Текст книги "Сын вождя и рубашка с секретом (СИ)"
Автор книги: Марушка Белая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
- Спасибо, что проводили маму.
Доменик вздрогнул. Он слишком глубоко ушел в себя и не заметил, как к нему подошел Шарль. Мальчик улизнул от нянек, движимый любопытством или чутьем. Что порою одно и то же.
- Это мой долг, дитя.
Монах мог пренебрегать титулами. Монах-доминиканец - тем более.
- Я раньше вас не видел.
- Я и не бывал до нынешнего скорбного дня в доме графа.
- Вы кажетесь мне знакомым, - обронил ребенок, будто не слыша ответа. Его пронзительно-голубые глаза смотрели на Доменика, а тот с ужасом узнавал в этом еще совсем детском лице уже вполне ясно определяющиеся черты Филиппа Красивого. Те, кто знал короля и увидят мальчика, не смогут не заметить сходства. Это сулит неприятности, либо славу. В зависимости от того, кто и когда его увидит. И кто будет на троне в этот момент. Пока что незаконнорожденный сын короля никому не был способен помешать. Тем более, после смерти венценосного отца.
- Почему вы молчите? – задал вопрос мальчик, приближаясь. – Почему умерла мама?
- Господь призвал ее к себе, как призывает всякого. В свое время.
«Только к моей смерти руку он не приложил», - подумалось Доменику, который всегда относился к религии натянуто и привык использовать ее адептов во благо светской власти.
- Чушь, - проговорил ребенок и сел рядом с монахом на скамейку.
Доменик невольно отодвинулся, одновременно уступая место и увеличивая расстояние между ними. Это сын Филиппа. Это его сын. Существо из прошлой жизни, еще совсем маленькое, неокрепшее. Свежая кровь укрепляет, бастарды часто здоровее наследных принцев. Да что уж там часто… почти всегда. Шарль вырастет и проживет отличную жизнь. По меньшей мере, в это хотелось верить.
- Вы так считаете? – спросил вампир, поправляя плащ. Уже смеркалось, но кожа неприятно горела.
- Я считаю, что молодая и красивая женщина не может так рано умереть. Это несправедливо.
- Побойтесь бога, дитя. Нам ли рассуждать о справедливости?
Насколько справедливо ему, королю, превратиться в противное солнцу создание и навеки потерять связь с собственной семьей и королевством?
- Кому, если не нам? Я хочу ее увидеть.
- Вы сможете увидеть ее во снах.
Доменик повернул голову и встретился с серьезным взглядом мальчика. Странно, он выглядел совсем взрослым. Как Филипп, будущий граф Пуатье. Он тоже очень рано повзрослел. Как он сам, Филипп Красивый, Железный король, принявший королевство в девятнадцать лет. Шарлю пять. А он мыслит, как не мыслят иные взрослые. Он смотрит на мир по-своему. Что Шарлотта успела ему рассказать? Как она знакомила его с миром? О чем просила?
- Во снах… А вас я увижу еще?
- На все воля Господа.
- А какова ваша воля, святой отец? – Лазурные глаза не отрывались от серого лица старца.
Монах улыбнулся уголком губ и поднялся с места.
- Будьте сильным, молодой господин, - проговорил он. – Скоро вы поймете, что все находится здесь, - он приложил палец к виску. – И здесь. – Ладонь к груди. Тем же жестом, что и Юлиан когда-то.
[1] Постоянная должность при Папе, которую занимали доминиканцы.
[2] Пфальцгра́ф (нем. Pfalzgraf) или Граф-палати́н (лат. (Comes) palatinus) — в Раннем Средневековье граф-управляющий пфальцем (дворцом) в период отсутствия в нём правящего монарха. Буквально означает граф дворца, от нем. Pfalz — «дворец, палата» и нем. Graf — «граф». (Википедия)
[3] Речь идет о так называемом Авиньонском пленении пап. В 1309 году папский престол переехал из Рима в Авиньон.
Глава девятая. Это был не человек
Июнь 1316
Шампань
Сет
Высокую и стройную женщину, появившуюся в этих местах несколько дней назад, крестьяне поначалу приняли за мужчину. Уж слишком сильной она казалась. Но потом особо зоркое мужичье разглядело под просторным плащом до того притягательные формы, что мгновенно изменило мнение и даже благосклонно отнеслось к странным вопросам о молодом господине, оставившем свои владения с неделю назад.
Женщина расположилась у вдовы Фуссе, благонравной и доброй женщины, которая славилась на всю округу своей стряпней. Во-первых, домик вдовы Фуссе располагался ближе иных к господскому Шато. Во-вторых, мало кто мог потревожить уединение. Ее сторонились хотя бы потому, что она схоронила троих мужей, из которых богом был признан один. Ей было за сорок, и у нее рождались только дочери, которые быстро разлетелись по всей деревне, ибо красотой обладали неимоверной. Как и мать, видная блондинка с голубыми глазами, чья схожесть с некоторыми монаршими особами в свое время наделала шума. Вдова Фуссе приняла у себя незнакомую женщину как родную и целые сутки оберегала ее от простого люда.
И даже самым зорким глазам, самым чутким ушам и самым невозможным умам не дано было увидеть, услышать и догадаться о том, что происходило в ветхих стенах домика, о чем говорили гостья и хозяйка и что планировалось далее. Да и гадать надоело в определенный момент – крестьян беспокоило дождливое, как и в прошлом году, лето, подати, которые лишь росли. Простой народ вконец отощал в царствование Людовика Сварливого, а теперь ровным счетом ничего не понимал. Вести о смерти короля долетели быстро. А вот вестей о регенте до разрешения от бремени королевы все не было. А как жить без короля? Даже такого болезненного и странного, как почивший?
Сет, взбаламутившая деревеньку подобно камню, брошенному в тихий пруд, ожидала удобного момента, чтобы найти хотя бы намек, который бы дал возможность понять, куда направился тот, кто мог оказаться Филиппом. Ее занимала только вдова Фуссе, ее мысли и воспоминания о пропавшей младшей дочке по имени Жанетта. Девица за несколько дней до исчезновения прожужжала матери все уши про молодого господина, отправилась в лес за травами и не вернулась.
- И сдались ей эти травы? Легко же могли обвинить в ворожбе!
Вдова Фуссе деланно стонала, сидя за столом и мелкими кошачьими глотками попивая отвар. Сет следила за ней серебряными глазами. Интересно все-таки переплетаются миры. Еще двести лет назад вряд ли можно было бы найти светлую эльфийку, настолько привыкшую к жизни человека и настолько вошедшую в обычный крестьянский круг. А ведь вдова Фуссе действительно была эльфом, полукровкой, если уж на то пошло. Да и стряпню ее славили не просто так. Она в совершенстве владела умением сочетать компоненты. Будь то еда или лекарство. Или – кто знает – яд? Может, именно к ней обратилась графиня Маго, когда искала яд для Людовика? Может, именно на встречу с этой мощной женщиной отправлялась вдова Фуссе, и именно поэтому проморгала исчезновение дочки, ведь была не дома? Сет было все равно. А сама вдова помалкивала, пряча под широким драным капюшоном совершенно молодое и свежее лицо существа, как минимум половина крови которого – кровь эльфов.
- И много эльфов обвинили в колдовстве и сожгли?
Вдова прищурила красивый голубой глаз. Левый.
- Много, сударыня. Много. Красоты мы необыкновенной. К счастью, рыжих мало. Но сейчас перемешалось все. Не разобрать…
- А что Жанетта?
- Жанетта-то? Ее всегда тянуло к красивым мужчинам.
- А хозяин был красив?
- Да Господь свидетель, не видела я…
- Какой Господь, Мадлена…
Сет скривилась, вызвав у полукровки приступ смеха. Так смеяться могла только эльфийка – переливчато, тонко.
- Отрада мне твое посещение, - отсмеявшись, проговорила она. – Можно не притворяться сорокалетней женщиной, за плечами которой шесть родов, смерть троих мужей и двоих – уже троих детей.
- И все – девочки.
- Уезжать пора. Сжечь дом, подкинуть тело какой-нибудь карги. Поехали в Неаполь? Там раздолье для темных существ!..
- Не могу. Надобно найти… как бишь его там?
- Сынка маркиза? Да не сынок он господам… Темное существо. Но молодое.
- А говоришь, что не видела.
Мадлена открыла левый глаз и посмотрела на гостью неожиданно строго.
- Я чувствую в тебе кровь темных эльфов. И вижу ее в твоих глазах. Неужели темная эльфийка не в состоянии почувствовать, как изменилось все после посещения величайшего из бедствий?
- Величайшего из бедствий?..
- Говорят, эти существа появились во времена Великой Реформы. Когда Темный Орден окреп и набрался сил. Когда каратели, его верные слуги, научились жить под солнцем. Тогда появились они – Незнакомцы. Вампиры, которым плевать на день, серебро и воду в равной степени. Существа, которые обладают всей возможной силой и не имеют смешных недостатков. Говорят, из Ордена сбежали первые Незнакомцы. И они же начали объединять вокруг себя подобных…
Сет передернула плечами.
- Выдумки.
Мадлена закрыла левый глаз.
- Кто знает, сударыня моя, кто знает. Только я не первый день живу на свете. Незнакомца ты ищешь. Странная. От них надо бежать. Вот и Жанетту ухватил за собой, зверь. И тебя убьет, не заметит.
- Если это он, пусть убьет. Если нет – тоже… - еле слышно прошептала Сет, вызывая в памяти образ Железного короля.
- Смотрю, длинная история тебя с нашим господином связывает.
- Когда он появился?
- О, не так давно.
- И люди не заметили подмены?
- Нет. – Вдова Фуссе даже покачала головой, чтобы подчеркнуть это короткое и емкое «нет». – Он же внешне был – вылитый молодой господин. Только пах иначе, по-звериному.
Сет смутно помнила о том, что светлые эльфийки остро чувствуют природу существ. Они могут не знать об иерархии Темного мира – да и она сама мало что знала, - они могут не понимать происходящего – но по эмоциональному запаху почти всегда определяют на уровне «опасно - не опасно». И в этих категориях Незнакомец всегда «очень опасно». Ассасинка вспомнила свою первую встречу с Роланом, древним Незнакомцем, уже разменявшим тысячу лет, а то и не одну, сложно было сказать. Рядом с ним все будто бы сжималось и одновременно натягивалось подобно струне. Он впитывал в себя солнечный свет, вокруг него будто бы образовывалась окантовка из липкой мглы. Ролан просто стоял, сложив руки на груди, а мощные потоки силы, исходящие из него и на нем замыкающиеся, способны были уничтожить целый дом. А то и квартал или маленькую деревню. После той встречи Сет долго приходила в себя. И только страстная и безотчетная любовь к человеку-королю заставила ее снова искать контакта с суровым Незнакомцем.
- Неужто никто не насторожился?
- Да нет. Что нужно крестьянам? Уверенность в завтрашнем дне. Наследник – залог этой уверенности.
- Особенно, когда свободен трон.
Мадлена вздохнула.
- Мне жаль людей. Нам проще. Всегда есть возможность обратиться в Темный Храм, принести клятву и попроситься в услужение. Если не примут туда, найдут, куда приткнуть. При желании даже от мира людей можно спрятаться. А у них такой возможности нет. Ты прикреплен к месту, в котором рожден. Твоя жизнь принадлежит господину. Эх, добрый наш король Филипп IV начал процесс открепления, дал возможность крестьянам выкупать свободу, но ничем это не закончилось. Вернее, итог самый что ни на есть предсказуемый – смерть.
- Славный был король… Теперь и не знаешь, кому молиться за него.
- А ты небу молись, - отозвалась вдова Фуссе. – Небо всегда услышит. Сколько ты пробудешь у меня?
- Пока не пойму, что здесь делал этот Незнакомец. И пока не пойму, куда он направился.
- Да гулять. Питаться. Вернется поди.
- Тем лучше.
***
Но ни через день, ни через три господин Мишель не вернулся. Старый замок Журви так и оставался безлюдным и спокойным. Голодная зима вылизала двор. Крестьяне возвращались медленно и осторожно. А пожилые господа уже не требовали от них особого рвения. Лишь бы дома было тепло, а на столе каждый день была еда. Область жила мирно и спокойно, насколько это было возможно, если учесть обстановку в стране. Сет наблюдала, разговаривала с людьми. Как-то ночью добрела до замка, но не смогла там долго находиться – Мадлена оказалась права, старинные камни до сих пор помнили. Они буквально кричали о том, что здесь был Незнакомец. Это чувствовалось в густоте воздуха, в красках, в запахах.
Может, эльфийка-полукровка права, и ассасинка лезет шеей в петлю? Может, бросить все и вернуться… Куда вернуться? Найти среднего сына Железного Короля и убедить его принять ее кинжалы в знак верности? Конечно, Филипп пошел в отца не только именем, но Сет передергивало при мысли о том, что ее клятва потеряла смысл. И что она никогда больше…
С чего Ролан взял, что Филипп жив? Почему он считает, что разбушевавшийся молодой Незнакомец – это он? Все совпало? При мысли о том, как сильно мог измениться Железный король, Сет чувствовала во рту отвратительный привкус неизбежности. Он действительно мог превратиться в зверя. Он убивал. Она нашла подтверждение нескольких смертей. Пробовал себя.
Он действительно учится. И скрытничает.
Сет нашла безлюдный уголок на берегу реки. Тихая заводь, окруженная с трех сторон деревьями и кустарником. Через реку открывался чудесный вид на замок. Ассасинка с наслаждением сидела в воде, собрав длинные волосы в высокий пучок и закрепив его шпильками-кинжалами. Здесь о таком и не слышали. А она уже не мыслила даже короткой прогулки без оружия. С каждым днем во Франции все опаснее было ходить одной. И пусть лично ей вряд ли кто-то мог угрожать, женщина часто вступалась за тех, кто за себя постоять не мог.
Сет откинулась на прибрежные камни и посмотрела в небо сквозь густую листву.
Ее одежда на расстоянии руки. Четыре дня в Шампани ничего не дали. Сет трижды обошла всю деревню. Поговорила со всеми. Мужчины теперь видели ее во снах, а женщины бросали косые взгляды, боясь за сохранность семей. Лишь одна Мадлена посмеивалась себе, изображая умудренную опытом и уставшую от жизни мать, которая только что потеряла дочь. Впрочем, пропажам никто особого внимания не уделял. В процессе долгих разговоров удалось выяснить, что за несколько недель пропало семь человек. Причем, из этих семи как минимум трое сами виноваты – ушли в город, скорее всего попались в руки разбойникам.
Эльфийка провела правой рукой по смуглой коже левой и снова расслабленно замерла.
Как минимум четыре жертвы – дело рук (или Великая Тьма знает чего еще) Незнакомца. Тел нет. Что он с ними делал, непонятно. Да и он ли? Ах, если это Филипп, почему, почему она поверила в то, что говорили люди? Почему она не удостоверилась, что тело в гробу – тело короля? Ведь, обладая зачатками способностей, можно кого угодно убедить в чем угодно. И кто взял на себя труд устроить этот маскарад? Кому так осточертел Железный король?
Сет вздохнула.
Проще сказать, кто его любил. Жесткий стиль правления, не признающий альтернатив, не допускающий вольностей, стремление к величию государства, а не баронов, непримиримые отношения с папой… Филипп IV войдет в историю под именем Железного короля. У него много недоброжелателей. Но если предположить, что он – Незнакомец, значит, он успел нажить врагов в Темном мире. Ах, и почему из тамошних правителей она никого не знает?
Помимо Ролана никто не сможет ей помочь. А вернуться к нему с пустыми руками эльфийка не могла. И, как назло, след, оставленный Незнакомцем, стирался.
Сет вытянулась в воде. Нужно возвращаться к Мадлене. А потом собирать вещи и идти дальше. У нее есть подтверждение того, что в Журви орудовал Незнакомец. Что он тут жил. Что он заменил собой сына господ. И исчез. Он должен отправиться в крупный город – там больше еды. И, если в прошлом он был Железным королем, возможно, он выберет Реймс. Недалеко. И связан с каждым новым правлением. Значит, и ей стоит посетить Реймс. День пути. А если там следов не окажется, ее снова ждет Париж.
***
Сет вернулась в дом вдовы Фуссе глубокой ночью. Она не избавилась от сомнений и не определилась с дальнейшими действиями, но вода успокоила и придала сил. Мадлена сидела на пороге, глядя в никуда. В пальцах – тонкая самокрутка, странный атрибут во Франции. Взгляд сосредоточен. При виде гостьи она слегка нахмурилась.
- Жанетта вернулась.
Сет выронила плащ.
- Что?
- Пришла, легла в постель. Не отвечает на вопросы. Все время улыбается и молчит.
- Но ты же говорила, что Незнакомец ее убил?
- Иди и проверь сама, - она дернула подбородком.
Сет подобрала плащ и вошла в дом, с порога отмечая, насколько другим он стал. Здесь царил тот кислый привкус, который всегда сопровождает людей, связавшихся с Незнакомцами. Пустота и переполненность чем-то запретным. Свет и тьма. Девушка лежала в углу. Тугие рыжие локоны разметались по подушке. Руки сложены на груди в молитвенном жесте. Взгляд в потолок.
- Где ты была? – резко спросила Сет, мелко дрожа от волнения. Помнит ли она Незнакомца? Сможет его описать? Хотя бы обрывки…
- Эти глаза… - прошептала Жанетта. – Я ни у кого не видела таких глаз.
«Хорошее начало».
Сет приблизилась. На девушке было свободное белое платье, похожее скорее на рубаху, чем на верхний наряд. Оно открывало шею и декольте почти до самой груди. Молочная белая кожа блестела в неровном свете.
- Он сказал, что я могу идти. Он сказал…
- Кто – он?
- Бог.
Сет фыркнула, но промолчала.
- Мой господин, - продолжила Жанетта, похлопав ресницами. – Мой бог. Мой король. Мое все.
- О ком ты говоришь?
- Он пришел ко мне во сне, - девушка не обращала внимания на вопросы. – И позвал за собой в чудесную страну. Он подарил мне неземное счастье. И оставил меня – я должна передать это счастье другим.
Странный Незнакомец, который при разрыве с жертвой оставляет ее в безумном состоянии удовлетворенности. Слишком щедрый подарок. Эльфийка бросила плащ на стул и села на край кровати, сверля неподвижным взглядом серебристых глаз девушку. Она сама не знала, насколько выражение ее глаз в эти мгновения напоминала знаменитый взгляд Филиппа IV Красивого, Железного короля. Тот взгляд, которого избегали все придворные, который был способен утихомирить любого буйного барона.
Неожиданно Жанетта схватила ее за руку.
- Он так прекрасен! Знала бы ты, сколько в нем света, сколько в нем доброты и тепла…
- Немыслимо…
Сет отдернула руку – кожа у девушки была ледяной. Она определенно оставалась человеком. Но что-то изменилось безвозвратно. Безумный взгляд. Подчеркнутая, яркая красота. Мечты об ушедшем и святая вера в собственную миссию. Вряд ли она сможет долго прожить в обществе, которое боится всего выдающегося. И красоты в том числе.
- Как он выглядел?
- Не помню. Свет. Он как свет, всеобъемлющий.
- А что помнишь?
- Голос. И глаза. О, эти глаза!.. Они сжигают меня изнутри. Они ласкают и… Он никогда не вернется? – Жанетта посмотрела Сет в лицо с умоляющим выражением.
Вероятно, что нет. И ей придется прожить свою недолгую жизнь воспоминаниями о том, чего, скорее всего, никогда и не было. Незнакомец исчез. Сохранил ей жизнь. Что он получил? Эмоцию? Близость? Он явно искал себя, еще пробовал и пробовал, определяя, в чем его путь. Что станет пищей. Что станет удовольствием.
Сет мало знала о Темном мире. Но и ее познаний хватало, чтобы понять – молодой Незнакомец, который выжил и который намерен укорениться – серьезная угроза миру и обществу. Он может убивать, очаровывать, влиять. Он может перевернуть политику страны, сосредоточить в своих руках судьбы миллионов.
А если этот молодой Незнакомец в прошлом – Железный король, невозможно предугадать, к чему он придет.
Нужно спешить. Утром же она отправится в Реймс.
Лион
Июнь 1316
Доменик
Все, что оставалось тому, кто когда-то был всемогущ в мире светлом, но потерял все, чтобы обрести подлинное величие бессмертного существа, в ситуации, когда у него выбита почва из-под ног и нет ни единого шанса испросить совета - следовать по знакомому пути. Доменик, узнавший о том, что случилось во Франции, предчувствующий страшную смуту, принял решение быстро. И, верный себе, сразу перешел к действиям. Он отправился в Лион. Путешествовал ночью. И покрывал такие расстояния, которые не подвластны и самым быстрым гонцам. Доменик держался вдали от деревень, чтобы жажда убийства или огня не сбивала его с пути. Ему понадобилось всего два перехода – и, оказавшись в Лионе, он даже не почувствовал ожидаемой усталости. Зато почувствовал другое – миллионы потоков. Потоков того, что хотелось назвать запахом, хотя улавливалось оно совсем не носом.
Городские ворота оказались закрытыми. Доменик обрадовался новым способностям – если бы он оставался человеком, то не смог бы попасть внутрь. Как и сотни тех, кто расположился под стенами. Такая мера говорила о многом – Филипп не собирался сдаваться. Видимо, он принял решение и уберег себя и своих поданных от лишних потоков информации. Он знал, что Карл Валуа провозгласил себя регентом в Париже. А сам сделал то же самое, но в Лионе, опираясь на поддержку преданных ему баронов. И приказы Карла Валуа помешали бы, если бы не сделали невозможной его затею. В итоге сын просто не дал гонцам возможности сделать свою работу. Доменик восхитился. Жесткое решение. В духе Железного короля.
Все-таки чувствуя в теле приятную усталость и удовлетворение одновременно, вампир бродил по улицам знакомого города, пряча лицо и впитывая в себя чужие эмоции. В нем боролись король и животное, высшее существо. Он понимал, что не придет к сыну и не скажет, кто он и что он. И при этом точно знал, что не сможет оставить Филиппа в тяжелый момент в одиночестве. Двойственность мыслей, состояний, не позволяющая четко принимать решения, отвлекала от цели. Облегчение, которое он почувствовал в Журви, испарились, стоило оторваться от людей и отправиться в путешествие. Каждое лье давалось с трудом. Нет, не идти было трудно. А ощущать нового себя в пространстве.
Прошло двадцать месяцев с мгновения «смерти» Филиппа IV Красивого. Ничтожно мало даже по меркам человека. А на самом деле – невыносимо много. За это время страна успела испытать все горести, какие только могли выпасть на ее долю в связи со сменой власти. И вот снова. В народе говорили – пусть бы лучше Людовик жил долго. Лучше слабый король, чем вовсе без короля. Люди слабы. Они нуждаются в подчинении. И так смешно и грустно наблюдать за тем, как лучшие из них преклоняют колени перед теми, кто помазанник божий лишь по праву крови, но не духа.
И эти мысли тоже не были свойственны Филиппу Красивому, который занимался укреплением абсолютной монархии и вел все к тому, чтобы престол передавался по наследству без вариантов отойти в сторону. Четкая смена королей, от отца к сыну, от отца к сыну. И никакой каши, никакой возможности сменить династию. Никакого хаоса. И о чем он думает сейчас? О том, что королевская кровь не всегда способна обеспечить должный уровень правления. Еще при жизни Филипп прекрасно понимал, что Сварливый сын не создан для трона. Он видел его упрямство и безуспешно пытался направить мальчика. Людовик боялся отца – и ненавидел именно поэтому. Именно поэтому он так любил брата короля, Карла Валуа, который и прибрал власть к своим рукам почти полностью в его правление, подобрав именно те крючки, которые сработали.
Филипп III Смелый дал жизнь более опытным правителям. Сколько бы споров и разногласий ни было между Филиппом IV и его братом Карлом Валуа, Карл не был дураком. И их брат Людовик д’Эвре всегда оставался верным другом и опорой. И сейчас он находился здесь, в Лионе. А Железный король мог полагаться лишь на Филиппа. Из троих сыновей он, средний, – лучший претендент на престол.
Но хватит ли мальчику духу принять жесткие решения, если того потребует благополучие страны?
Доменик, стоявший на крепостной стене, окинул Лион долгим взглядом янтарно-волчьих глаз.
Филипп Пуатье – его сын. А его дело - мальчику помочь. Железному королю было девятнадцать, когда его помазали на царствие в Реймсском соборе. Его сын уже старше. Он уже пережил многое. Предательство и прощение. Радость отцовства и горечь утраты. Он обращался к отцу чаще других. Оказался самым прилежным учеником. Он любил Францию. И любил власть. Осторожный, расчетливый, жесткий. Да, он станет хорошим монархом. Если разберется с бюрократическими тонкостями. А если не монархом, то хотя бы регентом. Что позволит ему исправить множество ошибок брата. Пусть и не в полной мере.
Доменик понимал, какую стратегию следует выбрать, и не без гордости отмечал, что граф Пуатье выбрал именно ее. Лион закрыт. Его откроют на рассвете – и тогда гонцы Карла Валуа, регента-узурпатора, принесут в город вести. И будут встречены приказами регента Филиппа Пуатье. А дальше – тонкие политические ходы. Кошки-мышки. Кто кого обставит, кто где ошибется, кто кого на свою сторону призовет. Филипп затеял опасную игру. Но именно эта игра могла принести ему победу. Надо рисковать!
Доменик спрыгнул на землю. Он уже дважды побывал на крепостной стене, прошелся по улицам города, но так и не решался приблизиться к сыну. Его нутро требовало крови, голод давал о себе знать. Но занимающееся на восходе светило больше не вызывало мучительного страха. Бывший король ждал его, будто желая проверить, кто над кем одержит победу в этот раз.
Утро следующего дня
Филипп Пуатье, очень высокий, худощавый, но крепкий, кутался в просторный плащ и внимательно слушал отчет Людовика д’Эвре. Доменик не приближался, боясь, что его увидят. Он стоял, кажется, не дыша, не прислушиваясь и просто смотря на родных людей. На того, кого называл сыном, но к кому никогда не относился, как должен относиться отец. На того, кто был его братом, но кто ни разу не мог поговорить с ним как с братом. Филипп IV был Железным королем для всех – и для собственной семьи в первую очередь.
Он поправил капюшон, даже не зная, что сменил внешность, и сейчас походил на молодого рыцаря, жадного до воинской славы. Очередной рыцарь в бесчисленной армии графа Пуатье, одного из лучших военачальников, которому еще отец даровал высокий пост не за то, что тот был его сыном, а за то, что тот обладал недюжинным умом и не боялся действовать, если требовались жесткие меры.
- Замуровать собор, - тихо приказал Филипп. – Я отправляюсь в Париж.
- Я с вами, ваше высочество, - отозвался Людовик д’Эвре. Ну конечно, он недолюбливал брата Карла и слишком любил брата Филиппа. Он последует за сыном последнего куда угодно, пусть даже за черту смерти. Людовик мечтал о последовательности в правлении и считал политику Железного короля единственно верной.
- Этот поход может окончиться ничем, - сообщил регент, вскакивая на лошадь.
- Вам не к лицу сомнения.
Филипп вздернул худой подбородок и поднял глаза к небу. Доменик услышал его обращение. Обращение к себе. Сын обращался к отцу за помощью и поддержкой. Он не просил совета, просил лишь незримого присутствия. Это причинило неожиданную боль.
Вампир отступил в тень, чтобы не видеть этих странных людей, которые о мироустройстве знают не больше, чем дети, которым предстоит прожить пятьдесят, ну, семьдесят лет, теряя силы с каждым днем, которым не суждено понять или почувствовать и сотой доли того, через что проходил он. Филипп IV всегда чувствовал себя одиночкой – именно поэтому он приближал только тех людей, которые могут принести пользу государству, а не государю. И такая политика принесла свои результаты – вырванные из грязи правители, помощники, советники и сановники были слепо преданны государю и предельно холодны и трезвы в делах.
- В Париж! – донесся до слуха Доменика шепот. – И берегитесь, дядя. Так просто я не уступлю вам престол. А вы, Гоше, следите за нашими святыми отцами. Мои приказы соблюдать неукоснительно. Обо всех новостях я должен узнавать первым.
- Будет исполнено, ваше высочество. Выпустим лишних, запасемся терпением.
Доменик подождал, пока регент с окружением покинет Лион. Он кутался в плащ в естественной попытке спрятаться от солнца. Впрочем, усилия не пропали зря – на коже больше не было ожогов, хотя она горела огнем, несмотря на плотную ткань. Лицо оставалось бледным, а глаза от боли пожелтели. Он мог изменить черты лица, рост, цвет кожи и волос – но не глаза. Пока что. Глаза животного, волка, в спокойные минуты становились карими, но спокойных минут Доменик почти не знал. Их цвет менялся от древесного до янтарного, в глубине вспыхивали искры невозможного пламени. И лишь их выражение он перенес из прошлой жизни. Если взгляд Железного короля ассоциировался с замерзшим озером, то Незнакомца Доменика – с жерлом вулкана. Но он подчинит своей воле и эту особенность изменившегося тела. Незнакомец пообещал себе, что, победив солнце, научится изменять цвет глаз.
Он дождался сумерек и наконец улучил момент, чтобы осмотреть собор. Конечно, он понимал, кто там и почему, но желание убедиться в верности догадки взяло верх. Собор хорошо охраняли – Филипп еще прославится этими лучниками. Главный вход замуровали. Все черные ходы тоже. Оставили окошко для передачи еды, писем. Кардиналам предстояло провести здесь не один неприятный день. Регент решал вопросы резко – их предупредили, что пока не будет выбран папа, никто не уйдет. Пока что они шумели и возмущались. Но рано или поздно им придется пойти на поводу у молодого правителя. И они сделают это. Доменик забрался на крышу собора и опустился на нее, прислушиваясь к гомону внизу и оглядывая Лион с этой прекрасной высоты. Его положение с каждым мгновением приносило все больше удовольствия. Пусть, он больше не король. Пусть, никто не способен его узнать – но все падают ниц, стоит ему чуть нахмуриться. У него безграничная власть над людьми. Она и была, но сейчас стала настолько естественной и абсолютной, что он проникся и хотел прочувствовать это глубже.
Ненависть, волнами исходившая из собора, настроила Доменика на миролюбивый лад – он перестал чувствовать голод. Отсюда он слышал мысли сотни человек, запертых внизу, слышал мысли Филиппа Пуатье, который направлялся в Фонтенбло, чтобы оттуда войти в Париж. Он принял решение и действовал, пока не зная главного – что Людовик Сварливый был отравлен.
Фонтенбло
