Текст книги "Сын вождя и рубашка с секретом (СИ)"
Автор книги: Марушка Белая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)
А сейчас он испытывал только одно чувство – скорбь. И желание ее спасти.
- Слушаю вас, граф.
- Моя жена… больна. Спасите ее!
Филипп слегка нахмурился.
- Я не всемогущ, граф.
Тот покачал головой, сжав руки.
- Если кто и может спасти ее, то только вы. Я… нижайше, - он наклонил голову, - прошу вас о милости.
- Хорошо, де Гресс. Придворный врач осмотрит ее. Не ждите чуда…
Граф стоял, опустив голову. Холодный голос короля казался чужим, будто вытесанным из камня. Он говорил без эмоций… Немыслимо! Может, слова Шарлотты – лишь бред умирающей, и на самом деле Филипп никогда не прикасался к ней? Может, она имела в виду что-то другое? Слабая надежда проснулась в графе. Он вскинул голову и поймал взгляд короля. Этот человек не способен любить. Он и не должен любить – он король! Его жизнь и чувства принадлежат стране. Одна женщина не может обладать таким богатством. Даже женщина, подобная Шарло.
Камердинер, появившийся на зов короля, выслушал приказ с бесстрастным видом и удалился. Придворный врач отправится в дом де Гресса незамедлительно. А пока его величество приготовился выслушать длинный рассказ о поездке. Де Гресс следил за его перемещениями по кабинету, стараясь не думать о том, чем может отозваться неосторожное слово. Или суждение. Или даже жест. Филипп ничем не показывал истинного отношения к делу. Он слушал, шаг за шагом пересекая кабинет, чуть наклонив голову и заложив руки за спину. В его фигуре было столько изящества и одновременно силы, что де Гресс незаметно для самого себя наполнялся трепетом, близким к благоговению.
Два дня спустя
- Меня не интересует, что ты будешь делать, но ты должна это сделать.
Сет, испуганно жавшаяся к стене, побледнела сильнее. Капюшон слетел с головы, в серебряных глазах застыло выражение ужаса. Филипп стоял перед ней на расстоянии вытянутой руки. Она впервые видела его ярость. И уж точно впервые видела ярость, вызванную искренней болью.
- Мой, король, я не лекарь.
Филипп взял ее за плечи. Сет прикусила язык.
- Ты можешь все. Она умрет, если…
- Если что? – Сет попыталась вырваться, но не получилось. Впервые он прикоснулся к ней. Пусть даже так!
- Ты слышала мой приказ, - Филипп внезапно успокоился. Отстранился. Сложил руки на груди. – Действуй.
- Она всего лишь человек! – Сет пересекла пространство, разделившее их, прикоснулась к щеке короля. – Одна из миллионов. Почему тебя так беспокоит ее состояние, мой король? Прикажи – я найду другую…
- Ты ничего не понимаешь, девочка, - король перехватил ее руку, нахмурившись. – Иди. Найди доктора, который ее спасет. Если… - он перевел дыхание. – Если Шарлотта умрет, постарайся не попадаться мне на глаза. Год. А лучше – десять.
Девушка опустила голову, скрывая от него выступившие слезы.
- Я не смогу выполнить приказ его величества, поскольку его величество знает – моя жизнь принадлежит ему. Мне некуда идти.
- Я освобождаю тебя от клятвы.
Филипп отвернулся, показывая, что разговор окончен. Сет замерла, изумленная его резкостью. Он никогда не позволял себе говорить холодно или отчужденно с ней. Даже его приказы звучали как просьбы, мягко и тепло. Король пересек кабинет и снова остановился около окна. Девушке стоило уйти. Но она не находила в себе силы, чтобы уйти вот так. Да, она выполнит его приказ. Да, она уже знала, что будет делать, к кому обратится. Но сейчас ей хотелось развернуть Филиппа. Заставить посмотреть на нее. Снова прикоснуться. В ее сердце торчала игла. И король тронул ее, расшевелив рану.
Она затаила дыхание и подошла к королю. Хотелось прижаться к его спине лицом и закрыть глаза. И на какое-то время забыть про свое место в его жизни, про невозможность быть вместе, снова ругать себя за чувства к обычному человеку, пусть и королевских кровей, любить и ненавидеть глупышку Шарлотту. И терзаться в объятиях других мужчин, мечтая о том, что когда-нибудь Филипп увидит в ней не просто верную до беспамятства ассасинку. Сет положила ладонь ему на плечо и легко сжала.
- Я никогда не откажусь от нее, мой король. - Он не пошевелился. Сет задержала руку на его плече. Ей казалось, что тепло кожи пробивается через слои ткани. – И я не оставлю тебя. Что бы ни случилось. Можешь приказать арестовать меня. Казнить. Ничего не изменится.
Филипп накрыл ее руку своей и повернул голову.
- Иди. Ты – последняя надежда. Не знаю, кто ты. Не знаю, что ты. Чувствую. Иди.
Глава седьмая. Жизнь и смерть в Париже
4 июня 1316 года
Шампань, Франция
Доменик
Опасно давать силу тому, у кого может возникнуть желание отомстить. Сила развращает, придает решительности, убеждает в безнаказанности и заставляет действовать. Она опьяняет, как пьянит выдержанное вино. Доменик покинул свою пещеру, гонимый голодом. Он превратился в зверя, единственным желанием которого было выжить. Сомнения растворились в стремлении сделать еще хотя бы шаг для того, чтобы когда-нибудь снова научиться видеть. Мелкими переходами, по ночам он добрался до центральной Франции и осел в Шампани. Его путь увенчали десятки пропаж – его собственная жизнь на чаше весов мироздания оказалась значительно тяжелее, чем жизнь любого из встреченных на пути.
Он начал убивать.
Панический страх жертвы, которому на смену приходило блаженное ничего, проясняли взгляд, вливая необходимую для очередного перехода силу. Сначала Доменик ограничивался испугом. Легкое усилие воли – и человек готов умереть от страха, не понимая собственных чувств и ощущений. Потом примешал боль. Он совершенствовал способ убийства, с каждым шагом получая все более ослепительную вспышку, разрядку, сопоставимую с оргазмической, только глубже. Вместе с тем с каждым новым человеком запас сил, которые он давал, оказывался все меньше и меньше. Если в начале пути одной смерти в неделю хватало, то сейчас приходилось убивать дважды в день. В Шампани «дважды в день» грозило перерасти в «трижды», но Доменик об этом не думал. Люди превратились не более чем в дичь, на которую нужно охотиться. В удовольствие ли, с целью ли выжить или просто потому, что можешь.
Доменик обосновался в небольшом Шато Журви в Шампани. Зачаровал хозяев и внушил им, что он их чудом вернувшийся с войны сын. Сын взрослый, но еще молодой. Рядом располагалось несколько деревень. Можно было не ограничивать себя ни в чем. У вампира появилась новая задача – научиться питаться, не убивая. Не потому, что жаль людей. Но потому что, если вырезать всю деревню, это привлечет внимание к нему самому. Он уязвим днем. Солнце еще способно его уничтожить и, хотя он не мог продержаться под лучами и пяти минут, верил в то, что когда-нибудь решит и эту проблему.
Он занимался мелкими делами в бесплотной попытке убежать от главного – сосущая пустота внутри, образовавшаяся после разрыва связи с создателем, никуда не исчезала. Он дышал ею, с нею проживал ночь за ночью. Она омрачала все мысли, постепенно вытесняя то малое, что осталось от некогда грозного и почти всемогущего монарха. Доменик действовал, не думая о завтра. Он питался. Подчинил себе поместье, превратив его хозяев в послушных кукол. Но он ничего не планировал. Иррациональная тоска по Юлиану отравлялась ненавистью. Ненависть на поверку оказалась хрупким стеклом – инстинкты были сильнее. Вампир пытался его звать. Думал о том, чтобы его найти. Но Юлиан исчез. Равно, как и исчез Гильом де Шарон. Орден тамплиеров уничтожен, но гидре лишь оторвали одну из голов. Доменик понимал, что все только начинается.
Он вяло вспоминал об этом, чувствуя, как неторопливо и размерено разворачивается жизнь. Что-то решать? Прикладывать усилия?
Зачем?
У него ничего нет. Из зеркала смотрел еще молодой внушительного вида мужчина с металлически-янтарными глазами, волевыми, северного типа чертами лица и жесткими волосами. Широкие плечи, чуть ниже Филиппа. Собранный и холодный. Лишь выражение глаз осталось неизменным. И привычка подолгу смотреть в одну точку. Характер сгладился. Больше не было вспышек гнева – их заменила черная, всепоглощающая меланхолия. Не было интриг, сетей. Планов. Цели. Только животные желания. Только действия, основанные на них.
Постепенно Доменик отрывался от Филиппа IV, воспринимая его жизнь будто бы со стороны. Он не был королем и при этом королем оставался.
Той ночью он изменил себе и привел жертву домой. Замок спал. Лишь привратник пытался честно нести вахту на своем посту. Жертвой оказалась хорошенькая рыжеволосая девушка. Вампиру хотелось сладости. Даже если эта сладость вся останется в мыслях. Он еще не решил, убивать ее или нет, не решил и, будет ли пробовать ее кровь. От девочки пахло другим – сквозь пелену ужаса, прошлого и забытья он уловил слабый запах похоти.
Она слишком свободным шагом прошлась по спальне.
- Открой шторы, господин, темно же.
Доменик, стоявший у запертой двери, промолчал. Он смотрел в пол, удивленный тем, что почуял. Голод изменился. Влечение. Кажется, Юлиан рассказывал и про такой рацион. Вампир вздернул голову. А что, если попробовать? Кажется, эту ничем не напугать. Он привел к себе шлюху? Он замер, прислушиваясь к ощущениям и тончайшим оттенкам того запаха, который не различить обыкновенному человеку. Запаха эмоций и чувств. Нет, девушка чиста. Чиста, но слишком любопытна.
- Я хорошо вижу в темноте, дитя, - проговорил он глухим голосом.
Странно, голос Юлиан ему сохранил прежний. Властный и холодный, то шипящий, то мягкий и обволакивающий. Доменик приучился изменять его, если приходилось разговаривать с людьми.
Он оставался в тени в то время, как девушку освещало нестройное пламя свечей. Она взволнованно оглядывалась, не понимая, что ее ждет. Страх перемешивался с предвкушением. О молодом господине, вернувшемся из далеких стран, судачили в деревне не первый месяц. Она, вдохновленная рассказами, искала с ним встречи, гуляя долгими вечерами за пределами деревни. Наблюдала за постепенно засыпающим замком. Ей казалось, что она видит тень мерящего шагами собственные покои виконта. И вот сегодня он сам вышел ей навстречу.
Жанетта не поверила своим глазам и ушам, когда дворянин к ней обратился. Она сидела под деревом, наслаждаясь ночной тишиной, а он появился внезапно. Представился Мишелем, спросил ее имя. Она онемела от восхищения – ночью, в темном плаще, статный и прекрасный, он показался ей принцем из далеких стран, воплощением всех желаний. Его взгляд завораживал, а холеные руки с красивыми длинными пальцами неизменно приковывали к себе внимание. Конечно, Жанетта не думала дважды, когда он предложил ей прогуляться. И вот – она в его покоях. Обычная необычная девушка из деревни. Ох, ей никто не поверит, что она не только увидела молодого господина, но и говорила с ним.
Девушка почти не различала черт его лица. А господин Мишель, в свою очередь, не стремился помочь. Он следил за ней волчьим голодным взглядом, скрывая неопределенную улыбку.
- Господин молчалив, - нарушила тишину Жанетта, закончив очередной круг по покоям. Она остановилась в паре шагов от господина, который все так же тихо улыбался, прислонившись спиной к стене и сложив руки на груди.
Волосы крупными локонами ложились на широкие плечи, превращая его в существо из другого мира. Горделивая осанка, независимая манера держаться выдавали господина, а холодный, пожалуй, слишком внимательный взгляд будил глубоко в душе что-то необыкновенное. Жанетта, завороженная янтарем, сделала еще шаг. И еще. Когда виконт коснулся ее щеки, девушка вздрогнула.
- Скажи мне что-нибудь, - взмолилась она. Ей хотелось услышать его голос. Тихий и спокойный. Ей хотелось, чтобы он сделал хоть что-нибудь, а не только стоял и смотрел. Она сгорала под пристальным взглядом, хотела его и боялась его. И контакт, звук могли помочь ей сохранить рассудок. Но тот, кого она знала под именем Мишель де Журви, молчал.
Он взял ее за пальцы и потянул, заставив приблизиться. Жанетта повиновалась. У нее не было ни единого шанса противиться странной, мрачной и несокрушимой воле виконта. Она смотрела ему в лицо, мечтая только о том, чтобы этот момент никогда не изгладился в памяти. Она хотела запомнить мельчайшие черты, взгляд, губы. Запомнить запах и чудесное ощущение, которое поглотило ее рядом с этим мужчиной.
Доменик же пытался понять, что он в свою очередь чувствует. Ему точно не хотелось ее целовать. Ему хотелось включить ее в себя. Обладать ею – полностью. За той чертой близости и обладания, что доступна людям. Он чувствовал острее. Он жил острее. В каждом движении его сквозила сила. С каждым вздохом он впитывал ее, будто наслаждаясь вином.
Он позволит ей делать все, что заблагорассудится. Он позволит ей испытать то, что невозможно испытать с человеком. А потом… может быть, он сохранит ей жизнь. Если она сможет утолить его голод, не даря свои последние мгновения.
Весна 1309
Милан
Сет
Впервые в жизни Сет чувствовала страх. Она слишком привыкла общаться с людьми. А теперь ей предстояло убедить существо, которому нет дела даже до сотен человеческих жизней, помочь одной девочке, которую любит сам король. Она понимала, что может не уйти живой после этого разговора. Понимала и то, что рискует во имя жизни соперницы в бессмысленной борьбе за сердце Филиппа. Понимала и то, что эту войну уже проиграла. Она лишь шла вперед, верная воле своего короля, не думая о последствиях. Возможно, шла на смерть.
Ролан ждал ее в одном из темных переулков Милана. Найти его было непросто. Еще сложнее убедить встретиться. Ассасинке пришлось восстановить все свои связи в темном мире и усилить их. Шарлотта умирала. А если эта женщина умрет, Филипп будет навсегда потерян. Так по меньшей мере она может продолжать служить своему королю и наслаждаться его неизменным одобрением.
Сет почувствовала его присутствие за несколько десятков шагов – город будто сковало льдом. Ролан был древним вампиром, который не боится ни солнца, ни серебра, не пьет человеческую кровь, предпочитая сложное сочетание эмоций. Таких, как он, в темном мире называли Незнакомцами. Его друг и наставник когда-то нашел Сет и помог ей обрести себя, понять, почему она ощущает себя чужой среди людей. Рассказал про Темный мир. Рассказал и показал столько всего, что и по сей день она просыпалась от кошмаров, переполненных ужасными, непонятными деталями.
- Мне нужна твоя помощь, - сказала она, остановившись напротив Незнакомца.
Сет сложила руки и вздернула подбородок, намереваясь смотреть ему в глаза и не показывать, насколько на самом деле ей страшно.
- Онелия.
Ролан отделился от стены и посмотрел на нее. Девушка сжалась было под пронзительным взглядом светло-голубых глаз, но почти сразу заставила себя приосаниться. Стало холодно. Незнакомец обошел ее вокруг.
- Мне говорили о том, что ты умна. И хороша собой, даром что эльф. Почти эльф, - поправил он себя. – Вижу, хороша. И смела, раз обратилась ко мне.
- Мне сказали, ты можешь вылечить неизлечимую болезнь. И вернуть человека из-за грани, если понадобится.
Ролан остановился напротив нее. Светлые волосы, остриженные неровно, вытесанное будто из камня, холодное, жестковатое лицо, пронзительный взгляд голубых глаз. Тонкие губы. Широкие плечи, внушительная фигура. Он был одного роста с ней, но казался очень высоким. И очень холодным. Если прикоснешься – пальцы тут же замерзнут. Он – существо, принадлежавшее другому миру, осуществлявшее собой все, к чему она стремилась и от чего бежала. Сет удержалась от того, чтобы сжать руки, спрятать ладони под плащом. Она не шевелилась, смело, почти отчаянно принимая взгляд Незнакомца, который не изменился в лице. Кажется, он вообще не умеет чувствовать.
- Ты не похожа на больного человека, - проговорил он, сделав шаг вперед.
Сет отстранилась.
- Речь не обо мне. Она… обычный человек. И она умирает. Лучшие лекари не в силах ей помочь.
- Кто она тебе?
Ей показалось, или в прозрачных глазах Незнакомца проснулось нечто, похожее на улыбку?
- Она принадлежит моему господину, - слишком быстро ответила Сет, отводя взгляд. – Он поручил мне спасти ее.
- Интересно, - Ролан по-прежнему смотрел ей в глаза, и ей пришлось ответить, борясь с мучительным желанием сбежать. – Я помогу.
- Почему ты так легко согласился?
- Узнаешь.
Весна 1309
Париж
Шарлотта с трудом открыла глаза и, приглушенно вскрикнув, попыталась притянуть к себе одеяло. Ролан присел на край кровати. Сет сидела на подоконнике, следя за ним прищуренным взглядом. Он уже посмеялся над ней – столько сил на то, чтобы спасти соперницу. Но все же пришел. Пришел и – знает один Бог, что будет дальше.
- Кто вы, сударь?
- Я здесь по приказу вашего короля. Я врач.
- Моего?.. Филипп здесь? Он помнит обо мне!? Я могу его увидеть… проститься?
Ролан приложил палец к губам, призывая ее к молчанию. Шарлотта успокоилась и посмотрела на него. Сет отвернулась. Конечно, девчонка до беспамятства влюблена. Это понятно. Это нормально и обычно. Сложно было найти в королевстве женщину, в которой Филипп не будил бы чувств. От обычного влечения до искренней и искрящейся влюбленности. Отчужденный, отстраненный и самодостаточный король, не заводящий фавориток, верный своей неверной жене, упрямый и эксцентричный властитель, которого небо наградило совершенной внешностью. Нужно быть слепой или дурой, чтобы не обратить на такого внимание. Так что чувства Шарлотты Сет разделяла, понимала и принимала. Но он? Сет рисковала, обратившись за помощью к Незнакомцам. Но… она сделала бы больше, если бы потребовалось. Она была готова на все, чтобы Филипп ей хотя бы улыбнулся. Он и улыбнулся. И скажет «спасибо», когда Шарлотта окрепнет. Но поцелуй достанется не эльфийке. Поцелуй достанется смертной. И, скорее всего, не только поцелуй.
Сет смотрела в окно, стараясь не обращать внимания на действия Ролана. Исполнил бы король свою угрозу, если бы Шарло не выжила?
Лучше не думать. Ее чувства уничтожали ее. Сет искренне пыталась отвлечься, забыться… Она встречалась с людьми. Потом с темными существами. Даже один из вампиров оказывал ей знаки внимания. Но они владели лишь ее телом. А душа… душа окончательно и бесповоротно принадлежала неподвижным глазам короля. Эльфийка ненавидела себя за эти чувства. Считала себя слабой. И все же следовала им, как слепой шагает, опираясь на путеводную нить.
- Ты будешь жить.
Спокойный голос Ролана, в котором зазвучала нежность, заставил эльфийку взглянуть на постель. Шарло все так же лежала, следя за незнакомцем испуганными глазами. Ролан, заметно побледневший, но довольный, позы не изменил. Что произошло в эти несколько минут?
- Хочется спать…
- Отдыхай.
Ролан провел пальцами по ее лицу, усыпляя, и повернулся к эльфийке.
- Болезнь отступит. Девушка выживет.
- Как я могу тебя отблагодарить? – нехотя спросила Сет, спрыгивая на мягкий ковер.
Незнакомец приблизился. Сейчас он выглядел даже грозно. И холод, сковавший арктическим льдом его взгляд, прикоснулся к душе. Сет отпрянула, схватившись за кинжал. Ролан не обратил на это внимания.
- Я потребую возврата долга, Онелия…
- Мое имя Сет!..
- Но не сейчас. Следи за девушкой, ей нужно будет питье. И покой. И передай своему королю, что его избранница – чистейшая душа.
- Не стану.
- Не ревнуй. Ты не вольна что-либо изменить.
Ролан шагнул к окну и растворился в утренней мгле, оставив эльфийку с тяжело бьющимся сердцем. Он запомнил ее долг. Он потребует уплаты! Но как?.. Сет закрыла глаза, пошатываясь. Будто все ее жизненные силы перетекли в хрупкое тело смертной женщины. Она еще пожалеет о своей доброте. Но пока нужно остаться здесь. Убедиться в том, что Шарло действительно полегчало. И сообщить Филиппу радостную весть. Кто знает… может, монарх сменит гнев на милость? Хотя бы на несколько минут почувствовать себя нужной ему. Вот оно счастье. Чистое и неподдельное.
И какого черта она, темная эльфийка, сходит с ума от безответной любви к человеку?
7 июня 1316
Шампань
Доменик
- Горе-то какое…
Жанетта сидела на господской постели, подогнув под себя ноги. Доменик по своему обыкновению стоял в тени. Он не верил ушам. Разум отказывался воспринимать эти новые сведения, которые переворачивали все.
- Повтори, - отрывисто приказал он, чувствуя, как буквально из-под ног уходит земля. Он прикоснулся холодными пальцами ко лбу и прикрыл глаза, борясь со странной дурнотой.
- Его величество скончались. Бог мой, он не успел подержать в руках ребенка. Он только женился! Он был так молод! – запричитала Жанетта, заламывая руки. – Никто не знает, что именно случилось. Никто не понимает, почему десница божья карает. О, боже, о боже, люди поговаривают о проклятии… К счастью, королева беременна. Но если она родит сына? А если дочь? Кто будет регентом? Что будет с нашей страной? Благо, у короля Филиппа было три сына…
Их было больше. Но выжило три. Теперь их осталось двое. Филипп, чутко спящий в глубине души Доменика, поднял голову и содрогнулся. Он не разделял взглядов сына и не мог смириться с тем, что пока не властен вмешиваться в политику Франции. Но все равно сохранял видимость спокойствия – Франция оставалась в руках Капетингов. А теперь Людовика нет. Он умер. Быстро. Неожиданно. В самом расцвете лет. Поневоле Доменик вспомнил угрозу Юлиана – и от встающих в глубине памяти фраз зашевелились волосы на голове. Может быть, рано паниковать – еще два сына у короля. Но… Народ шепчется о проклятии. А он сам уверен, что Юлиан продолжает мстить.
Иногда стоит лишь положить начало цепи случайностей, чтобы она уничтожила целую страну. И в такие моменты понимаешь, насколько на самом деле хрупким оказываются равновесие и власть.
Впервые почти за триста тридцать лет король смог наслаждаться всей полнотой властью всего двадцать месяцев. Всего двадцать месяцев отмерили его старшему сыну. И как бы он ни старался уничтожить все, что создавал Филипп Красивый, как бы ни боялся и не ненавидел отца, как бы не наплевательски отнесся к последнему наставлению умирающего короля, он оставался ему сыном. Доменик ничем не показывал этой бури, которая в другое время могла бы уничтожить его. Этой мощи горя, знакомого только тем, кто терял детей. Страна поражена голодом и войной в Артуа, которую лишь деликатные называли противостоянием. Казна пуста, и нет никакой возможности ее наполнить, если не начать реформы. Людовик уничтожил все, что мог, если верить рассказам Юлиана.
Глаза Доменика мрачно сверкнули. А он не будет верить более рассказам Юлиана. Он проверит сам. Теперь он свободен. Найдет способ достать сведения. Найдет способ собрать сторонников. Если он не может вернуться на французский престол, почему бы не попробовать помочь родине иначе?
- Успокойся, женщина, - приказал он холодным, четким тоном Филиппа. – Франция еще пока великая держава. Смерть Людовика не коснется твоей жизни.
- Моя жизнь принадлежит тебе, - тут же склонила голову девушка.
Девушка, которая в эту зиму не умерла от голода только благодаря чуду. И как народ, этот убитый, забитый, обездоленный народ, может так искренне и так глубоко переживать смерть монарха? Людовика не любили – и то. Отсутствие короля – впервые более чем за три столетия – это шок. Шок для всего королевства. И, если вовремя не принять меры, не назначить регента… О, он даже не хотел думать, во что это может обратиться!
Доменик взглянул на Жанетту. И мгновенно забыл про все заботы почившего короля. В нем просыпался он сам – бессмертное, могучее существо. Голодное и озлобленное на весь мир. Он не питался кровью, но жаждал ее.
Покорность и влюбленные коровьи глаза крестьянки раздражали. Он не убил ее не из жалости. Новая пища отвлекла вампира от мыслей о чужой смерти. Близость с человеком похожа на упоение охотой. Подобного он не испытывал в прошлом. Не было такой животной страсти. Не было безудержности и необъяснимой ранее выносливости. Он просто взял то, что мог взять, незаметно для себя подарив девушке лучшую из возможных ночей. Его уверенность в себе и конкретные, ведущие к цели, действия, покорили Жанетту. Его властность не оставила ей шансов. Девушка сдалась. Ее не пришлось очаровывать. Ее не пришлось заставлять. Ее могли бы сжечь на костре как ведьму – и оказались бы правы. Но сейчас Доменик не чувствовал голода. Впервые с ухода Юлиана он не чувствовал сокрушающего, сводящего с ума голода.
Может, он нашел свою пищу?
Он отдернул штору, впуская в комнату солнце. Зажмурился. Сжал зубы, почувствовав знакомое жжение. Нельзя расслабляться, пока он не решит главную проблему. Ему нужно в Париж. С измененной внешностью, наделенный необычайными силами, он может вернуться во дворец. Он может стать доверенным лицом короля… пусть и сына. И через него тайно управлять страной. Вернуть ей потерянные земли. Укрепить ее величие. Избавить ее от врагов… нужно лишь научиться жить под солнцем.
- Бог мой, господин!.. – Жанетта оттолкнула его в тень.
Вампир оскалился, глядя ей в глаза, заглушил крик волевым усилием.
Его сын погиб. А сам он превратился в животное-убийцу, которое может провести несколько ночей в постели женщины, а потом хладнокровно лишить ее жизни. Пусть так.
8 июня 1316
Париж
Шарлотта де Гресс
Шарль спрыгнул с пони и с независимым видом подошел к матери, следившей за ним с непередаваемой улыбкой. Он менялся. Взгляд становился холоднее и сосредоточеннее. Волосы выгодно подчеркивали бледное лицо с уже изящными и тонкими, несмотря на детскую пухлость, чертами. Графине хотелось видеть в нем Филиппа, и она видела в нем Филиппа. Она с наслаждением отмечала его молчаливость, с восторгом реагировала на его холодность. Ее устраивало даже то, что Шарль избегал материнской ласки, предпочитая оставаться в одиночестве. Не ладил он и с младшим братом, которого воспринимал скорее как помеху. Впрочем, Готье относился к этому с тем совершенным спокойствием, которое свойственно лишь избранным детям. Мальчик был непоседлив, изводил кормилицу и нянек. Ему нужно было все время оставаться в движении. Он тянулся к матери, но та отвечала взаимностью лишь постольку поскольку. Зато оставался отец.
Граф, просветлевший, спокойный и почти счастливый, проводил с детьми много времени, гораздо больше, чем графиня, сполна возмещая им минуты одиночества. Сегодня он должен был вернуться из дворца к ужину. Кажется, в семье наступили мир и согласие, и пропасть, которую выкопали Шарлотта и Робер, наконец изгладилась, превратившись в небольшую трещину. Они больше общались, строили планы. Превратились в чуть более счастливую семью, чем принято в обществе и чуть менее открытую, чем необходимо.
Шарлотта, воспринимавшая примирение с Робером скорее как необходимость, не могла заставить себя снова испытывать какие-либо чувства. Ее любовь к Филиппу оказалась такой сокрушительной, что, сломавшись о смерть, сломала и что-то внутри. Графиня простила мужа. И научила себя его уважать и принимать. Но приятия и тепла оказалось катастрофически мало. Да, их ночи стали прекрасны и светлы. Граф поражал молодую женщину нежностью и обходительностью. Да, их вечера теперь наполнены теплом и общением. Но все это происходит будто само собой.
Граф подошел к жене, держа в руках какую-то коробочку. Шарлотта подняла на него удивленный взгляд. Она разговаривала с Шарлем, которого, заметив приближение де Гресса, увела нянька.
- Что это?
Он улыбнулся и молча протянул ей подарок. Графиня де Гресс приняла коробочку, обитую бархатом, и с некоторым удивлением обнаружила в ней рубиновый гарнитур.
- Что это? – еле слышно повторила она, доставая колье.
- Я подумал, что моей жене к лицу только королевские украшения, - коротко проговорил граф. Он поднялся с места и зашел ей за спину. Неуловимым движением снял украшение, которое ей дарил король и заменил его рубиновым сокровищем.
Шарлотта вздрогнула, но не посмела перечить. Служанка принесла зеркало.
- Это… Это прекрасно, граф. Я вас благодарю.
- Ты же будешь носить его, душа моя? – спросил Робер, наклонившись к уху жены.
- Да, - она подцепила пальчиками серьги. – Конечно.
Граф сжал ее плечи, но тут же отпустил, будто опасаясь напугать жену. Он заложил руки за спину и вышел в центр беседки, глядя вдаль.
Графиня вернулась к себе, в одной руке сжимая колье, подаренное Филиппом, а другой прижимая к сердцу неожиданный подарок мужа. Ее переполняли притупленные долгим горем эмоции. Она не улыбалась, напротив, боролась со слезами, которым пора было дать волю, но женщина не могла найти в себе сил для этого. Слезы – это слабость, а настоящая слабость всегда требует определенного мужества и усилий. Шарлотта опустилась на пуф перед зеркалом и посмотрела на себя. Время ее не щадило. Под глазами пролегли долгие тени, волосы потеряли золотой блеск, они казались плотнее и темнее. Лишь губы такие же яркие, а в глубине зеленоватых глаз приглушенный болью огонь. Это пламя, сразившее короля, это пламя, уничтожившее сердце графа де Гресс, пожрало само себя, оставив Шарлотте лишь истерзанную душу. И бесконечную память.
Служанка зажгла свечи и оставила поднос с напитками и фруктами. Шарлотта взяла гроздь винограда, отложив украшения. Медленно, ягодка за ягодкой она лакомилась, бессознательно отмечая, что виноград даже не кислый, а почти горький. А вино такое терпкое, что выступают слезы на глазах. Отложив и то, и другое, Шарлотта поднялась, с удивлением отметив, что голова кружится, а перед глазами плывет.
Странно, еще утром она чувствовала себя прекрасно.
Молодая женщина упала на ковер, успев схватиться за колье Филиппа, и лишилась чувств. Ее губы побелели, а тени под глазами потемнели. Через несколько минут лицо приняло вид восковой маски. Шарлотта была мертва.
Сет выступила из-за портьеры. Присела на корточки перед женщиной, тронула ее почти брезгливым жестом. Та не шевелилась.
- Быстро же ты сдалась, - проговорила ассасинка еле слышно, прикасаясь ко лбу Шарлотты. – И к лучшему, во второй раз ты его у меня не заберешь.
