Текст книги "Пьяный некромант и труп невесты (СИ)"

Автор книги: Mediocre

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

“И охрана уже едет,” – лениво добавил Херобора.

– Да чтоб вас всех, – выдохнул я. – Делай что-нибудь! Ты ж обещал помогать!

– А что я могу, если ты даже заклинания произнести не успеваешь?

Очередной порыв воздуха сбил меня с ног. Я почувствовал, как по щеке течет кровь.

– Сними защиту, – прохрипел я. – Пусть Лиза войдет. Можешь?

– Могу, – отозвался Херобора.

– Делай!

Мир на секунду словно замедлился или даже остановился, словно натянутая струна оборвалась или тысяча тонких стекол треснули разом. Где-то снаружи погасли и упали на землю медальоны, уже два века защищавшие поместье Паленов и воздух вокруг дома стал другим: холодным, звенящим. Старик тоже это почувствовал. Он замер, насторожился.

– Что ты сделал… – начал он, но не успел.

С потолка посыпалась изморозь. Лед пополз по стенам. Винные бутылки трещали, кристаллизуясь изнутри. Женщина вскрикнула, мальчишка отступил, сжимая ружье. Где-то в каминных трубах дома завыл, заплакал и застонал ветер, зеркало на стене покрылось инеем, потом треснуло. Сквозь трещины прорезался холодный белый свет. Из этого света шагнул силуэт в старом мундире, с орденами на груди и лицом, искаженным гневом и болью.

– Черт… – прошептал я. – А он тут откуда?

Воздух стал вязким. Камни, стены, дерево из которых строили дом стонали.

– Двести лет… – голос звучал откуда-то из глубины, отражаясь от стен и заполняя собой все пространство комнаты. – Двести лет я ждал…

Хозяйка дома выхватила ружье из рук сына и выстрелила. Грохот, вспышка, запах пороха, но пулей нельзя убить того, кто уже мертв. Она прошла сквозь туман, не причинив никакого вреда духу убиенного императора, зато переключила его внимание. Павел повернулся к женщине и его глаза прищурились.

– В вас течет его кровь... Кровь того, кто меня предал, – произнес он, – и вы заплатите.

Воздух вокруг хозяйки дома словно загустел, свернулся в жгуты, которые за пару секунд покрылись инеем. Они обвили женщину, подняли ее в воздух. Мальчик закричал, бросился к матери, но его тоже подхватил холод.

– Стой! – заорал я, бросаясь вперед.

Старик метнулся между мной и призраком, но тот отбросил его одним движением руки как тряпку.

– Павел Петрович! Ваше Величество… – закричал я. – Не нужно!

Но император не слышал. Он вглядывался в лица своих будущих жертв желая разглядеть в них черты того, кто предал его той ночью. Он дышал холодом в лицо мальчику и его матери и воздух вокруг них вибрировал от сумасшедшей силы.

Я не успевал думать. Подскочил к витрине, заорал и что было силы ударил по стеклу кулаком. Удивительно, но сейчас оно поддалось: осколки брызнули во все стороны, по ладони хлынула кровь. Я схватил шарф – тяжелый, холодный, какой-то неприятный на ощупь… Херобора взвыл от восторга, а я поднял шарф, чувствуя, как через пальцы проходит электрический разряд, и заорал, тряся им как флагом:

– СТОЙ! Я приказываю тебе, СТОЙ!

Я застыл, держа шарф в залитой кровью руке. Павел повернулся, увидел меня – и вдруг все, что творилось в этот кошмарный вечер, сфокусировалось в его взгляде. Я физически почувствовал, как он хочет отомстить за себя. Нет, он не “хочет”, он просто жаждет! Наверняка он пытался сделать это не раз. Тогда – сотни лет назад – пока кто-то умный не поставил защиту на дом и все, что осталось делать уставшему монарху, которого предали – это ждать. И это была не просто красивая фраза, я прямо чувствовал, как эти сотни лет ожидания тяжелой ношей ложаться на мои плечи.

– Ты обещал… – голос убитого императора прозвучал тихо, но в нем было столько вековой тоски, что у меня подкосились ноги.

– Что я обещал? Жертвы и право на убийство? Не было такого!

Я почувствовал, как под пальцами шарф начал жить собственной жизнью: холодный ритм, как будто в нем бьется сердце. Он был тяжелым, не столько по весу, сколько по значению, словно на него навешали сотню жизней. Херобора шевельнулся в глубине мысли и его шепот наполнил все мое нутро:

– Не отдавай. Оставь артефакт себе. Ты сможешь управлять им! Смотри, какая сила… Ты же не хочешь, чтобы в следующий раз такой же служка с магией воздуха мог снова победить тебя? Он всегда будет рядом. Сила его всегда будет рядом… Представь это! Его сила станет твоей и она уже у тебя в руках…

Черт, как же соблазнительно это звучало… Мне и правда не понравилось кататься мячиком по полу подвала, не имея возможности сделать что-то против мага воздуха, а будь у меня вот такие возможности как у старого призрака – я бы смог. Я задумался и ощутил прилив адреналина: одно мое решение сейчас может легко изменить ход вещей и превратить меня в едва ли не всемогущего... Я на секунду закрыл глаза и на моем лице растеклась дебильная улыбка от предвкушения безграничной власти…

Павел посмотрел в мою сторону с какой-то человеческой, почти мальчишеской обидой. Он хотел мести. Я это видел в его взгляде, его не интересовала справедливость или честный суд, он хотел заглушить свою боль.

– Отпусти их, – выдавил я, и голос мой прозвучал так, как я еще никогда себя не слышал: твердо и по-властному. – Это не их вина. Дети не отвечают за грехи своих родителей.

Призрак Павла I на секунду сжался. В его лице пронеслась буря противоречий: месть, жалость к самому себе, забытые надежды, страх нового предательства... Хозяева дома сейчас были прижаты к стенам подвала силой старого духа, обвитые инеем, глаза женщины были круглые от ужаса, мальчик плакал: по его лицу текли слезы, а его губы были стиснуты в нитку. Его величество очень хотел казнить этих двоих прямо здесь и сейчас за преступление, которое совершили их предки сотни лет назад, но не мог ослушаться той силы, которой обладала вещь в моей руке.

– Я приказываю, – повторил я и удивился, как вообще оттуда, где обычно находилась моя трусость (которую я предпочитал называть осторожностью) может выходить такой мощный звук. – Отпусти их. Сейчас же.

Дух склонил голову передо мной. Ледяные жгуты дернулись и женщина с мальчиком упали вниз. Камердинер бросился к своих хозяевам, а иней по стенам начал медленно таять, как будто кто-то развел костер в этом ледяном царстве.

Павел I повернулся ко мне вновь и произнес так, будто выдыхал всю свою древнюю печаль и обиду:

– Ты обещал. Отдай шарф. И отпусти меня на покой.

Внутри меня боролись страх и нечто беспредельное. Херобора шептал, словно певец, подгоняя: «Оставь себе. С такой силой можно все!». Одна моя рука тянулась к власти, другая – к честности и человечности. Почему-то, я подумал про Лизу… Подумал и похолодел: СТОП! Где она? Княжна же так и не вошла в подвал… Теперь уже мои глаза округлились от ужаса и я, уставившись на древний дух, спросил:

– Где она?

– Дитя смерти? – Павел Петрович ответил тихо, почти жалостливо, – Она ждет тебя где ты ее оставил, она не может находиться одна, без источника жизни, который подпитывал бы ее…

Эти слова ударили меня сильнее любого ледяного жгута: черт! Какой я идиот! Я оставил ее там одну! Я забыл, забыл что она не может быть долго без меня. Забыл, как она потеряла сознание тогда, когда ушла из дома… Забыл, как чуть не умерла, когда нас разделили в подземелье Святого Ордена… Сам! Я хотел сам что-то сделать… Тупой, эгоистичный и гордый придурок, как я мог забыть…

Я вздрогнул и за секунду принял решение: бросил шарф старому императору, добавив: “Я отпускаю тебя. Уходи и покойся с миром!”

Шарф завис в воздухе и на мгновение мир замер, а потом время дрогнуло, как свеча на ветру. Павел опустил голову, глаза его смягчились, в уголках губ блеснула усталая благодарность. Его прозрачные пальцы коснулись ткани и старый шарф словно растворился в призрачных ладонях: ткань разошлась в холодный свет и с каждым вздохом становилась прозрачнее, пока не исчезла совсем.

– Спасибо, – прошептал он, и в голосе слышалось долгожданное облегчение.

Я увидел, как фигура императора медленно рассыпается в серебряной туманной пелене. Он опустился на одно колено, будто поклонился мне без слов и тихо исчез. Никакого взрыва, никакой триумфальной музыки, но ощущение такое, что целый мир за секунду сжался до размеров горошины и снова расправился.

Я рванул из подвала и выскочил во двор. Бросился туда, где оставил княжну. Она и сейчас лежала там на холодной траве, такая бледная и ледяная. Слишком бледная! Я подскочил, схватил ее, словно она могла улететь или раствориться, как дух императора, и прижал девчонку к себе.

– Я придурок, – только и смог выдавить, стискивая ее так, что мог бы сломать. – Как мог я оставить тебя? Гордый дебил!

Она открыла глаза, посмотрела на меня как-то сонно, как человек, который возвращается из тумана.

Херобора впервые за несколько дней замолчал и это было непривычно. Его голос, который обычно лез со всех щелей сейчас затих. Я почувствовал его обиду и темная сущность, прежде чем перестать общаться со мной окончательно, разочарованно пробормотала: “Жаль. Хороший был артефакт. Можно было бы использовать”. И затих, словно кто-то захлопнул книгу у меня в голове. Я позвал его несколько раз, но ответом мне была тишина. Заклинания, ключи портала – все это теперь лежало где-то в моей голове, но без него я просто не знал, где это искать… Осознание свалилось мне на голову неожиданно: я понял, что не смогу открыть портал: ведь я не знал заклинаний, не помнил слов, да и спички где-то посеял… да что там открыть – я даже не знаю, где искать выход (или вход) в него.

Лиза быстро пришла в себя: ее щеки немного порозовели, девчонка обняла меня за шею, прижимаясь и словно желая согреться, и мы сели у пруда. Я посмотрел на небо, где первые серые полосы рассвета пытались пробиться сквозь ветви.

– У меня есть две новости, – сказал я, и голос мой был усталым и каким-то слишком спокойным. – Хорошая и плохая.

– Какая сначала? – отозвалась нежить.

– Хорошая: я только что отпустил призрак царя.

– А плохая?

– Плохая: нам придется возвращаться в город общественным транспортом. И кажется мы не успеем к отъезду, а значит Риттих нас убьет.

Глава 23

Небо начало светлеть: начинался новый день и все больше солнечных лучей просачивались сквозь листву, разбавляя ночную влагу теплым светом. Мы с Лизой сидели у пруда, но чем дольше мы оставались на месте, тем очевиднее понимали, что оставаться тут нельзя. В поместье Паленов одно за другим загорались окна: там, внутри, хозяева и их слуга приходили в себя. Возможно, обсуждали, что произошло. Возможно, ждали охрану или звонили куда-то. Как бы там ни было, они точно не станут хранить молчание и делать вид, что ничего не случилось.

– Надо уходить, – сказал я.

Лиза только кивнула.

Мы поднялись и быстро пошли прочь от воды, сворачивая с тропинки и скрываясь в тени раскидистых парковых деревьев. Шли в сторону города. Земля под ногами была влажная, над прудом, от которого мы отдалялись, поднимались клубы холодного тумана, который быстро расползался во все стороны, будто пытаясь скрыть наши следы.

Портала у меня теперь не было. Ни заклинаний, ни Хероборы, ни даже спичек. Зато есть ноги. И голова… В конце концов, я всю свою сознательную жизнь как-то обходился без магии и ездил на автобусах и на электричках – и сейчас доеду! Местная область не сильно отличается от знакомой мне местности: уверен, есть сотни способов добраться из Гатчины до Петербурга на общественном транспорте.

Лиза шла рядом, не отпуская мою руку. Ее пальцы сначала были холодными, как ледышки, но чем дольше мы шли, тем теплее становились руки девушки. Я чувствовал, как нас с ней связывает та многострадальная леска с бегущими огоньками, которую я видел тогда на кладбище и как откуда-то изнутри моего тела в нее медленно перетекает жизнь. Каждый шаг княжны отзывался в моей ладони тихим биением.

Бум! Бум! Бада-бум.

Глухой, низкий и уже хорошо знакомый мне ритм, будто какое-то отдельное и очень громкое сердце билось прямо в моей голове. Я научился узнавать его, это ощущение, которое появилось впервые в тот самый день, когда я увидел ее у разрытой могилы, когда она сделала свой первый вздох в этом мире почти одновременно со мной… Это же чувство и этот звуки были с нами, когда я дотрагивался до нее в доме Альского, когда я боялся за княжну в момент ее драки в парке… Иногда этот “Бада-бум” начинал звучать в моей голове просто от того, что Елизавета смотрела на меня с улыбкой, от которой у любого нормального человека начались бы проблемы с дыханием, а ее невероятного цвета глаза начинали мерцать и светиться. И чем дольше мы с ней оставались вместе, чем ближе находились, чем крепче были связаны – тем громче звучали эти безумные барабаны в моей голове. Вот прямо как сейчас:

“Бум-ба-да-бум! Бум! Бум! Бум!”

Гул нарастал. Я чувствовал, как ее рука все сильнее сжимает мою и внутри будто накатывала волна – не магии, не страха, а чего-то другого. Безудержного. Настоящего. Неизбежного… Я посмотрел на нее: глаза Лизы светились каким-то мягким сиянием. В этих глазах отражались первые и лучи рассвета; и мерцающие медальоны, словно светлячки окутывающие сад Паленов; и звезды в небе над Михайловским парком… Я мог увидеть в ее глазах сейчас весь Петербург, да что там – всю планету! В них было все, что связывало меня с этим миром за последние недели.

Я остановился. Она тоже.

На мгновение весь мир будто затих: ни звуков, ни ветра, только знакомый “Бада-бум” в висках, звучащий в такт моему дыханию… Я повернулся к ней и наклонился, не думая. Просто потянулся. Лиза чуть приподнялась на цыпочки, как будто знала, что я сделаю и наши… губы встретились.

Барабаны взорвались в голове настоящим праздничным фейерверком. Ослепительным и ярким, с всепоглощающим звуком и светом. Воздух вокруг будто вспыхнул. Я не знал, что простой поцелуй может быть таким горячим и таким сводящим с ума.

Лиза обняла меня, и на миг мне показалось, что я чувствую ее эмоции, слышу ее мысли, ощущаю, как в ее венах начинает пульсировать кровь…

Бум-ба-да-бум. Бум-ба-да-бум. Бум!

Я сжал ее крепче. Гул в голове не стихал, но стал ровнее, спокойнее, как сердце, которое наконец обрело ритм…

И тут где-то совсем рядом проехала машина: резкий звук шин по мокрому асфальту вернул нас в реальность. Мы оба вздрогнули. Лиза отступила на шаг, а я неловко кашлянул.

– Нам нужно идти, – сказал я, и мой голос почему-то прозвучал хрипло.

– Да, нужно, – кивнула она.

Мы переглянулись, и я впервые за всю ночь улыбнулся. Нам предстоял долгий путь: сначала пешком, потом на первом попавшемся автобусе или электричке. Без порталов, без артефактов, без подсказок. Зато мы проделаем его только вдвоем вместе – живой и та, что вернулась из-за черты. И почему-то мне больше не казалось безумием то, что меня так тянет к княжне, которую я сам же пару недель назад воскресил на кладбище, почему-то и факт наличия у нее жениха в лице Альского сейчас перестал меня смущать. Бывает же такое, правда? Повсеместно! Я сам попал сюда потому, что моя девушка предпочла мне моего друга, так почему же в этом мире я не мог сыграть на другой стороне, исполнив роль не того, от кого уходят, а того – кого выбирают…

Гатчина встретила нас тишиной и утренней сыростью, словно невыспавшаяся хозяйка не совсем готовая к приходу гостей. Лужи отражали серое небо, редкие фонари догорали янтарным светом, уставшие дежурить всю ночь. Пахло булочной – свежим хлебом, корицей и теплом, которого сейчас очень не хватало.

– Кажется, я знаю, где мы, – я оглянулся по сторонам и был почти уверен, что действительно знаю, как выйти к станции. – Нам нужно свернуть направо и идти минут двадцать… Там вокзал!

Я бывал в Гатчине много раз в своем мире: когда-то приезжал сюда по работе, когда-то – на встречи, одно время у меня даже была подружка из этого района… Тогда все казалось будничным, скучным, а сейчас я радовался каждой знакомой улице как спасению. Мы шли по мокрым тротуарам, стараясь держаться в тени домов. На горизонте уже светлело, но прохожих почти не было: редкие ранние собаки, куда-то спешащие пара прохожих, выходящие на работу дворники с метлами…

– Денег нет, – сказал я.

– И что?

– Придется ехать зайцем, – я сжал руку Лизы крепче. – Но это не проблема! Я сто раз так делал…

Она улыбнулась. Пока мы шли к вокзалу я перебирал в голове все возможные варианты проникновения на платформу, но не видя местной станции однозначно выигрышного плана составить не мог. Решил попытаться связаться с темной сущностью – мало ли вернется и сильно облегчит нам с Лизой жизнь…

“Херобора!”, – позвал я мысленно. Тишина. – “Херобора, слышишь меня?” – повторил я настойчивее. Глухо, как в танке…

“Я разрешу тебе пить силу! Слышишь?” – ответом мне была пустота. Я сжал зубы: “А если не отзовешься сейчас, то и не приходи больше! Никогда! Клянусь, в следующий раз я вообще не стану тебе отвечать” – ответа не последовало. Только ветер, пахнущий свежим хлебом, прошелестел что-то в узком проеме между домами. Как и ожидалось шантаж не сработал. “Ну и хрен с тобой! Обидчивый придурок!”

Мы шли молча.

Когда показалась станция – простая, старая, с облупленной вывеской и металлическими турникетами – я мысленно выдохнул. Тут проблем с тем, чтобы попасть на поезд быть не должно – все до безобразия просто. Платформа была пуста, только один дежурный в синем плаще пил чай из термоса и зевал, глядя в никуда.

– Что дальше? – спросила Лиза.

– Просто иди за мной. Главное, не нервничай и не смотри никому в глаза.

Мы обошли турникеты через крайний проход, где ограждение не сходилось с перроном. Лиза скользнула следом за мной и, конечно же, нас никто не заметил. Вот тебе и мир меча и магии – огонь они пальцами зажигать умеют, а наладить транспортную безопасность не могут!

Электричка пришла ровно в пять. Старый состав, на вид ничем не отличающийся от тех, что курсировали на пригородном направлении в моем мире: облупленные двери, старые лавки в вагонах, поцарапанные стекла… Запах железа и дождя. Мы сели в самый конец, туда, где обычно ездят дачники и безбилетники. В вагоне было почти пусто: сонная женщина с сумкой, старик с газетой, пара студентов, задремавших у окна. За стеклом мелькали каменные строения старого города, а потом – как только мы выехали за пределы застройки – только туман и серое поле.

Я откинулся на спинку сиденья и наконец позволил себе вздохнуть. Лиза сидела рядом, прижимаясь ко мне плечом. В слабом утреннем свете ее кожа казалась почти живой – не мертвенно бледной как обычно, а мягкой и теплой.

На стенах вагона висели рекламные плакаты – я немного залип разглядывая такие привычные и такие необычные рекламные баннеры:

Сотовый оператор «Связь Петра Великого» с выгодным международным тарифом “Окно в Европу” и слоганом «Соединяя дворцы и континенты».

Потертый плакат с улыбающимся мужчиной в военном мундире и текстом: «Присоединяйся к СВОим и Империя позаботится о тебе».

Да, нечто подобное я уже видел в своем мире и хорошо это помнил. А Лиза? Что она помнила? Я решил спросить:

– Ты вообще что-то помнишь о своей жизни?

Девчонка пожала плечами.

– Почти ничего. Иногда в голове появляются какие-то обрывки, будто я смотрю чужие сны, но я не могу понять что это и к чему относится...

– Например?

– Не знаю, какие-то люди, места, события… Я могу попробовать показать тебе, как тогда в трактире. Хочешь?

Я кивнул.

Лиза взяла меня за руку, переплетая пальцы с моими, закрыла глаза. Я почувствовал, как в воздухе что-то дрогнуло. Сначала ничего не происходило: я просто слушал гул рельс, чувствовал запах металла и ощущал легкие покачивания и дрожь вагона. А потом перед глазами появилась картинка.

“Огромное панорамное окно в которое пробивается золотистый свет… Роскошное кружевное белое платье и шелковые туфли-балетки, надетые на маленькую девочку лет шести. Девчушка смеется и бежит по коридору огромного дома. За ней женщина в шелковом халате, с мягким лицом – наверное, мать.

– Стой! – весело говорит она. – Не бегай так, ты упадешь, Лизонька! Принцессы так не бегают, а ты ведь у нас настоящая принцесса. И это не просто слова.

Женщина ловит ребенка, обнимает, прижимает ее к себе, зарываясь лицом в короткие темные волосы девочки. Мне кажется, что я слышу ее голос совсем рядом, что чувствую какой-то легкий травяной аромат, исходящий от волос малышки. Все вокруг залито светом, мне светло и спокойно.

Но сцена дрожит, меняется. Девочка подрастает. Теперь ей лет четырнадцать. Дом другой: тусклый, обшарпанный, обои отходят от стен. Матери нет. Седая гувернантка смотрит на Лизу, обиженно поджавшую губы, и строго говорит:

– Перестань рассказывать девочкам эти сказки. Нет у тебя ни рода, ни состояния. Один титул на бумаге и тот тебе не принадлежит! Ты никто!”

Я чувствую, как Лиза сжимает мою руку...

И тут меня осеняет – это не просто видение, это сон. Лиза спит. Она может спать, может видеть сны. Значит – живет. Пусть немного, но живет. Я смотрю на нее: глаза прикрыты, а ресницы дрожат… Как это не вяжется с той холодной девчонкой, что могла часами сидеть в моей комнате не шевелясь и не закрывая глаз, пока я спал! Сейчас она спит.

И где-то глубоко внутри меня, под шумом рельс и гулом колес, тихо, едва уловимо, снова звучит то самое “Бум! Бум! Бада-бум”.

Электричка неспешно катила к Петрограду: за окнами все чаще мелькали многоквартирные жилые дома, просыпающиеся торговые центры, оживающие многоэтажные автомобильные развязки... Люди в вагоне начали шевелиться, зевая и собирая свои сумки. Лиза уже проснулась и сейчас молчала, глядя в окно, а я просто сидел и слушал, как колеса мерно стучат по стыкам: тук-тук-тук. Каждый новый удар был как отсчет до возвращения в летний домик, где нас ждал Император и Риттих, которые точно не погладят нас по головам.

Балтийский вокзал встретил нас гулом и ярким светом. Сотни людей, объявления, запах кофе и машинного масла. Воздух был плотный, пропитанный шумом большого города. Я даже немного обрадовался: наконец-то добрались! Тут столько народу, что никто на нас и внимания не обратит! Мы вышли на платформу и пошли к центральному выходу. Поток людей медленно вытекал из здания, растекаясь по площади перед вокзалом и вдруг я чуть не споткнулся: прямо над моей головой, на огромном цифровом экране, запустился какой-то ролик. Хотя нет, не какой-то: там появилось лицо отца Димитрия – Святейшего Владыки, Патриарха Святого Ордена и главы Церкви Российской Империи. Его лицо занимало половину экрана, а голос звучал кажется со всех сторон так, что его было невозможно не слушать.

Я остановился. Лиза тоже. Люди тоже начали тормозить, собираясь в толпу и оборачиваясь к экрану. Кто-то закончил говорить по телефону, кто-то убрал наушники в чехол… Отец Димитрий возвышался над толпой, как телевизионный бог.

– Братья и сестры! – заговорил священник и я даже через экран увидел, как его глаза засветились мягким ледяным серо-голубым светом. – Многие из вас уже видели новости о том, что случилось в Гатчине, где юный Станислав Пален выложил в сеть ролик о том, как на его семью напал некромант, поднявший призрака и посмевший натравить саму смерть на живых людей. На людей нашей Империи.

“Вот же мелкий хайпожор” – подумал я. Мне даже в голову не пришло, что дворяне, на которых, кстати, я не только не травил духа, но и спас их от него, будут делать шоу из нашего с Павлом I к ним визита! Ну как так можно! Да еще и учитывая, что вообще-то они потомки парня, который 200 лет назад убил царя и даже наказания за это не понес…

– Скверна проникла в наше государство и в наш город, – продолжал отец Димитрий. – Но Бог Жизни не оставит без защиты тех, кто чист сердцем и понимает: черной магии и темным искусствам не место среди нас. Мы обязаны очистить город, защитить себя и своих детей.

Толпа вокруг замерла. Люди слушали, у кого-то в руках дрожал стакан кофе, кто-то снимал на камеру телефона…

– Наши предки предупреждали нас… История знает много примеров, показывающих, к чему приводит темное колдовство, – продолжал Святейший Владыка. – Мы слишком хорошо выучили урок 1917-го года, эту трагедию, когда мы чуть не потеряли Империю, чуть не утопили ее в огне греха и тьмы. Тогда только чудом удалось спастись царской семье. Бог Жизни помог тогда и не оставит нас сейчас наедине с тем, кто решил, что может повелевать самой смертью. Империя уже пережила смутные времена, и мы единожды очистили нашу землю от мрака, запретили некромантию, изгнали служителей тьмы. Но тьма возвращается снова, когда люди теряют веру.

Не дайте скверне укорениться! Не верьте соблазнам! Скверна – это не чудо. Это язва, что разъедает душу. И мы, Святой Орден, не позволим ей вновь разрастись.

Камера плавно отъехала, показав огромную толпу, собравшуюся перед Казанским собором и слушающую отца Димитрия вживую… Ни дать ни взять, толпа крестьян перед охотой на ведьм: дайте им вилы и факелы и они пойдут в бой.

Я почувствовал, как Лиза сильнее сжала мою руку.

– Он это про нас, – прошептала она.

– Угу, – кивнул я.

На экране Патриарх Святого ордена продолжал:

– Служитель смерти не должен найти убежища на нашей земле. Пусть каждый, кто видел след тьмы, сообщит нам. Даже если молчать вас просят ваши господа. Это не донос – это долг. Мы должны быть едины, чтобы сохранить свет.

Я почувствовал, как внутри все холодеет. Трансляция закончилась и толпа на площади начала оживать: люди переговаривались, кто-то снимал на телефон, кто-то крестился. Я видел, как по лицам проходит одна и та же мысль: “А вдруг этот некромант где-то рядом?”

– Это все. Нам пиздец, – сказал я тихо.

Мы молча развернулись и пошли прочь от вокзала, растворяясь в толпе, а на цифровых экранах города то и дело мне попадался один и тот же лик священника с бегущей строкой: «Святой Орден просит граждан сохранять бдительность. Некромант в Петрограде!»