Текст книги "Кукла 9 (СИ)"

Автор книги: Мир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 28 страниц)

Глава 5

В магазине мебели толпой толпился народ – зря мы выбрали выходной день для забега! Надо было завтра прийти! Народ был бы на работе, и не было бы этой толкучки. Все же, у людей только один день на неделе свободен от всяких обязательств и необходимости горбатится на хлеб! И это только мы… бездельники и лодыри, одаренные сверх всякой меры, можем себе позволить вот так вот бегать хоть каждый день, куда хотим. Ну, когда не спасаем мир, город, или еще кого-то или что-то там от тотального звездеца.

Но уже поздно, что называется! Уже наместе. Сюда вон даже запыхавшиеся и слегка помятые парочка наших… дармоедов прибыла! Надо идти за тем, за чем пришли. Или не идти? Не, ну а что! Купить шесть кроватей по каталогам могут и они! Зря что ли сюда бежали? А мы пока… поедим пироженок с повидлом вот в этой чудной кафешке! Тут и народу немного, и пахнет вкусно… и цены, пусть и большие, но не слишком. Просто… незаметная она какая-то, вывески нет, витрины шторами занавешены – найти разве что по запаху можно! Как мы и нашли, собственно.

А пока мы кушаем, как пара важных господ, наши человечки-работники, как и положено работникам, все подберут-купят и организуют за нас – по каталогу, с этим делом и обезьяна справится! Договорятся о доставки, а оплачивать уже и мы подойдем, сытые и довольные жизнью. Бары мы, али где?

Распоряжения отданы, распоряжения получены. Парочка человечков отправилась за покупками, чувствуя и неловкость, что им придется вот так вот работать, без гроша в кармане что-то «покупать», и неуверенность, что справятся и не подведут столь высокое доверия столь больших людей как мы. Ну а мы… поперлись кушать!

Но что-то пошло не так!

Во-первых – пирожёное оказались редкостным угук! Как и повидло – гадость, жуть! И пахло вкусно вовсе не оно! Не эта, с позволения сказать «стрепня-помойка», а… что-то иное – по-моему, на кухни их кафе, кто-то иной, не повар, зато умеющий готовить! варганил что-то лично себе на обед.

А эти ребята из кафешки, повара-официанты и прочие… столь глубоко уронили любящею сладкое душу сестренки, что та не поленилась, и настрочила им говений отзыв для доски отзывов, да в стиле «Все гавно! И такое не переделать!!!». Написав это все корявым подчерком, зато с подписью, кто это все писал.

И несмотря на все слезные умаления всего персонала кафе этого не делать, она этот отзыв прилепила к той самой доске отзывов, перекрыв своим «гомно мнением» какой-то иной, явно проплаченный хвалебный отзывок, какую-то явно проплаченную отзывную бумажку, и использовав вместо клея слизь с одного из монстров, хранящихся в нашем тайнике. Фиг отдерешь в общем!

Когда мы уходили, персонал рыдал горькими слезами! И мне даже стало их жаль, и я дописал под подписью сестры от себя приписку «Исправляйтесь, зайдем через неделю», надеясь, что это даст им стимул… учится готовить.

Ну а плачь и вой персонала, и гордая походка сестренки, выходящей из неприметного прохода вздернув носик, не могли не привлечь внимание к этой тайной забегаловке. И народ… попер, пробовал, плевался, пробовал… писал разносные отзывы, ругался на «Рукожопов, не умеющих готовить и яичницу!», писал гневные отзывы в прибавку к быстро заполняющим угол гневу, уходил, оставляя бедолаг кафешке совсем разбитыми, опустошенными и в состоянии «Хоть вешайся!».

И мне стало их совсем жалко! Вот прям звездец! И я вернулся обратно, выгнал то уродливое существо с красивой внешностью, что обитала на их кухни изображая из себя продуктопортильщицу, согнал в зону готовки всех остальных, и стал показывать им, как, блин, готовить элементарный бисквит!

– Четыре яйца… можно и пять! Они какие-то мелкие у вас. Стакан муки, стакан сахара, со… о! у вас даже разрыхлитель для теста есть! Разрыхлителя ложка чайная. И что-нибудь для аромата… ваниль, цедра… хотя вы и не знаете, что это такое! О! Банан! В холодильнике… Пойдет! Перетрем! Все смешать, взбить, и в духовку, на довольно слабый огонь… какая крутая у вас духовка, однако! – подивился я шикарному духовому шкафу из нержавейки, с точной электронной регулировкой температуры.

– Ага. – сказал один из… официантов? Менеджеров? Счастливо улыбаясь, но тут же почем-то погрустнел, хотя и почему улыбался, тоже не ясно.

– Потом, блин, готовим крем! Молока допустим нет, но есть же масло! – углядел я масло во все том же весьма крутом и навороченном холодильнике этой скромной кафешки, – Все те же мелкие яйца, и… бананы? Валяющиеся на полке в шкафу… Кто у вас их тут так любит? Не, крем с бананами я готовить не буду! – усмехнулся я, и с улыбкой заметил, как в помещение тихой мышкой просочилась сестренка, и пристроилась в сторонке, чтобы никого не смущать, но за всем наблюдать. – Имеющегося вполне достаточно для нормального крема! Тем более у вас тут вон персики есть… сейчас организую в общем! И не суйте мне под нос это варенье! Гадость же лютая! – рыкнул я, когда мне подсунули баночку их «варенья», что отвратительное несъедобное угук! Оно… недоваренное, как понимаю! И прокисло! Уксус в общем!

В итоге всего за десять минут, я организовал этим бездарям, шикарнейший… для простака вроде меня! Торт. Просто нарезанный на слои бисквит – резал копьем, ножи у этих олухов обоего пола явно бутафорные! И вообще без заточки! Промазал все кремом, тупым ножом нарисовал рисунок, круча тарелку с тортом вокруг совей оси, рисуя солнышко. Подал любоваться публике – получил овации, от восхищённых зрителей.

– Все! Ничего сложного нет! По крайней мере для старта. – вздохнул я, и внимательно посмотрел на потупившихся граждан, горе предпринимателей, студентов, что, как понимаю, взяли кредит, организовали все это вот, и пошли все дружненько в официанты.

А готовить… готовить отправился тот, кто вызвался! А вызвалось… вон то насупившееся чудовище! Ужас и мрак! Хоть и с внешностью мисс мира. Что вообще, вот вообще, и совсем, не умеет готовить! И судя по зыркающему взгляду – и не собирает учится! И это главное, печаль и страх! Ведь при желании учится – научить можно и макаку! Тем боле – готовить. А эта… гордая, да? И как только я с сестрой уйду, она вцепятся тут всем оставшимся в глотки! Устроит настоящий скандал! И… но это уже не наше проблемы.

– Свой говно отзыв, – взглянул я на сестренку, что пожала плечами, в ответ нам ой взгляд, – мы заберем. Другие тоже отклеим, но, если вы, собаки такие, – взглянул я на насупившееся чудовище и красотка безрукая вздрогнула, – за неделю так и не научитесь готовить… – поднял я вверх пальчик, нагнетая, а публика вся сжалась, готовясь к каре. – ну в общем, вы и сами, наверное, понимаете, что вас ждет даже без меня, с такой стряпней. – вздохнул я, перестав давить, – И как научитесь готовить – повешайте наконец вывеску! Вас же, блин, без неё и невидно! Только по запаху… кстати, а кто тут себе пончики то жарил? – пошевелил я носом, наконец поняв, аромат чего, нас сюда изначально и привлек.

– Я… – пискнула одна из девиц, в костюме официантки.

– И яблочный джем, как понимаю, тоже твой, да?

– Я его… из дому принесла… – сжалась она в комочек, – это бабушки.

Я спрыгнул с разделочного стола, на котором сидел весь разговор, и подошел к еще более скукожившейся девчонке, что явно хотела убежать, дабы не получать моего столь близкого внимания, но банально не успела это сделать – моя сестренка перекрыла единственную дверь кухни своим тельцем и суровым взглядом.

– Вот! – взял я заморашку-официантку за руку, – Это ваш новый шеф-повар! – сказал я, поднимая её руку на высоту своей вытянутой руки, – А ту, – взглянул на бывшею повариху, сделав суровый взгляд, но та, хоть и вздрогнула и струсила, испугалась и задрожала, но свой взор не отвела, и смотрела на меня даже с неким вызовом.

И типо как «А что ты мне сделаешь, а⁈ Ну не убьешь же, в самом то деле? Или… да не! Не убьешь! Я точно знаю! Точно не!».

– А ту на кухню вообще не подпускайте и на шаг. – вернул я взор на остальных, намекая на ту, вражину продуктовую, которой вел гляделки недавно, и которая готовить умеет сугубо для свиней.

Еще раз их все внимательно осмотрел, вздохнул, и потопал на выход.

– А вы правда к нам еще придете? – поинтересовалась третья девушка этой компании.

– Придем, – сказал со вздохом, оборачиваясь.

– Ура! – прокричала та, подпрыгивая на месте подгибая ножки, и в полете разворачиваясь к своему парню, хлопая того в ладошки.

Правда, парень сделал этот жест, отвечая на действия девушки, явно чисто машинально, не осознано, прибывая целиком и полностью в неких мрачных думах. «Как кредит платить⁈» – так и читалось на его лице.

Я еще раз их всех внимательно осмотрел, еще раз вздохнул, и покинул пределы кухни. Дошел до доски отзывов, посдергивал всё, что там было, включая проплаченную хвалу, и немного почистил от следов копьем – вышло не аккуратно, осталось куча следов от срезки чего-то, и порезанный материал доски, но это нестрашно, да и неважно – через неделю это все вообще уже не будет иметь никакого значения.

Они, почти наверняка закроются. Почти с гарантией – разорятся. Та девка, что заняла кухню просто потому, что больше никто не захотел, своего ни за что не упустит, уперевшись сейчас уже чисто из принципа. И если бы кашеварить пошли пацаны… еще бы был шанс, что она согласится отойти в сторонку. Но вот девке… другой девке! Конкурентке! Ни за что! Так что…

– Они разорятся. Почти гарантия. – сказал я в слух, выходя из кафешке, оставляя дверь в неё закрытой, но незапертой.

С кухни уже сейчас слышен скандал и истерика, что только набирает и набирает обороты. Поминается матушка, батюшка, да я для тебя, ну и так далее и тому подобное. Скоро там… станет совсем жарко! Тем более что я забыл выключить варочную поверхность, на которой готовил крем, и на которой сидел – в штанах теперь смачная дыра! Но, это, наверное, даже модно, ходить с голыми коленками! Нет… лучше срезать штанишки, превратив их в шорты – цивильное будет!

– А я не знала, что ты умеешь готовить! – сказала сестра, проследив за тем, как копья, высунувшись из тела, срезали с моей ноги штанину, а сама штанина исчезла в теле.

– А я и не умею. – вздохнул я печально.

– Но… – захлопала она глазами, а в моей руке появилась книжка «Сто самых простых рецептов для быстрого ужина». – А, эта та книга… – пробормотала сестренка, и приняла у меня книжку, начав её листать и изучать. – Помню, читала её когда-то… давно. Очень… давно.

– Да не так уж и давно. – усмехнулся я, – Да и не читала ты её, а скорее картинки просматривала, выбирая что повкуснее по фоточкам.

– И то правда. – вздохнула сестрица, и книжонка исчезла в её руке. – и я все так же голодна.

– Дома поешь, – улыбнулся я, и сестра недовольно на меня посмотрела, а в её руке появилась пол палки колбасы, и сестра стала церемониально откусывать от палки куски, неотрывно глядя на меня. – Там вон наши стоят… – проигнорировал я её пантомиму, и кивком головы указал в сторону кассы мебельного магазина. – И у них там кажется проблемы.

Суть проблемы нам стала ясна еще задолго до того, как мы неторопливым шагом и почти вразвалочку приблизились к кассе. Громкие голоса и наш хороший слух, открыли нам эту тайну еще на подходе! Работники магазина отказываются оформлять доставку на адрес… без адреса! А наша парочка болванов, и сами ничего не могут им толком сказать-объяснить, все, что мы им сказали, это что доставку нужно осуществить к новому району «охотничья пятерка», к каменной плите. Что за плита, как к ней везти… они и сами не знают! Не видели, небыли, мы им не объяснили! Но надо ведь! Надо!

Из-за этого жаркого спора четырёх болванов – по два с каждой стороны, наш приход заметили далеко не сразу, а только когда мы положили свои носы на, скучью, высоченную стойку кассы магазина! Ну почему они все такие… огромные и высокие⁈ А эта даже прочих выше! И нам на ней на носах висеть приходится! Буквально! Болтая ножками в пустоте, не касаясь пола! Не, неудобно и тяжело даже для нас.

Спор, и не думавший затухать, заглох в один миг, как спорщики заметили нас. А мы, продолжили весить на краю стола на руках, рискуя его опрокинуть – он какой-то неустойчивый в добавков к высоте! И шатается… и это касса, да? Смех!

Добившись минуты тишины, отлипли, отошли, чтобы не прятался за этой несчастной качающейся высоченной бандурой, посмотрели на людей. Подумали – а почему это никто не спрашивает «А что это за дети⁈» А не, вон, один повернулся, желает спросить, «А не ваши это дети⁈».

– Прошу прощения, но к нам кажется пришли привилегированные клиенты. – сказал служака магазина нашим подручным, улыбаясь, с видом, ничего не могу поделать, свалите пожалуйста.

А его напарница, улыбаясь до ушей, с поклоном обратилась к нам:

– Чем мы можем быть полезны, уважаемые охотники!

Узнали блин! Узнали! Сразу! Без всяких там… непривычно как-то! И сестрица вон, даже неловко себя чувствует из-за этого! Привыкли мы все же, что нас… не узнают сходу! Не узнают в упор, и надо… копья всем показывать! А тут…

– Мы желаем, – взял слова я, раз сестра, раздумывает, как теперь жить, если нас все узнавать начнут, – чтобы вы обслужили этих граждан. – кивнул в сторону нашей парочки, стоящих с видом «Мы подвели вас, Господин!».

– А… – стала улыбка девочки-продавщицы немного неловкой, а у мальчика улыбка и вовсе совсем сползла. – сию минуту! Куда вы говорите вам вести мебель?

– Район охотничья пятерка, черная каменная плита, – как болван повторил наш человек, а его жёнка усиленно закивала головой.

– Хорошо, доставка будет…-посмотрела девка-продавщица на коллегу, что пожал плечами, и они оба нырнули под стойку, смотря данные на компьютере, и скорее всего, кого-то двигая в расписании. – сегодня с шести до восьми. – высунулась девочка обратно, продолжая глупо улыбаться.

– Хорошо. – продолжил изображать болвана наш болван.

– Оплата будет наличными, картой?

– Картой? – скорее спросил, чем ответил наш человек, посмотрев на нас, и я кивнул. – Оплата картой.

Девочка мельком бросила на нас взгляд, без улыбки, с видом, словно бы говорящим «А они то тут причем⁈», но тут же вновь натянула улыбающеюся маску. И подала терминал для оплаты человеку.

А я подошел, и пикнул по нему засиявшей карточкой, под офигивание магазинной публики – охотники оплачивают кому-то мебель⁈ Что происходит⁈ Они еще и мебелью кого-то обеспечивать будут⁈ Реально? А потом что… носки трусы народу⁈ – так и читалось на их лицах, а я посмотрел на сконфуженных наших работников.

– Вас там встретят, не волнуйтесь. Сопроводите машины доставки до места. Это возможно? – адресовал я вопрос уже девочкам-мальчикам за кассой.

– Конечно! – продолжили они улыбаться фальшивыми улыбками.

– Тогда до свидания. – обозначил я поклон кивком головы, то же сделала сестрица, соблюдая этикет, и мы благополучно свалили, уже уйдя на приличное расстояние, слушая начавшиеся перешептывания.

– Это что, правда они были?

– Я не сплю?

– Они кому-то мебель купили?

– А какую? Я тоже такую хочу!

– Вы с ними… воевали, вместе, да?

– Нет, они просто… наши хозяева.

До нашего камня мы добирались на метро, как и планировали. Время до встречи гостей-клиентов для брони, уже поджимало, так что выеживатся не стали, и особо хулиганить тоже. Так, малость самая – съехали в подземку по перилам эскалатора на попках! Ну это же ерунда, да? Нам правда сразу сказали, что штраф за такое пропишут, но как-то честно говоря все равно, на эти сто пятьдесят Юнь. Да, три кило колбаски, но… когда на счете почти четыре миллиона, это вызывает разве что улыбки.

И… нам стоило большого труда, не улыбаться строгой тетеньке контролеру, что нас отчитывала за безобразия. И угрожала штрафами! А окружающие нас люди, что образовали целый затор на спуске с эскалатора своими телами, улыбались не скрываясь. И именно из-за них, из-за этой скопившейся толпы и затора, нас решили поскорее отпустить, пока толпа не стала совсем уж безумно огромной для этого небольшого пяточка у спуска.

В вагоне поезда, куда мы заскочили, оставив на перроне половину толпы зевак, тоже как-то сразу стало весело. Вагон полон, куча народу! Но вокруг нас – зона отчуждения! Все столпились вокруг, стоят, глазеют, но держат дистанцию! Создавай круг свободного пространства вокруг наших тел, что смещается в сторону, если двигаемся и мы.

Само по себе, подобное явление вызывает чувство диковинного зверька в зоопарке, вокруг которого все столпились и глазеют, и боятся лишний раз шевелится, чтобы не спугнуть редкую диковинную умильную и пугливую зверушку. Ну или причина всего змея, что заползла в вагон к боящимся гадов людям, и те дрожат боятся, шугаясь от каждого шороха и чиха.

– Апь-чи!

Вот только глаза окруживших нас людей, не ведают страха-ужаса-паники, и даже умиления милому зверьку как-то особо не видать! Скорее… публика вокруг нас, полна почтением! А от того и держится эта дистанций, круг отчуждения – не хотят они вторгаться в нашу зону комфорта, прижимаясь телами к великим нам, как к простым работягам-обычным людям. Не хотят касаться небожителей своим недостоинством, боясь даже дышать где-то подле великих нас. Проявляют максимум уважения из возможного! Но в тоже время… не в силах отказать себе в удовольствии, полюбоваться спасителями и охотниками-пятерками редкого вида на столь короткой дистанции, в столь плотном контакте.

Потихоньку в вагоне становится еще больше и больше людей, вагон становится все более и более плотно набит, хотя зона пустоты вокруг занявших лавку маленьких нас, стала даже еще больше чем была. Пассажиры перебегают на станции с вагона в вагон, лишь бы протиснутся к нам! Ползет слух, прибавляются свежие люди… Учиняя давку, и толкучку где-то там, на входе. Кто-то уходит, покидая скученный вагон, но их меньше приходящих… и никто к нам лично, так и не подходит и не приближается. Все просто… пялятся! В наглую!

Привычно? Обычно? Не очень – охотники такое не любят! Но в тоже время мы необычные охотники – дети! И ведем себя не как все, и… реакция на нас тоже, как следствие, не совсем обычная, но в пределах нормы. Дистанция соблюдается, а значит – все в нормально. Наверное.

А потом что-то пошло в балет без антракта – какая-то особо смелая деваха, прорвавшись через максимально плотный строй толпы к нам поближе на максимально допустимое общественностью расстояние, попросила у нас автографа! Сунув вперед себя с поклоном «носом в пол» блокнот и ручку.

И наивная глупенькая сестричка, совершенно без какой-либо осмысленной мысли, нарисовала ей на этом предоставленном под нос блокноте кривым подчерком букву Ка, пихнув в чернила каплю магии, придав им люминесцентных свойств дня на два, после чего чернила мальца поблекнут, а бумага вокруг них мальца пожелтеет, словно бы на солнце выгорела.

И… началось! Вся толпа молча взирающих, вмиг ожила, и стала просить и выпрашивать, тоже черкануть им че-нибудь-куда-нибудь. А поскольку ручек, блокнотов, или чего-то подобного в наличии было далеко не у каждого, в дело пошло вообще все, чем и на чем только можно было бы писать.

Портфели, мелки, куски мыла… Такая банальность как кровь и острая шпилька вместо ручки! На подпись макнутой в ранку крови не хватило, но… Один мужик, вообще, поняв, что ему вот вообще не на чем накарябать автограф, и главное нечем – все доступные ручки, фломастеры и мелки, да и заколки тоже, уже разошли по просящим рукам – порвал на себе рубаху в движение, и затребовал вырезать резолюцию прямо на его теле.

Да, именно вырезать! Копьем! По живому… сестра от такого опешила, выпав в ступор на пару мгновений. Взглянула на меня, не участвующем в этом балагане, получила неопределенное пожатие плеч в ответ – сама разбирайся! Сама начала, сама и выпутывайся!

Взглянула на мужчину с порванной рубахой, что стоял с самым решительным видом, раздвинув плечами окружающих его людей, и монолитной скалой возвышаясь с оголенной грудью и животом над маленькой девочкой-охотницей. И сестренка, видя его настрой и решимость, но все еще прибывая в нерешительности сама, решила исполнить его просьбу.

И этот бравый… кем бы он там ни был, даже не дрогнул, когда его резали! Да, сестрица делала это аккуратно, острым как скальпель кончиком самого острого копья, и руки ей не тряслись и не дрожали, хотя она очень нервничала – ей впервые приходилось резать человека, которого нельзя ранить! И надо было лишь чуть-чуть поцарапать кожу, не уводя копье вглубь, что так и просится пырнуть хорошенько. Но от этого мужчине то как бы не легче было! В поверхностном слое коже наибольшее число нервных окончаний. А внутри, в глубине, их как бы и вовсе по сути-то и нет! И чувствовать боль там просто нечему. Так что «царапина»… болезненна, а он… даже не дрогнул.

Мужик продолжал стоять скалой, будто ничего и не происходило, народ замерев, с неким пиететом и восхищением смотрел на эту сцену. А поезд потихоньку подъезжал к следующей станции. Сестра как раз успела закончить, когда он начал тормозить, и вырезанная буковка на теле чудака, только-только начала вяло кровоточить.

А я, обратил внимание на то, что несмотря на нервы, и неудобный для письма приспособление, в виде торчащего из руки наконечника протазана, сестрица эту букву вывела куда ровнее всех тех кривых каракулей, что оставляла на бумагах и телах иных желающих, их ручками и фломастерами. Опыт, что тут сказать! К тому же – регулярная практика! Ручку ей держать не приходилось уже лет пятнадцать как, или даже семнадцать, а вот копье, уже словно бы часть её тела! Оно всегда при ней! Хотя почему словно бы? Копье её магия! Так что оно реально часть её.

Порезанный мужик, получив своё, поблагодарив, свалил в закат, свалив из поезда, зажимая порванной рубахой порезанную грудь, как кажется, не из-за боли, какого-то стыда «Яж голый!», или того, что одежда порвалась «Опять жена ругать будет!», а из-за банального холода – в метро чувствуется сквозняк.

Толпа, от убывшего кадра, меньше не стала, а скорее только приросла – подтянулись свеженькие. И толпе стало как-то неинтересно получать подписи на банальную бумагу! Да и простые места, вроде рук и ног, тоже, не то! Все стали искать места по экстравагантнее, раз таких смельчаков, готовых подставить своё брюхо под скальпель больше нет.

Но сестрица отказалась ставить подписи на лобке просящих чем бы то ни было. Сказала – ваши гениталии подписывать не буду! Они мне не нужны! – звуча своим звонким голоском как-то двусмысленно, стреляя глазками в мою сторону, видимо намекая, что тут как бы брат есть, и пред ним ненужно светить таким вот… всяким.

А без гениталиев места оказались какими-то банальными! Ведь в толпе, даже лопатку на подпись девочке не подставишь! Места, чтобы присесть, банально нет! Круг отчуждения вокруг нас, банально стал неприлично маленьким! Так что только живот, руки, ноги, поясница… ручки, маркеры, фломастеры…

И так они все, эти желающие автографа, катились с нами, до самой конечной, бывшей пригородной, а теперь пятой охотничей. И на станции еще провожали! И кто-то там даже что-то вякал в стиле «А что, раздача слонов закончена? А как же я⁈», но мы его благополучно проигнорировали.

И вообще – убежали от них всех! Благо что эскалатор был немноголюден, и позволял пробежку. Не благо что он тут совсем-совсем короткий! Всего этажа в два! И даже непонятно зачем вообще тут нужен, разве что с точки зрения задержки толпящейся внизу толпы, что в раз не влезает на ступени целиком.

Пробежка по восстановленному вестибюлю, пробежка по поверхности, извещение о том, что скоро приедут посылки дежуривших у камня охотников, что резались в какие-то не такие как у тех полицаев карты – тут было аж десять равнозначных высших карт!

Разъяснение что с прибывшим товаром нужно сделать – на платформу сгрузить, больше ничего не делать, мы сами придем-заберём, осмотрим. Прибывших с грузом людей накормить, более никак не задерживать. Удачного вечера, коллеги! – и удалились в свой камень – по мосту в наш замок как раз кто-то потопал к нам в гости, явно решив быть предельно пунктуальным, явившись точно ко времени, спустя минуту, после шести.