Текст книги "Незабудка"

Автор книги: Мануэлла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

– Хорошо, граф. – наконец произнесла она, ее голос звучал чуть хрипло.– Думаю, что вы можете нанести визит моей тетушке и сэру Родерику.

Улыбка Эйдана стала еще шире, и он слегка сжал ее руку.

– Благодарю вас, мисс Грейвз. Обещаю – вы не пожалеете.

Вернувшись в поместье, Вайолет обнаружила, что бабушки всё ещё нет дома. Слуги сообщили, что леди Грейвз передала, что погостит у подруги в Кенте чуть больше, чем планировала, и вернётся через несколько дней. По этому случаю бо́льшая часть прислуги получила выходной, и дом казался непривычно тихим. Вайолет, чувствуя потребность в разговоре, направилась к охотничьему домику, где жила Джорджия. Да и поддержать девушку стоило, ведь их с Томми отношения становились всё хуже.

Джорджия сидела на крыльце, перебирая сушеные травы. Воздух вокруг нее был наполнен ароматом мяты и лаванды. За домиком, на небольшом участке земли, который она превратила в сад, ярко горели красные цветы, словно маленькие костры.

– Вайолет, я только вспоминала о вас. – Джорджия подняла голову, ее темные глаза счастливо блеснули. Было заметно, как она соскучилась по простому человеческому общению. В этот момент Вайолет почти возненавидела брата. Вернее, то чудовище, в которое он превратился.– Заходите, заходите. Я как раз закончила с травами. Или хотите, сперва покажу вам мой сад?

Вайолет улыбнулась.

–С удовольствием, Джорджия. Твои цветы– они такие красивые.

Они прошли к саду. Красные цветы, похожие на маки, но с более плотными лепестками, действительно были великолепны. Джорджия с гордостью рассказывала о каждом растении, о том, как она ухаживала за ними, как они прижились в чужой земле.

– Они напоминают мне о ранчо, – тихо сказала Джорджия, поглаживая один из цветков.– О тех цветах, что росли у нас дома, в прериях...– её голос дрогнул. – Там я была счастлива.

Вайолет понимающе кивнула, разделяя её чувства. Здесь, хоть у них было всё, о чём раньше можно было лишь мечтать, то ощущение дома, тепла так и не приходило. Если бы не бабушка, Вайолет не знала бы, как выжить среди холодных и лицемерных людей из высшего общества.

– Я понимаю. Мне тоже иногда не хватает Америки.– Она сделала паузу, собираясь с мыслями.– Джорджия… я хотела поговорить с тобой о Томасе. Если ты, конечно, не против?

Лицо Джорджии мгновенно омрачилось. Она отвела взгляд.

– А что о нем говорить? Мы… мы очень отдалились в последнее время.

– Я вижу это,– Вайолет печально вздохнула, подбипая слова. – И мне грустно от этого. Он ведь любил тебя, Джорджия. И, я думаю, что он до сих пор любит. Просто... Богатство вскружило ему голову. Томми... Он совсем не такой. – в это мгновение девушка вдруг осознала, что почти всегда говорила это. Выгораживала брата. " Томми не такой, он просто вынужденно воровал, чтобы помогать ей. ". " Ах, нет. Томми связался с бандой, но они грабили лишь богачей, и никого не убивали". " Томми клялся, что найдет в себе силы и храбрости уйти из банды. ". Вот только этого так и не случилось. И, если бы не смертельная опасность, нависшая над их головами, кто знает, кем бы стал Томми там, в Америке?

–Хочешь, я поговорю с ним...– она взяла девушку за руку.– Чтобы он женился на тебе? Вам пора остепениться.

Джорджия, резко вырвав ладонь, покачала головой.

– Это невозможно... И неправильно, Вайолет. Я здесь– никто. А он… он богатый и из высшего света.... Он не может жениться на мне.

Вайолет печально усмехнулась. Отметив, как девушке пошли на пользу уроки, которые ей давал нанятый учитель, она вспомнила, как братец сперва наотрез отказался от подобного. Конечно, мудрая бабушка не стала выводить в свет неотёсанного чурбана, который изъяснялся хуже матросов в порту. Она твердо настояла на том, что либо Томас берёт уроки, либо ни получает ни шиллинга от неё, и живет в поместье наравне со слугами. Это подействовало моментально.

– Джорджия, мне думается, ты слишком часто забываешь, кто мы такие. Я – бывшая хозяйка борделя. Томми – преступник. Из высшего света? Да, благодаря бабушке его терпят в том самом свете, скрепя сердцем приглашают на приемы и балы. Но ни одна леди, даже самая бедная, не выйдет за него замуж. Они лишь терпят его присутствие, пока бабушка жива и обладает влиянием. А когда ее не станет… Поверь, ни меня, ни Томми не станут больше привечать. – Вайолет пожала плечами.– Так почему бы ему не жениться на той, кого он любит? На тебе, Джорджия. Он может остепениться, станет другим человеком. Я могу... Поговорить...

Джорджия вздрогнула, ее глаза наполнились слезами.

– Нет, Вайолет, пожалуйста, не вмешивайтесь. Я… я сама.– она вытерла слёзы рукой, покрытой тонкими рубцами шрамов.– Да и я... Готова быть с ним рядом, даже без брака, без всего. Я ведь люблю его.

Вайолет невольно вспомнились слова Эйдана о любви. Вероятно, он был полностью прав. Любовь только приносит неприятности и боль.

Она вспомнила свою мать, чья любовь к отцу привела к трагедии. Вспомнила тетю Эмму, которая страдала от жестокости своего мужа, сэра Родерика, но не могла уйти, потому что когда-то любила его. И себя… Как бы она ни старалась, она не могла выкинуть из головы Гранта Уоллиса, мужчину, с которым обручилась в Америке. Конечно, они никогда больше не увидятся, но сердце все равно тосковало по нему, по его смеху, по его сильным рукам. По той их единственной ночи, которую она до сих пор так и не смогла забыть. Даже несмотря на то, что он назвал её именем своей умершей жены. Которую, несомненно, так и продолжал любить. А сама она... Кажется, она имела глупость полюбить мужчину, который никогда не ответит ей взаимностью. Который, скорей всего, уже и думать о ней забыл. Она с удовольствием назвала бы свои чувства к Гранту привязанностью или последствиями первого опыта плотской любви, если бы не мучительные ночи без сна, в мыслях о том, как они могли бы быть счастливы, встреться при иных обстоятельствах. Будь они иными людьми... Не сломленным потерей любви всей своей жизни мужчиной, и не юной владелицей борделя ( пусть и чисто номинальной, как она узнала от девушек).

– Будь осторожна, Джорджия.– наконец, тихо сказала Вайолет.– Любовь может быть как яркий цветок, но и как ядовитый плющ тоже может оказаться. – и она не знала, о ком сейчас говорит. О ней или о себе.

Зайдя к девушке на чай и немного поговорив на отвлечённые темы– её образование с нанятым Вайолет учителем, успехи в кулинарии и, конечно же, растениеводстве, Вайолет попрощалась с Джорджией и поспешила обратно к дому. Тишина в поместье была непривычной. Наскоро перекусив тем, что нашла на кухне, не желая беспокоить кухарку, Вайолет поднялась в свою спальню, взяла с полки одну из книг, принесённых наверх из библиотеки, томик стихов Байрона, и уединилась с ней.

Она села у окна, наблюдая, как последние лучи заходящего солнца окрашивают небо в багровые тона. Слова графа Эйдана Даркгрейса эхом отдавались в ее голове.

"Не любовь главное… Уважение, понимание, общие интересы, взаимная привязанность…" Возможно, он был прав. Возможно, это и есть основа для счастливого брака. Любовь, как она видела, приносила лишь боль и разочарование. А с Эйданом… С ним будет стабильность, уважение, положение в обществе не только для неё, но и для её будущих детей, что важнее всего.

Она закрыла глаза, представляя себе их совместную жизнь. Спокойную, размеренную, без бурных страстей, но и без горьких разочарований. Он добр, умен, и, что немаловажно, к ней его тянуло. А она... Он не был ей неприятен. И, кажется, этого должно быть вполне достаточно. И ночи, которые они станут отныне проводить вместе, как супруги– в них не будет места бессмысленным фантазиям о мужчине, который давно позабыл о ней.

Вайолет открыла глаза. Она приняла решение. Когда граф Даркгрейс придет просить ее руки, она даст ему положительный ответ. Ведь он прав– лучше взаимное уважение и доброта, чем любовь, которая так часто оборачивается страданием.

28. Томми

Скучна и пресна, и вниз только тянет.

А светское общество яркостью ма́нит!

И жребий в раздумьях уж Томасом брошен-

А, может, избавиться от тяжкой ноши?

Томас, пошатываясь, ступил на знакомую тропу, ведущую не к парадному входу поместья, где его ставшая до неприятного нудной сестра Вайолет точно бы состроила недовольную мину при его виде, а к скромному охотничьему домику. Туда, где ему будут рады, где не станут выказывать и тени недовольства его поведением. Каждый шаг давался с трудом, мир вокруг плыл, расплываясь в туманные пятна, но цель была ясна, словно маяк в ночи. Впереди, сквозь пелену тумана и опьянения, виднелись очертания владений семьи Грейвз: величественный особняк, утопающий в зелени вековых деревьев, серебристая гладь пруда, отражающая бледный свет луны, и, наконец, небольшой, но уютный охотничий домик, где в тепле и полумраке его ждала Джорджия.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась она – Джорджия, индианка, чьи глаза, цвета темного обсидиана, радостно засияли при виде Томаса. Улыбка, нежная и искренняя, озарила ее лицо, и она тут же бросилась к нему, подхватывая под руку, словно боясь, что он рухнет.

– Томас! Ты вернулся!– её голос был полон искренней радости, словно она ждала его целую вечность. "Будто преданная своему хозяину собака.".– подумалось ему, пока девушка помогала Томми пересечь порог, казавшийся непреодолимым препятствием.

Она помогла ему снять тяжелое пальто, ловко расстегивая пуговицы, пока он едва держался на ногах– тело стало ватным, а голова гудела. От него разило вином, терпким и дурманящим, но Джорджия лишь мягко улыбнулась, ведя его к креслу у камина, где потрескивали дрова, отбрасывая на стены причудливые тени.

– Я не знала, придёшь ли ты, но держала ужин горячим. – проговорила она, исчезнув на мгновение в глубине домика и вернувшись с тарелкой дымящегося рагу, аромат которого тут же наполнил комнату.– А ещё я испекла пирог, твой любимый. Ваша кухарка научила меня.

Томас вяло кивнул, принимая еду. Пирог, пахнущий яблоками и корицей, действительно выглядел аппетитно, его золотистая корочка манила. Джорджия заварила чай, присела рядом, ее взгляд был полон нежности и заботы, словно она читала в его душе.

– В саду позавчера распустились ирии,– начала она, ее голос был тихим и мелодичным, словно шепот ветра.-Вайолет уже видела их, сочла очень красивыми. Они и вправду похожи на маленькие алые сердца. – она задумчиво поглядела в окно, в ту сторону, где разбила свой небольшой садик.– Не знаю, как они проявят себя на этой почве, но даже то, что они распустились здесь– уже чудо. Для них нужна более суровая почва.

Но Томас, вместо того чтобы разделить ее радость, почувствовал нарастающее раздражение, словно что-то внутри него сжималось от ее покорности, от домашнего облика тихой жены, коей она ему не являлась. Он нахмурился, отставив тарелку с рагу, которое все равно из-за тошноты не мог съесть, резко поднялся. Схватив Джорджию за руку, он потащил девушку в спальню, не обращая внимания на её испуганный взгляд.

Там он взял её грубо и резко, без лишних нежностей. Но она не сопротивлялась– привыкшая к тому, что Томас таким образом срывал на ней недовольство своей собственной неустроенностью в жизни, злость на общество, что так и не приняло его, она терпела всё, что он с ней делал. Научилась даже получать некое подобие удовольствия, когда он, кончив, ложился с нею рядом. Она льнула к нему, обнимая разгорячённое близостью тело. И хотя бы так, хоть на мгновение, представляла, что у них всё хорошо. Что он её любит, ценит, уважает.

Но в этот раз, когда все было кончено, он ушел, оставив её одну в полумраке спальни.

***

Злость клокотала в Томасе, не давая покоя, словно дикий зверь, запертый в клетке. Покорность Джорджии больше не приносила того желанного облегчения как раньше, покоя, мира с самим собой. Наоборот, раздражала до крайности. Едкий голосок внутри нашёптывал ему проверить, до какой степени выросла её зависимость от него, готовность на все. Сказать ей броситься под колеса экипажа на Гайден-стрит, и ведь бросится. Прежде кинет на него один из своих долгих горестных взглядов– и смело шагнет прямо с тротуара на дорогу. Сплюнув вязкую слюну, Томас громко выругался. Вялая инфантильная женщина, готовая на всё, перестаёт быть интересной. Перестаёт быть добычей, отдаваясь полностью во власть охотника. Даже девушки из элитного борделя, куда пару раз он ходил с приятелями, и те знали себе цену во всех смыслах. Отказывали и пэрам, и известным людям, и богатейшим из мужчин страны. Тем самым поддерживаясь ажиотаж вокруг себя, задирая собственную стоимость в мужских глазах буквально до небес.

То же самое, только иначе делали и скромные леди, дочери уважаемых и богатых семейств. О, эти чопорные красавицы, кидавшие на него быстрые заинтересованные взгляды, при встрече с ним делали вид, что он– пустое место. Даже те из них, что хорошо знали его бабку, общались с Вайолет. Для них он был никем. И это злило, раззадоривало, заставляло его отчаянно желать заполучить себе одну из них, чтобы доказать проклятому высшему свету, не желающему принимать его, что он– такой же как они. Один из них!

Пьяной походкой Томас аправился к пруду, раскинувшемуся на территории поместья. Гладь пруда была черной и безмолвной. Не раздумывая, он бросился в холодную воду в одних бриджах, желая смыть с себя злость и раздражение. Проплавав довольно долго, он почувствовал, как хмель уходит из головы, а тело начинает мёрзнуть.

Выбравшись на берег, Томас сел, обхватив колени руками. Представив, как сейчас в маленьком домике Джорджия не находит себе места от беспокойства за него, хмыкнул. Возвращаются обратно не было желания.

И что ему не нравилось в ней? В Америке она была сильной, независимой, ее глаза горели огнем, а здесь, в его мире, она стала другой. Липла к нему, угадывала каждое желание, словно тень, словно потеряла свою волю. Это раздражало до глубины души.

Теперь ему показалось, что и свет его не принимает отчасти и из-за неё Слухи о том, что он сожительствует с индианкой, да ещё и на своей территории, рядом с незамужней сестрой и бабкой, распространялись быстро, словно лесной пожар. Тут он вспомнил, как его друзья, эти циничные, но любящие развлечения аристократы, предлагали ему многое за Джорджию, их глаза горели жадностью.

Но тут же ему стало стыдно, до боли в груди, и остатки опьянения начали отступать, уступая место кристальной трезвости, горькой и обжигающей. Он вспомнил и то, откуда он ее спас. Вспомнил, как она смогла найти в себе силы после жестокости и насилия вновь обрести волю к жизни, переступив через всё, что было.

Разве теперь, здесь, в стране, где они мечтали о новой жизни, он мог поступить с ней так же? И даже отблески мыслей о том, чтобы предложить ее своим друзьям, чтобы они "пользовались" ею, казалась ему теперь отвратительной. Она доверилась ему, а он… он стал думать о ней как о вещи. Ненужной, надоедливой, раздражающей. Вещи, которую можно передарить другим. Которой можно воспользоваться.

Стыд сменился внезапным порывом. Он должен вернуться.

Вскочив с земли, он поспешил обратно к охотничьему домику, даже надеясь, что Джорджия отругает его, что в ее глазах мелькнёт хоть искра прежней силы. Но она сама встретила его, у самой двери, с подогретым у камина полотенцем в руках. Ее лицо было спокойным, но в глазах читалось что-то, что он не мог расшифровать. Он принял полотенце, злобно сжимая его в руке, понимая, что не сможет больше так. Не сможет жить с этой покорностью, с этой любовью, которая, казалось, исходила от нее без всяких усилий. Она бесила его своей безусловной преданностью. И тем, что резко контрастировала с ним своей правильностью, тихой силой воли, убеждениями.

Они вернулись в дом. Тишина повисла между ними, тяжелая и неловкая. Томас смотрел на нее, на ее мягкие черты, на то, как она, словно по привычке, начала прибирать посуду, и чувствовал, как внутри него нарастает буря.

– Джорджия, – произнес он, и его голос прозвучал хрипло. – Послезавтра мы... Вместе выйдем в свет. Я пришлю к тебе швей и модистку

Она подняла на него взгляд, в ее глазах мелькнуло удивление.

– Куда, Томас?

– К моему другу, в его загородное поместье. Он устроит небольшой прием, лишь для своих. Но это будет отличное начало, чтобы заявить свету о тебе.

Ее глаза расширились от шока.

– Но… Томас, я… я не могу. Да и ...– она горько улыбнулась– В качестве кого я там буду?

Он усмехнулся, горько и устало.

– Не волнуйся. Там никто не станет спрашивать, кто ты, откуда.... Главное– ты будешь там со мной.

Она колебалась, ее губы дрогнули. Он видел, как она борется с собой, как страх борется с желанием угодить ему. Наконец, она тихо сказала:

– Хорошо, Томас. Я поеду.

Он почувствовал удовлетворение. Да, он хотел этого. Хотел показать ей, что она принадлежит ему, что он может распоряжаться ею по своему усмотрению. Хотел, чтобы она была рядом, чтобы все видели, что она его. И в этот момент, глядя на ее покорное лицо, он чувствовал себя сильнее, чем когда-либо. Хоть чем-то в своей жизни, но он обладает полностью, безусловно. Хоть для кого-то он– не жалкий приживала в доме богатой родственницы, а смысл жизни, хозяин и господин.

29. Джорджия.

Не видишь того, кто вздыхает, кто рядом.

И тянешься грустным влюблённым ты взглядом

К тому, кому сердце твоё и рука

Вообще не нужны, и мешают слегка.

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь пыльные стекла охотничьего домика, рисовали на полу причудливые узоры. Джорджия, чья темная, словно вороново крыло, шевелюра обрамляла лицо с яркой, почти экзотической красотой, склонилась над учебником. Ее темно-карие глаза, с легким косым разрезом, внимательно следили за строками, но мысли витали где-то далеко. В воздухе витал запах старой бумаги, дерева и едва уловимый аромат полевых цветов, принесенный ветром.

В этот день в домике царила непривычная тишина. Леди Маргарет, хозяйка поместья, отправилась в гости к давней подруге. Томми покинул её рано утром, оставив Джорджию наедине с собственными мыслями. Неужели он решил открыто признать их любовь? Признать её перед всем миром? А, быть может, и предложение сделать после? Возможно, поэтому он и был такой нервный в последнее время. Столько пил, возвращался почти всегда не в духе? Ведь он противостоял целому обществу, готовился бросить ему вызов, представив её в качестве своей спутницы. Конечно, для этого понадобится недюжинная смелость.

С другой стороны, это коснётся и семьи Грейвз. Леди Маргарет, что не только приютила её, но и относилась едва ли не как к равной. Вайолет, которая переживала за неё как за близкую подругу или родственницу. Девушке не хотелось становиться причиной их проблем.

А вот вялую точно рыбина с прозрачными мёртвыми глазами Эмму девушке было не жаль, как и её красавчика– мужа , Родерика. Они заслуживают участи гораздо хуже, чем быть подвергнутыми остракизму. Сэр Родерик при людях делал вид, что ему неприятно одно лишь упоминание о Джорджии– она узнавала это из шепотков и пересудов слуг. Но вот однажды вечером он навестил её прямо в охотничьем доме. Решив, что он пришёл стыдить или требовать покинуть поместье, Джорджия испуганно подбирала слова, что могли бы смягчить его сердце. И каково же было её удивление, когда он сходу, едва за ним закрылась дверь, начал предлагать ей... стать его любовницей. В красках расписывал ей будущие богатства, которые совсем скоро станут принадлежать ему (а уж он будет весьма щедр к ней). Говорил, что Томасу никогда не стать даже на йоту таким богатым, каким будет он. А уж о том, чтобы его принимали в свете, и вовсе речи быть не могло. Тогда как он, Родерик, может дать ей то, чего у неё никогда не было– почёт и уважение. Он поселит её в каком-нибудь славном городе, где купит ей дом и слуг с экипажем, выправит документы на имя честной вдовы...

Он говорил многое, но когда заметил, что Джорджия шокированно смотрит на него, усмехнулся, решив, что индианка ошарашена его щедростью. Конечно, кто из джентльменов предложит индианке содержание? Поэтому, осмелев, он накинулся на неё с поцелуями и объятиями. За что и получил графином по голове, и вынужден был поспешно бежать точно проигравший сражение фельдмаршал. Да еще и лгать всем, что синяк на виске, расползшийся на половину лица, он получил, когда в темноте свернул с садовой дорожки не туда.

С тех самых пор он развязал против неё настоящую войну, стараясь то пакостить через подкупленных им слуг, то открыто требовать, чтобы она покинула поместье. Конечно, леди Грейвз держала оборону против его требований, но будь воля Джорджии и согласие Томми покинуть эту страну– девушка бы, ни капли не задумываясь, уехала обратно. Ведь она чувствовала себя здесь очень одиноко. Вот только Томас и слышать не желал о возвращении.

Вскоре раздался тихий стук в дверь, и на пороге появился мистер Элиот Браун. Молодой учитель, скромный и немного неловкий, с копной русых волос и очками, придающими ему вид ученого, как всегда своим визитом принёс с собой атмосферу спокойствия и сосредоточенности.

Они немного поболтали, в том числе и о том, что некий преступник, хоть бедные называли его спасителем, по кличке Тень, выкрал у леди Матиас знаменитые черные бриллианты, подаренные ей мужем, богатым судьей. Поговаривали, что тот купил их на деньги, полученные от одного богатого фабриканта. За то, что закрывал глаза на число детей, что работали и погибли на его фабриках. Самого же судью Роджера Элиаса наутро после того хватил сердечный приступ. И сейчас он, полностью неподвижный, прикован к кровати.

Сама Джорджия никогда бы не заинтересовалась подобными новостями, да и газетами, но мистер Браун заставлял её читать газеты, чтобы быть в курсе происходящего в стране. Это была часть его методики, конечно, в её случае совершенно бесполезной. Какая из неё светская леди. Но, чтобы угодить миссис Грейвз, Джорджия покорно занималась с учителем. А после, как появились первые успехи, и сама заинтересовалась обучением. Вспоминая каждый раз с благодарностью Эдну, что сама обучала её грамоте.

Немого позже они погрузились в изучение истории Великобритании, в тонкости английского языка, в искусство письма. Мистер Браун терпеливо объяснял, Джорджия впитывала знания, но иногда ее взгляд останавливался на его лице, на его мягкой улыбке, и она чувствовала, как что-то внутри нее откликается. Почему она не могла влюбиться вот в такого мужчину? Серьёзного, рассудительного, привыкшего получать всё работой. Пускай и не работая руками как в Америке, но своим умом.

В один из таких моментов, когда они разбирали очередную главу учебника, мистер Браун вдруг замер. Его взгляд, обычно такой внимательный и сосредоточенный, задержался на лице Джорджии, затем скользнул к ее рукам, которые она, перехватив его взгляд, тут же попыталась скрыть под столом. На ее смуглой, сияющей в солнечных лучах коже проступали темные, неровные пятна.

– Прошу прощения, Джорджия,– начал мужчина , его голос звучал тихо и немного неуверенно.-Это, конечно, не мое дело, но вас... вас не обижают? Он запнулся, подбирая слова. – Я имею в виду... сэр Томас?

Джорджия вспыхнула, как пожар. Щеки ее залились краской, а в глазах мелькнула обида.

–Действительно, это – не ваше дело. – отрезала она грубовато, стараясь скрыть дрожь в голосе. Но увидев искреннее потрясение и смущение на лице мистера Брауна, она почувствовала укол стыда. Она была не такой, как он думал.

– Простите меня. Это Томас, но он... Не со зла. Ему тяжело. Как и мне. – прошептала она, опуская взгляд. – Я... я не знаю, как это объяснить. Сердцу ведь не прикажешь. Я бы и рада его не любить, но не могу. Каждый раз, когда он отталкивает меня, это лишь сильнее притягивает. Я не знаю, что делать с этим.– впервые призналась в своих чувствах другому человеку.

–Но...– мужчина стеснительно уставился в узоры на скатерти, чтобы не смущать её ещё больше.– Отчего вы держитесь за него? Отчего не желаете сами строить свою жизнь? Я знаю, леди Грейвз к вам весьма благосклонна. Вы можете стать её компаньонкой, или же продолжить обучение, а после работать гувернанткой?

Джорджия вздохнула, чувствуя, как тяжесть наваливается на плечи.

– Да... Я думала об этом, и леди Вайолет, сестра Томаса, хотела устроить мою жизнь, но я... Я просто не смогу без него.

Мистер Браун, стараясь скрыть разочарование , лишь миролюбиво улыбнулся.

– Люди часто так думают, когда впервые влюбляются, вступают в брак,– мягко сказал он.– Но после, бывает, выходят замуж или женятся второй раз, и третий. И никто, поверьте, ещё не умирал от того, что любовь прошла.

Джорджия отметила, как деликатно он обошел тему ее отношений с Томасом, упомянув брак, а не постыдную плотскую связь. То, как вообще он был мягок и тактичен. Она горько усмехнулась.

–Вот если бы я влюбилась в вас,– вырвалось у неё помимо воли. – Как было бы легко с вами. Как повезет вашей будущей жене.

Внезапно, в его глазах мелькнул огонек, и он ответил с неожиданной горячностью:

–Поверьте, если бы вы влюбились в меня, Джорджия, я бы ценил это больше всего на свете.

Его слова застали ее врасплох. Девушка смутилась, почувствовав, как жар приливает к лицу. Ей показалось, что даже такой невинный флирт был изменой Томми, и она тут же пресекла это опасное начинание. Члишком много было поставлено на карту, слишком хрупким было ее положение. Она сурово вернулась к учебнику, стараясь сосредоточиться на датах и именах, но слова мистера Брауна эхом отдавались в ее голове, оставляя после себя странное, щемящее чувство.

Вскоре после этого, когда они уже заканчивали урок, в дверь снова постучали. Вошел старый дворецкий, мистер Хадсон, с неизменной серьезностью на лице. Так как с отъездом леди Грейвз многие слуги получили выходные и использовали их для того, чтобы повидаться с семьями или же отдохнуть, то именно он сейчас исполнял мелкие поручения.

– Мисс Джорджия,– чинно произнес он, будто бы обращался к истинной леди.– Модистка прибыла, она ожидает вас в малой гостиной.

Джорджия почувствовала, как в ней вспыхивает гордость, смешанная со смущением. Она повернулась к мистеру Брауну, ее глаза сияли.

– Завтра мы с Томасом едем на приём к его друзьям,– сообщила она, стараясь придать своему голосу небрежность, но не скрывая торжества. Это был знак, она верила, что отныне всё будет хорошо.

Мистер Браун, хоть и был беден, но происходил из высшего света, и его лицо омрачилось. Он нахмурился, и Джорджия заметила, как его взгляд стал задумчивым, почти тревожным.

– К каким друзьям?– вдруг спросил он, и в его голосе прозвучала нотка беспокойства. Он не сказал этого Джорджии, но в его голове пронеслись мысли о компании Томаса – о тех, кто, пусть и не признавал этого открыто, были сплошь мерзавцами, прожигателями жизни, чьи развлечения часто граничили с жестокостью. Когда Джорджия призналась, что не знает, куда они поедут, то он лишь мягко, но настойчиво попросил:

– Будьте осторожнее, Джорджия. Пожалуйста, будьте осторожнее.

Его слова, сказанные с такой искренней заботой, заставили ее сердце сжаться. Она кивнула, чувствуя, как лёгкое облачко тревоги омрачает ее радость. Но мысль о предстоящем приёме, о том, что она, наконец-то, будет рядом с Томасом открыто, как его спутница, все же перевесила волнения. Она верила, что это начало чего-то нового, чего-то лучшего. И, прощаясь с мистером Брауном, она поймала себя на мысли, что его беспокойство, его тихая, ненавязчивая забота были ей приятны, даже если она не могла себе в этом признаться.

В доме её встретили модистка и две её помощницы. Они привезли с собой целый ворох невероятно красивых готовых платьев, несколько из которых должны были подогнать по её фигуре прямо на месте, ведь времени сшить новое не было.

30. Вайолет

Прекрасна, юна, невеста одна,

Но отчего же она так грустна?

Вайолет стояла перед зеркалом, вдыхая аромат свежих цветов, наполнявший комнату. Шелк нежно серого с газовыми широкими рукавами платья струился по ее фигуре, словно жидкое серебро, а высокая прическа, увенчанная нитями жемчуга, подчеркивала огненный оттенок ее волос. Сегодняшний вечер обещал стать одним из самых важных в ее жизни – прием в честь помолвки с сэром Эйданом Даркгрейсом.

– Вайолет, дорогая, ты выглядишь просто великолепно!– довольный голос бабушки прозвучал от двери, заставив ее вздрогнуть. Леди Маргарет, стоя в дверном проёме, промакивала глаза тонким кружевным платком.

–Спасибо, бабушка.– ответила Вайолет, пытаясь придать голосу уверенности. Леди Маргарет, кивнув, прикрыла дверь. Бабушка не любила, когда её видели в минуты слабости. Её жизнь с дедушкой, как успела узнать Вайолет, была довольно тяжёлой. Он был нетерпим к чужой слабости, не любил, когда что-то шло не по его воле. Поэтому и маму, свою родную дочь, так и не простил за своеволие, поэтому и жену держал в строгости, граничащей с жестокостью. Но вот он умер– а его тень так и продолжала безмолвно нависать над леди Маргарет Грейвз, заставляя её казаться сильнее, строже, чем она была на самом деле.

Но сегодняшний вечер стоил нервов очень многим. Не только бабушка волновалась, а Родерик рвал и метал, боясь, что в этом браке появится наследник, и фраза из завещания, " когда у моей дочери появится ребенок, наследник мужского пола " заиграет новыми красками. Ведь у Элоизы с отцом Вайолет был законный брак, по крайней мере, этого очень боялся Родерик. Впрочем, Вайолет было совершенно не до борьбы за наследство, она волновалась лишь о предстоящем браке. Не слишком ли поспешно она решилась на него? Сможет ли дать Эйдану столько любви и уважения, сколько он заслуживает?

Воспоминания о первом визите в поместье Даркгрейсов нахлынули с неожиданной силой. Леди Маргарет, после официального визита Эйдана к ним с предложением, настояла на скорейшем знакомстве с семьей жениха. Вайолет помнила, как сердце ее колотилось от волнения, когда они подъезжали к величественному дому, где жила семья Даркгрейсов. Она боялась, что её не примут, что Эйдану дадут понять– такой невесте в этом доме не рады.

– Не волнуйся, милая,– успокаивала ее тогда бабушка, заметив бледность внучки.– Сэр Генри и леди Элеонора – люди весьма благородные. Они не станут тебя обижать.– мудро разгадала её причину её волнений старая леди. И, тихо хмыкнув, добавила.– Да и пожелали бы– я бы не позволила. Я уже потеряла дочь, не решившись её защитить.– крепко сжала она ладонь внучки.

Но действительно, мать Эйдана, леди Элеонора, несмотря на явную слабость, встретила ее с такой теплотой, что страх отступил. Ее глаза, хоть и потускневшие от изнуряющей продолжительной болезни, светились добротой.