Текст книги "Пасечник 3 (СИ)"

Автор книги: mrSecond

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

В руках егеря словно сам собой возник воздушник.

Пуф-пуф-пуф-пуф!

Четыре выстрела слились в один. Разогнанные Кэпом пульки пробили провокатору ноги, руки, и оставили мерзавца лежать среди толпы, вопя от боли. Иван двинулся вперёд: этому гаду и его артефакту Колюкин обрадуется пуще именинного подарка.

Чувство опасности хлестнуло внезапно. Егерь прыгнул в сторону прежде, чем осознал причину. Отскочил и, машинально перекатываясь через плечо, услышал знакомый пронзительный свист. Увидел тонкий ярко-синий луч, вонзившийся в то место, где только что стоял Иван. Что будет дальше, он знал прекрасно: все, кто попал в радиус действия магического заряда уже не жильцы. Но луч, отчётливо видный даже ясным днём, выдал место, где прятался стрелок.

Терентьев кинулся вперёд, прикрываясь заборами, прячась от стрелка. Он бежал, кажется, вдвое быстрее обычного. Где не было укрытий – скакал из стороны в сторону, сбивая стрелку прицел. Уходил от выстрела бросками, перекатами, словно в киношном боевике. Иван всегда считал это выдумкой, фантазией сценариста. А теперь сам выделывал кульбиты почище киношных героев.

Стрелок занервничал пальнул наугад, с упреждением, и промазал. Егерь, пока враг перезаряжался, проскочил ещё метров двадцать. Достал на бегу воздушник и высадил остатки обоймы в черноту чердачного окна захудалого домика на окраине села. Уже в мёртвой зоне, подбегая к дому, затормозил. Коротко продышался, меняя обойму, услышал скрип во дворе. Сиганул через забор – невысокий, по плечо. Прямо по сугробам, поддерживаемый Кэпом, обежал дом и как раз успел: стрелок с магическим длинным ружьем в руке неловко, держась за бок, спускался по приставной лестнице. Из-под пальцев сочилось красное.

Один толчок – и убийца забарахтался в глубоком, по грудь взрослому человеку, сугробе. Всего-то и надо было, что вырубить его уже привычным ударом по темечку и как следует упаковать. Вспомнились шпионские романы, и егерь на всякий случай оторвал татю ворот полушубка. Чуток подумал, и заткнул пленнику этим воротом рот, наподобие кляпа. Яда в воротнике он так и не нашел.

Теперь можно было чуть выдохнуть и оглядеться. Через огород от самой лесенки кто-то заботливо прокопал в снегу тропинку. Как раз, человеку пройти. Чуть пригнёшься – и никто не увидит.

Иван прошел по этой тропинке и вышел к дороге, проходящей мимо села. Здесь, воткнутые в снег, стояли лыжи. А куда убийца должен был на этих лыжах дойти – один Спаситель знает.

На всякий случай, егерь проверил и чердак, и дом, и печь с подпечком, и даже погреб – никого. Видать, дом специально выбрали для стрелка. Явно засаду на него делали. Ведь ему наверняка донесли бы о погроме. И он бы приехал, встал как раз у дома старосты, у самых ворот. Самостоятельно подставился бы под прямой выстрел. Тут-то бы и подловили.

Придя к такому выводу, Иван загрустил. Закинул ружьё за спину, ухватил трофей за шиворот и потащил вдоль всей улицы к дому старосты. Подстрекатель с простреленными конечностями, всё так же подвывая от ужаса и боли, лежал на спине перед воротами. Пятно холода совсем немного не дошло до него. Зато человек пять мужиков лежали, скрюченные и насмерть промороженные. Те же, кому повезло уцелеть, бегом разбегались по домам, и думать забыв о «кровном, горбом нажитом».

– Некрас, открывай! – крикнул Терентьев. Со двора донёсся скрежет засова и ворота отворились. Посередине стоял слуга, устало опираясь на жердину. За ним – такой же усталый пограничник с шашкой в ножнах. Рядом скакал радостный Байкал. Умный пёс на улицу не рвался, понимал опасность. Что делает магический выстрел, он тоже видел. Чуть поодаль, тоже с жердью в крепких руках стоял привратник старосты, Митяй.

– Он за нас, – предупредил Некрас. – Ты чуть позже с ним переговори, много интересного услышишь.

Иван одного за другим втащил свою добычу во двор, передал слуге: пусть перевяжет, чтобы кровью не изошли. Аккуратно, чтобы не задеть ни ворота, ни промороженное пятно перед ними, загнал пикапчик туда же. Поставил рядом с белой «Голубкой». Закрыл створки, заложил в крючья солидную балку засова. И только после этого понял: всё. На этот раз обошлось.

Глава 10

– Господин граф!

Привратник Митяй, которого егерь видел мрачным, угрюмым, злым, даже свирепым, при виде Терентьева внезапно просветлел лицом. Отбросил в сторону жердь, загремевшую по вычищенному и утоптанному двору, и низко, земно поклонился.

– Спасибо вам, господин граф, за то, что этакую мразь, хозяина моего бывшего, ухайкали. Я ж столько лет под клятвой ходил, столько лет он мне самые паскудные дела делать велел. И я делал, чего уж там. Как откажешься, коли клятва! А теперь я человек свободный. Только скажите, где могилка его. В лепёшку расшибусь, а приду плюнуть.

– То не ко мне, Митяй, – ответил Иван. – Я твоего хозяина только повязал, да Разбойному приказу отдал. А они уже его, как ты говоришь, ухайкали. Насчёт могилы я обещаю спросить. Хотя с них станется либо кремировать, либо в общую яму кинуть. А тебе спасибо за помощь. Думаю, без тебя Некрас мог и не управиться.

– Точно бы не сдюжил, – кивнул слуга.

– Пока я не подоспел, – прибавил Абазов, – Митяй тылы прикрывал. А после сюда ушел.

– И много ли наловил тыловиков? – переключился Терентьев на главного дружинника.

– Троих. Видимо, знали, куда идти. Направлялись к конкретным постройкам на заднем дворе.

– Значит, поспрошаем, – предвкушающе улыбнулся егерь. – У нас времени до завтра, чтобы выпотрошить этот домик на предмет вещей ценных и полезных. Кстати, староста умыкнул из усадьбы золотой запасец помещика Федюнина. Спрятал в погребе, в тайнике. Вот только сундуки, все десять штук, оказались пустыми. Это – главная наша цель. Я хочу поместье арендаторам сдать. Возможно, вассала какого-нибудь заведу и этот домик ему для жилья отдам, раз уж усадьба сгорела. Будет обидно, если посторонний человек вдруг обнаружит этакий подарок.

– Да нет ничего там, – уверенно сообщил Митяй. – Деньги все Савва давно уж забрал. Как самого Федюнина свезли в Приказ, так и забрал. А староста не знал, верил, что казну помещичью на многие тыщи умыкнул. Ухоронки его я все знаю, покажу. Там в монете немало заныкано. Цацки супруги покойной покажу, у неё изрядно и золота, и камешков. Ну и машина у старосты знатная, куда получше вашего «Волчка», не говоря уж о «Голубке».

– «Голубка» нам трофеем от Саввы досталась, – в свою очередь хмыкнул Некрас. – Вот и пользуем, пока другую не добыли.

– А ничего такого странного у старосты не было? – поинтересовался Иван. – Артефакты какие, или просто запертые ящики, отданные на хранение?

– Есть, конечно. Только стрёмные они, как мимо пройдёшь, прямо с души воротит.

– Их тоже покажи. Им здесь не место. Не ровен час, откроет кто – беды не оберёшься.

* * *

До сумерек все четверо таскали вещи, да грузили в машины. У старосты в гараже нашелся мощный вездеход «Вепрь». Дорогой, импортный. Митяй по приказу хозяина таскался за ним аж в соседнее княжество, в Кабановское. Там род Кабановых уж лет полтораста правит. Вот и до автомобильного производства Кабановы дозрели, внедорожники клепать начали.

По указанию Митяя повынули деньги из ухоронок, чохом свалили в один мешок все шкатулки с женскими украшениями: найдется, кому разобрать. В простыни завернули картины со стен – те, что были украдены из Федюнинского особняка. Оружие и доспехи забрали подчистую: дружину надо как-то экипировать. На тряпьё и смотреть не стали. Не пристало графу копаться в подержаных шмотках. Отдельно, не разбираясь, выгребли документы из кабинета. Мало ли что там найдётся ценного. Не для себя, так для Колюкина.

Вся погрузка уложилась в пару часов. В самом деле: не грузить же шубы и сервизы! Вот столовое серебро, явно из Федюнинского дома, Иван прибрал. А хрупкий фарфор, очевидно большой ценности, брать не стал: некомплект. Из того, что нашлось, половина комплекта либо треснута, либо выщерблена.

Как егерь не оттягивал этот момент, а пришло время поспрашивать пленников. Не лежала душа к этому делу, а куда деваться? Кроме него правду ото лжи так чётко никто не умеет отличить. Можно, конечно, поручить исполнение тому же Некрасу, у него-то рука не дрогнет. Но достоверность добытой информации он проверить не сможет, так что хотя бы присутствовать всё равно придётся.

Первый из пойманной троицы встал перед Иваном, кривясь и баюкая отшибленную руку. Молодой парень с глуповатым лицом и парой зажелтевших «фонарей» под глазами.

– Ефимка Карпов я, – принялся он рассказывать прежде, чем его спросили.

– Имя твоё нам без надобности, – угрюмо заметил Некрас. – Ты говори, зачем сюда шел.

– Так послали меня.

– Кто послал, когда, зачем.

– Да мужик послал. Червонец посулил. Нынче утром, – торопливо принялся излагать Ефимка. – Велел зайти в сарайку. Вон в ту. Взять ящик с картинкой. На крышке картинка. Ему принести. Амулет дал. Для невидимости.

– Покажи! – потребовал Терентьев.

Некрас протянул хозяину дешевый амулет. На первый взгляд, похож на тот, что от защищает от аномалии. Но только на первый взгляд: что-то в нём было не так.

Собственно, все амулеты устроены одинаково: на носителе – пластине из металла, дерева или другого материала – вырезается цепочка рун. Эти руны и обеспечивают нужное магическое действие. И ещё присутствует накопитель, обычно – драгоценный или полудрагоценный камень. Последний компонент – кнопка или рычаг. Если нажать кнопку или повернуть рычаг, замыкается линия, подающую энергию из накопителя к рунам, и артефакт включается. Чтобы выключить – отпустить кнопку или рычаг в обратную сторону повернуть. Всё для людей.

– Некрас, у тебя есть нормальный амулет против аномалии? – спросил Терентьев. – Руны в Академии проходят на втором курсе, я их только мельком проглядел. Что-то запомнил, что-то нет.

Слуга без разговоров снял с шеи амулет, подал.

– Смотри-ка, – егерь положил амулеты рядом, – и впрямь похожи, словно из одних рук вышли. Только вот эта руна отличается. Здесь, в твоем, стоит защита. А в трофейном другой знак. Его я не помню.

– Это притяжение, – охотно пояснил Ефимка. – У шлюх амулетики видел. Чтобы клиента приманивать. Они рассказали.

И тут же, сообразив, переменился в лице. Забыл даже про больную руку.

– Это что же выходит? Тварей приманить хотели? На меня?

Пару секунд спустя непутёвый диверсант сделал вывод:

– Спаситель отвёл. Не иначе.

И здоровой рукой истово сотворил обережный знак.

– Кто послал? – вернул Иван парня к теме.

– Мужик. Из кабака. Говорил же!

– Как выглядел мужик? Цвет волос? Цвет глаз? Борода, усы, бритый?

– Э-э-э…тощий такой. Глаз и волос не видно. Бороды не разглядел. В балахоне сером. Длинный балахон. До самой земли.

– Ясно…

Иван скрипнул зубами: никак не уймутся, гады! В кабаке сейчас наверняка уже нет никого. Послал балахон мужиков приманкой для Тварей, и ушел невесть куда. А сами Твари, как пить дать, в этих ящиках сидят. Ценная информация, надо бы с Колюкиным поделиться.

Егерь заставил себя успокоиться.

– Некрас, – повернулся он к слуге, – этого в сторонку отведи и давай следующего.

* * *

Иван заставил себя успокоиться: гнев мешал размышлять. Прежде, чем разговаривать с другими пленниками, стоило как следует подумать.

Все трое рассказали одно и тоже: некто в балахоне выдал амулет, посулил червонец и отправил добыть ящик. Трое посыльных, три ящика. Что же может быть внутри? На ум приходил только один вариант: те самые икринки с монстрами. Неправильный амулет запускает их в работу. И, наверняка, первым делом Тварь убивает человека, который её выпустил.

Что должно было случиться дальше, нетрудно сообразить: монстры вырвутся, сожрут деревню, а потом придёт существо в балахоне и устроит здесь новую Аномалию. Только Иван приехал слишком рано и всю малину испортил. Зачем собрали толпу, понятно: начальная партия жертв. Может даже, без этого и Аномалию создать не выйдет.

Но тогда при чём здесь стрелок? Балахоны знают, что Терентьев – опасный противник. Что может и помешать планам. Логично предположить, что они попытаются провернуть свой перфоманс втихаря. А потом, когда размер новой Аномалии доберётся до пяти-восьми километров в поперечнике, когда внутри монстров расплодится видимо-невидимо, будет уже невозможно уничтожить её одним ударом, как это вышло в Терентьевском лесу. Получается, стрелка послал кто-то другой. Но кто? Вот с кем стоит побеседовать прямо сейчас.

Некрас пошел привести пленника. Вернулся один, растерянный и расстроенный.

– Хозяин, – покаялся он, – помер стрелок. Нашел в стене ржавый гвоздь, да вену себе расколупал. Пока с этими тремя занимались, он уже кровью истёк.

Егерь стиснул кулаки: досадно. На этот разговор много надежд имелось, потому и напоследок его оставлял. Ругать слугу смысла не было. Скорее уж себе самому выговор устроить за то, что не продумал, не предусмотрел. Только и сказал вслух:

– Жаль, конечно. Раз так, давай аномальные ящики уничтожать.

По-хорошему, сейчас бы Колюкину позвонить, рассказать обо всём, что здесь произошло. Но есть опасения, что потребует дознаватель эти штуки ему передать вместе с содержимым. А Ивану этот делать не хочется. С души воротит, если уж откровенно говорить. Так что сперва всю эту нечисть нужно извести, а уж потом и в столицу звонить. Тогда можно будет с чистой совестью сказать, что ящики не уцелели.

Иван подошел к одному из строений. На сарай оно походило мало. Мощное брусовое зданьице размером с небольшую баньку, только без окон. Плоская крыша будки плотно закрыта таким же брусом, и дверь под стать всей архитектуре: могучая, из толстенных плах, заложенная снаружи на засов. В качестве засова фигурировал такой же брус, из какого был сложен дом. Вернее, не дом, а маленькая крепость, тюрьма. Аномалией от этой тюрьмы разило изрядно, так что Огонь без напоминаний установил защиту ещё за три шага до двери.

Егерь приготовил воздушник, напитал Огнём пульки. Некрас убрал засов и отошел в сторону: против монстров слуга был, скорее, помехой. Это не ночных татей втихую под мох прибирать, тут другие силы нужны и другие знания.

В будке Аномалией несло втрое сильней. Искомый ящик стоял на полу, в самом центре. Опытная рука разрисовала стены сложной вязью рун. Разбираться с ними Иван даже не рискнул: он и десятой части не знал. Не занимая голову ненужными сейчас мыслями, егерь встал в дверном проёме. Входить внутрь совсем не хотелось даже в своеобразном огненном коконе. Но и отсюда, от порога, Огонь дотягивался до цели.

Иван чувствовал, как бурлит Источник, ощущая вблизи средоточие врага, как рвётся уничтожить то, что противно человеческой природе. И егерь не стал его сдерживать. Не стал и направлять: сам-то не больно понимал, что нужно делать, а потому положился на того, кто если даже не знает, то хотя бы догадывается.

Огненная сфера окружила стоящий на полу ящик. Нечто внутри почувствовало угрозу, забеспокоилось, но в этот миг весь внутренний объем сферы заполнился кипящим пламенем. Терентьев пытался следить за действиями Источника, но сквозь огонь не было видно решительно ничего. Существо, находящееся в ящике, заметалось, истошно заверещало, но быстро умолкло, превращаясь натурально в прах.

Покончив с Тварью, Огонь обратился на стены и потолок, выжигая пропитавшие будку эманации скверны. Весь процесс не занял и двух минут. Но когда пламя опало, удовлетворённое результатом своих трудов, следов Аномалии практически не ощущалось. Стены почернели, обуглившись на строго вымеренную глубину: так, чтобы уничтожить руны. Сам ящик не пострадал вовсе. А глядеть, что же там, внутри, Иван не собирался.

Вторую будку и второй ящик егерь обработал так же, как и первый. Только существо, сидевшее внутри, почуяло смерть соседней Твари. Оно заранее принялось метаться по ящику, пытаясь вырваться наружу. Разумеется, это ей не помогло. Точно так же обратилось в пепел.

А вот третье…

Уже походя к двери, Иван почувствовал неладное. Словно бы внутри внезапно появилась засада, и Тварь кинется в схватку, лишь только отворится дверь. Он жестом остановил Некраса, потянувшегося к засову. Попросил:

– Поищи-ка в местном хозяйстве лом.

Бывший убийца на это лишь ухмыльнулся и отправился на поиски. Он прекрасно знал, для чего хозяину требуется такой инструмент.

Без помощи Митяя Некрас, возможно, и вовсе бы не справился. А так уложился в пристойные четверть часа. Вернулся, протянул Ивану просимое. Тот в свою очередь ухмыльнулся, принял железяку, изготовился и дал знак начинать.

Едва засов покинул проушины, как дверь распахнулась от мощного удара. Распахнулась, врезалась в стену и по инерции отскочила обратно. Раздался возмущённый визг, и наружу выскочил пока ещё не кабан – подсвинок. Подобных, только полноразмерных, Терентьев уже встречал. Всё остальное: желто-зелёная слюна, капающая из пасти, чёрная шкура, напоминающая хитин, торчащие из пасти клыки – всё было на месте.

Прямо напротив третьей будки стояла как раз-таки баня. В неё Тварь и воткнулась с разбегу. Остановилась, мотнула башкой и принялась разворачиваться, выбирая цель.

Пуф-пуф-пуф-пуф-пуф!

Воздушник негромко выпустил половину обоймы. Шкура у подсвинка оказалась потоньше, чем у полноценного кабана. Все пять пулек угодили монстру в бок. Тот замер на секунду и вдруг разразился истошным визгом, а из пробитых в шкуре отверстий, как и на балу, вылетели буквально струи огня.

Кабан выбрал цель, скребанул копытом снег, но Терентьев успел убрать воздушник и подойти вплотную. Лом с хрустом вошел Твари аккурат по месту, за ухо. Вошел сантиметров на тридцать и остановился, упершись в какую-то кость. Тварь взревела дурниной и рванулась вперёд, Иван прыгнул в сторону. У обоих получилось. Только монстр пробежал всего лишь несколько шагов и рухнул на землю, дёргаясь в предсмертных конвульсиях.

В будке остались только руны на стенах, да обломки ящика. Иван отправил всех возможных свидетелей к воротам, а сам добыл телефон и принялся набирать номер старшего дознавателя разбойного приказа Колюкина.

Дознаватель будто ждал звонка: ответил мгновенно.

– Добрый вечер, Иван Силантьевич!

Голос Колюкина звучал несколько смущённо.

– Увы, должен вас огорчить: о деньгах спросить вашего старосту не удалось: помер он. При первых же вопросах помер. Причём внешне всё выглядело так, словно бы от нарушения клятвы помер, хотя никаких знаков на теле не нашлось.

– Ничего, Борис Анатольевич, – отозвался Иван. – Я о смерти старосты с утра извещён, и о судьбе денег тоже.

– Это как же? – непритворно изумился дознаватель.

– Имеется у меня человечек один. Слуга старосты, под пожизненной клятвой ходил. И хозяина своего ненавидел страшно: тот ему самые гнусные задания давал, а душа человека тому противилась. Вот сегодня с утра он и пришел, обозначил свою благодарность за избавление. А деньги Федюнинские Савва прибрал, он тоже у вас сидит. Куда дел – это у него спрашивать надо.

– Очень интересно! – оживился сыщик. – Как бы мне побеседовать с вашим человечком?

– Приезжайте, – чуть насмешливо предложил Терентьев. – Или оплачивайте Митяю проезд в оба конца. Хотя если вы просто пообещаете показать ему то место, где похоронен староста, он и за свой счёт скатается. Мечта у человека: плюнуть на могилу хозяина.

– Обещаю, – очень серьёзно сказал Колюкин. – Пусть приезжает. А что касаемо денег, если удастся из Саввы что-то вытряхнуть, я вам сообщу.

– Если не удастся, тоже сообщите. Просто для того, чтобы больше о них не думать. А теперь вам просто для информации. Сегодня в Федюнино случилось вот что…

Терентьев закончил рассказ, убрал телефон, выдернул из туши Твари ломик бирюзовой стали и позвал остальных:

– Ну что, осталось немного: разобрать эту свинью на полуфабрикаты и ехать домой.

– А что с теми тремя?

– Пинками гнать за ворота. Они если в чём и виновны, то в глупости да жадности.

Глава 11

Обратно ехали потемну, втроём на трёх машинах. Загрузились по макушку: второй раз возвращаться сюда не хотелось. В доме покойного старосты оставили Митяя – мириться с совестью, переживать прожитое и заодно поглядывать за имуществом. Опасного ничего не оставалось – по крайней мере, Терентьев на это надеялся. Зато продовольствия в погребах запасено было изрядно, с расчётом на кучу слуг.

Сейчас все слуги разбежались: жалование платить стало некому, работать не на кого. Те же, кто под клятвой ходил, сейчас безмерно радовались её исчезновению и обходили старостин дом десятой дорогой. Так что с голоду Митяй не помрёт.

Некрас ещё малость подстраховался. Написал на воротах: «Имущество графа Терентьева» и нарисовал, как умел, графский герб. Получилось неказисто. Зато никто теперь не сможет сказать, что не знал, куда лезет.

В том, что полезут, хотя бы попытаются, егерь не сомневался. Но теперь у него будет законное право казнить крадунов по своему разумению. Митяю же было позволено взять себе из оставшегося имущества всё, что пожелает. Он, правда, сходу отказался. Но Иван менять решения не стал: успокоится мужик, одумается и подойдёт к вопросу более осмотрительно.

Последний из пленников, мужичок с артефактом в руках, тоже оказался пустышкой: когда народу крышу посносило, кто-то сунул ему в руки включенный амулет и сбежал. А потом словно по башке приложило. Очнулся – на земле лежит. В руках всё тот же амулет, и бросить его никак не выходит. Терентьев тщательно смотрел – ни словом не соврал мужик. Потому не поехал в столицу в Разбойный приказ, а пошел вон со двора следом за тремя жертвами.

Машины загнали во двор Терентьевского особняка и бросили до утра. Нет в них ничего такого, что могло бы за ночь на морозе испортиться. Аглая уже хлопотала вокруг стола. Усадила голодных усталых мужчин, собрала угощение, накормила и, дождавшись, когда все насытились, принялась выспрашивать. Дед Иван тоже уши навострил. Да и Черняховский со Званой как бы невзначай заглянули на огонёк.

Егерь больше отмалчивался, предоставляя отдуваться Некрасу и Абазову. А как рассказы окончились, позвал начальника дружины к себе в кабинет.

– Сам видишь, Реваз Меджитович, бойцы нужны. И нужны самым срочным образом. Одному мне, да и нам вдвоём, по сёлам не наскакаться. А ещё Аномалия ждет. Надо брать её срочно, без этого серёзных денег не сделать. Так что с утра садись в машину, езжай в Селезнёво, покупай себе казённый телефон и начинай искать людей. Даю тебе неделю, чтобы первый десяток начал службу. Хотя в действительности, думаю, и недели у нас нет. Сам видел, насколько мужички в том же Федюнино неспокойны. Чуть поманил кто, и тут же бузить давай. Выгнать бы их к лешему, да других взять неоткуда. Стало быть, этих придётся в чувство приводить, к порядку приучать. Ты оружие видел, какое привезли? Всё видел? Из него выбери себе что понравится, остальное бойцам пойдёт. А я постараюсь усилить вас, насколько это возможно.

* * *

Утром рано Иван собрался, оседлал «Вепря» и отправился в Селезнёво. Оружейный мастер Степан Востряков дорогого во всех смыслах гостя встретил торжественно, разве что без хлеба-соли. Какое-то время Терентьев терпел множественные словоизлияния, но, в конце концов, ему это надоело.

– Ладно уж тебе, Степан Потапыч, – заявил он. – Знаю я, что человек ты умелый и увлечённый. И вижу, что умения твои вкупе с увлечениями что-то создали. Ну, хвастай.

Востряков метнулся в мастерскую и спустя минуту вынес из неё ножны. Простые, кожаные, функциональные. В ножнах недлинный кинжал. Без особой отделки, без камней в навершии. Рукоять обмотана кожаным ремешком – одним словом, рабочий инструмент.

Иван вытянул клинок из ножен, пустил по лезвию свет и увидел в металле бледно-золотистый отблеск. Орихалк? – спросил.

– Он самый, – довольно улыбнулся Востряков. – Доля процента в металле, а свойства стали кардинально меняются. Представляете, лезвие острее бритвы. Прочность такая, что клинком гвозди можно рубить, и ни щербинки не остаётся.

– Молодец. Я у тебя кинжал этот заберу, а ты цену за него назначь. Только нормальную, честную. Ты своё заработаешь. Я дружину создавать стану, её вооружать придётся. И заказы все через тебя пойдут.

У мастера на секундочку масляно блеснули глаза. Он сходу оценил объём работы и количество денег, который предстоит заработать. Даже навскидку выходила очень солидная сумма. А Терентьев тем временем выложил на прилавок металлическую палку, которую всё это время держал в руках.

– Вот первый заказ, Степан Потапыч.

Кузнец взял в руки железяку и глаза его вылезли на лоб:

– Это же…

– Бирюзовая сталь, да. Здесь примерно килограмм двенадцать. Плюс-минус. Мне нужно десяток арбалетов с плечами из сплава с этой сталью. Ты делал один такой, мне понравилось. А остальной металл пусти на стрелки для арбалетов. В идеале на каждый должно получиться по два магазина, в каждом пять болтов. Если после всего металл останется, забирай себе в качестве оплаты. Ну и сумму прикинь, во что мне встанет эта прихоть. Плюсом на каждый арбалет по три магазина обычных болтов.

– Это же… – Востряков аж задохнулся от осознания масштаба заказа. – Это же грандиозно! Я не спрашиваю, где вы взяли эту штуку, – он бережно погладил лом, – но никто ещё не видел столько бирюзовой стали в одном месте разом. Я всё сделаю, господин граф, и в кратчайшие сроки. Что до денег, то копейки лишней не возьму, всё по чести сделаю. Надо же, оружие из бирюзовой стали! Да не одна жалкая штучка, а целая партия. Вы лучший клиент, граф, изо всех возможных!

Иван подумал: если бы он притащил оружейнику лом из адамантия, что сделал бы этот оружейный маньяк? И не смог даже примерно предположить.

На этой мажорной ноте егерь вышел из мастерской и принялся прикидывать: куда ещё заехать, раз уж выбрался в Селезнёво. И решил проверить, как идут дела у Катарины Зеехофер с коллегами.

* * *

Маша Повилихина пошаталась по дому, позубрила теорию, которую придётся через четыре месяца сдавать, но в конце концов тихо взвыла от безделья среди четырёх стен. Наутро она собралась, укуталась посильней и направилась на выход.

– Куда намылилась? – строго спросила бабуля.

– В Селезнёво, – с вызовом ответила внучка. – Поскольку с женихом увидеться нельзя, поеду к подруге. Может, ей чем-нибудь помогу, может, новости узнаю. А увижу Ивана, перейду на другую сторону дороги.

– Вот же поперечная девка! – осудила Машу бабушка, но запрещать поездку не стала. – Езжай, поморозь задницу.

– Ничего! – Маша только что язык не высунула. – Мне Ванечка новую вырастит, магическую.

И шастнула в дверь.

Анна Трофимовна покачала головой, глядя в окно на отъезжающий мотоцикл. Прокомментировала:

– Ишь, кручёная какая!

И добавила чуть слышно, будто бы внучка могла подслушать с дороги:

– Почти как я в молодости.

А Маша прибавила газу и полетела по зимней дороге, слегка помогая магией, чтобы не вылететь в сугроб на повороте. Минутой позже она сообразила и наколдовала себе прикрывающий от ветра щиток. Тогда вопрос о скорости вообще исчез, и лихая мотогонщица рванула вперед, оставляя за собой облако снежной пыли.

Перед въездом в Селезнёво скорость пришлось сбросить. Это на дорогах по зиме приставов Дорожного приказа не встретить. А в главном посёлке уезда их всегда полно. Чуть превысишь скорость – и привет, проблемы. Но убирать магический щиток перед собой Маша не стала. Хоть и придётся тащиться с черепашьей скоростью, но зимний ветер и на тридцати километрах в час способен за недолгое время выстудить тело до костей.

У Селезнёво-палас-отеля привратник в тёплом тулупе и валенках, в добротной меховой шапке, усах и бороде изумлённо вытаращился на мотоциклиста, припарковавшегося у входа. Ещё сильнее стало его удивление, когда из-под стёганной войлочной маски появилось лицо симпатичной девушки. Но рефлексы сработали чётко, и дверь перед гостьей открылась исправно.

– Привет, Маша, – поздоровалась из-за стойки хозяйка. – Ты что, решила переехать в гостиницу? Твоя бабушка перестала печь свои чудесные пирожки?

– Брось, Фимочка, – улыбнулась в ответ гостья. – Мне кажется, это просто невозможно представить – мир без бабушкиных пирожков. Нет, я по другому поводу. Скажи, Катарина у себя или отправилась по делам?

– Ты о госпоже Зеехофер? – переспросила Серафима.

– Ну да. Мы с ней некоторым образом подруги.

Глаза хозяйки отеля приобрели тоскливо-завистливое выражение.

– Маш, у меня к тебе просьба, – почти что заканючила она, – прямо просьбища. Если будет хоть малая возможность, помоги мне к ней приблизиться.

– Зачем тебе? – удивилась Повилихина.

– Как же! Это ведь Зеехофер, дочь короля моды, очередь к которому занимают за год.

– Да?

Маша вдруг обнаружила, что, несмотря на всю свою близость к семейству Зеехоферов, этот момент из виду позорно упустила. Да, ателье. Да, известное и дорогое. Но чтобы вот так? Этот нюанс многое менял в её представлении о Катарине и, кстати сказать, об Иване.

– Хорошо, – решила она пообещать. – Будет возможность – замолвлю словечко. Так она у себя?

– У себя, – вздохнула Серафима. – У них совещание по вопросам бизнеса.

– У них?

– Ну да. Госпожа Зеехофер, господин Фаббри.

– Как? И Фаббри здесь? – обрадовалась Маша.

Серафима только покачала головой:

– Ты и с ним знакома?

– Ну да. Мы как раз гуляли по Волкову с Иваном, и случайно зашли в его кофейню. Лучшего кофе я в жизни не пробовала.

Хозяйка издала очередной завистливый вздох.

– Высоко ты нацелилась, Машка. Через полгода графиней станешь.

– Не сама решила, князь велел.

– Ты и у князя была? Значит, так: как наговоришься с этими тремя, мы с тобой сядем у меня в свободном номере и ты мне всё расскажешь. И про столицу, и про Академию, и про князя, и про всех остальных. И про Терентьева, конечно.

– Погоди-погоди, – сообразила Маша. – Они сидят втроём. А кто третий?

– Ну, эта девочка, парикмахер, – пояснила Серафима.

– Говори конкретно, – потребовала Маша. – Какая девочка? Откуда?

– Господин Терентьев привёз, – пожала плечами Фима. – Откуда – не знаю. Поселил в номере и с тех пор ни разу не появился. Да ты что, ревнуешь, подруга? Вот уж зря. Хотел бы он себе полюбовницу оформить, снял бы ей квартирку или домик поближе к окраине. А тут всё на виду. Ничего не скрыть, не спрятать.

– Ладно, – слегка остывая, протянула Повилихина. – спрошу я у него. Пойду, послушаю, о чём говорят.

– Пятый номер, – откликнулась Серафима. – И помни: ты обещала.

Маша взбежала по лестнице на второй этаж. Номеров оказалось не настолько много, чтобы долго искать среди них пятый. Она постучала и хотела войти, не дожидаясь ответа, но, к её удивлению, дверь оказалась заперта изнутри. Она постучала ещё, сопроводив стук громкой тирадой:

– Катарина, что ты такое прячешь, о чем нельзя слышать посторонним?