Текст книги "Пасечник 3 (СИ)"

Автор книги: mrSecond

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 25

Внизу хлопнула дверь. Вошедшие зашумели, затопали, потом заскрипели ступени лестницы. Иван отложил надоевший учебник и слегка, насколько позволял гипс, повернулся к двери. Через несколько секунд вошел местный селезнёвский целитель.

– Здравствуйте, Иван Силантьевич, – поприветствовал он знатного пациента. – С Днём Рождения вас. Здоровья вам. Здоровья, здоровья и ещё раз исключительного здоровья. Надеюсь, мне больше не придётся оттаскивать вас от той черты, что разделяет живых и мёртвых. А теперь позвольте вас осмотреть.

Ошарашенный егерь безропотно позволил совершить с собой все необходимые манипуляции. Надо же! Он совсем забыл о дне рождения! Вернее, не удосужился глянуть в паспорте. А целитель, явно довольный произведённым эффектом, с важным видом немного поводил руками над гипсовой мумией и, наконец, выдал своё заключение:

– Что ж, Иван Силантьевич, рад сообщить вам, что считаю вас абсолютно здоровым. Гипс теперь можно снимать.

– Прямо сейчас? – уточнил Иван.

– Если хотите, прямо сейчас. Но, насколько я помню, под гипсом вы не вполне одеты, так что рекомендую немного подождать, ибо к вам собралась целая делегация. Кроме того, вы два месяца провели в неподвижности, и ваши ноги могут отказаться нормально функционировать. Я рекомендую провести эту процедуру в присутствии вашего слуги. Он поможет вам очистить кожу от следов гипса, осуществить омовение тела и, наконец, одеться.

– Пожалуй, вы правы, – смутился Терентьев. – Но знали бы вы, насколько надоел мне этот гипс!

Целитель на этот крик души лишь усмехнулся:

– Поверьте, я прекрасно вас понимаю. Но поверьте также и тому, что некоторые повреждения нельзя лечить магически. Кости должны срастаться естественным путём. Я могу лишь правильно сложить обломки и в дальнейшем контролировать процесс, не допуская побочных заболеваний и дисфункции внутренних органов. Но сегодня, так или иначе, вы освободитесь от своего панциря.

– Вот за это – спасибо, – от души поблагодарил Иван. – Вот это подарок, так подарок. За окном весна, трава зеленеет, листья на деревьях распускаются, птицы поют. Я же кукую здесь в четырёх стенах. А душа просит выйти в лес, вдохнуть свежего воздуха…

– Как только сможете спуститься по лестнице, – усмехнулся целитель, – так и выйдете. В лес, в поле – куда захотите. А сейчас позвольте пригласить остальных желающих вас поздравить.

– Да-да, – поспешно согласился егерь.

Целитель прошествовал к двери, торжественно распахнул её и торжественно произнёс, обращаясь в задверное пространство:

– Прошу!

И потянулись один за другим домашние, друзья, хорошие и не очень хорошие знакомые, даже делегация терентьевских сельчан. Они входили и входили, и вскоре в просторной казалось бы комнате стало тесно. Последней вошла Маша с большущим пирогом на блюде. В центре пирога была воткнута зажженная свеча.

Невесту графа пропустили вперёд. Она поставила блюдо с пирогом на стол и, подойдя к кровати, присела на специально поставленный стул.

– Вечером за столом загадаешь желание, задуешь свечу и возьмёшь первый кусок. А пока… С днем рождения, Иванушка!

И, наклонившись, крепко поцеловала в губы. А что? Невесте можно. И едва она, поднявшись со стула, отошла к остальным, как началась церемония.

Катарина Зеехофер вручила свёрток.

– Я хотела пошить для тебя шикарный костюм ко дню рождения, – с лукавой улыбкой сказала она Такой, чтобы все модники княжества только завистливо вздыхали, глядя на тебя в новом наряде. Но ты сейчас несколько изменился в размерах и пропорциях, так что я сшила камуфляж. Представляешь? Во всём княжестве у тебя одного будет камуфляж от кутюр. Особенность – ткань. Я пропитала её специальной алхимией. Теперь она воздух пропускает, а воду – нет. К тому же она стала настолько прочной, что её не каждая Тварь сможет порвать.

Абазов ожидаемо подарил доспех. Где он его добыл – неизвестно. То ли экспроприировал у бандитов, то ли отыскал в кладовых Иголкинского особняка, то ли сделал на заказ. Но в любом случае комплект брони выглядел шикарно. И, если глаза Ивана не подвели, в металле имелась толика бирюзовой стали, так что против Тварей можно было выходить смело: не прокусят. А вот оружейник Востряков преподнёс меч.

В красивом футляре полированного дерева с богатой инкрустацией лежали простые кожаные ножны и обычный с виду узкий клинок полуторной длины. Очень похожий на рядовой меч из качественной стали, он всё-таки отличался от других. Метровая железяка выглядела слишком хрупкой для таких размеров. А как ломается о панцирь Твари калёная сталь, Иван видел собственными глазами. Этот же не сломается ни о броню лося, ни о хитин сколопендры. И наверняка без особого труда рассечёт тушу изменённого зверя.

Это хорошо, это полезно. Помнится, Некрас обещал натаскать Ивана в фехтовании до среднего уровня. Лом же пусть отныне будет вспомогательным оружием и источником спецметаллов. Вот был у егеря с собой лом, стал он орихалковым. Маша свезла его к Вострякову, так тот разве что на колени перед железякой не упал. Теперь у всей Аномальной дружины помимо арбалетов из бирюзовой стали появились мечи с добавлением орихалка. А у шефа теперь, как и положено, крутой орихалковый клинок.

Был среди поздравляющих и маэстро Фаббри. Вручил кофейный сервиз тончайшего полупрозрачного фарфора, явно выписанный из Италии. Впридачу преподнёс коробку свежайших пирожных. Открывать коробку Терентьев не стал, пожалел гостей: а ну, как слюной захлебнутся. Но принял и сервиз, и лакомство с искренней благодарностью.

Удивили местные бандиты. Тогда, в битве у Свиридовской каменоломни, граф с дружиной и невестой покрошил несколько десятков Тварей. Бандит Кокорин сотоварищи ясно представили, что могло быть, вырвись монстры на уездный простор. И вместо безвременно погибшего в бою «Вепря» скинулись на такой же новый. Нарисовали на дверцах гербы, отделали хромом всё, что только можно и подогнали к усадьбе. Кокорин лично преподнёс на серебряном подносике лаковую шкатулку с ключами.

Поздравляли даже малознакомые и вовсе незнакомые люди. От местного филиала «Волков-связи» поднесли новейшую модель телефона с оплаченным годовым тарифом. Так и сказали: мол, взамен утраченного в сражении с Тварями. И намекнули, что буквально через месяц в Селезнёвском уезде заработает сервис инфоров, что так понравился его сиятельству в столице.

Даже уездный голова побывал в доме Терентьева. Подарил драгоценную безделушку, произнёс пустые официальные слова и тут же удалился, с трудом сдерживаясь, чтобы не морщиться.

Домашние дарили сделанные своими руками полезные в обиходе вещи. И хоть в цене их подарки не могли сравниться с дарами набольших людей, для Ивана они оказались подороже иных прочих. Уж всяко ценнее финтифлюшки от уездного головы.

Был и столичный гость. Платон Бахметьев, совладелец фабрики «Волков-Эликсир» приехать лично не смог, дела у него были. Зато прислал доверенного человека. Передал Ивану красиво украшенную корзинку с набором эликсиров и мазей, сделанных из терентьевского мёда. Этакий намёк: мол, давай мёда больше, и презенты будут богаче.

Но больше всех поразили терентьевские мужички. Староста Терентьевки важно выступил вперёд, щеголяя новыми сапогами, наполняя комнату непередаваемым дегтярным духом. Низко, земно поклонился графу.

– Здрав будь на многие лета, Иван Силантьевич, защитник наш и надёжа. Отыскали мы нечаянно в закромах книжицу одну. Покумекали промеж собой, да порешили, что нам она ни к чему, а тебе, глядишь, сгодится. Ты уж не побрезгуй подарком, от всего терентьевского обчества с уважением к тебе да низким поклоном.

Староста поклонился вновь, моргнул сопровождающим, и те мигом выволокли сундучок размером примерно с тот, что князю был передан. Только попроще и с нормальным навесным замком. Даже ключ торчал в замочной скважине. Помощники допёрли сундучок до кровати и с явным облегчением брякнули его на пол. Аж посуда в буфете звякнула. На этом поздравления и окончились.

Теперь, когда ритуал был завершен, гости потянулись было вниз, но оттуда, от входа, донеслись громкий стук и громовой голос:

– Волею князя!..

Те, кто успели выйти на лестницу, мигом вернулись обратно. Лишь дед Иван метнулся вниз, к дверям. Через полминуты ступени тяжело заскрипели, дверь отворилась и на пороге комнаты воздвигся богатырских статей офицер. Судя по мундиру, из княжьих фельдъегерей. Парадным шагом, словно на плацу, приблизился к кровати.

– За служение князю, – произнес он громким, хорошо поставленным голосом, – а также за уничтожение врагов княжества князь Волков награждает графа Терентьева Княжьим крестом второй степени.

С этими словами фельдъегерь вынул из поясной сумки обитую малиновым бархатом коробочку и протянул Ивану. Тот не мог до неё дотянуться, а офицер не имел права наклониться. Повисла неловкая пауза.

Положение спасла Маша. Она подбежала, приняла у княжьего гонца орден и вложила коробочку в руки жениха. За самим орденом последовал пакет полагающихся документов.

– А также за большой вклад в развитие уезда, – продолжил офицер, доставая очередную пачку бумаг, – в этом году размер податей в казну для графа Терентьева уменьшается наполовину.

Если после вручения ордена собравшиеся молча крутили головами да удивлённо пучили глаза, то теперь не утерпели – зашушукались, обсуждая невиданную княжью милость. Можно не сомневаться: к вечеру весь уезд будет знать о награждении, да со всеми подробностями. Ещё и сверху присочинят. Вон, дед Иван уже дёргается: зажгло его бежать в кабак, новостями делиться вперёд терентьевского старосты. Упустит момент – и не нальют мужики ему лишней чарки. А сделать это не так-то просто: обязанностей привратника с него никто не снимал.

– Кроме того, – фельдъегерь отстегнул с левого запястья прикованный на цепь портфель, – во исполнение ранее данных обещаний князь передаёт известные графу документы.

Маша потянулась было передать, но ей не позволили:

– Велено лично в руки.

Но большой портфель – всё же не маленькая коробочка. Егерь сумел, дотянулся. Ухватил портфель за угол и подтащил поближе. Собрался благодарить, но бравый фельдъегерь козырнул, провозгласил:

– Честь имею!

Повернулся кругом через левое плечо и удалился. Каждый его шаг сопровождался торжественным позвякиванием посуды в шкафу. Собравшиеся молчали, пока внизу не хлопнула дверь. И сразу после этого собрались на выход, оживлённо обсуждая промеж собой все увиденное и услышанное.

– Степан Потапович, – окликнул Иван оружейника.

Он уже успел взломать печати на портфеле и сунуть нос внутрь.

– Слушаю вас, ваше сиятельство! – подобострастно поклонился Востряков.

После того, как Маша привезла ему орихалковый лом, он иначе относиться к графу просто не мог.

– Скажи, Степан Потапович, у тебя ещё осталась та стрелка из адамантия? – спросил Терентьев, дождавшись, когда последние любопытные удалились.

– А как же! Все в целости и сохранности. Только никак не могу с ней ничего сотворить. Не хватает на то моих умений.

– Вот, держи, – Иван передал Вострякову портфель. – Здесь секреты адамантия. Может, не все, но самые основы точно есть. А до тонкостей уж сам доходи.

– Ваше сиятельство!

Оружейник аж задохнулся от восторга.

– Ваше сиятельство! Я… Немедленно…

Дёрнулся было к двери, прижимая к груди портфель с бумагами, опомнился, покраснел. Развернулся к Терентьеву, поклонился, пробормотал невнятное прощание и кинулся на выход.

Наконец, все ушли. Осталась лишь Маша, прибирающая на стол подарки.

– А что в сундуке? Что там за книжка? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. Но ведуна так просто не обманешь!

– Любопытно, да? – подмигнул ей Иван. – но давай позже. Мне тоже интересно и хочется взглянуть. Но гораздо сильнее хочется снять этот проклятый гипс, вымыться и одеться. Обещаю, что без тебя сундук открывать не буду. Иди вниз, да пришли сюда Некраса. Мне сейчас без него не обойтись: шутка ли, два месяца лежал без движения. Поди, самостоятельно даже шагу ступить не смогу.

Маша вздохнула и смирилась.

– Хорошо, – кивнула она и вышла.

Вскоре появился слуга. Ему объяснять ничего не пришлось. Войдя, он сразу заложил дверь на засов. И через секунду гипс, взломанный Кэпом, развалился на части.

– Наконец-то! – блаженно выдохнул егерь. – Наконец-то я могу почесаться там, где чешется. Какое счастье!

Он с некоторым трудом сел на кровати, затем попытался встать. Безуспешно. Глянул на Некраса, беспомощно разведя руками. Слова были ни к чему. Бывший убийца через секунду стоял рядом. Умело подставил плечо, поднял хозяина и потащил его в ванную. Прежде всего – гигиена.

* * *

Спустя полтора часа Иван, помытый и одетый, с помощью Некраса спустился вниз. До сумерек оставалось ещё часа три. Егерь подумал, глянул за окно и приказал запрягать. То есть, подогнать к крыльцу новенький «Вепрь». Разумеется, женщины выразили решительный протест, но Терентьев был неумолим.

В машину Ивана посадил всё тот же Некрас. Это оказался тот ещё квест. Сперва на горбу дотащить немаленькую тушу графа до машины. Аккуратно, чтобы не стукнуть головой, опустить на сиденье. Затем ноги по одной переставить в салон, на полик, да проверить, чтобы никакая часть тела не попала в притвор двери.

Егерь велел рулить в сторону пасеки. Посередине лесной дороги остановил машину. Руками спустил ноги на землю. С трудом, опираясь об открытую дверцу, поднялся. На трясущихся и подгибающихся ногах сделал шаг и, несомненно, упал бы, если б не вовремя подскочивший слуга.

Минут за десять Некрас дотащил хозяина до здоровенной двухобхватной сосны. Тот обнял шершавый морщинистый ствол и махнул слуге: мол, отойди. Сам же замер, и Некрас готов был поклясться, что Иван сейчас не просто так стоит, а разговаривает с деревом, и сосна ему отвечает.

Так Терентьев простоял с полчаса, не меньше. А потом ласково погладил громадное дерево, и пошел обратно, к машине. Некрас кинулся на помощь, но был остановлен одним повелительным жестом. И впрямь: неуверенно, порой спотыкаясь, но Иван дошел до машины своими ногами. Уселся на сиденье и приказал:

– В усадьбу!

В дом граф зашел сам, домашних не столько удивив, сколько напугав. Скинул куртку на руки подоспевшего слуги. Провозгласил:

– Ну что, дорогие мои, теперь можно и за стол. Где там пирог со свечками? Есть у меня одно желание, надо непременно его загадать.

Ну а потом потянулось обычной чередой праздничное застолье. Аглая расстаралась, наготовила не меньше, чем на роту солдат. Иван, на её радость, ел за семерых, в один присест сметая гигантские порции. Здоровенный пирог, которым троих можно было бы накормить досыта, приходился ему на один зуб. А в самом конце, когда все наелись и отвалились, лично поднялся наверх и, вернувшись, выставил на стол коробку с пирожными от маэстро Фаббри.

– Как же это? – заохала бабка Аглая. – Дорогущие ведь!

– Ничего, – успокоил её Иван, – завтра они половину своего вкуса потеряют. Есть их надо сейчас, чтобы удовольствие по максимуму получить, так что смело бери и наслаждайся.

Аглая, поколебавшись, положила себе на блюдечко нечто воздушное, отломила маленький кусочек, сунула в рот, да так и застыла, широко распахнув глаза.

– Как же это! – воскликнула она, опомнившись. – Такая вкуснотища! Непременно надо к этому господину Фаббри наведаться, научиться такое готовить. Авось не откажет.

И на Ивана со значением глянула: мол, если сам граф словечко замолвит, то наверняка не откажет. Терентьев рассмеялся:

– Скажу я маэстро, даст он тебе несколько уроков. Ну а дальше – сама.

– А мне больше и не надо, – махнула рукой бабка. – Конкуренцию этому итальянцу я создавать не собираюсь. Разве что иногда вас да себя побаловать.

Глава 26

Маша прикатила на своём «Ловкаче» с раннего утра. Терентьев едва успел позавтракать, даже из-за стола не поднялся.

– Ну что там, в той книге? – с ходу выпалила она, едва войдя в двери.

– Кто ж его знает, пожал плечами Иван. – Я тебе обещал не глядеть, и не глядел. Садись лучше, выпей чаю. Аглаины булки еще не остыли.

– А пирожные остались? – с хитрым видом спросила девушка.

– Разумеется, нет! Сама подумай: кто ж оставляет пирожные на утро! Такие деликатесы съедаются сразу, причём ночью в темноте под одеялом.

– Ну во-от! – разочаровано протянула Маша, усаживаясь за стол. – Давай свои булки.

– Не мои, а баб-Аглаины, – назидательно уточнил Терентьев, наливая кипяток в красивую чашку. – А за пирожными при случае съездим к самому Фаббри.

Маше очень хотелось сказать в ответ что-нибудь ехидное, но рот уже был занят булкой.

* * *

– Давай поглядим, что там внутри, – предложил Терентьев.

Сундук стоял точно так же, как и накануне, с ключом, торчащим из проржавелого замка. Его лишь оттащили в угол, чтобы не мешался под ногами.

Рукам ключ не поддался. Но у егеря было припасено сильнодействующее средство: бутылка машинного масла. Немного налить в замочную скважину, немного подождать и осторожно пошевелить ключ. Иван всё сделал по рецепту: налил, подождал, пошевелил. Ключ начал двигаться в замке. Но стоило чуть нажать, и он с противным звуком раз! – и сломался.

– Вот же…

Терентьев удержал резкое слово. И, раздосадованный, попросил Кэпа. Тот раз! – и отсёк дужки замка. Ржавая железяка с грохотом упала на пол.

– А сразу так нельзя было сделать? – не удержалась Маша.

– Можно, – поморщился егерь, – но хотелось аккуратно. Раз есть замок и ключ, значит, надо воспользоваться. Хотя бы попытаться.

Лишенный замка, сундук с усилием, со скрипом, но всё-таки открылся. И хотя доски снаружи потемнели, местами даже покрылись плесенью, внутри всё оставалось чисто и сухо. На дне, тщательно завёрнутый в холстину, лежал увесистый фолиант, весом примерно равный пустому сундуку. Деревянные, обтянутые толстой кожей крышки тома были стянуты двумя медными застёжками. Когда-то переплёт был украшен камнями. Но то ли нынешний терентьевский староста, то ли его предшественники выколупали камни из креплений, и наверняка пустили их в дело или просто сложили в личные закрома.

Гнёзда, в которых когда-то находились камни, были соединены меж собой затейливой вязью рун. Видимо, руны должны были ограничить доступ любопытных к содержимому. Но лишенный энергии магический контур давно пришел в негодность, и Терентьев откинул застёжки без малейших усилий. А потом просто взял и открыл том.

Из того, что было написано на первой странице, Иван узнал только отдельные буквы. Слова же, составленные из этих букв, никакого смысла не имели. То ли это был какой-то древний язык, то ли некий шифр – неизвестно. Маша, судя по разочарованному взгляду, из написанного поняла примерно столько же. Единственное более-менее понятное находилось на последней странице: не то схема, не то карта. Но что на ней было изображено и где находится место, помеченное косым крестом, без подписей понять было невозможно.

Егерь, что та мартышка с очками, полистал толстые пергаментные страницы, обвёл пальцем богато выписанные буквицы, попробовал даже подать немного энергии на руны в крышке – ничего не помогло. Ведунские знания не проснулись, текст читаемым не стал.

Иван с Машей переглянулись.

– Что будем делать? – спросила девушка. Её энтузиазм ощутимо упал.

– Поедем сдавать экзамены, возьмём с собой. Может, среди преподавателей Академии найдётся человек, который сможет перевести текст на современный язык.

Тут лицо Маши прояснилось:

– А ведь бабушка когда-то преподавала в Академии! Давай сперва покажем книжку ей. А если не сможет перевести, тогда уж в столицу. А то знаю я этих, из Академии: увидят настоящий раритет, вцепятся, потом не отберёшь.

– Ну что, – согласился Терентьев, – разумно. Бери книгу, тащи.

Маша оценила фолиант, оценила свои возможности и невинно, снизу вверх, взглянула на Ивана:

– Может, ты мне чуть-чуть поможешь?

И тут же запунцовела, сообразив:

– Ой, извини! Ты же…

– Ерунда. Ну не подумала, бывает. Возьми, перерисуй первую страницу на лист бумаги. Если Анна Трофимовна сумеет прочесть, то будет смысл и всю книгу везти, а нет – так нет, будем готовиться к поездке в столицу.

– И правда!

К перерисовке текста Маша подошла со всей тщательностью. Сверила результат на три раза, чмокнула жениха в щёку и ссыпалась вниз. Через минуту взревел мотор «Ловкача». А Иван усмехнулся и достал из шкафа финансовую отчётность. Учебники за два месяца надоели вусмерть, хотелось работы. Чего-то, связанного с реальной жизнью.

* * *

В целом дела графства шли, можно сказать, по накатанной: арендаторы арендовали наделы, наняли на работы мужиков из деревень. Мужики пахали землю, добывали камень в Федюнинской каменоломне. На Свиридовском карьере понемногу возобновили добычу мрамора и принялись мало-помалу срезать крышу над основным ходом. Тем, что ведёт к залу с Тварями. Простой камень стоил не слишком дорого, зато мрамор шел нарасхват и приносил существенные доходы.

Доходы Аномалии тоже впечатляли. А считая грядущие арендные платежи, подати в княжескую казну можно было заплатить не напрягаясь. Ну а поскольку на этот год налоги с барского плеча вполовину скостили, появлялись средства на кой-какое развитие.

Не то, чтобы Терентьев не знал этих цифр прежде, но сейчас, избавившись от ненавистного гипса, он был особенно рад увидеть рост всученного ему графства. Настроение у него подпрыгнуло, и он решил глянуть доходы чуть поглубже. Захотел посмаковать поднимание с колен отдельно взятого хозяйства.

Та-ак, вот арендаторы. Появился один, другой, третий, пятый, и от них помалу потянулись денежки. Правда, те смельчаки, что пасеки в аренду взяли, ещё ни копейки не заплатили. У них доход в сентябре–октябре будет, когда пчёлы вылетать перестанут, а пасечники мёд качать закончат.

Вот каменоломни. Стоило федюнинским охломонам прочистить мозги, стоило дружину в патрули запустить, как у мужичков желание пограбить исчезло начисто. И непонятные людишки из кабаков пропали, словно их и не было. И сразу работа началась, камень пошел, опять же деньги.

Стоило Тварей в Свиридовской каменоломне извести, как и там дела пошли. Народ, кто в Аномалию ходить не любит, охотно нанимался на работу. Строительные блоки и мраморные плиты исправно уходили заказчикам в обмен на звонкую монету. То есть, на приятно шуршащие бумажки.

А вот и главная на текущий день статья дохода. Аномалия. Иван с предвкушением вчитался в цифры. Ничего-ничего-ничего. Это в самом начале, пока солдаты в Свиридово стояли. Потомпотянулись копеечки, это сволочь Лукошкин принялся за дело. Потом бабах – огромная сумма, десятки тысяч. Мало до сотни не дошло. И – снова копеечки, а потом даже копеечки пропали.

Терентьев просмотрел цифры еще раз, но итог остался тот же самый. Это было непонятно, и он потянул из кармана новый дарёный телефон. Набрал номер Абазова. Бросил в трубку:

– Зайди ко мне.

Командир дружины явился тотчас, словно бы ждал за дверью.

– Садись, Реваз Меджитович, вопрос у меня возник.

– Слушаю!

Абазов, избавившись от пагубного пристрастия к беленькой, регулярно получая немалое, в общем, жалование, службой был доволен. И начальством своим тоже. А после битвы в каменоломне очень зауважал самого хозяина. От того службу не отбывал, а работал на совесть. И сейчас перебирал с явным недоумением возможные свои грехи, не находя ни одного настолько серьёзного, чтобы заинтересовать графа.

– Расскажи, что у нас в Свиридовке делается, – внёс ясность Иван. – И про охрану Аномалии расскажи.

– А что тут рассказывать? – облегчённо заговорил воевода. – Едва Лукошкина выгнали, дружина тамошняя словно переменилась. Народ взбодрился, в патрули стал ходить охотнее. Да и новый начальник Аномалии, как по мне, вполне ответственный и деятельный. Только после того, как вы с Марией Филипповной Тварей в каменоломне побили, Аномалия опустела. Команд с десяток уходили за добычей, но все, как одна, вернулись с пустыми руками. Сказали, что не встретили ни одного изменённого зверя. А это, сами знаете, практически невозможно. Твари человека издалека чуют и сами выходят на охотников. Тут же по полдня люди ноги били, и даже следа не обнаружили.

Терентьев задумался. Случилось нечто такое, чего быть не могло в принципе. Эту информацию нужно было проверить лично. Самому сходить в Аномалию и дойти до самого центра. Конечно, тело ещё не окрепло до конца. Откровенно говоря, оно вообще ещё едва отошло после двухмесячной неподвижности, но пару часов ходьбы должно выдержать. В конце концов, Источники пособят.

Сказано – сделано. На следующее утро Иван с пятёркой сопровождающих стоял у ворот в Аномалию. Собирался тщательно: новый доспех, новый лом, новый арбалет с новыми болтами. В новом воздушнике магазин с новенькими, блестящими орихалковыми пульками. За ними пришлось ездить к оружейнику в Селезнёво, отрывать мастера от изучения секретов адамантия. Меч Терентьев решил не брать: незнакомое оружие, которым не умеешь владеть, скорее помеха, нежели подмога.

Страже на воротах егерь строго-настрого наказал: примчится следом невеста, в Аномалию не пускать. Оглядел свою охрану, кивнул дружинникам – мол, айда за мной, – и шагнул за ворота.

* * *

Тяжелые створки сомкнулись за спиной группы. Загрохотал засов. Махнул рукой дежурный с дозорной вышки: мол, удачи. Иван поглядел налево, направо – лишь изувеченные, покорёженные деревья. Ни травинки, ни листика, даже пожухлого; лишь корявые стволы да кривые ветки. Там, в его лесу до такого дойти не успело, а здесь от леса осталась лишь злая пародия. За одно это егерь готов был Аномалию уничтожить, но поводов к смертельной вражде и без того хватало. Терентьев прикинул направление на центр и, опираясь на лом, зашагал вперёд.

Огонь окутал Ивана защитным коконом, но не настолько плотным, как в той злосчастной пещере. Егорь поглядел на спутников: дружинники выглядели бодро и уверенно. Противоаномальные амулеты были у них нынче высшего качества. Стало быть, можно особо не сдерживаться.

У каждого из бойцов при себе имелись меч с добавлением орихалка и арбалет из бирюзовой стали. Доспехи пока у всех разные. Что смогли добыть в первые недели, то и носили. Востряков сладил пока лишь один комплект защиты – на подарок графу. А до остальных когда ещё очередь дойдёт! Но – дойдёт, Иван этого непременно добьётся.

По пустому, лишенному кустов и трав, лесу идти оказалось легко. Главное – не приближаться к тому, что выглядело похожим на деревья. Иван шел первым, глядел по сторонам, слушал пространство вокруг и своё тело. Застрять в Аномалии по причине банальной немощи ему не хотелось, а усталость уже давала о себе знать.

Тяжелым казался лом. Прежде Терентьев и веса его не чувствовал, а сейчас радовался, что может использовать, как посох. Тянул вниз арбалет, оттягивая пояс. Но сильнее всего давил доспех.

Носить бронь оказалось непривычно и утомительно. Кольчуга давила на плечи, кованый нагрудник добавлял ощущений, вдобавок меняя центр тяжести тела. При каждом движении ремешки ёрзали, наголенники и налокотники давили и мешали. И вскоре Иван понял: если придётся всерьёз биться с Тварями, он окажется балластом. Его дело – лишь постреливать в Тварей и пулять магией, а основную работу придётся делать дружинникам.

Но вот уже час, как отряд неторопливо и размеренно шагал по Аномалии, а ни одного монстра не встретилось. Ни звуков, ни следов – ничего. Даже ощущение близкой опасности куда-то подевалось. Даже деревья не пытались напасть на отряд: выстрелить ядовитым шипом, зацепить веткой или обвить корнем. Словно бы Терентьева с его людьми запускали в нужное место. И что там будет его ждать, ещё неизвестно. Десять Тварей? Сто? Тысяча?

От этих мыслей по спине Ивана пробежал мороз. Как-то не подумал он заранее о подобных вещах. А кто-то подумал. Но развернуться и пойти обратно – не вариант. Наверняка ударят в спину. Значит, придётся идти до конца и уже на месте разбираться.

Впрочем, идти оставалось недалеко. Еще полчаса, и кривулины, маскирующиеся под деревья разошлись в стороны, открывая большое пространство с ямой посередине. На краю ямы стояло существо в балахоне.

Тварь подняла руки, выпростав из рукавов костлявые ладони с неестественно длинными пальцами. Принялась творить неизвестную, непонятную волшбу, совершая непонятные жесты, издавая странные звуки. Еще ничего не произошло, но у Терентьева едва ли шерсть на загривке дыбом не стала, ровно как у Байкала.

Дружинники, до того шедшие следом за егерем, мигом рассыпались в стороны и приготовили арбалеты. Одна за другой захлопали тетивы. Замечательные болты из бирюзовой стали ударились в невидимую преграду и осыпались на землю, словно деревянные. А Иван, признаться, на них рассчитывал.

Пуф-пуф-пуф-пуф-пуф!

Пять выстрелов из воздушника прозвучали один за другим без перерыва, и все пять орихалковых пулек угодили в цель. Защитный купол, остановивший пущенные из мощных арбалетов стрелки, не справился с малюсенькими шариками из солнечной стали. Балахон занялся всё тем же синим пламенем, но как-то неохотно. А заклинание, которое создавала Тварь – егерь это чувствовал буквально кожей – уже было почти завершено.

Был бы с собой орихалковый меч, Иван, успел бы махнуть разок-другой. А простой лом из обычного железа вряд ли поможет. Впрочем, когда нечего делать, нужно делать хоть что-нибудь.

Терентьев мельком глянул на свою охрану. Все пятеро валялись на земле и Тварь, в этом сомнений не было, пила из них жизнь, чтобы залечить свои раны. Еще несколько секунд, и люди безвозвратно умрут, а мерзкое создание в балахоне восстановит утраченное. И тогда Иван кинулся вперёд.

На то, чтобы добежать до Твари понадобилось пять шагов. О слабости, об усталости егерь даже не вспомнил. С разбегу нанёс удар в середину фигуры врага и едва удержал оружие. Ему показалось, что лом врезался в бетонную плиту. Мысли заметались в голове быстрее молнии. Что делать? Метнуться к одному из бойцов и подобрать его меч? Добить остаток магазина из воздушника? Но пока Терентьев пытался сообразить, что же ему дальше делать, всё решилось за него.

Огонь рванулся вперёд по упёршейся в грудь Твари железной палке, как по мосту. Миг – и балахон осыпался чёрным пеплом, обнажая тело монстра. Страшное, чудовищно искалеченное тело, когда-то принадлежавшее человеку. И это тело таяло, исчезало во всепоглощающем Огне, не в силах более сделать ничего: ни зачерпнуть силы у пятерых доноров, ни закончить заклинание. Тварь не могла ни атаковать, ни защищаться, ни даже попытаться убежать. Она лишь корчилась в бушующем пламени, оглашая окрестности бессильными завываниями.

Сколько времени прошло, Терентьев не смог бы сказать. Но в какой-то момент лом резко подался вперёд, и сейчас же Огонь успокоился. Даже окружавший Ивана огненный кокон исчез. Значит, никакой опасности вокруг больше не было. Со смертью последней Твари умерла и Аномалия. На земле остался лишь выжженный круг и в нём кучка пепла. Иван достал из рюкзачка взятый непонятно зачем стазис-контейнер, сгрёб в него этот пепел и закрыл крышку. Кто знает, что смогут изготовить алхимики из этого редкого ингредиента.