Текст книги "Пасечник 3 (СИ)"

Автор книги: mrSecond

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 23

Волки, лоси, пауки, многоножки, какие-то вовсе невиданные монстры. Сколько их? Тридцать? Пятьдесят? Сотня? Одному столько не уничтожить. Даже если бы они шли по одному, элементарно не хватит сил. Даже одна схватка выматывает. А сражаться с таким зверинцем – самоубийство. Да что там, вся дружина не смогла бы сдержать эту армию.

Действительно ведь, армия. Для чего она здесь? Для того, чтобы уничтожить Свиридовку достаточно десятой части. Половина убьёт всё живое в уезде. А все вместе эти монстры способны напрячь даже армию князя. Особенно, если в нужный момент нападёт кто-нибудь из соседей. Например, кабановцы или быковичи.

От этих мыслей Терентьеву стало не по себе. Оставаться здесь не было смысла. Наоборот, следовало как можно быстрее выходить наружу, звонить в столицу, звать армию и выбивать Тварей подчистую. Он уже почти повернулся, как укреплённый на ближней стене каменный круг, испускавший сиреневый свет, ярко вспыхнул. В нем отобразилось нечто непонятное: какая-то бесформенная мешанина форм, цветов, линий. От этой картины у Ивана даже заболела голова.

Кроме того, чувство Аномалии многократно усилилось. Огонь, защищающий своего хозяина, вспыхнул особенно ярко и потянулся к этому кругу, стремясь уничтожить, испепелить. А потом случилось и вовсе невероятное. Оттуда, из безумной круговерти, в пещеру со спящими Тварями полезло нечто такое, чему даже названия придумать оказалось невозможно. Гибрид паука, скорпиона и чего-то ещё, чему названия егерь не знал. Безумное сплетение клешней, щупалец, зубов и когтей, не имеющее в мире ни одного аналога.

Руки сработали мгновенно: сухо щёлкнул арбалет, и золотистая стрелка вонзилась в один из глаз чудовища. Терентьева оглушил жуткий вой. Он отступил на шаг, машинально взводя арбалет, и выстрелил снова.

Тварь, уже на треть вылезшая в пещеру, дёрнулась назад, забилась, заметалась, выбивая из стен камни. И второй орихалковый болт пролетел мимо, уйдя куда-то в пустоту позади кольца.

Бесформенная муть стала вдруг ярко-красной, потом непроницаемо-чёрной. По кольцу пробежали трещины, и его сегменты один за другим принялись осыпаться на пол. А внутри кольца вдруг оказалась обычная стена. Передняя часть чудовища, отсечённая словно лазером, упала на пол, истекая мерзкого цвета и запаха жидкостью. А трещины потянулись дальше по стене, во все стороны. Теперь точно пора было валить. Уже не скрываясь, а со всех ног.

Иван повесил перед собой светляк и бросился прочь. Теперь главной задачей было не споткнуться на бегу, не потерять ни единой секунды. За спиной заревели пробуждающиеся Твари. Егерь на бегу взвел арбалет. Конечно, орихалковых болтов уже не осталось, но и бирюзовая сталь на монстров действует неплохо.

В ноги капитально долбануло. С потолка посыпались мелкие камни. А за спиной раздался тяжелый топот. Соревноваться в беге с Тварями бессмысленно. Терентьев чуть притормозил у одного из поворотов и глянул назад. Его нагоняла целая свора страшилищ, и первым несся изменённый кабан.

Егерь выстрелил и рванул дальше, не глядя на результат, а поглядеть было на что. Кабана, получившего болт в глаз, занесло и он покатился по штреку, перегораживая проход и сшибая своей тушей крепи. Это немного задержало крупных Тварей, но те, что помельче, просто перепрыгивали преграду и мчались по штреку следом за Терентьевым.

Тяжко застонала земля. По каменным стенам прохода пробежали чёрные, похожие на змей, трещины. Где-то за спиной завыли, заревели, завизжали Твари. Иван мельком оглянулся и пальнул почти наугад. Один из волков получил болт в грудь и покатился по полу, сбивая с ног другую Тварь, но общее бегство это не остановило.

Никогда ещё егерь так не бегал. Он буквально нёсся вперёд, подстёгиваемый всё усиливающимся ощущением опасности. Камень под ногами вновь содрогнулся, да так, что Терентьев едва не упал. Но всё же сумел удержаться на ногах, и даже не слишком замедлился. Огонь наполнил его тело, изгоняя усталость. Кэп подталкивал сзади, помогая держать темп.

Гора словно бы вздохнула. В спину ударила волна горячего воздуха, клубы пыли, скопившиеся за годы запустения, вырвались вперёд, застилая свет. Затрещали мощные дубовые стойки крепи. Первобытное, отчаянное безумие захватило Ивана. Он едва смог удержаться, не поддаться панике и сохранить трезвый рассудок.

Справа вырвался вперёд изменённый волк. Он даже не глянул в сторону егеря. Видимо, даже Твари, создания Аномалии, подвержены одному из древнейших инстинктов – инстинкту выживания. Хлопок выстрела за общим шумом остался неслышен. Волк, захромав, отстал. Иван одной рукой смог отстегнуть пустой магазин, а вот вставить новый – уже нет. Плюнул на это и побежал дальше, выжимая из тела всё, на что оно было способно.

С оглушительным хлопком разошлась трещина по стене слева. Брызнула, словно шрапнелью, мелкими камнями. Каменные осколки хлестнули по ногам, без труда пробивая ткань. Позади, совсем рядом, взревели раненые Твари. Но это всё сейчас не имело значения. Все, что требовалось – это бежать. Быстрее, быстрее, ещё быстрее, пока где-то там, впереди, не захлопнулась каменная пасть, без разбора убивая всех, кто в неё попал.

В какой-то момент Ивану показалось, что впереди, сквозь плотную завесу пыли, пробивается свет. Он прибавил ходу, стремясь к спасению, но тут на него рухнул потолок, и мир погас.

* * *

Маша Повилихина честно выполнила поручение. Выпотрошила мертвых Тварей, обошла всю котловину каменоломен, отыскала и прибрала каждый кусок металла, сложила всё найденное в рюкзак, рюкзак – на спину: машины-то теперь нет. Как-то прежде она не задумывалась, откуда Иван берёт ресурсы. А А ведь у неё в руках арбалет из бирюзовой стали, она пуляла по монстрам болтами из неё же, не считая числа. Это по любым меркам огромная ценность. Так ведь нашелся ещё и орихалк!

Маша точно знала: в начале битвы никакого орихалка не было. Но сама видела, своими руками щупала: наконечники копий, вырезанные из тел монстров болты – большинство из них блестело бледным золотом. Не все, но многие. Этот секрет явно тянул на тайну рода, и обсуждать его ни с кем, кроме Ивана было нельзя. По всему выходило, что бирюзовая сталь, убившая Тварь, непонятным образом превращалась в совершенно другой металл, при этом на порядок вырастая в цене. Интересно, откуда сама бирюзовая сталь взялась. Не может же быть, что… Нет, об этом она подумает позже. В конце концов, спросит вечером у жениха. Кстати, где он?

Девушка внимательно поглядела на людей, суетящихся вокруг Тварей. Нет, Терентьева среди них не было. Но ведь прошло уже немало времени. По меньшей мере, часа четыре. Маша взглянула на часы: даже четыре с половиной. Может, она, занятая делом, пропустила его возвращение? Мимо прошел один из дружинников. Он должен был сопровождать Ивана в пещеру. Раз вышел, то, наверное, и все остальные вышли тоже.

Маша заступила дружиннику дорогу.

– В чем дело, госпожа? – вежливо поинтересовался тот.

О статусе Повилихиной знали, наверное, все в уезде.

– Где граф? – спросила она прямо.

– Дык это, в подземелье ушел. Уже часа четыре, как. Может, и больше.

Машины брови сами собой сошлись к переносице:

Тогда почему ты здесь? – строго спросила она.

На дружинника ни тон, ни вид девушки никак не повлияли.

– Дык, его сиятельство велел, – равнодушно пояснил он. – Сказал, что амулеты у нас плохие, Аномалию не держат.

– Покажи!

Дружинник предъявил.

– И в самом деле дерьмо, – удивилась Маша. – Откуда?

– Дык, начальник выдал! Его сиятельство пообещал разобраться, как только вернётся.

– И когда он вернётся?

– Дык, не сказал. Забрал к арбалету два магазина стрелок да две фляги и ушел. А нас всех обратно отправил. Правду сказать, с нашими амулетами в той пещере и вправду делать нечего. Наружу еле выбрались, потом ещё полчаса в себя приходили.

– Вот, значит, как!

Маша подумала и задала следующий вопрос:

– Ты кому-нибудь доложил, что граф один ушел в эту нору?

Дружинник почти возмутился:

– А то как же! Едва мало-мало оклемались, так всем табором сразу к начальнику пошли, да обо всём рассказали. Он велел помогать туши разделывать, вот мы и помогаем.

– Ясно. Занимайся своими делами.

Маша была готова закипеть. Иван ушел в непонятное и наверняка опасное место без сопровождения, без страховки. Между прочим, из-за жадности или даже прямого воровства командира. А потом этот командир не поднял тревогу, не заменил амулеты, не послал группу бойцов на помощь, а занялся сбором трофеев, которые, между прочим, добыли они с Иваном.

Повилихина отыскала взглядом Лукошкина и направилась было к нему с твёрдым намерением немедленно отправить в подземелье группу бойцов. А потом уже накапать Ивану: пусть он разбирается со своим человеком, казнит и милует по своему усмотрению. Но едва она сделала несколько шагов, как дорога ушла из-под ног.

Когда перестала трястись и качаться земля, когда Маша смогла, наконец, подняться на ноги, пейзаж несколько изменился. По-прежнему лежали в котловине недоразобранные трупы Тварей, но из входа в подземелье вырывались клубы серой пыли. Невысокий холм неподалёку от каменоломни заметно просел.

Маша похолодела, сердце дало сбой: Иван, её Ванечка, попал в беду. Но нет, не всё ещё потеряно. Не мог молодой и сильный парень, ведун и маг, так просто и глупо погибнуть. Она была уверена, что непременно почувствует, если случится непоправимое. А поскольку она ничего подобного пока не ощутила, значит, он там, внутри. Значит, нужно быстрее бежать, искать, спасать.

Девушка сделала несколько шагов, глядя не под ноги, и даже не перед собой, а в сторону исходящего пылью прохода.

– Осторожней, барышня! – прозвучало совсем рядом.

Она повернула голову на голос: Лукошкин.

– Вот, значит, где ты! – в голосе Повилихиной зазвучала сталь. – Немедленно организуй людей! Нужно разбирать завал, доставать графа.

– Так он, поди, уж преставился, – равнодушно пожал плечами начальник аномальной стражи. – Эвон, какой обвал был! А туши пропадают.

От подобной меркантильности Маша окончательно рассвирепела:

– Значит, тебе лишний рубль дороже хозяина?

Лукошкин, не ожидая такого напора, опустил взгляд.

– В глаза мне смотри, мерзавец! – бушевала девушка. – Ради денег людей подставляешь, на смерть посылаешь? Ты лично виноват, что Иван в пещере один остался. И ты за это ещё ответишь, я сама прослежу.

Стерпеть угрозы от какой-то там девки Лукошкин никак не мог, вся суть его противилась этому. Он по-бычьи нагнул голову и вполголоса произнёс:

– Ты говори, да не заговаривайся! Жених твой помер, и ты теперь никому не нужна стала. Вали в своё Повилихино, да сиди там. А то ведь всякое может случиться! Эвон какая штука приключилась. Приедут из разбойного приказа, найдут под обвалом два тельца, да на том дело и закроют. А мужики все, как один, скажут, что вы вместе в ту пещеру пошли.

– Ах вот, значит, как ты заговорил! – Так же вполголоса ледяным тоном ответила Маша. – Ну держись, Корзинкин, сторицей отольется тебе предательство.

И тут же, усилив голос магией, крикнула на всю каменоломню:

– Дружинники! Воины! Ваш граф остался там, под завалом. Надо раскидать камни, достать его. А там уж целители займутся. Помогите спасти человека!

И сотворила знак.

Над карьером разнёсся мелодичный звон. И фигура, обозначенная рукой в воздухе, проявилась ослепительно белым цветом. Зависла на секунду и брызнула во все стороны радужными искрами. Маша и сама оторопела, увидев такой эффект от обычного, каждый день изображаемого знака.

– Призыв Спасителя! Призыв Спасителя! – загомонили мужики и один за другим направились вниз, ко входу в подземелье.

– Мажеские фокусы, – прорычал стервенеющий Лукошкин, но вслух отговаривать людей побоялся: на каждый роток не накинешь платок, разойдутся слухи по уезду. Потоптался, досадуя, что работа встала, но всё же совсем игнорировать спасательную операцию не посмел. Поплёлся следом за остальными, потеряв и вид, и статус начальника.

* * *

Перед входом в подземелье дружинники дружно затормозили.

– Что, страшно? – хлестнула их Маша гневным взглядом.

– Так амулеты же… – напомнил один из них.

– А что амулеты? Шаг туда, шаг обратно. За пару секунд, небось, не помрёте. Ну раз вы все поголовно трусите, я первой войду.

И вошла.

Первое, о чём подумала Маша – это о том, что без нормального общения с источником она бы здесь находиться не смогла. Светляк вспыхнул, едва она о нём вспомнила. Пыль, словно вентилятор заработал, вымелась из прохода в один момент. Кто-то из дружинников опасливо заглядывал внутрь, и сейчас под насмешки товарищей отплёвывался и откашливался, на чём свет стоит костеря «этих гадских магов». Правда, ругать невесту хозяина он решился лишь мысленно.

Аномалии не ощущалось совершенно. А ведь мужики говорили, что у самого входа уже глаза на лоб вылезали. Значит, Иван что-то сделал такое, что Аномалию здесь убило. Тем более, надо идти его спасать, пока ещё есть возможность.

Маша вышла наружу.

– Аномалии внутри не ощущается, – заявила она. – Идем! А ты, Антип Лукошкин, вызвал бы скупщиков. Пусть заберут, что есть. Поменьше денег, но всё же получим.

Построжела и, глядя Лукошкину прямо в глаза, добавила:

– И деньги эти должны принадлежать графу. Мы вчетвером Тварей положили, на четверых и делить будем. И распорядись, пусть везут сюда инструмент: лопаты, кирки, ломы, тачки. Не руками же камни растаскивать!

Один лом у Маши был. Но доставать из укромного местечка и светить его перед народом она не хотела. Шутка ли: десять килограмм бирюзовой стали! Как бы тот же Лукошкин не обзавидовался, да не устроил какую-нибудь пакость. С него станется, скользкий тип. Неприятный.

Отдав распоряжения, Маша развернулась и ушла в гору. Остальные повалили за ней. А Лукошкин, бормоча под нос проклятия в адрес «мерзкой девки» и «бешеной дуры», достал из кармана телефон. Лопаты, тачки – ерунда, привезут быстро. Но отдавать скупщикам лишние несколько сотен было мучительно жаль. Он бы лучше забрал их себе. Но приказ был отдан недвусмысленно и принародно, ослушаться возможности не было.

Маша быстро шла, почти бежала вперёд. За ней тянулись дружинники. Некоторые, правда, старались идти вровень, но большинство телепалось где-то позади.

До развилки добежали минут за двадцать. Завал начинался почти сразу, метрах в трёх после развилки. Несколько человек отправились проверить боковой ход, остальные встали возле завала.

– Что стоите? – подопнула их Повилихина. – Разбирайте камни. Инструмент сейчас привезут, а пока руками.

И первая ухватилась за увесистый камень. Следом за ней принялись за дело и другие.

Через какое-то время её и вовсе оттеснили в сторону: мол, силы у неё слабые, тут мужики нужны, а не бабы. Тем не менее, она не ушла. Стояла рядом, прислушиваясь к каждому звуку. Вдруг, уловив что-то, кинулась к завалу:

– Слышите, скребётся!

В самом деле, где-то совсем рядом раздавался скрежещущий звук. Дружинники удвоили усилия. Звук стал громче, явственней. Наконец, мужики втроём откатили здоровенный камень и увидели за ним голову сколопендры. Её капитально завалило, свободными остались только три передних сегмента.

Большую часть бойцов как ветром сдуло. Маша сдёрнула с крепления арбалет, взвела и через несколько секунд Тварь с пробитой головой уже металась в предсмертной агонии.

– Будьте осторожней, я покараулю. Если что – зовите.

Девушка встала с арбалетом в руках и принялась в самом деле караулить возможных Тварей, не забывая прислушиваться: не донесётся ли из-за толщи обрушившейся земли человеческий голос.

Глава 24

Какое-то время вокруг были только тьма и тишина. Потом тишину сменил голос. Негромкий, усталый, он рассказывал историю, больше похожую на детскую сказку. Или на одну из тех книжек, что Иван читал долгими вечерами, слушая завывания ветра за окном.

– Давным давно, миллионы лет назад, – вещал голос, – существовал один только Хаос. Лишенный формы, бесконечно изменчивый и многогранный. Материя в Хаосе может существовать лишь мгновение, после чего разрушается, чтобы в следующий миг принять новую форму и вновь исчезнуть, продолжая бесконечный цикл. Сам по себе Хаос лишен разума, но в нем, в этом вечно кипящем котле материи и энергии, время от времени появляются разумные Сущности. Осознав себя, эти Сущности порой пытаются творить, создавать некие стабильные формы из бесконечного океана Хаоса. И тогда возникает противостояние: Хаос непрерывно стремится вернуть своё, разрушить упорядоченные фрагменты и не успокаивается, покуда его усилия не увенчаются успехом. Разумеется, сущности пытаются защитить свои творения, и время от времени это им удаётся. Но Хаос вечен, и столь же вечна борьба с ним. Тот, кто решил противостоять ему, должен понимать это. Борьба Хаоса и Порядка придаёт смысл существованию того и другого, поскольку развитие возможно лишь в движении, а борьба – это и есть движение.

От философской зауми разболелась голова. От этой боли Терентьев и проснулся – или, вернее сказать, очнулся. Очнулся и сразу всё вспомнил. Всё, каждую секунду, каждое движение. Вспомнил подземный зал, армию Тварей, портал, чудовищного монстра. Вспомнил, как бежал, как стрелял, как в самом конце, когда спасение казалось совсем рядом, обрушился свод пещеры.

Он попытался пошевелиться. Ноги были крепко зажаты, а руки, кажется, даже могли немного двигаться. По крайней мере, одна рука, правая. Воздух оказался на удивление свежим: видимо, где-то сохранилась ведущая наружу щелочка, и это было здорово. Но вот грудь придавливала здоровенная каменюка, не давая нормально вдохнуть. Ещё один булыжник больно упирался в бок, но повернуться егерь не мог. Приходилось терпеть.

Голова по-прежнему болела. Собственно, как и всё тело. Неудивительно: когда валится потолок, ещё и не такое бывает. Наверняка какой-нибудь камешек да прилетел по темечку. Удивительным, скорее, можно посчитать сам факт того, что он жив. И, судя по всему, более-менее цел. Зато Аномалии почти не ощущалось, и это можно считать достижением.

Стоило только подумать о том, что неплохо бы подсветить эту пещерку, как зажегся небольшой светляк. Тусклый, чтобы не слепить привыкшие к темноте глаза. Кэп расстарался. Иван поглядел состояние своих ресурсов: источники, что один, что другой, были полнёхоньки. Видать, он долго валялся без сознания. А ведь что Огонь, что Кэп изрядно издержались. Особенно Кэп: тот почти в ноль все запасы потратил.

Обзор оказался невелик. Везде, куда ни глянь – камень. Большие валуны, булыжники поменьше, россыпи щебня. С левой стороны уцелела мощная дубовая крепь, удержала на себе поперечную балку, а балка, в свою очередь, не дала обрушиться части свода. Она, конечно, сломилась посередине, но обломок, повернувшись вертикально, сам стал дополнительной опорой. Ещё одна здоровенная каменная глыба упала справа, удержав на себе часть валящихся сверху камней. Меж крепью и глыбой образовался крошечный кусочек свободного пространства, в который и попал егерь.

Лежащий на груди булыжник не позволял себя оглядеть, оставалось лишь ощупывать. Правая рука, относительно свободная, принялась изучать доступное пространство. Камни, щебень, песок, пояс, фляжка на поясе. И сразу же, как по команде, организм потребовал воды. Вдруг обнаружилось, что горло пересохло до состояния пустыни. В рот и нос набились пыль и песок, а даже сплюнуть возможности не имелось. И, казалось бы, вот она, фляжка. Достать её, может, и получилось бы, а открутить пробку и донести до рта – нет. Чтобы напиться, сперва надо как-то откопаться. Хоть немного.

Терентьев стал прикидывать, как хоть слегка освободиться. Вспомнил рассказы об амулетах для нарезки каменных блоков. Только сами блоки ему сейчас были ни к чему. Надо скоблиться потихоньку, по чуть-чуть, чтобы не вызвать нового обвала. Опять же, отхватишь от каменюки кусище, на тебя он и упадет.

Потихоньку, полегоньку, Иван принялся отгребать в сторону мелкие камушки, мешающие пошевелиться. И сразу же зашелестела струйка песка. Наваленные на живот и ноги мелкие камни стали мало-помалу исчезать. Видимо, где-то внизу оставались полости, куда они и проваливались. Освободилась правая нога до самого колена. Егерь шевельнул бедром, и остатки каменной мелочи потекли вниз.

Егерь начал освобождать вторую ногу, и буквально вторым по счёту движением нащупал свой лом. Он был в целости и сохранности. Ещё бы: что можно сделать с цельным прутом бирюзовой стали! Нет, что-то, наверное, можно, но не в этом случае.

Иван пошевелил правой ногой. Сильней зашумели осыпающиеся вниз камни. Он попытался потянуть её, чтобы высвободить полностью, но не смог. Вернее, ему не дало. Сквозь толстую кожу сапога явственно ощутились острые зубы. Снизу донеслось слабое рычание. Видимо, Твари тоже досталось, если она даже не в силах прокусить сапог. Но это сразу не может, а с третей, с десятой, с сотой попытки возьмёт и прокусит. А ведь всем известно: Твари зубов не чистят. Кто знает, какую гадость в организм занесёт!

Надо избавляться от гадины. До неё не дотянуться, а из оружия – только лом, который одной рукой хрен повернёшь.

Источники на этот раз сработали в паре. Огонь направил острие лома в нужное место, Кэп надавил. Да и сам Иван приложил все имеющиеся усилия.

Лом постепенно, медленно преодолевая сопротивление шкуры, начал уходить куда-то вглубь. Слабое рычание сменилось таким же слабым визгом, и спустя несколько секунд хватка Твари ослабла. Она ещё не сдохла, но была уже на грани. Хорошо.

Даже такое небольшое усилие далось Терентьеву тяжело. Мышцам требовался кислород, а проклятый булыжник не давал нормально вдохнуть. В голове зашумело, сознание поплыло. Иван выпустил из руки лом и вновь провалился в небытие.

Вновь прорезался голос, продолживший рассказывать всё ту же историю. Он что-то бубнил о Сущностях и Хаосе, о сотворённых и уничтоженных мирах, о единстве и борьбе противоположностей, но сил на то, чтобы вникнуть хоть поверхностно, у Ивана не нашлось. В конце концов не то голос отчаялся донести до егеря хоть что-нибудь, не то мозг окончательно вырубился, но голос пропал. И это, наверное, было даже хорошо.

Сколько Иван провёл в беспамятстве, он не знал. Очнулся почти что в том же состоянии, что и был. Разве что правая рука теперь ходила посвободнее. Он пошевелил правой ногой. Теперь зубы в сапог не упирались. Но, всё же, выдёргивать её Терентьев не стал, решил погодить. Приказал Кэпу, и тот принялся потихоньку превращать лежащую на груди глыбу в песок.

Песок сам собою стекал по куртке вниз и дальше куда-то под ноги. Мало-помалу с груди уходила тяжесть, дышать становилось легче. Наступил момент, когда каменюка исчезла совершенно. Иван осторожно вдохнул, прислушиваясь к организму. Грудь болью не резануло, стало быть, рёбра целы. Можно дышать спокойно.

Теперь можно было не только ощупать себя, но и оглядеть. Но, главное, можно напиться! Егерь вынул фляжку из подсумка, открутил, придерживая зубами, крышку и влил в рот немного воды. Сплюнул, вымывая изо рта песок и пыль. Еще дважды прополоскал рот и, наконец, сделал глоток.

Это было незабываемое наслаждение – глотать прохладную, чистую, вкуснейшую воду. Иван отпил немного и заставил себя убрать фляжку. Кто знает, сколько ещё времени придётся провести в этой норе! Ну а теперь пора выбираться наружу.

* * *

Инструмент привезли спустя полчаса после начала работ. Еще полчаса тащили его к месту раскопок. За это время Маша пристрелила одну изменённую лисицу и пару многоножек. К счастью, все они были крепко придавлены камнями, и не могли даже пошевелиться, так что добычу можно считать лёгкой.

Пришли люди, проверявшие боковой ход. Притащили туши двух сколопендр, загрузили добычу в тачку и укатили наружу вместе с теми Тварями, что успела убить Повилихина.

Наконец, приехали скупщики. Кто занимается Аномалией в Свиридовке, они знали. Но Лукошкин, к их удивлению, отошел в сторону, указав оценщику на Машу: мол, с ней договаривайся. Договорились быстро. Дружинники, вооружившись лопатами и ломами, споро продвигались вперед. Через четверть часа остановились, и на глазах оценщика юная девочка, уверенно распоряжающаяся бывалыми мужиками, застрелила из маленького дамского арбалета изменённого волка.

Хитрый оценщик тут же сообразил, что дело пахнет большими барышами, сделал клиентке хорошую наценку. Своим работникам велел грузить туши оптом, не разбирая, и везти в Селезнёво на переработку. Отправил машины, а сам остался. Решил поглядеть, что ещё добудут из-под завала.

Прошло ещё два часа. За это время откопали и прикончили еще двух волков и лису. Оценщик отправил в Селезнёво машину с тушами, наказав отвезти добычу и сразу же вернуться. В кармане Повилихиной зашелестели чеки на весьма круглые суммы. Вот только Ивана до сих пор найти не удалось. Правда, и завал оставался разобран не до конца. Маша печально вздохнула, сменила магазин арбалета и приготовилась добивать очередную Тварь.

* * *

Как Терентьев выскребался из каменного плена – отдельная история. Но сумел, выбрался. Изрядно помаявшись, вытащил из камней ноги. Одна из них пострадала, но кровь уже остановилась, а боль отключил Огонь. Работать ей было невозможно, но, хотя бы, осталась возможность двигаться.

Еще тяжелее было вытащить из камней руку. Она плотно засела в камнях, и Терентьев ужасно боялся: начнёт копать, двинутся пласты грунта, и руку в лучшем случае сломает, а в худшем просто срежет, как гильотиной. Но – обошлось, Кэп расстарался, удержал камни. Иван выдернул руку, и в открывшееся углубление тут же посыпалась каменная крошка. Долго сыпалась, пока не заполнила все впадинки.

А потом Иван превратился в подобие червяка. Сориентировался вместе с Источниками, определился, в какую сторону предстоит копать и принялся за работу. Дробил камень, магией и руками выгребал песок назад, за себя. Потом, упираясь здоровой ногой, продвигался вперёд, не забывая подтягивать за собой лом. Устраивался на новом месте и вновь дробил камень.

Иногда Терентьев доставал фляжку, отпивал глоток-другой и продолжал свою работу. Было совершенно непонятно, сколько он уже прополз и сколько ещё осталось ползти.

Когда первый раз егерь почувствовал удушье, то страшно перепугался: вдруг своими трепыханиями закрыл щелочки, через которые к нему поступал воздух! А, стало быть, жизни осталось лишь пара минут. Но ничего, полежал, успокоился, отдышался и пополз дальше. Во второй раз вырубилось сознание. Вернулось само спустя какое-то время. И егерь теперь стал ползти медленнее, с перерывами на обмороки.

Потихоньку таяли резервы Источников. Расходовались они много быстрее, чем наполнялись естественным путём. И в какой-то момент иссякли. Всё, теперь только ждать. Час, два – не меньше. В идеале бы как следует отоспаться. Но здесь, в каменной почти что могиле спокойно спать не выходило. Не располагало место. Скорее бы выбраться наружу, туда, где можно добраться до людей, вдохнуть полной грудью, напиться воды, не считая глотков.

Люди! Телефон! Видимо, крепко его приложило, раз не вспомнил о такой элементарной вещи. Можно ведь позвонить Маше, а уж она сумеет поднять народ, организовать спасательные работы. Если копать с двух сторон, выйдет намного быстрее.

Иван повернулся на спину, пошарил по поясу. Телефона не было. Сумочка, которая за полгода стала привычной и естественной, исчезла. От неё и от аппаратика остался лишь обрывок кожи на ремне. Значит, помощи ждать неоткуда. Значит, надо всё делать самому.

Егерь взглянул на Источники: немного наполнились. Хватит, чтобы продвинуться на полметра. Стало быть, нечего разлёживаться. Надо проползти эти полметра. Кто знает, сколько десятков метров предстоит ползти, чтобы выбраться. Кто знает, может, как раз полметра отделяют его от спасения.

Кэп послушно раскрошил сантиметров десять камней, Иван перегрёб их назад, в ноги. Толкнулся, продвигаясь вперёд, и ему вдруг почудилось: шум, стук инструментов и, кажется, даже разговоры. Терентьев рванулся в порыве энтузиазма, Кэп убрал очередные десять сантиметров камня, и тут гора легонько качнулась. Отчего – неясно, да и неважно. Но только сверху высыпалась куча камней и придавила егеря от пояса и ниже.

* * *

Сколько прошло часов, Маша не смотрела. Видела только, что люди устали. Что надежда найти графа не то, чтобы живым, а хотя бы его тело, почти что истаяла. Да и она сама приуныла. Сколько раз пыталась позвонить Ивану, но так никто и не ответил. Наконец, один из рабочих остановился и, опершись на лопату, сказал:

– Ты, Мария Филипповна, конечно, жениха своего найти хочешь, да чтобы непременно живым. Но гляди сама: сколь уже камня убрали, а графа даже следов не нашли. Зато Тварей скупщики штук восемь уже наверх уволокли. Может, сожрали его давно. Сколько ещё копать надобно? Да и есть ли в том смысл? Ежели о могиле говорить, то лучше не придумаешь – целая гора, считай, курган поверх него будет. Не каждый князь такого погребения удостаивается.

Мужик попал, что называется, не в бровь, а в глаз. Ровно такие же мысли приходили в голову и самой Маше. Но сама она бы ни за что в этом не призналась.

Видя, что хозяйка задумалась, и другие рабочие остановились. Маша колебалась. И найти Ивана казалось необходимым, и правоту мужика она осознавала. И тлела ещё слабая надежда: вдруг он всё-таки жив? Вдруг ему сейчас отчаянно нужна помощь, а она уйдет и бросит его умирать?

От входа донеслись быстрые шаги подкованных лёгких сапожек, и через минуту к завалу выбежала Катарина. Крутанулась туда-сюда, увидела подругу и кинулась к ней.

– Где он? Что с ним?

Секунду спустя, осознав произошедшее, она возмутилась:

– Почему вы не копаете? Он ведь жив, он совсем рядом. Вот…

Девушка пробежалась вдоль завала, прислушалась к чему-то, склонив голову, и некультурно ткнула пальцем:

– Вот здесь он! Метр, два – не больше. Давайте же скорее!

И попыталась отвалить в сторону здоровенный камень.

– Посторонись-ка, барышня, – отодвинул её в сторону крепкий мужик. – Ну-ка взяли!

И вдвоём с напарником свернул валун.

Работа пошла вдвое быстрее. Слова Катарины, её уверенность воодушевили всех. И вот, наконец, осыпалась, груда щебня, открывая нору. А в той норе в беспамятстве, но живой лежал и сам граф Терентьев, сжимая в руке лом из бледно-золотистого металла.

– Отойдите все! Пропустите меня к больному!

В пещеру, запыхавшись, вошел целитель из Селезнёво. Осмотрел пациента, быстренько продиагностировал его, скомандовал:

– Носилки сюда, немедленно! И вынимайте графа, только с предельной осторожностью, чтобы не навредить сильней. Ему и без того изрядно досталось.

Чтобы извлечь Терентьева пришлось попотеть. Но тут помогла Маша. Надолго её сил не хватило, но минут пять она смогла удерживать массу камня над Иваном, пока рабочие быстро-быстро раскидывали завалившие ноги камни, пока доставали графа и укладывали его на носилки. А потом все отступили назад, Маша отпустила свод и оттуда, сверху, покатились здоровенные валуны, наглухо перекрывая проход.