Текст книги "Кукла 9 (СИ)"

Автор книги: Мир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 28 страниц)

Глава 28

На набережной творился бардак. Зеваки, журналисты, полиция, армия… какие-то чинуши в пиджаках и при галстуке, и я вообще не представляю, что они там могут делать средь ночи! И какая нелегкая их туда в столь поздний час принесла, и какой куш пообещала, все же ночь, холодно, сыро, намешанная колесами и траками грязь вместо газона… ну и конечно же самый важный хрен горы тоже тут! Тот самый, «хозяин набережной»!

Последний, что продолговатое растение, был бодрее всех, злее всех, и активней всех. И бегал от кучки к кучке всех прочих присутствующих на набережной людей, от группы вояк к группе зевак и обратно, к журналистам, прессе, полиции, и по кругу, водя за собой следом целый табун личной охраны и доверенной особо уполномоченной полиции, и… на всех орал.

Да так крик его был слышен даже у стен замка! А порой не только «глас народа», но и отдельные фразы отчетлива долетали!' правда звучали они примерно одинаково и не несли в себе никакого внятного смысла.

– Да я! Да вы! Да всех вас! Да в былые то времена!

Как видно, он там пытается выгнать всех прочь со своей земли! Не очень то успешно, даже несмотря на то, что народ частенько бежал прочь только завидев его персону в далеко, не доводя дело до греха. Просто… пока он разгонит одних, нарезов полукруг вокруг замка, на другом конце подковы уже свежие «заведутся» и можно все повторять сначала.

Причем, чинуши и журналисты, прибыли сюда как понимаю в том числе и по его личной указке для его личных дел-делишек, но бедолага береговладелец, столь сильно распалился бегая туда-сюда лично, что уже стал конкретно так путать берега и орать на всех подряд. Осознавать ситуацию, но… уже банально не иметь возможности врубить заднею, начав кричать на неких чинуш с папочками, что кланяясь, засобирались прочь с чужой территории, и дабы не потерять лицо, действительно прогонять их с хмурым лицом и пределом недовольства.

Искать новую жертву, на которой можно сорваться! Нарываться на вояк, что расквартировали на самом бережку целый штаб и два танка, роту солдат обычных и две роты спецназа, и… разве что ствол ко лбу громкого частнособственника не приставляли, посылая гулять лесом, и слать все вопросы начальству, лично и в посменной форме.

Говорили они, как понимаю, максимально вежливо, но от того, как понимаю, краснеющему вареным раком человеку было как понимаю лишь больнее и обидней. Ну а автоматы, в том числе и с магическими пулями, в руках у сил специального назначения, пусть и смотрели в землю, но непрозрачно намекали всем умеющим думать – не лезь! Пристрелят, а потом будут думать, как оправдать «неисправность предохранителя» конкретного изделия.

И вообще, вот что может кучка почти гражданских с пистолетиками и холеными мордами против двух танков и целой толпы пехоты, прошедшей ад на обороне города? А ведь если судить непредвзято, то именно эти самые вояки нанесли больше всего урону этой многострадальной набережной!

Ведь вояки мало того, что танки по плитке тротуара к самой реке подогнали, так еще и весь газон обратили в буро-зелёную мешанину грязи торфа и травы, загнав на эти самые газончики всю свою колесную технику «что бы дорогу не заграждать, и другим не мешать». Загнав на газоны в том числе и тралы, на которых сюда и приехали танки – выгружали их исключительно на этот же самый газон.

И единственное, на ком владельцу берега удавалось оторваться по полной и всласть, так это одиночки, всякие там «туристы» и зеваки, за которыми не стояли суровые дядьки спецназа, у которых не было важных и ценных связей в высоких эшелонах власти, и которые и сами то, не занимают больших должностей. Ну и не журналисты даже, что еще нужны для сьемки произвола с выгодного ракурса.

Этих вот… несчастных, могли и побить прямо на месте ручные зверушки большого дяди, и скрутить-арестовать, и… спровадить в специально заготовленную машину для арестованных с решетками на окнах, тоже, как и все прочие, стоящею на газоне и в грязи!

Так этот кадр бегал и петушился, прогоняя одних, требуя убрать технику у других, пытаясь понять, что это третьи тут вообще делают, до того самого момента, как на набережную не опустился наш раскладной мост. И бедный наш мостик, стал квинтэссенцией его гнева! И сосредоточил все внимание на себе. Впрочем – не только гневный гражданин обратил на него внимание, и не только он, чуть ли не бегом, поспешил встречать идущих по мосту «гостей».

Подле сходней моста быстро образовалась толпа разнородных зевак, образовав у него подобие почетного коридора. Как понимаю, люди вполне знали или догадывались кто будет сходить с мостика на плитку набережной, и куда сошедшие будут идти после тоже догадались – машинки охотников укатились с газона на парковку подле разобранной кафешке. Так что… маршрут вполне очевиден!

Мост, имеет длину почти четыре сотни метров, что делает его не только длинным, но и довольно долго проходимым ножками, так что к моменту, когда первые охотники уже перевалили горб, владелец набережной уже был тут как тут, и встречал гостей «вежливыми» замечаниями'.

– Как вы смеете вести себя столь нагло! И вторгаться на мою землю столь без комплексно и часто! Вы, отрыжки гиены, что просто инструмент в борьбе против тварей из подземелий! Вы и сами не лучше этих существ, хоть и выглядите как люди, и ходите на двух ногах! Но в ваших головах лишь ветер! Нет! Там насрано! Как вы можете нарушать законы столь наглым образом⁈ Эй! Я с кем вообще разговариваю⁈ Вы что, игнорировать меня вздумали⁈

А охотники… действительно его тупо игнорировали. Путь бойцам, за время шествия по мосту растянувшихся в колонну, он не преграждал, стоя пусть ближе всех к мосту и не соблюдая построения «аллеи из люде», которое держали даже его люди, не решаясь подходить ближе к «опасным зверям и их творению», но при этом всё равно не вставал ни пред кем на пути, тоже. Держа определенную дистанцию от предполагаемого маршрута сходящих на землю охотников.

И несмотря на свой гнев, и осознание, что его тупо игнорируют, никого не преследовал, сохраняя позицию «глашатая встречающей стороны». Проигнорировал и Павла, идущего в толпе в первых рядах, и бросившего на него задумчивый взгляд. Проигнорировал и то, что в центре колонны вели неких скрученных людей, что явно под арестам. Не смотрел на то, что некоторые из полицейских, украдкой или в открытую отдавали охотникам честь.

А вот то, что ему усмехались в лицо проходящие мимо бойцы – распыляло его еще больше. И к концу толпы все же нашелся тот, кто не пожелал это все и дальше слушать, и терпеть, не пожелал изображать из себя ангела, не пожелал слушать упреки и оскорбления даже в исполнении такого вот странноватого шута.

Выписал говорливому пощёчину, на словах о бесполезности охотников для народа.

Не помогло – ор стал лишь громче, а оскорбления – увесистее! Заменил пощечину оплеухой, добавив чутка «градуса» удару, повалив разгорячённого рака назем. Посмотрел, как тот, задыхаясь от возмущения и злобы, встаёт на ноги, выслушал от него новую речь «Да ты хоть знаешь кто я⁈ Да я тебя… да ты!», совмещенное с призывом-приказом ко всем «зевакам» с погонами и оружием арестовать наглеца или и вовсе казнить.

Посмотрел, как никто не стремится выполнять этот приказ! И кто в ответ на взгляд охотника отворачивается. Что… разглядывает ботинки, кто вдруг озабочивается проверкой ремней, ремешков и снаряжения, а кто и вовсе – начинает что-то себе под нос насвистывать!

Есть и те, кто не отводит взгляда и смотрит «собеседнику» прямо в глаза. Но таких единицы! И… никто не спешит лезть в драку с охотниками, которых тут аж тридцать штук, а за спиной у бравой толпы бравого частнособственника стоят вояки и танки, готовые ко всему. И они там, явно не для помощи ему и его людям в деле установления «справедливости».

Не видел это все только сам глава всего, и важный дядя! И орал, как только мог, и тыкал пальчиком в сторону охотника, и слюнною исходил от гнева, вызывая у меня, наблюдавшего за всем этим чуть со стороны вопросы – как он, такой вот весь несдержанный и злой, вообще дослужился до своего важного кресла? Как… взбирался по карьерной лестнице вверх, когда… вообще берегов не видит! Ведь уже и матушку с батюшкой кроет, переходя на откровенный мат в адрес конкретного охотника и всей ассоциации разом.

И охотник плюнул на все, и решил заткнуть этот фонтан самым радикальным способом из возможных – грязной тряпкой! И я надеюсь, что это не чьи-то обгаженные трусы. А уже после попадания трепки в рот, ловко подсунутой в раззявленную пасть на одном из громких эпитетов, скрутил крикуна в бараний узел, заломал ему сразу обе руки, и потащил вслед за ушедшими товарищами, дабы доставить задержанного в нужные застенки к нужным людям на допрос, вместе со всеми прочими пленниками.

Полиция, высокая охрана, и прочие, зеваки, что видели эту ситуацию – фиг не увидишь! Прибывали в глубоком шоке и ауте. Неприкосновенность, вот так вот уломали-ушатали! Рот заткнули! Да грязной тряпкой! Да на глазах у всех!!! Вот только желания срочно начать звонить, прервали подошедшие и к ним охотники, в том числе и Павел, что с высоты своего роста явно заметил всю эту ситуацию давно, но подоспеть успел только лишь, когда уже все свершилось.

И… как понимаю, сильно так поговорили по душам. Разговора мы увы не слышали – стояли чуть в сторонке, под невидимостью, наблюдая за всем действом со стороны. Но вот то, что полицейские взбледнули, охрана налилась краской от злости, а немногочисленные репортеры, лишились аппаратуры и записи события – факт.

И думаю уже завтра на ТВ, выйдут свежие и весьма веселые новости. Все же, оскорбления кучи охотников, публичное и на камеры снятое – это не шутки! А я уверен, что даже если команды снимать журналюгам и не давали еще, но они все равно снимали, и момент угроз, на кадры точно попал в полном объёме. И Павел тут своего не упустит, раскрутив все как надо, устроив скандал, в свою пользу. Все же… опасный он человек, как политик.

А уже через час, нам «на почту» пришло письмо из ассоциации, с просьбой явится поговорить. Видимо Павел решил поставить нас в курс дела сразу, с ходу разъяснив всю ситуацию, что и как надо делать, говорить, себя вести, не дожидаясь, пока мы что-нибудь отчебучим по незнанию. В то, что он не курсе, что мы все видели и слышали, я как-то не верю. Не удивлюсь если он даже знает, что мы топали за ним следом, под невидимостью, слушая разговоры, что велись в дороге исключительно на праздные темы.

По выходу из почтового камня в ассоциацию, нас уже встречали. Мы не прятались, так что все что называется было очевидным, да и ждали нас тут, как гостей, как видно с самого того момента, как почту отослали, а возможно и даже раньше. Вот только провожать не стали, просто сказали, где Павла найти, и что он хочет нас видеть, и… гуляй как знаешь!

Но мы уже достаточно тут освоились, что бы не заблудится! Так что нужное нам посещение нашли без труда. Новый Тайный Кабинет, ага. Все та же коробка четырех стен, с одной дверью и без окон. Еще большая аскеза в мебели, ведь тут есть лишь один единственный стол, простой кухонный, без излишеств или ящиков, стул Павла, и – сам Павел! Нам, как понимаю, предложено привычным образом сидеть на его столе пред ним сами. Нам норм! Нам привычно.

Правда. В момент, как мы зашли, помимо положенной мебели, была еще и лишняя, «мебель», и мы даже смогли услышали часть разговора, в котором Иф распекал своего подчиненного:

– Дурень! Ну и что, что он нас всех оскорбил⁈

– Так это неприемлемо! – бычился его подчинённый, хамоватого вида парень, и кажется это тот самый кадр, что хотел драки там в замке.

А еще у него есть приятель с силой льда, что драку в итоге и устроил во всей множестве интерпретаций. И он же пихал пленному важному шише, большую ледяную шишку в рот, когда тот все же сплюнул некие грязные женские трусы.

– Неприемлемо⁈ – рычал Павел в ответ, сидя нависая над стоящим человеком, словно огромная скала над водами озерца.

– Естественно! За такое смерть полагает!

– Вот и убил бы его! – рыкнул Иф в ответ, мельком взглянув на нас у двери, и мы поспешили закрыть сворку за своими спинами, хоть в коридоре за нами всё равно нет, и этот технический проход, не оборудован камерами наблюдения или иными средствами слежения, – Проблем бы меньше было.

– Да? – захлопал глазами водный маг.

– Нахрена было тащить его сюда⁈ – продолжал рычать председатель на непутевого паренька, как видно повторяя эту фразу уже не в первый раз, – Ты хоть представляешь, сколько теперь будет проблем из-за этого⁈

– Но убивать члена партии… – потупился маг, опуская взор в пол.

Как видно даже в мыслях не представляя, что такое возможно.

– А избивать и пленить его значит можно⁈

– Но он же живой!

– В том то и проблема! – рыкнул Иф, и вновь посмотрел на нас. Скромно стоящих у стеночки, и словно бы сдулся, начав резко сворачивать свой рычащий тон, и пылкое желание начать ругаться матом, – От мертвого от него было бы меньше проблем…. Даже партии.

Гидромаг окончательно замелся, и Павел хотел было уже выпроводить его прочь, и закончить разговор, но паренек его все же опередил, задав вопрос:

– Но… почему⁈

– Почему? – переспросил Павел, и посмотрел на нас – мы попеременно пожали плечами.

Гидромаг тоже взглянул в нашу сторону, но ответа в наших одетых в потрепанную одежку тушках так и не увидел, и вперил взор в лицо Павла, желая все же чтобы тот ответил несмотря ни на что.

– Потому что публичное оскорбление охотников, целой толпы, и всей ассоциации в целом, это позор, – проговорил Иф, почему-то неотрывно смотря на нас, и думая явно о чем-то ином, – Позор, который смывается кровью. Несмотря на все близко няшно-друзьняшные отношения охотников и партии, с взаимными оргиями и целованием в засос, – явно прибывал не тут Павел, говоря словно бы нас тут нет, словно не при детях, уйдя в какие-то свои дебри-мысли, явно что-то там обдумывая на ходу, – ассоциация партии такой наезд не простит. Свои заморочки, и в отношении друзей тоже есть приделы. И если бы ты его просто там грохнул, – выплыл из дум председатель, и посмотрел на собеседника, а потом, словно бы опомнившись, снова посмотрел на нас.

Но не заметив какой-либо реакции на свои слова и продолжение беседы «Вот так вот, с другим человеком, хотя мы же тут», продолжил эту самую беседу, разъясняя ситуацию, как видно и для нас заодно:

– Если бы он был убит за оскорбление на месте, все бы там на этом месте и закончилось. Максимум, легкая перепалочка в прессе и на всяких шоу, для шоу, но не более того, да и то, не факт – скорее всего все бы вообще замяли, по крайне мере на время. Припомнили бы потом, да… факт! Но позже, не сейчас! А теперь… – пожевал Павел губами, и вновь бросил взгляд в нашу сторону, – теперь нас ждет конкретный такой замес. Разбирательства… и хотя доказательства обоих сторон очевидны, нашего партийца… – сказал он, и синхронно с собеседником поморщился, только видно от совсем разных вещей.

Для Павла, все эти партийцы явно как кость в горле, и он их пусть и не ненавидит именно ненавистью, но искренне желает им всем скорейшей виселицы, всем и сразу. Чтобы воду не мутили, кровь народа не пили, и вообще – не ходили гоголями, нарушая собственные же правило, изворачиваясь змеями.

Впрочем, этого, виселицы, он наверняка желает и половине иных политиках, что громко пукают в своем-чужом болоте, и творят порой откровенный бред и содомию, с взаимными лизаниями и извлечениями баснословных прибылей на крови.

А вот для паренька-гиростихийника, явно было неприятно слышать, что Пресвятую Партию, хоть как-то… коверкают, и говорят Имя Её, не по уставу Её.

– Теперь пленника ждет суд его, и возможно даже казнь по итогу. А вот тебя, – внимательно осмотрел Павел на собеседника.

– А я то что⁈ – вскинулся охотник с даром воды.

– А тебя… ну, суд все же не ждет тебя, потому как тот деятель даже и не представился, а только пищал что-то там, про «Да вы вообще знаете кто я⁈», но вот по допросам потаскают, факт. Как ни крути, самого партийного работника коснутся посмел! Как можно! – усмехнулся Павел, явно насмехаясь, а у паренька скривилось лицо, словно бы он и правда думал, как такое вообще возможно-можно.

Иф вздохнул, помассировал переносицу, в очередной раз глянул на нас, все так же стоящих у стеночки у двери, да с любопытствующими моськами, и держась за ручки – только-только взялись! И вид деточек из себя невинных строящих.

Вздохнул и продолжил рассказывать о ситуации:

– Однако главная тут проблема в том, что этого олуха из партии, – вновь синхронное кривляние лиц. – наверняка постараются… «убрать», – вложил гривастый председатель что-то сакральное и инокосмысленное в это слово, – прямо в камере, чтобы не допустить дело до суда.

– Нет тела, нет дела, да? – проговорил «борзый охотник» без ангельского терпения, стоя пред собеседником словно бы школьник пред директором, боясь даже взгляд от пола оторвать. – Знаю, знаю…

– Да не шиша ты не знаешь! – рявкнул Павел на него, как на побитую собаку, решившею стащить кусок мяса со стола.

И бить дальше жалко, и мясо ворует…

– Эх, – вздохнул Иф, с видом «Молодеешь! И всему её учить нужно!», а паренек поднял на него взор, с видом «Так научите, батенька!», – Если этот, олух в камере… «сдохнет», или просто «потеряется», то партийцы тут же смогут обвинить нас в самосуде.

– А если на месте, то…

– А на месте приговор при свидетелях! – рыкнул Павел, давя взглядом, – а тут убийство беззащитного! Пленение, пытки, и много что еще нам припишут! И вообще… жопа нас ждет! Еще большая чем была сутки назад! – посмотрел он на подчинённого, что вновь потупил взгляд. – И сама же наша доблестная ассоциация, решит на нас отыграется за такое, расчехлив большой и длинный…

– Павел! – подле нас раскрылась, и некто с разбегу налетел на выставленную сестричкой аккуратную ножку-подножку.

Бедняга – споткнулась, упала, причем весьма неудачно, мордой в пол, грудь туда же, а вот ноги вверх, юбка на спине, голая жопа сверкает тонкой ленточкой стрингов. Я – толкнул сестру под ребра, намекая что не стоит так делать, нехорошо. Она – посмотрела на меня с видом «А че такого то, а⁈ Никто ж даже и не пострадал!», что даже правда – дамочка носом пропахала в полу дорогу, в бетоне целый ров! А сама… разве что одежду помяла, возможно где порвала. И не более того.

Сестра – получила повторный тычок, но явно не уразумела. Посмотрела на две аккуратные булочки дамочки, смотрящие прямо на нас, да меж раскинувшихся ног, этой вбежавшей в комнату дамочки – что-то явно в сестре переменилось, и пришло… некое осознание.

– РРРРР! – прорычала сестра сквозь зубы, а внутри её тела забурлила магия, и задвигались копья, но наружу пока не лезли.

Да… осознание пришло явно не то, что должно! И третий удар уже пошел ногой под коленку сестренке, оборвала поток её внутреннего гнева, словно бы того и не было. И я заслужил от неё новый взгляд, все того же уровня «А че такого-то, а?» Я же просто шучу! Я же… не серьёзно! Да!'.

– … ремень… – закончил Павел свою прерванную речь, что оборвалось с криком и визитом гостьи, – Что там опять⁈ – поинтересовался он у лежащей кверху ногами девке, чьи ножки все так же смотрели в потолок, а дама как-то не спешила их приводить к нормальному состоянию или поправлять юбку или трусы.

Хотя, как их… поправишь то? И вообще – это точно трусы, а не просто нитки?

Но от слов председателя, лежащая на полу опомнилась, вернул ногам нормальное положение «вдоль всего тела», оторвала морду от пола, и под смешки сестрички, проползла на коленях к столу Павла. Соскочила на ноги, словно распрямившееся пружина! Встав пред начальником навытяжку, словно бы ничего и не было, словно бы она не падала тут пред всеми мордой в пол, и не сверкала триселями, и тем, что под.

– Господин Павел! ЧП! – и резко сдулась, стушевавшись, – пленник, он…

– РРР! – прорычал на этот раз председатель, готовый то ли заорать в голосину, то ли просто тихо выматерится.

Но подавив в себе и то и то желание, с силой сомкнув зубы.

И я посмотрел на сестру, с видом «Вот видишь, как надо справляться со сложностями! Кремень мужик!» на что сестра ответила глазами «Мне было тяжелее, чем ему! Но я справилась!», получила в ответ «Ну да. Ну да». Но проигнорировала мой вид, изображая на моське «Хвали меня! Хвали! Гладь меня! Я лучшая! Я сдержалась!!! И никого не убила, не покалечила! Я молодец!!!», начав аж светится от самодовольствия, и пришлось ей маленько погладить по головке, в знак того, что я доволен.

А потом тихо шепнуть, указывая глазами на руку, которой гладил:

– Вообще-то это твоя рука.

И все довольствие застыло на ней словно восковая маска. Да и сама она, застыла каменным столбом, утратив всякое движение тела, даже перестав дышать, и разве что сердце еще продолжало биться.

– Что там с ним⁈ Он еще живой хоть⁈ – рявкнул Иф, желая получить подробности, вставая со своего места и выходя из-за стола.

– Ну как бы это сказать… скорее нет, чем да… и… вам лучше самому это увидеть, да.

– Рррр. – издал новый рык Павел, посмотрел на нас, подле двери, на мямлю в юбке пред ним, что несмотря на длинноногость, едва-едва достаёт ему макушкой до низа груди, что-то как-то не горит желанием продолжать беседу дальше! – Брысь с дороги! – посоветовал он этой девице, и сам же тут же просто отодвинул её в сторонку, сделал шаг к двери, чтобы выйти не дожидаясь слов.

Но… тут мы! Что почти посреди дороги стоим столбиками, за ручки держась! И двигать нас… бедолага явно замешкался, не зная, как поступить. Но мы… я! Пошёл ему навстречу, и отошел в сторону сам, и передвинул сестричку следом, словно бы она и правда каменная статуя, чьи ножки не двигаются, и не сгибаются, но можно двигать по полу, просто аки гладкий камень, пропуская человека прочь из помещения.

– Да плевать! – сказала сестра, спустя мгновение, выходя из оцепенения, и крепче сжала мою руку своей, а другой рукой вернула мою вторую-не мою руку себе на голову – гладь!