Текст книги "Сын вождя и рубашка с секретом (СИ)"

Автор книги: Марушка Белая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Нагнать процессию не составило труда. Филипп прибыл в Фонтенбло и тут же занял королевские покои, запретив себе сомневаться. Доменик, в очередной раз изменивший внешность, находился в замке, примеряя на себя то одну, то другую роль по необходимости. И старался держаться как можно ближе к окружению принца. Было необходимо захватить Луврский замок, где находилась и королева Клеменция – главный человек в государстве до того мига, как на свет появится наследник. Или наследница, что осложнит задачу. Волею судеб на момент смерти короля королева была беременна.

Филипп держал военный совет. Он уже вел себя практически как правитель – и никто не смел ему перечить. Он общался просто и на равных, выглядел спокойным. И в эти минуты повадками был слишком похож на покойного отца, чье имя за вечер вспоминали чаще, чем за все месяцы после его кончины.

Доменик, слившийся с тенью огромной залы, не дышал. Он боролся с желанием прикинуться кем-то из баронов и присягнуть на верность регенту, чтобы остаться рядом с ним, был готов даже возродить шевалье, под именем которого посещал графа де Гресс и его жену, но передумал. Он не может быть настолько близко к происходящему – он уже чувствовал, что придется уйти, хотя и не смог бы ответить себе на вопрос «почему».

Его сын отдал все распоряжения и удалился в королевские покои. Доменик уже был там. В той самой комнате, где по мнению всех умер Филипп IV. Он стоял у стены в тени огромной кровати, к которой был прикован в последние дни. Он помнил ту ночь так, будто она была вчера. Тяжелый разговор с де Шароном, который оказался совсем не де Шароном и даже не тамплиером. Ужас перед неизвестностью. Жуткая боль, которая разрывала его тело на части. И его вечное молчание. Молчание – вторая натура. Он помнил, как плясали отблески пламени на лице пришельца, как его глаза загорались красным. Тогда он решил, что это – лишь игра воображения. Но сейчас… Доменик горько усмехнулся. Он вернулся сюда, испытывая странные ощущения. В последнее время он остро реагировал на все происходящее, еще не привык ни к новому телу, ни к новому мироощущению. А сейчас был спокоен. Его члены сковало льдом, сердце почти не билось, изредка совершая короткие, но мощные удары, скорее, чтобы напомнить ему самому – он еще жив, - чем чтобы разогнать кровь.

Его сын опустился на ступеньки около кровати, не решаясь лечь туда, где умер его отец.

- О, дай мне сил… Отец, если вы слышите меня. Помогите принять решение.

- Вы уже приняли его.

Филипп вздрогнул. Доменик остался в тени, сам не зная, что в эти мгновения неожиданного слияния с сыном, он преобразился. И уже лицо Филиппа Красивого, холодное, мраморное, было обращено к принцу. Потемневший взгляд остановился на затылке юноши, а тонкие, белые руки сплелись. Пуатье не решался повернуться. Он всегда ощущал присутствие отца, но сейчас готов был поклясться на библии в том, что король Филипп IV стоит рядом.

- Я стану регентом.

- Возможно, вы станете королем…

Доменик говорил глухим голосом. И юноше казалось, что в покои вернулся призрак. Тень, прикованная к этому месту и не имеющая возможности найти пристанище. Мятежный дух проклятого короля.

- Вы слишком рано покинули нас, отец, - заговорил принц. - Людовик свернул с вашего пути. В стране смута. Голод. Только я могу что-то изменить. Я должен взять регентство. До того момента, пока королева разрешится от бремени. И… если будет мальчик, я сохраню для него страну. Мой дядя…

- Карл Валуа станет верной опорой и поддержкой, если вы сможете его усмирить.

- Спасибо, отец. – Филипп закрыл глаза и склонил голову. – Я чувствую ваше присутствие. Я хочу быть достойным наследником.

- Франция, сын мой. Вы в ответе за нее.

Доменик умолк и прижался к стене. Для Филиппа, так и не обернувшегося, он буквально растворился в воздухе. Больше не было давящей атмосферы, более не чувствовалось присутствие Железного короля. И этот юноша, неловкий, длинный, который так и войдет в историю под именем Филиппа V Длинного, легко сбросил с себя одежды и лег на отцовскую постель.

Наутро он одним стремительным штурмом займет все ключевые точки Парижа. На его сторону встанут богатые горожане. Интригами и тонкими политическими ходами он отстранит от возможного правления дочь Людовика Сварливого от первого брака. Он объявит себя регентом и сможет договориться со всеми, с кем необходимо договориться.

Еще не раз он обратится к отцу и получит ответы на свои вопросы, потому что Доменик будет следовать за ним. Следовать за ним в Париж, в Венсен, куда пожелает вернуться Клеменция. Последует за ним в Артуа… усмирять развоевавшихся баронов. Это будет короткий двухнедельный поход, в котором будущий король одержит безоговорочную победу.

Филипп IV Красивый поймет, что есть надежда на светлое будущее, на которое он положил целую жизнь. Он поймет, что из троих сыновей есть хотя бы один, на которого он может положиться. Жена Филиппа родит ему сына. Граф Пуатье примет власть и будет работать на укрепление дела своего отца. Его судьба, как и судьба королевства, будет зависеть только от одного: мальчик или девочка родится у королевы Клеменции.

А срок рождения должен настать в ноябре. Впереди несколько месяцев страхов и сомнений. Несколько месяцев действий и борьбы. Даже с братом Карлом, младшим сыном Железного короля. С дядей Валуа. Граф Пуатье, регент, с блеском выйдет из всех политических хитросплетений.

Лето.

Осень.

Историю творят люди. Но непосредственное влияние на нее оказывают те, о ком история не говорит. Король Филипп IV погиб. И кто-то верил в проклятие тамплиеров. Незнакомец Доменик лишь набирал силу. Он отдавал последнюю дань королевству, поставив перед собой цель довести сына до более-менее прочного положения. И он тоже был вынужден ждать ноября.

Что ж. Он всегда умел ждать. А теперь в его распоряжении была вечность.

Глава десятая. Король умер? Да здравствует король!

Весна 1292 года

Окрестности Парижа, Франция

Сет (Онелия)

Девушка бежала, не разбирая дороги. Ветки цеплялись за волосы, царапали щеки. Ее ноги были сбиты в кровь, а легкие сандалии потерялись еще несколько дней назад. Она знала, что солнце защищает ее – и только днем можно чувствовать себя в безопасности. Тогда как ночью возвращался кошмар. Девушка не понимала, сколько времени она провела в пути. Она не помнила, когда в последний раз с кем-то говорила. Охотилась. Искала съедобные коренья, запасы белок, благодаря то ли небо, то ли луну за то, что слушала природу и помнила почти утихшие отголоски наставлений кого-то из прошлого. Дикарка. Однажды вышла к деревне, но ее чуть не закидали камнями – странного цвета глаза вызывали у людей панический ужас. Онелия не понимала, почему. И за что на нее ополчился целый мир.

На нее, совсем юную девушку, еще почти девочку, которая всего лишь хотела выжить. Последним воспоминанием о детстве было зарево. Зарево, зарево, зарево. Падающие крыши легких домов эльфов. Крики и стоны. Случилось что-то ужасное. И она до сих пор не понимала, как это могло быть, что целую деревню смели в одночасье. Она скиталась. Десять лет по лесам, от тени к тени. Пока ее не нашли. Она не знала этих существ, но чувствовала – надо бежать. Бежать как можно дальше. В города. Туда, где количество людей сдержит неведомого и опасного врага.

Вампиры не охотятся на темных эльфов с целью пропитания. Они охотятся на темных эльфов с целью забавы или из мести. Онелия ничего не знала о мести. Но она знала все о погоне. Расстояние, которое удавалось пройти за день, вампир пересекал за несколько часов. А ее преследователь, чью природу она так и не смогла определить, и того быстрее. И сейчас, очутившись в незнакомом лесу, девушка с ужасом понимала, что солнце вот-вот сядет. И если ее не оставили в покое, уже и не оставят. Она бежала по лесу, то и дело пригибаясь чуть ли не до земли, чтобы уберечь лицо от веток, раздвигая их руками, пока не споткнулась о выступивший корень и не упала в только что проклюнувшуюся траву, где и замерла.

Черные волосы, неловко стянутые кожаным потертым шнурком, рассыпались по земле, накрыв ее подобно вороновому крылу. Серебряные глаза закрылись. Девушка замерла, тяжело дыша. Острое чувство приближающейся опасности не в силах было заставить ее подняться и пойти дальше. Сколько лет она уже одна? Ей всего пятнадцать. И десять лет из них она скитается, прибиваясь то к одной группке темных эльфов, то к другой, теряя друзей, спасаясь из когтей смерти и мечтая о ней. Жажда жить в ней превратилась в плотный сгусток противоречия – она не хотела умирать. Но и не понимала, зачем ей жить. Она в совершенстве овладела луком и могла сразить любого противника. Но не вампира. По меньшей мере не древнего вампира.

Может, погоня – лишь бред измученного разума. Возможно, сегодня никто не будет следовать за ней по пятам. Но память слишком явно приносила прошлые встречи. А шрам на плече говорил лучше всяких слов. Однажды она уже была на волосок от гибели. А сейчас осталась одна в целом мире.

Она с трудом поднялась на руках и села, привалившись к стволу дерева. Еды оставалось на один неполный перекус. Девушка закрыла глаза, пытаясь получить удовольствие от кусочка черствого хлеба – последнего, оставшегося от буханки, которую ей удалось утащить в деревеньке на краю леса. Ее голову терзали странные мысли. Может, не стоит больше бежать? Есть вещи, от которых не убежать. И если ей суждено погибнуть… что ж, значит, так тому и быть.

Кусочек хлеба закончился.

Девушка огляделась. Вздрогнула, сообразив, что на лес опустилась ночь. Прислушалась. Нужно найти воду – во рту пересохло. Она с трудом поднялась, стараясь отделаться от ощущения, что на нее кто-то смотрит. Глядя строго перед собой, держа в судорожно сжатых пальцах кинжал, она медленно шла в глубь леса, не думая ни о чем. Здесь кипела жизнь. Насекомые, зверье, даже сами деревья вели долгие разговоры, недоумевая, что забыла под кронами столь юная особа.

Королевский лес.

Онелия остановилась. И почему она так решила?

Она углублялась, с каждым мгновением все острее ощущая уже знакомое чужое присутствие. Что это за сущность, следящая за каждым ее шагом и медленно сводящая ее с ума? Кто этот монстр, не вампир и не зверь, чей пристальный и мертвый взгляд она ловит на себе уже месяц? Она хорошо помнила, когда впервые поймала его на себе. Это было в ночь кровавой луны. Необыкновенно темную и мрачную, в которую никто и не рискнет выйти из дома. Была гроза. Онелия спряталась в корнях старого вяза, вздрагивая при каждом ударе молнии, при каждом раскате грома. Рядом дремал мальчик-эльф, которого она нашла за несколько дней до этого. Он был измотан и крайне напуган. Девочка решила взять на себя заботу о нем. Так в жизни появлялся хоть какой-то смысл.

Существо затаилось в десяти шагах от них. Молния то и дело освещала его гибкое тело, в одно мгновение напоминающее волка, а в другое – высокого человека. И только глаза оставались неизменными – пронзительно красные и темные, как само сердце ночи.

На следующую ночь мальчик эльф погиб. Он упал в яму, утыканную деревянными кольями. Она сама чуть не скатилась по гладкой стороне, но вовремя ухватилась за ветку дерева. Времени на то, чтобы вытащить тело мальчика, не осталось – уже знакомые глаза появились снова, девушку затопил сумасшедший ужас… И она побежала. Она бежала с тех пор и не могла остановиться. Продвигаясь в самое сердце страны, язык которой понимала как-то естественно. Минуя поселение за поселением. Даже города. Месяц неистовой гонки, который привел ее в очередной лес. Лес, которому не было названия, но девушка назвала его Королевским.

И вот опять. Волчий силуэт то и дело мерещился ей среди деревьев, оборачиваясь то человеком, то искривленным стволом старого дерева. Сет снова побежала. Ей казалось, что только стремительный бег на кончиках пальцах поможет ей вновь обрести душевное равновесие и, может быть, все-таки спасти свою жизнь. Она не заметила, как оказалась на лесной тропинке, а потом…

Когда она врезалась в высокого мужчину в плотном темном плаще, он не упал. Лишь слегка пошатнулся, удивленный. Онелия отскочила в сторону и попятилась, глядя на него во все глаза. В этом месте кроны деревьев расступались, прокладывая дорогу лунному свету, который выхватил из лесной мглы правильные черты лица незнакомца и бездонные, сейчас казавшиеся совершенно черными глаза.

- Я…

Она не знала, на каком языке говорить.

- Что случилось? – по-французски спросил мужчина. Его голос, низкий и глубокий, мгновенно успокоил девушку.

Человек. Или нет? Что-то в нем отличало его от всех встречавшихся Онелии на пути.

- Я… не знаю.

Она села на тропинку и закрылась руками. Мужчина подошел и присел перед девушкой. Неужели он не чувствует, что тот, другой, приближается? Онелия замерла. Она больше не ощущала угрозы. Она подняла измученный взгляд на своего спасителя, не доверяя ощущениям. Может, вот он и есть, ее преследователь? Но нет. Мужчина был настолько строго-красив, в нем была такая величавая стать, что она не посмела бы даже подумать, что он месяц охотится за ней в облике дикого зверя.

- Меня зовут Филипп, - представился он. – А тебя?

- Сет.

Точно. В то мгновение она назвалась другим именем. И маленькая Онелия навсегда уснула в душе, уступив место ассасинке.

- Где твои родные?

Из серебряных глаз девушки хлынули слезы.

- Никого нет…

Филипп стащил с плеч плащ и завернул в него девушку.

- Теперь будут, - проговорил он.

Впервые за десять лет она почувствовала, как разжимается внутри когтистая лапа, как снова к сердцу стекается тепло. В ту ночь она встретила короля Филиппа Красивого, которому вскоре принесла клятву верности. И чьим тайным оружием стала. Она убивала для него. Искала для него. Спасала для него. Она любила его всей душой, хотя женщиной стала в объятиях другого. Она жила от встречи к встрече, зная, что одного взгляда неподвижных глаз будет достаточно, чтобы она почувствовала себя счастливой. Она не ждала ничего.

Филипп дал ей семью. Он дал ей смысл жизни. Он помог ей прийти в себя и навсегда избавиться от страха. Потом она узнала, кем был ее спаситель. И благословила небо за удивительную встречу с человеком, который мыслил и выглядел почти как темное существо. В его лике было что-то вселенски прекрасное. В его взгляде – изначальная мудрость первых богов. Он напоминал ей кого-то из далекого детства. Онелия, которая приняла новое, суровое и строгое имя Сет, отдала свою жизнь в руки этого существа. Но ей было суждено жить столетия… А Филипп скончался даже по человеческим меркам слишком рано.

И почему ее не было рядом на той злополучной охоте? Как она посмела не суметь его уберечь?

Но тогда, весной 1292 года, они встретились в Венсенском лесу: король Филипп Красивый, который любил одиночество и мглу ночного леса, и темная эльфийка Онелия, которая спасалась от первобытного зла и нашла покой под крылом человеческого властителя. Как причудливо сплелись их судьбы. И как странно было идти, чувствуя сильную руку на плече. Щемило сердце – оно точно знало, какое место в нем займет Филипп.

Ноябрь 1316 года

Доменик

Хочешь быть ближе всех к королю и при этом не вызывать ни у кого подозрений – притворись доминиканцем. Доменик устранил монаха с непринужденностью опытного убийцы, изменил внешность, занял его место и, пользуясь природной мощью собственной новой натуры, убедил регента Филиппа Пуатье в том, что как бы он ни относился к церкви, ему нужен тот, кому можно доверять. Особенно, если учесть шаткость его положения. Сейчас, когда он превратился в монаха, вернулся ко двору, он понял, как на самом деле много здесь темных существ. Пару раз он видел графа де Бательер, понимал, что перед ним Юлиан, и исчезал в тени, удивляясь и при этом радуясь тому факту, что создатель его присутствия не чувствует. Или делает вид, что не чувствует. Страстное желание довести начатое до конца открывало в нем все новые и новые силы и способности. Он по-прежнему боялся солнца и несколько раз получил жестокие ожоги при очередной попытке пренебречь телесной слабостью и прогуляться по крепостной стене Венсена посреди дня. К счастью, образ доминиканца позволял все время носить рясу и прятать лицо. И глаза, что становилось все сложнее. К счастью, у регента Филиппа не было привычки смотреть в них, с кем бы он ни общался. А с духовником - тем более.

Так что пока молодой вампир, который не питался кровью и искал все новые способы получения пищи, оставался при королевском дворе без короля. Он путешествовал вместе с регентом. Иногда давал ему советы, если тот спрашивал. Филипп радовал его день ото дня. Единственное, что пугало – здоровье. В отличие от брата Людовика регент обладал крепким, пусть и очень худым, телом, только вот до отцовской формы ему было слишком далеко. Филипп Красивый в молодости гнул подковы. Но никто из его сыновей не смог бы повторить этот фокус.

С другой стороны, крепкое тело и мощный дух не спасли его от лжесмерти и мести сумасшедшего вампира.

Сумасшедшего вампира, по которому Доменик скучал, как скучал бы любой на его месте.

Последние четыре дня двор гудел. Королева Клеменция родила мальчика, которого нарекла Жаном. Иоанн Первый родился слабым, болезненным и уже пару раз напугал всех, задергавшись в конвульсиях. Доменик к нему не приближался, оценивая обстановку. Филипп придерживался нейтралитета, понимая, что рождение наследника – это крах его грез о престоле и при этом гарант относительного покоя в стране. В стране, которая привыкла к бесперебойной преемственности власти.

Подданные требовали показать им наследника. Они боялись, что он уже мертв. Или родился уродом – все помнили о слабом здоровье Людовика Сварливого. Регент нехотя уступил требованиям. Церемонию назначили на утро следующего дня. А сейчас Филипп находился в своих покоях. Он не хотел видеть ни жену, ни приближенных и горячо молился, снова обращаясь к отцу чаще, чем к богу. Он понимал, что в эти секунды решается все. Регент или король? И там, и там на тебе ответственность, но в первом случае твоя власть ограничена массой условностей, а во втором – не ограничена ничем, кроме самой политической структуры страны. Филипп начал свое правление резко и метко. Но он был стеснен обстоятельствами больше, чем оказался к этому готов.

Доменик наблюдал за ним, слушал его. И думал. Можно пустить все на самотек. Иногда невмешательство –тоже действие. А иногда действие есть невмешательство. Что окажется лучшим для Франции? Дождаться совершеннолетия Иоанна или убрать тщедушного младенца, отдав всю власть Филиппу, которому еще придется доказать свое право на престол. Он станет узурпатором власти, останется непонятым, так как его политические взгляды слишком опережают умы его поданных. Но он сможет что-то изменить. Он молод, полон сил и планов. И точно знает, что делать. А каков Иоанн? Смотря на младенца, Доменик понимал, что не найдет в нем черт, которые позволили бы сделать выводы и принять решение.

Зато он прекрасно знал Филиппа Пуатье.

Регент сидел за столом в своем кабинете в Венсене. Он отослал прочь всех, отказал в аудиенции жене и думал. Перед ним лежал чистый лист, на котором будущий король выписывал основные мысли, помогая себе структурировать происходящее. То, что Доменик проделывал в эти минуты в голове, сын Железного короля выносил на бумагу. При свечах его и без того худое лицо принимало странный, почти пугающий вид. Темный взгляд слишком холодных для человека глаз не отрывался от букв и кончика пера. Регент чутко слышал происходящее в замке, одновременно отказываясь воспринимать эти звуки и сосредоточившись на собственных мыслях.

Есть несколько фактов.

У Франции появился король.

Королева Клеменция тяжело заболела после родов. И, скорее всего, она потеряет всяческий интерес к управлению государством. Ее жизнь будет завязана на сыне, в котором она будет искать черты Людовика и молить бога, чтобы ей простили ее непонятно какие прегрешения.

Он, Филипп Пуатье, останется регентом еще на десяток лет как минимум. Этого достаточно, чтобы поднять страну с колен. Но где гарантия того, что Иоанн последует советам дяди?

Можно воспитать в короле нужные качества, если они там есть. А что, если он пошел в отца?

А если в деда?

При этой мысли благородное лицо регента исказила неопределенная гримаса. Доменик, слившийся со стеной, следил за ним, не отрывая глаз.

Ребенок может умереть. И это тоже непреложный факт. Он уже пару раз довел до исступления кормилицу и нянек, внезапно посинев. Над Венсеном нависло тяжелое слово «яд», которое передавали из уст в уста. Может, именно поэтому вассалы требуют показать им короля? Но, черт возьми! Это риск! Где гарантия, что Иоанна не убьет кто-то из присутствующих?

Что было бы определенно на руку Филиппу. Он сможет стать королем, но получит головную боль в виде разделения вассалов на верных поданных и воинствующих несогласных. И что за бред – слушать всех потомков Людовика Святого?

Филипп отшвырнул перо и ударил себя по руке. Это слабость. Всего лишь слабость!

- Отец, как ты бы поступил в этой ситуации?

Вопрос остался без ответа.

Доменик слабо улыбнулся. Филипп привык каждое - даже незначительное – решение тщательно взвешивать и перепроверять. Иногда это утомляло. Но всегда играло ему на руку. Вампир оставил сына и отправился к внуку, еще не решив, что будет делать в покоях короля Иоанна.

Король Иоанн беспокойно спал в своей колыбели. Рядом в кресле дремала кормилица. Она не проснулась и не проснется, пока Доменик не позволит ей это. Девушка была утомлена, под глазами залегли тени. Ее собственный ребенок лежал у нее на руках. Он выглядел довольным, сытым и здоровым. Какова ирония судьбы. Умирающий, тающий на глазах отпрыск королевского рода – и полный сил младенец, которому не суждено сыграть важной роли в жизни государства.

Решение пришло неожиданно. Если готовится покушение на короля, он просто не будет вмешиваться. Если покушения не будет, но Иоанн умрет от слабости – тоже. Если он выживет – понаблюдает за мальчиком. До того момента, когда он сможет вступить на престол, у вампира будет миллион возможностей или воспитать его, или убить. Что касается амбиций Филиппа… Ему пришло время проявить их. Если он действительно хочет быть королем без условностей, он должен принять решение.

Филипп IV всегда шел на крайние меры, если не видел иного выхода. По его приказу устраняли неугодных. По его приказу рушили целые города. И на осколках создавали великую державу. И у него не было бессмертного покровителя. Не было даже понимания о существовании другого мира. В раннем детстве ему казалось, что он видит странных существ и слышит больше, чем должен – и лишь усилием воли будущий великий монарх отсек видения, сосредоточившись на цели.

И теперь, подведя сына к порогу, он оставил право сделать решающий шаг ему. Как бы ни злословила молва, настоящий король всегда один. Редкое счастье – иметь советников достаточно разумных, чтобы управлять. И у Красивого короля это счастье было. А что останется Филиппу… Только то, что он выстроит сам.

***

Отель дю Гресси

Несколько часов спустя

Доменик стоял в саду дома де Гресса, наблюдая за его темными окнами. Шарль де Гресс сегодня не мог уснуть слишком долго и утомил своей непоседливостью нянечку. Отца, занятого при дворе, не было дома, и слугам пришлось несладко – юный господин проявил редкое упрямство. Это передается по наследству?

Вампир возвращался сюда при каждой возможности. Пусть де Гресс переделал все, и в освеженном, прекрасном саду было сложно узнать то место, где когда-то он впервые остался с Шарлоттой наедине. Он не мог понять, почему до сих пор помнит запах ее волос и почему старается оказаться поближе к дому, который она делила с другим. С законным мужем, которого он, король Филипп, ей дал. Доменик устало прикоснулся к виску.

Юлиан дал ему бессмертие, неограниченную силу и власть над смертными, но он не смог искоренить из его сердца любовь, которая пугала и самого короля. И осталась балластом сейчас, заставляя вновь и вновь возвращаться к воспоминаниям. Филипп не позволял себе любить, он всегда ставил интересы государства выше любых других. И сейчас испытывал нечто, похожее на сожаление. Что не помог. Не успел. Почему умерла Шарлотта? Как-то ее уже спасали от смерти… Тогда в этом помогла Сет.

Почему Сет не спасла ее еще раз? Глупый вопрос. Зачем ей выполнять приказ, о существовании которого она даже не подозревает? Остаток мира, разбитого Юлианом в ту жуткую ночь, когда король Филипп перестал существовать, сосредоточился в маленьком упрямом мальчике с темными волосами, пронзительно-голубыми глазами и строгим, серьезным взглядом. Любил ли он Шарля? Да вряд ли. Скорее, он чувствовал, что Шарль – последнее, что осталось от горячо любимой женщины. И судьба такова, что рано или поздно ему придется увидеть, как он умрет.

Почему-то о том, что мальчика можно будет обратить, вампир не думал. Инстинкты спали в нем так глубоко, что неизвестно, как они проявят себя в будущем. Пока он разрывался между тем, чем жил Филипп Красивый, и тем, чем в скором времени предстоит жить ему. Он точно знал – время до его отъезда из Парижа неумолимо сокращается. А еще он точно знал, что Иоанн Посмертный завтрашнего утра не переживет. Порой действие есть бездействие. И Доменик принял решение, о котором не пожалеет никогда, даже когда оно приведет к непоправимым, поистине ужасным последствиям для королевства.

20 ноября 1316

Полдень

Париж

Волна ужаса прокатилась по Парижу. Иоанн I, король Франции, получивший прозвище Посмертный, скончался после крестин. Он умер быстро, в агонии. Поговаривали о яде, но доказательств не нашли. Что будет с королевством? Что будет с народом, оставшимся без покровителя и защитника? Иррациональный страх пробирался в сердце каждого из узнавших. Все ждали дальнейших событий.

Теперь корона перейдет к Филиппу Пуатье.

Отпустит ли семью Филиппа Красивого злой рок? Что принесет царствие нового короля? Такого молодого, но уже прославившегося своими жесткими решениями. Доменик, присутствовавший при трагедии, остался с сыном, который принял слишком отчужденно-спокойный вид и теперь находился в своих покоях наедине с ближайшими советниками, включая Людовика д’Эвре. Другого дяди, Карла Валуа с ним не было. Тот пытался извлечь выгоду из нового положения, собираясь выторговать свой голос пэра Франции по как можно более высокой цене.

Филиппу принесли полный отчет о состоянии дел в королевстве. Он мог рассчитывать на поддержку горожан. А вот знать? На его стороне и папа, который взошел на престол при прямом содействии молодого короля. Но вся расстановка сил была совершенно не радужной. Филипп Пуатье гордо смотрел вперед. Он принял смерть племянника как благословение. И оказался недалек от истины – при желании Доменик мог спасти младенца. Всего капля крови бессмертного существа способна изгнать любой недуг. Выбор был сделан, песочные часы перевернулись, отсчитывая крупицы нового царствования.

- Нужна коронация, - проговорил д’Эвре, озвучивая мысли всех собравшихся.

- Как себя чувствует королева Клеменция? – осведомился Филипп.

Доменик, укрывшийся в тени, восхитился. Его не могли видеть эти существа, всего лишь смертные, всего лишь люди, члены его семьи. Не могли видеть, пока он сам того не желал. Он мог бы управлять страной через них. Но сейчас не чувствовал ничего, кроме усталости от узости человеческого мышления. Может, именно поэтому кандидатура Филиппа была принята вампиром так легко – юноша резко отличался от своего окружения. И он был достаточно опытен, чтобы Доменик мог спокойно покинуть Францию. Чтобы долго-долго туда не возвращаться.

На исповеди он признался духовнику в том, что, если с младенцем что-то случится, он будет чувствовать вину – и с этим грузом предстанет перед богом, когда придет его черед. Но также он был твердо намерен воспользоваться ситуацией для укрепления могущества страны. Ведь нет ничего важнее Французского королевства. Корона манила юношу всегда, но вероятность того, что когда-либо он сможет возложить ее на голову, была слишком ничтожна. Никто не мог предугадать, что ему суждено стать королем. И сейчас, когда мечта превратилась в реальность, он не сразу мог возродить в себе радость. Он молод. У него есть сын. Дочери. Жена. Он способен продолжить политику Филиппа Красивого. Он способен вернуть Франции величие и мощь, которые она слегка растеряла при предыдущем правлении.

- Без сознания, - ответили ему.

Филипп вынырнул из своих мыслей и удивленно взглянул на говорившего, не сразу сопоставив ответ с вопросом, который сам задал несколько мгновений назад.

- Пусть с нею будут врачи.

- Королева в надежных руках, ваше величество.

Филипп вздрогнул. Но этого не заметили. Для всех этот высокий, задумчивый молодой человек воплотил в себе все, что нужно королю. Он унаследовал от отца взгляд, способный перевернуть душу, мышление, недоступное большинству и жесткость, граничащую с жестокостью. И при этом известную доброту и чувство ответственности. Сейчас, когда свершилось неизбежное, когда на его глазах умер король, а толпа попыталась завопить о яде, но быстро умолкла, видя искреннее изумление в глазах регента, в нем видели законного наследника, единственного, кто имеет право и способен занять трон.

- Нужна коронация, племянник, - повторил д’Эвре.

- Как можно скорее, - откликнулся Филипп. – Отправьте гонцов в Реймс, дядюшка. Пусть готовятся.

- Будет исполнено. Когда?

- Как можно скорее, - повторил король. Филипп выпрямился на троне. Окинул подданных холодным сосредоточенным взглядом. – Значит, богу угодно мое царствие. У меня есть сын. Молитесь, господа, чтобы злой рок перестал преследовать нашу семью.

Значит, решено. Доменик улыбнулся и исчез в потайной двери. Реймс. Коронация. Последний разговор с сыном. Он пошлет ему сон. Даст напутствие. Пусть мальчик думает, что отец приходил к нему во сне. Пусть укрепится в своем решении. Он станет хорошим королем.