерках, невеста подбросила. И его, и поверенного. Высадила у ворот, чмокнула в губы, проверяя, не изменятся ли ощущения, и рванула с места. Когда рядом сидел Терентьев, она так ездить себе не позволяла. Иван недовольно глянул вслед машине и отворил калитку. Кивнул спутнику:

– Идём.

Сразу после ужина граф утащил крючкотвора к себе.

– Ну что, господин Пикулин Евстигней Харлампиевич, – заявил он, усевшись за рабочий стол, – давай закончим с формальностями. Ты приносишь клятву, я выдаю тебе подъёмные деньги на первоначальное обзаведение.

Формулировки клятв были отработаны столетиями успешного применения, изобретать ничего не требовалось. Поверенный внятно и чётко произнёс положенные слова, чуть поморщился в момент появления на груди рун.

– Скажи, Евстигней Харлампиевич, – полюбопытствовал Терентьев. – Мой слуга Некрас, давая клятву, рубаху снимал, правую ладонь к груди прижимал, а ты без этого обошелся. Руны вышли что у тебя, что у него, одинаковые. Почему так?

– Раньше считалось, что хозяин должен видеть процесс появления рун. Если есть действующие клятвы, они будут видны под новой.

– И что, старые новую пересиливают? – заинтересовался Иван.

– Всяко бывает, – развёл руками поверенный. – Но сейчас это редкость. И клятвы-то не часто приносят, разве что в особом случае, вот как у нас с вами.

Терентьев испытующе взглянул на Пикулина.

– Говори, как на духу: у тебя другие клятвы имеются?

– Нет, – качнул головой тот. – Разве что мне самому не известные. Но это и вовсе из области сказок.

Иван открыл сейф, достал стопку купюр. Отсчитал пять червонцев, но передавать не спешил. Спросил:

– А что у тебя со здоровьем? Всё ли в порядке, не мает ли какая болезнь?

– Да, вроде, всё хорошо, – засмущался тот.

– Всё, да не всё, – нахмурился Терентьев. – Нездоровое питание, худые валенки, шубейка на рыбьем меху, сырая комната… Всё это просто так не проходит. Признавайся, я тебя за это не прогоню. А вот полечить – полечу. Ты мне нужен здоровый и полный сил, чтобы грузить работой по самую макушку.

– Ну если честно… – всё ещё робко начал поверенный.

– Со мной – только честно, – перебил его Терентьев. – Так что там у тебя?

– В груди болит и поясницу порой пересекает.

Егерь подвинул деньги к новому сотруднику. Кивнул удовлетворённо:

– Теперь вижу – правду сказал. Завтра с утра приготовлю тебе отвар. Будешь пить по столовой ложке утром и вечером. И мазь дам, спину мазать. Пару недель – и всё пройдёт. А впредь себя до такого не доводи. Мне работник нужен, а не доходяга.

Пикулин, застеснявшись, потупился.

– А теперь рассказывай, что там с товариществом, чего успели наворотить эти гуманитарии. И отдельно доложи: не плутует ли кто, не пытается ли кинуть или подставить других. Пока бумаги не подписаны, в Приказах не зарегистрированы, надо избавляться от излишне хитромордых.

Глава 14

Каменоломня в Федюнинском поместье наверняка бездействовала. Раз находится, кому казёнку покупать, общество поить, мужики из кабака не выходят. Разве что позовут пограбить под видом правого дела. Та, что в Свиридове, требовала личного визита: насколько там всё плохо с аномалиями? Можно ли обычному человеку там находиться хотя бы с амулетом? Есть ли возможность заново запустить добычу камня?

Но это всё ждало. Камень – он не слишком живой. Хотя на японских островах находились умельцы, которые заявляли, что слушают, как растут камни. Прежде Терентьев над ними насмехался. И внутри себя, и открыто, на людях. Теперь же, после сосен да пчёл, категоричности поубавилось. Но если даже камни растут, если душу имеют и говорить могут, они всё равно могут ждать: слишком уж медленно это происходит. А деревья ждать не могут, они живые. И каждый день их десятками валят, на куски разделывают и вывозят. Его лес вырубают, и получают за это деньги. Сколько-то времени пройдёт, и останется егерь без леса. Что тогда делать будет?

С утра пораньше Иван, раздав указания, посадил за руль «Вепря» Некраса, уселся сам, взял с собою Байкала и отправился недалеко, через деревню и там ещё километров десять. К тому месту, где на плане значилась лесопилка.

Народ здесь был преимущественно из местных, Терентьевских. Ивана узнавали, первыми здоровались, уважительно кланялись. Правда, имелись и чужаки. Те здороваться и кланяться не спешили. Спрашивали у других: кто, мол. Но даже узнав, что приехал сам граф, уважение проявлять не спешили. Да что там уважение! И вежливости было не сказать, что лишку.

Отдельные кадры попадались вовсе уникальные. Тёмные лицом и душей настолько, что их сходу можно на каторгу отправлять. Их егерь запоминал особо. Стоит побеседовать, поглядеть на них вблизи. Может, и сдать в Разбойный приказ, покуда беды не случилось. Или на каменоломню в Свиридово наладить.

В конторе хозяина не нашлось. На вопрос «где» махнули в сторону леса. Иван оставил машину рядом с крыльцом и дальше отправился пешком, с Некрасом и Байкалом. Слуга шел, как положено, по левую руку и чуть позади. Пёс – у ноги, справа. А впереди висел небольшой щит. На всякий случай: больно уж не нравилось Ивану то, что он здесь видел.

Лес валили без жалости, поставив дело на широкую ногу. Уже успели выкосить немалый кусок. Терентьев прошел уже пару километров, а собственно лесорубов так и не увидел, только пеньки, да разъезженные грузовиками дороги. Такими темпами эти ухари за пару-тройку лет сведут весь лес в излучине Пестряковки. Нечисто здесь. Ой, как нечисто!

Хозяин нашелся на самой дальней делянке. Графа он увидал издалека, но навстречу торопиться не стал. Спокойно наблюдал за приближающимся егерем, и время от времени покрикивал на работников. Дождался, пока Терентьев подойдёт вплотную, и лишь тогда солидно, с достоинством поздоровался:

– Доброго дня, господин Терентьев. Какими судьбами в наших краях?

Иван с этим человеком не был знаком. По крайней мере, в последние полгода, с момента попадания в этот мир, они не пересекались.

– Обычными. Провожу инвентаризацию владений. Захотелось мне лично увидеть бумагу, согласно которой была разрешена порубка деревьев.

– А у меня она как раз с собой.

Хозяин лесопилки полез за пазуху и вынул пакет. Из пакета – сложенный вчетверо лист бумаги. На листе, если глядеть на просвет, скалил пасть волк, символ княжества.

– Всё чин по чину, официальная бумага. Во всех Приказах прошла, все печати да подписи собрала.

Иван вгляделся в документ, вслушался в собеседника. Тот глядел уважительно, не хамил, не буянил. Но внутри посмеивался над графом: мол, кишка тонка против меня. А на бумаге всё было чин по чину: разрешение лес валить без ограничений. Только егерь готов был головой клясться, что рука старого помещика Терентьева этой бумаги не касалась. А что до подписей, то мало ли умельцев! Чужой автограф в два счёта нарисуют, лучше настоящего. И неустойка прописана такая, что можно всё графство на корню скупить.

– А что, в Приказы вместе с отцом ездил?

– Нет, в то время болел он сильно, ходить не мог. Доверенность мне выписал, чтобы я его везде, где надо, представлял. Вот, извольте поглядеть.

– А деньги ему в руки отдавал?

– Нет. Секретарю вручил. Вот и расписочка имеется о получении платы за двадцать лет.

Было видно, что егерь не первый, кто вопросы эти задаёт. И что хозяин лесопилки уже многим документики предъявлял.

По бумагам всё выходило гладко. Только бумаги эти врали. Терентьев чувствовал это всем своим существом, но сходу не понимал, как зацепить лгуна. Требовалось придумать такой вопрос, чтобы он вынужден был отвечать прямо.

– Кто присутствовал при подписании договора?

– Нотариус, как полагается. Вот, извольте видеть, и подпись его имеется. О том, что сделка заключена сторонами в полном соответствии с законами княжества.

Иван глянул: подпись нотариуса и впрямь была. И печать поверх подписи. На печати отчётливо можно было прочесть: Уклейкин Аполлон Серафимович. И адрес в Селезнёво. На доверенности Уклейкин тоже отметился. Надо бы навестить чернильную душонку.

* * *

В доме Аглая, как обычно, хлопотала по хозяйству. Иван выловил её, когда бабка, утерев пот со лба, отшагнула от печи и села передохнуть.

– Скажи, а секретарь отцов, он где сейчас?

– Семён-то? – переспросила домоправительница. – Так в Селезнёво где-то. Как родителей твоих схоронили, так и съехал.

– Поня-атно, – протянулегерь. – А он, случаем, адресочка не оставил?

– Нет. И вещички все собрал. До ниточки всё выгреб, до последнего клочка бумаги.

– А что за человек был? Хороший или так себе?

Аглая задумалась.

– С виду-то, вроде, и неплох, – ответила она, наконец. – Вежливый, обходительный, к вину не притрагивался. А вот денежки любил, да. Ну так ведь кто ж их не любит! Но жалование у него было неплохое, и не бедствовал Семён Архипыч, напротив даже. Под конец службы машину дорогую купил. Говорил, что скопил на мечту.

– Понятно. А фамилия у него какая была?

– Почему ж была? И сейчас есть. Перфильев он.

– Перфильев… так-так…

Что-то смутное промелькнуло в памяти. Тот человечек из Поместного приказа, что так неудачно попытался заполнить бумаги на графство, у него фамилия была похожа. Надо ехать, искать этого Перфильева… пока он ещё жив. А то пошлёт лесопильщик в Селезнёво парочку своих варнаков, а потом ни секретаря, ни нотариуса не сыскать будет.

– А что это ты Сёмку вспомнил? – поинтересовалась Аглая. – Никак натворил чего?

– Да вот не знаю ещё. Человечек один лесопилку в поместье моём поставил. И бумага у него имеется, будто бы отец ему весь лес запродал: руби-не хочу. Только не верю я, что такое могло случиться. Мутный этот лесопильщик. И дело мутное. А лес рубят – только щепки летят. С прошлой весны столько повалили, что пешком от конторы до делянки чуть не час идти.

Тут подал голос дед Иван:

– А рубить начали только энтой осенью. Вот как ты в Академию свою отъехал, так и начали. А до тех пор тишина была.

– Вот оно как…

Иван задумался. С одной стороны, если имеется договор на двадцать лет, начинать работы можно в любой момент. С другой, лес валить стали сразу после того, как он прибил зарождающуюся Аномалию. А что есть у него в лесу? А тот самый голубец, с которым душой поделился. Чей он, чья память – неизвестно. Но выходит ещё подозрительней. Попытались Аномалией достать – не вышло. Теперь зашли с другой стороны. Конечно, Терентьев и без того стал бы разбираться. Не хочется отдавать лес ушлому торгашу. Но теперь появился дополнительный стимул.

Егерь поднялся и направился к дверям.

– А как же обед? – всплеснула руками бабка Аглая.

– Не до обеда сейчас, – серьёзно ответил Иван. – А ты, дед, имей в виду: ближайшую неделю в кабаке чтобы о лесе даже не пискнул. А проболтаешься – в исподнем на мороз выгоню. Ни к чему мне шпион в собственном доме.

* * *

Терентьев послал Некраса проведать насчёт нотариуса. Ну и постеречь его на случай нехороших гостей. Сам же сходу отправился в Поместный приказ. Бывший секретарь обнаружился на своём рабочем месте. На этот раз он проявил к егерю намного больше учтивости. Где-то на грани подобострастия.

– Я хотел бы с тобой, Семён Архипович, приватно пообщаться, – без лишних прелюдий заявил Терентьев.

Перфильев, что-то почуяв, попытался ускользнуть:

– У меня сейчас рабочее время. Может, ближе к вечеру?

– Ничего-ничего, прежде это вашему брату не мешало. Или ты желаешь обсуждать личные дела при своих, с позволения сказать, коллегах? Они-то знают, как использовать сказанное против сказителя.

Перфильев поморщился, но деваться было некуда. Его доброжелатели уже подняли головы, оторвавшись от бумаг, и принялись прислушиваться к происходящему.

– Идемте, – бросил он, поднимаясь из-за стола.

Привёл Терентьева в какой-то закуток, буркнул:

– Говорите. Только побыстрей, всё же я на службе.

– Мне стоит представиться? – поинтересовался егерь.

– Да уж не надо, – вновь поморщился чиновник. – Вы в прошлое своё посещение наделали достаточно шума, чтобы все приказные знали вас что в лицо, что по имени.

– Тем лучше. Вы ведь ещё недавно, года не прошло, служили секретарём у моего батюшки. Так?

– Так, – осторожно согласился Перфильев.

– И вы от его имени заключали договор о продаже Терентьевского леса.

– Да, заключал.

– И отец в этот момент был согласен со всеми положениями договора?

– С каждым из них.

– А он был в этот момент в трезвом рассудке?

– Э-э-э… да.

Секретарь чуть запнулся, отвечая. Опытному дознатчику этого хватило бы для зацепки, но Иван и без того чувствовал: лжет.

– Он лично подписывал договор и доверенность?

– Разумеется!

Перфильев давно понял, к чему идёт разговор, и сознаваться не собирался. Решил врать напропалую, авось отбрешется. Даже особая уверенность в голосе появилась, даже нотки оскорблённого достоинства.

Терентьев покачал головой:

– Ну что сказать, Семён Архипыч, собирайся.

– Куда? – не понял тот.

– Как это куда? В Разбойный приказ. Приедет из Волкова дознаватель Колюкин с княжьим артефактом правды, и вытянет из тебя всё до донышка. Кто тебе убийство четы Терентьевых заказывал, сколько денег за подлог заплатили, как ты подпись отцову на бумагах подделывал…

– Нет! – закричал побледневший чиновник. – Не убивал, Спасителем клянусь! И подпись не наводил, это всё Уклейкин! Он, сукин сын, рядом сидел, бумаги писал. А когда Силантий Трифонович подпись поставить не смог, сам за него расписался. Я только печать хозяйскую из кабинета принёс и к бумагам приложил.

– Тише, тише, – укорил его Иван, – люди набегут. Скажи лучше: лесопильщик тоже рядом был?

– Нет, он с хозяином не встречался. Чтобы при допросе, если таковой случится, свалить всё на нотариуса.

– Деньги где – те, что за двадцать лет аренды.

– Так мне на руки их никто и не дал. Я лишь по доверенности подпись свою на расписке поставил да печать Терентьевскую оттиснул. А то, что дали…

– Знаю, машину купил. Хороша хоть машина? Стоила она того, чтобы на такой подлог идти?

– Хорошая, ваше сиятельство! «Вепрь», Кабановской работы. Мне на неё четверть цены скинули.

– Ишь ты, титулование вспомнил, – презрительно усмехнулся Иван. – Иди и пиши. Всё, как есть пиши, в подробностях. Как в сговор с Кабановскими людьми вошел, как отца обманывал, как ему, беспамятному, договор подсовывал – всё пиши. Про нотариуса, про лесопильщика добавь. В двух экземплярах мне отдашь к вечеру. И будь готов свидетелем в суд пойти. Не хочешь свидетелем – пойдёшь соучастником, а у меня появится ещё один трофейный «Вепрь».

Бывший секретарь, а ныне старший регистратор и без пяти минут начальник отдела регистрации бумаг изо всех сил выразил готовность сотрудничать. Едва не бегом побежал на своё место и, положив перед собой чистый лист, принялся торопливо строчить чистосердечное признание.

Перфильев, по мнению Ивана, напугался достаточно, чтобы не попытаться сбежать. В Приказе, принародно, убивать его никто не станет, а сам он выйти побоится. Вот нотариус, судя по всему, орешек покрепче, да и замазан в тёмных делишках куда как сильней. За ним, скорее всего, и придут в первую очередь. И справится ли Некрас, неизвестно. Терентьев вызвал таксомотор и отправился на окраину Селезнёво.

Дом, вполне солидный, кирпичный, двухэтажный, ухоженный, обнесённый высоким забором, казался неуместным среди окружавших его лачуг. Видимо, хозяину место обитания диктовали род занятий и категория клиентов. «Вепрь» с Некрасом стоял у ворот. Наверняка имелась в доме и калиточка на заднем дворе, но не разорваться же слуге!

Иван постучал в ворота. Пришел человек. Увидел перед собой графа и даже не стал спрашивать, назначено или нет. Развернулся и повёл гостя в дом, в рабочий кабинет нотариуса. Некрасу даже намекать не требовалось. Он улучил момент и тихо проскользил к чёрному ходу.

– У хозяина клиенты, – объяснил слуга Терентьеву. – Вам придётся подождать.

– Что ж, подожду, – покладисто согласился гость.

– Аполлон Серафимович позовет, когда освободится. Он знает о вашем визите.

Вот как? Иван удивился, хотя виду постарался не показывать. Что ещё за система раннего предупреждения? Не дай Спаситель, видеонаблюдение на магическом приводе изобрели. Без него куда как проще. Хотя к чему плодить сущности? Скорее всего, кто-то из доверенных слуг зашел и сказал.

За дверью кабинета тем временем начался шум, явно непредусмотренный протоколом. Крики, удары. Сопровождающий не моргнул и глазом, зато егерь, имевший некие основания опасаться за жизнь и здоровье господина Уклейкина, наплевал на приватность и, проигнорировав возмущение слуги, вошел.

В кабинете находилось трое. Один, тщедушный старикашка и двое мужчин помоложе и покрепче. Старик, судя по нарукавникам, и был искомым нотариусом. В этот момент его душил один из посетителей. Другой с воздушником в руке контролировал территорию.

В логове господина Уклейкина благоразумно были устроены два входа, скрытые под портьерами. Поэтому появление Ивана в первый момент никто не заметил. А во второй момент душитель завопил от боли в руке, пробитой пулькой воздушника. Его напарник пальнул наугад пару раз, потом решил, что живым нотариус не нужен и попытался его пристрелить.

Воздушник и сам по себе стреляет негромко, а портьера, за которой стоял Терентьев полностью глушила звуки выстрела. Получалось, будто бы в руке бандита сама собой возникла дырка, из которой потекла кровь, пачкая дорогой костюм, дорогой паркет и угрожая залить бумаги на столе. Оружие грохнулось на пол.

Звук вышел довольно громким. С другой стороны в ту же секунду распахнулась дверь, и портьера обрисовала контуры тела. Клиенты нотариуса, хоть и слегка раненые, здоровыми руками молниеносно добыли по воздушнику и в кратчайший срок изрешетили вошедшего. Он рухнул, обрывая портьеру и открывая взгляду Некраса с воздушником в руке. Тем временем Иван тоже не бездействовал. Два беззвучных выстрела, и ещё два воздушника загремели по паркету. Больше дееспособных врагов не наблюдалось.

– Некрас, не стреляй, я выйду, – обозначился Терентьев.

– Выходи, – согласился тот, держа под прицелом убийц.

Иван вышел.