Текст книги "Незабудка"

Автор книги: Мануэлла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Джорджия опустила голову, сжимая платок в руках. В комнате охотничьего домика, где треск камина и мягкий свет лампы создавали уют, казалось, что весь мир сжался до этих четырех стен, до этого момента скорби и воспоминаний.

–Спасибо вам, Элиот.– наконец, выпрямилась она. Учитель хмыкнул:

–Было бы за что.

Но Джорджия не позволила ему утопать в самобичевании. Встав с кресла, она подошла к нему, заглянув в глаза:

–Нет, вы– очень смелый, храбрый...Тень. – сквозь слезы улыбнулась она, мягко коснувшись повязки на его щеке. Глаза Элиота расширились от удивления, но после он лишь усмехнулся, покачав головой:

–И от такого чуда Томас хотел добровольно отказаться?– он жадно скользил взглядом по её лицу– Наши уроки, похоже, больше не пригодятся. Вы оказались гораздо умнее своего учителя.

Поднявшись на цыпочки, Джорджия обхватила его шею руками, и прижалась к губам в нежном поцелуе.

***

Тем временем, экипаж с Вайолет и Грантом медленно катил по мокрым улицам города, отражая в лужах тусклый свет фонарей. Вайолет сидела, сжав руки на коленях, в своем черном платье из тяжелого шелка, которое плотно облегало ее стройную фигуру. На ней была тонкая кружевная вуаль, теперь уже слегка влажная от дождя, а медные волосы, собранные в аккуратный узел, казались еще темнее под тусклым светом.

Грант, в своем строгом сюртуке с белой рубашкой и черным галстуком, повернулся к ней. Весь его облик отражал сочувствие Он осторожно взял ее руку, сжимая пальцы.

– Вайолет, выпей немного, – сказал он тихо, но с той непреклонной уверенностью, что не оставляла места для отказа.– Здесь виски. – протянул он ей флягу, которую вытащил из нагрудного кармана. – Он поможет тебе немного успокоиться.

Она взглянула на него, в глазах– смесь усталости и сопротивления. Разве алкоголь сможет притупить ту рвущую сердце на части боль в груди? Разве может заставить хоть один раз вздохнуть, не опасаясь тупой боли, рвущей грудь? Вайолет знала, что, откажешь она, Грант не станет настаивать без причины. В глубине души ей хотелось просто раствориться в тишине, без лишних прикосновений и слов.

– Я не хочу,– прошептала она, но голос дрожал.

Он наклонился ближе, его дыхание касалось ее щеки, и в этот момент она почувствовала, как напряжение медленно отпускает.

– Я ведь не планирую спаивать собственную жену. – улыбнулся он с легкой грустью.– Тебе просто нужно немного расслабиться.

Она всхлипнула, и его рука мягко легла на её плечо, поддерживая, словно обещая защиту. Свет в экипаже погас, оставив их в полумраке, где только мерцание уличных фонарей пробивалось сквозь мокрое стекло. Вайолет, приняв флягу и сделав несколько глотков, прижалась к нему, чувствуя тепло его тела, и впервые за долгое время позволила себе расслабиться. Сердце билось тяжело, но рядом с Грантом оно казалось чуть легче, словно его присутствие было якорем в этом шторме боли и утраты.

Когда экипаж остановился у входа в дорогой отель, Грант помог ей выйти, крепко держа за руку. В холле, освещённом мягким светом хрустальных люстр, их шаги эхом отдавались по мраморному полу. Он повёл её в номер, где, к их приходу, уже горел камин, отбрасывая тёплые отблески на стены, украшенные тяжёлыми бархатными шторами.

– Сними платье,– сказал он тихо, но настойчиво, указывая на её траурное одеяние, которое и ей самой казалось тяжёлым и чужим. Словно всё происходило не с ней, с какой-то другой Вайолет. А эта лишь наблюдала за происходящим с тупой апатией.

Вайолет покачала головой, сопротивляясь, но Грант не отступал.

– Я не собираюсь насиловать тебя.– прошептал он, – Поосто хочу, чтобы ты отдохнула. Позволь мне позаботиться о тебе. Тебе нужно поспать.

Она вздохнула, позволяя ему осторожно развязать пуговицы платья, чувствуя, как холодный воздух касается кожи, обнажая её. Его руки были теплыми, но нежными, словно боялись причинить боль. Вайолет закрыла глаза, позволяя себе довериться, хотя сердце всё ещё билось в тревоге и сомнении. Что он хочет от неё, отчего не уехал сразу, как с Призраком было покончено? Отчего помог Эмме, тем самым спас не только её, но и всю семью Грейвз?

Грант аккуратно снял с неё тяжелое платье, оставив на ней лишь тонкое кружевное бельё, которое казалось слишком неуместным для такой ночи. Он провёл ладонью по её плечу, затем опустился ниже, словно пытаясь стереть с неё всю тяжесть этого дня, всю боль, что впиталась в каждую клеточку её тела.

– Ты сильная, – прошептал он,– Но даже сильным иногда нужно позволить себе слабость.

Вайолет открыла глаза и встретилась с его взглядом. В них не было ни упрёка, ни давления : только искренняя забота и нежность. Она вздохнула, и слёзы, которые сдерживала весь день, наконец, прорвались.

– Спасибо,– тихо поблагодарила она,– За Эмму. За всё, что ты сделал для нас.

Грант улыбнулся, но в его глазах мелькнула грусть.

– Я сделал то, что должен был. Чтобы ты могла дышать свободно. Чтобы она могла жить. Жаль, что я не успел помочь Томасу.

Преисполненная чувством благодарности и одиночества, Вайолет ухватила его за ворот рубашки, не давая ему отстраниться. А шагнула вперед, сократив дистанцию меж ними до одного вздоха и коснулась губами его губ. Сначала нежно, почти робко, словно боясь нарушить хрупкое равновесие, а затем страстнее. Их поцелуй становился глубже, а руки исследовали друг друга с трепетом и жадностью, растворяя горечь утраты в пламени страсти. Вайолет чувствовала, как боль медленно отступает, рядом с Грантом она ощущала спокойствие и безопасность.

39. Вайолет

Семь дней– их для раздумий мало,

Но сердце восторжествовало!

Вайолет прижалась к Гранту, ощущая тепло его тела, его сильные руки, обнимающие её. Номер в отеле казался убежищем от всего мира, а его объятия – единственным местом, где она могла дышать свободно. Где боль хотя бы на несколько мгновений отступала, вынимая свои острые когти из её израненного сердца. Тишина нарушалась лишь их дыханием, и Вайолет чувствовала, как её сердце бьётся в унисон с его. За окном мерцали огни Лондона, но здесь, в этом уютном полумраке, они были единственными обитателями своего маленького мира. Мягкий свет лампы отбрасывал причудливые тени на стены, делая обстановку ещё более интимной.

– Вайолет…– прошептал Грант, хриплым, полным невысказанных эмоций голосом. Он провёл пальцами по её волосам, зарываясь в их шелковистую гладь.– Нам нужно поговорить.

Она кивнула, не поднимая головы. Ей было страшно, но она знала, что этот разговор неизбежен. Всё это время, с самого его приезда, недоказанность витала в воздухе, напряжение между ними нарастало, а будущее было неопределённым.

–Я… я люблю тебя, Вайолет. – произнёс он, и эти слова прозвучали как гром среди ясного неба, но в то же время как долгожданное облегчение. Грант говорил медленно, словно подбирая каждое слово, и она чувствовала, как его грудь вздымается под её щекой. – Я пытался забыть тебя, когда был далеко. Пытался забыться, искать убежище в работе, но ничего не вышло. Ты всегда была со мной, в моих мыслях, в моём сердце. Возможно, ты считаешь, что я говорю так лишь под влиянием момента, но это не так. Не было ни дня, чтобы я не вспоминал о тебе, поверь.

Вайолет подняла на него глаза, полные слёз. Она не ожидала такого признания, особенно после всего, что произошло. Его взгляд был полон искренности, и она видела в нём ту боль, которую он, должно быть, испытывал.

– Энни...Моя жена… она была моей любовью.– продолжил Грант, его взгляд был далёким, задумчивым. Он отвернулся на мгновение, словно вспоминая прошлое, и Вайолет почувствовала, как его рука сжимается на её талии. – Но теперь, когда я полюбил тебя, эта любовь превратилась в нечто иное. Другое чувство. Это как… как любовь к близкому родственнику. Скорбь от его потери. Как у тебя к Томасу. – он глубоко вздохнул.– Я отомстил за неё, как и обещал ей, и теперь всё кончено. Я хочу семью, детей. Я хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро, видеть, как ты смеёшься, как ты хмуришься, когда что-то не получается. Но... Я знаю, что ты не пожелаешь покидать Англию. А здесь ты– дама из высшего света, а я… всего лишь нищий американец. Общество не примет меня, нашу семью, детей. Поэтому я приглашаю тебя с собой, в Америку. Я буду ждать твоего решения здесь, семь дней. За это время я закончу свои дела, а потом… потом уеду в Америку. И пойму, если ты сделаешь свой выбор не в мою пользу. Не стану тебя принуждать, но знай, что я буду ждать.

Вайолет не знала, что сказать. Её сердце разрывалось между желанием остаться с ним и страхом перед неизвестностью. Его слова звучали так искренне, но реальность была жестока. Общество, её положение, его происхождение– всё это не казалось такими уж непреодолимыми препятствиями. Впрочем, лишь для неё. А вот их дети, появись они здесь, могли бы прочувствовать на себе отторжение обществом, и не факт, что с легкостью вынесли бы это. А уехать с ним? В неизвестность, снова оставив прошлую жизнь? Снова начать заново? Да еще и не будучи уверенной до конца в его чувствах? Искренности? Нет, Грант– не подлый и не двуличный, просто он может быть, как и любой другой мужчина, ослеплен страстью. А когда та исчезнет, то глубоко разочаруется в своём выборе.

– Я отвезу тебя домой, к бабушке. – сказал Грант, нежно поцеловав её в лоб. Он поднялся, и Вайолет почувствовала лёгкое разочарование от того, что его объятия ослабли. Он помог ей одеться, и они вышли из номера, оставив позади тишину и интимность, которые так быстро стали для неё привычными. Слишком привычными.

Когда они приехали в поместье, бабушка, леди Грейвз, и тётя Эмма уже сидели за обеденным столом с Джорджией, что было невероятно. Она впервые согласилась присоединиться к остальным. Комната была залита мягким светом, проникающим сквозь высокие окна, освещая старинную мебель и картины на стенах. Воздух был наполнен ароматом жареного мяса и свежеиспечённого хлеба. Вайолет почувствовала себя неловко, входя в столовую. Взгляды всех троих обратились к ней, и она ощутила на себе немой вопрос, витающий в воздухе. Грант не пожелал сопроводить её в дом, и поэтому женщины, несомненно, задались вопросом, всё ли у них в порядке. А ответа на этот вопрос она не знала и сама.

– Вайолет, дорогая, как ты быстро вернулась, – удивлённо произнесла леди Грейвз, в её глазах читалось беспокойство. Но она не стала ничего расспрашивать, а лишь указала на свободное место рядом с собой.– Садись, мы как раз начали.

Вайолет села, чувствуя, как её щёки горят. Вспомнив про себя Гранта, она наградила его всеми известными нелестными эпитетами. Вот ведь... Оставил её и ушёл. Но, разве не об этом она столько его просила? Выходит, он лишь исполнил её просьбу. Так отчего же она так несчастна?

– Мы говорили о Томасе,– продолжила бабушка, её голос стал тише.– Многие присылают соболезнования, некоторые приезжают лично их выразить. Эйдан Даркгрейс приезжал утром , но не застал тебя. Кажется, этот молодой человек слишком уж заинтересован в тебе, раз всё равно продолжает общение.

Вайолет отмахнулась, чувствуя раздражение. Теперь она даже рада была, что с Эйданом ничего не вышло. Только сейчас, почувствовав разницу между тем, каково быть с любимым человеком и тем, кого лишь терпишь ради брака, семьи, приличий, она твердо уверилась, что она бы так не смогла. Да, английские леди, которых с рождения растили покорными воле родителей, общества, будущего мужа– вероятно. Но она, рождённая и выросшая в свободной стране– никогда.

– Бабушка, ты ведь знаешь, я не люблю его.

Леди Грейвз внимательно посмотрела на неё, её проницательный взгляд, казалось, проникал в самую душу.

– Ты любишь Гранта , ведь так?

Вайолет смутилась, её взгляд метнулся к Эмме, но та почти равнодушно пила чай.

– Там всё очень сложно, бабушка.

– Сдожно? Нет ничего проще, чем когда двое искренне любят,– парировала леди Грейвз, её голос был твёрд.– А он мне не показался неискренним.

Вайолет поспешила сменить тему.

– Джорджия, как ты?– обратилась она к девушке, что почти не притронулась к еде.

Индианка подняла на неё печальные глаза.

– Всё хорошо, Вайолет, леди Грейвз, -кивнула она пожилой женщине. – Я как раз хотела поблагодарить вас за гостеприимство. И сообщить, что в скором времени покину вас.

Бабушка ахнула, замерев с тонким ножом для масла в руках.

– Покинешь? И куда же ты пойдёшь, Джорджия? Не стоит считать, что мы лишь из-за Томаса позволили тебе здесь жить, а после его смерти непременно выгоним. Наоборот, я собираюсь взять тебя в свои компаньонки, а там, глядишь, и кто-то обязательно женится. Не лорд, конечно, – она сухо рассмеялась,– Но, поверь, кто-то достойный. Не хуже Томаса…– Леди Грейвз осеклась, прикрыв рот рукой. – Прости, дорогая, я не хотела обидеть...

Джорджия успокаивающе улыбнулась.

– Всё хорошо, леди Грейвз. Не переживайте.

Но на расспросы, куда она пойдёт, Джорджия не ответила, сказав лишь, что у неё есть небольшие планы на будущее.

– Давай не торопиться? – примиряюще предложила леди Грейвз, печально улыбаясь.– Подумаем позже, решим. Всё же, я в ответе за тебя. Как теперь и за всех вас.– обратилась она к женщинам за столом.

***

Следующие семь дней стали для Вайолет настоящей пыткой. Она металась между желанием броситься в объятия Гранта и страхом перед неизвестностью. То ей казалось, что поехать к нему – это единственно верное решение, то она думала, что это глупость. Какие они муж и жена, если виделись всего несколько дней? И его ли любовь толкает, или лишь страсть? А с её стороны – любовь ли? Или же его внешность – единственная причина влечения? Ведь даже у бабушки, леди Грейвз, подруги и знакомые леди спрашивали про Гранта – слишком уж красив.

– Он, конечно, невероятно хорош собой, – шептала одна дама другой, когда Вайолет проходила мимо, в гостиной, где бабушка принимала соболезнования.– Но не родовит, не богат. Только для кровати и подойдет.

Вайолет услышала эти слова– и её сердце сжималось от боли и отвращения. Общество, которое она так долго пыталась покорить, оказалось пустым и циничным. В этом плане даже девушки из борделя были честнее, а многие – и порядочнее, ведь у некоторых местных аристократов после рождения сына или нескольких наследников начиналась совершенно иная жизнь. Мужья и жены с этих пор жили отдельно, меняя любовников и любовниц как перчатки. Считалось, что основные цели брака достигнуты, а, значит, не стоит больше проводить время в неприятной себе компании супруга. Естественно, для общества соблюдалась видимость семьи. Но все вокруг знали имя нынешнего любовника леди или же цвет волос нынешней любовницы её супруга.

В один из дней, когда её мучения достигли апогея, Вайолет отправилась в охотничий домик на территории поместья. Она нашла Джорджию сидящей у окна, с задумчивым взглядом, устремлённым вдаль.

– Джорджия,– начала Вайолет, её голос дрожал. – Я… хотела бы поговорить, если ты не возражаешь. По поводу себя, по поводу тебя. Я не знаю, что делать.

Джорджия повернулась к ней, её глаза были полны печали, но в них мелькнул и какой-то новый свет.

– Вайолет, по поводу меня переживать не стоит– я решила вернуться в Америку.

Вайолет удивлённо подняла брови.

– В Америку? Но как? Как ты будешь там одна?

– Я не буду одна. Сэр Эдвин… он сделал мне предложение.– ответила Джорджия, и на её губах появилась робкая улыбка.– У него есть немного денег. Мы купим небольшое ранчо. Он признался, что всю жизнь мечтал иметь собственную землю.

В этот момент Вайолет словно осенило. Она вдруг осознала, что все они могли бы уехать туда. Всей семьёй. И даже бабушка, леди Грейвз, которая так часто жаловалась на сырую, промозглую погоду в Англии, из-за которой обостряется ревматизм. И её саму здесь ничего не держало, кроме привычки и положения. Они могут навещать могилу Томаса изредка, когда станут приплывать сюда.

Но как довериться Гранту? Как поверить, что он действительно любит её, а не просто увлечён её новым образом леди или нынешним положением? И согласится ли бабушка на старости лет всё изменить, покинуть свой родной дом и уехать в незнакомую страну?

Ещё немного поговорив с Джорджией, Вайолет вернулась в дом, её голова была полна мыслей. Она видела, как слуги перешептываются, как тетя Эмма нервно ходит по дому. Какая-то из служанок, бывших любовниц Родерика, начала распускать слухи о том, что в его смерти не всё так просто. Что жена могла быть виновной.

Она подошла к бабушке, которая сидела в гостиной, перебирая письма.

– Бабушка,– начала Вайолет, собрав волю в кулак.– Джорджия уезжает в Америку. Сэр Эдвин сделал ей предложение, и я....Я тоже хотела бы уехать. И, если ты и тетя Эмма согласны, то мы могли бы уехать туда вместе. – когда слова обрели звучание, Вайолет смутилась. Так жалко звучало её предложение, так глупо. Предлагать старой леди и едва начавшей новую жизнь без страха и побоев тетушке бросить всё и уехать в чужую для них страну? Это, как минимум, слишком эгоистично.

Леди Грейвз подняла на неё глаза, в них читалось удивление, но и какая-то скрытая надежда.

– В Америку? Но зачем, дорогая?

– Я… я люблю Гранта, бабушка, – призналась Вайолет, и эти слова, сказанные вслух, придали ей сил. – И он любит меня. Я хочу быть с ним, хочу семью, детей.

Бабушка молчала, внимательно глядя на внучку. Затем она медленно кивнула.

– Я понимаю, дорогая. Если ты счастлива, то и я буду счастлива. Но… как же сам Грант?

– Он любит меня и предложил переезд. Но дал мне время подумать, семь дней. Если ты не пожелаешь ехать, я не обижусь. И обязательно буду навещать тебя так часто, как только смогу.

Леди Грейвз улыбнулась, её глаза наполнились слезами.

–Незачем, дорогая. Я думаю, мы с Эммой будем совсем не против переезда. Говорят, – она улыбнулась– Там не такая мерзкая погода, а еще невероятно красивая природа. Так или иначе, но я считаю, что лучше провести остаток своей жизни на ранчо посреди любимых людей, чем скучая на очередном приёме в окружении клубка змей из местных сплетниц.

Вайолет обняла бабушку, чувствуя, как с её плеч спадает огромный груз.

40. Джорджия

И каждый по заслугам получил,

Что жизнь свою ни капли не ценил,

И жизнь других ломал-

Жесток для них финал.

Охотничий домик, притаившийся за густым садом поместья, был для Джорджии убежищем. Здесь, среди запаха старого дерева и сухих трав, она находила покой, которого так не хватало в большом доме. Несколько первых дней она, только приехав сюда с Томасом и Вайолет, провела в нём. Но стеснялась даже выйти из своей комнаты, всякий раз получая любопытные или наглые взгляды слуг, шепотки или удивлённые лица. Поэтому и перебралась в охотничий домик при первой возможности.

Теперь каждый день, с первыми лучами солнца, она выходила в сад, обрезала увядшие розы, подвязывала плети дикого винограда, ухаживая за каждым кустиком с нежностью, словно за живым существом. Это был её ритуал, её способ отвлечься от гнетущего ожидания. Красные или, будто в знак траура, опустили головки, некоторые из них увяли. Как и её чувства к Томасу, которые с его смертью словно испарились. Будто истончившаяся его неприязнью и поступками нить их взаимного притяжения лопнула, освободив её.

Стесняясь признать в том самой себе, Джорджия ждала Эдвина. Его прихода, голоса, уроков, которые были для неё не просто обучением, а глотком свежего воздуха в душной атмосфере новой жизни. Он был её проводником в мир знаний, её единственным собеседником, способным понять её стремления и желания. И его предложение – она приняла его, почти не раздумывая. И даже не корила себя за то, что он мог бы найти лучшую партию, как часто делала подобное с Томасом, жалея мужчину за то, что выбрал её. Нет, с Эдвином она не допустит той же ошибки, она станет ценить себя.

Но вот прошло уже почти семь дней, а он всё не появлялся. Сначала слуги передали от него записку о том, что он болен и не желает подвергать опасности её здоровье визитом. Джорджия беспокоилась, но надеялась на скорое выздоровление. Однако дни шли, а он всё не приходил.

Её сердце сжималось от тревоги. Неужели он забыл о ней? Сделал предложение под влиянием момента, а теперь передумал, но не решается задеть её правдой? Или же его болезнь так серьезна? Она пыталась отогнать эти мысли, но они, как назойливые мухи, кружили в её голове.

И вот, вечером, когда измученная догадками и волнением Джорджия уже почти потеряла надежду, слуги принесли ей свёрток.

– От мистера Эдвина,– произнёс один из них, почтительно склонив голову, но при этом не упустив возможности облапать её взглядом.

Сердце девушки забилось быстрее. Неужели он прислал весточку? Или же решил таким образом сообщить, что забирает своё предложение?

Она дрожащими руками развернула ткань. Внутри лежало нечто, от чего у неё перехватило дыхание. Внутри лежало ... помолвочное кольцо. С крупным, чистым бриллиантом, который, казалось, излучал свой собственный свет.

Джорджия замерла, не в силах поверить своим глазам. Это было слишком. Слишком дорого, слишком неожиданно. Она всегда знала, что Эдвин не совсем уж и беден, но такой подарок… Значит, он действительно хочет на ней жениться.

Под коробочкой с кольцом лежала газета. Новая , аккуратно сложенная. Джорджия улыбнулась. Эдвин всегда настаивал, чтобы она читала газеты, чтобы быть в курсе светских событий, чтобы не быть оторванной от мира. Он говорил, что знание – это сила, и что даже сплетни в некотором роде могут быть полезны, если уметь их анализировать.

Она взяла газету, её пальцы слегка дрожали. Сначала она просто пробежалась глазами по заголовкам, но затем её взгляд зацепился за одну статью. Заголовок был броским, почти кричащим: "Трагическая череда событий: аристократическая молодёжь гибнет от собственных пороков".

Джорджия почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Она опустилась на стул, её ноги подкосились. Сердце забилось в груди, как пойманная птица. Она начала читать, и с каждой строчкой её глаза расширялись от ужаса и недоверия.

"За последние несколько дней, – гласила статья, – светское общество потрясено чередой трагических смертей и скандалов, связанных с молодыми представителями аристократических семей. Три имени, три судьбы, оборванные внезапно и, как утверждают многие, по собственной глупости".

Первым в списке был Фрэнк Хартли, второй сын герцога Хартли. Джорджия помнила его – высокий блондин с надменным выражением лица и пронзительными голубыми глазами, которые всегда смотрели на неё с нескрываемым пренебрежением. Помнила его руки, рвущие ткань её платья... Газета сообщала, что Фрэнк погиб в результате несчастного случая на охоте. "По собственной неосторожности, – писала газета,– Он споткнулся и упал с обрыва, преследуя раненого оленя. Полисмены утверждают, что он был в состоянии сильного алкогольного опьянения, что и привело к трагедии".

Затем шёл Вэл Чалмерс, худощавый брюнет с хитрым прищуром и тонкой, насмешливой улыбкой, сын известного писателя Хоупа Хартли. Второй из тех негодяев, что целую ночь измывались над ней. "Мистер Чалмерс, – сообщала газета, -Был найден мёртвым в одном из самых злачных притонов города. Причиной смерти названа сердечная недостаточность, вызванная, по всей видимости, чрезмерным употреблением опиума и нервным истощением после крупного проигрыша в карты. Его тело было обнаружено рядом с опустошённым кошельком и долговыми расписками. ".

И, наконец, Дрейк Эштон. Младший сын лорда Эштона и хозяин того самого поместья, куда её как трофей для пресыщенных аристократов привёз Томас.

Газета писала: "Дрейк Эштон, известный своими многочисленными любовными похождениями и буйным нравом, был обнаружен мёртвым в своём загородном доме. Официальная версия– несчастный случай: он упал с лестницы, находясь в состоянии сильного опьянения, и сломал себе шею. Однако, – продолжала статья, – Некоторые свидетели из числа прислуги утверждают, что незадолго до трагедии в поместье видели таинственную фигуру, известную как Тень. Эта полулегендарная личность, борец со злом, по слухам, появляется там, где совершаются несправедливости. Хотя большинство считает, что мистер Эштон стал жертвой собственных неуёмных страстей, как и его несчастные предшественники, некоторые шепчутся о мести.".

Джорджия отбросила газету, её руки дрожали. Она упала на стул, её взгляд был прикован к помолвочному кольцу, лежащему на столе. Бриллиант сверкал, но теперь его свет казался ей холодным и зловещим.

Месть. Это слово эхом отдавалось в её голове. Месть. Эдвин.

Всё встало на свои места. Его исчезновение, его "болезнь", этот подарок, эта газета. Он знал. Невероятно, но каким-то образом он всё узнал. О том, что с ней сделали. Она никому не говорила. Никому. Но сами насильники, конечно же, могли хвастаться тем, что были с индианкой.

Её глаза наполнились слезами, но это были не слёзы горя. Это были слёзы шока, облегчения и… странного, пугающего восхищения. Эдвин. Он отомстил за неё. За её поруганную честь, за её унижение, за её боль. Он был её Тенью. Её защитником.

Она подняла кольцо, его холодный блеск отражался в её глазах. Теперь она понимала. Этот подарок был не просто предложением. Это было обещание. Обещание защиты. Обещание новой жизни. Жизни, где она больше не будет жертвой. Впервые кто-то ради неё делал так много. И она поклялась, что никогда не разочарует его.

41. Эпилог

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая бескрайние просторы ранчо в золотисто-багряные тона. Воздух, напоенный ароматом сухой травы и пыли, медленно остывал, обещая прохладную ночь. Вайолет, вытирая руки о выцветший хлопковый передник, вышла на крыльцо. Ее рыжие волосы, некогда яркие, теперь были тронуты серебром времени у висков, а тонкие морщинки, словно лучики, расходились от зеленых глаз, выгоревших под неумолимым солнцем прерий. Она вдохнула полной грудью, чувствуя знакомое умиротворение, которое всегда приходило с окончанием дня.

– Обед готов!– звонко крикнула она, и тут же из-за угла дома, где стояла скромная, но крепкая деревянная постройка с широкой верандой, выскочили двое.

Рыжий вихрь, семилетний Томас, мчался впереди, его босые ноги мелькали по пыльной земле, а за ним, развевая светлые косички, бежала светловолосая пятилетняя Маргарет, ее смех звенел, как колокольчик. Они были воплощением жизни, энергии, всего того, что Вайолет любила больше всего на свете. Её дети, её жизнь.

– Мама, мама!– наперебой кричали они, обнимая Вайолет за ноги, их маленькие ручки крепко сжимали ткань ее платья. Она наклонилась, целуя каждого в макушку, чувствуя тепло их тел, их безграничную любовь.

Вскоре послышался топот копыт, и к дому подъехал Грант. Его фигура, высокая и крепкая, казалась частью этого сурового, но прекрасного пейзажа. Спрыгнув с лошади, он привязал ее к столбу у навеса, где уже отдыхали другие рабочие животные, и широким шагом направился к жене. Его лицо, обветренное и загорелое, осветилось улыбкой, когда он увидел ее. Крепкий поцелуй, в котором смешались запахи кожи, лошадей и свежего воздуха, и вот уже вся семья сидит за длинным деревянным столом, накрытым простой скатертью. На столе дымились миски с тушеным мясом, свежий хлеб и большая миска с салатом из только что сорванных овощей. С помощью Джоржии и советов, когда-то полученных ею от названной матери, Эдны, даже в такой степи у каждой за домом вышли отличные и огород, и сад.

– А папа сегодня возил нас стадо смотреть.– начал Томас, набивая рот картошкой, его глаза горели восторгом.

– Там такие красивые коровки!– подхватила Маргарет, ее голос был полон детской непосредственности.-Простые есть. А ещё волосатые коровки тоже есть.

Грант рассмеялся, его смех был низким и раскатистым, как раскаты грома вдали.

– Лонгхорнов еще никогда так не унижали, Волосатые коровки!– сказал он, подмигнув Вайолет. Она улыбнулась в ответ, любуясь им. Он был ее опорой, ее миром.

– А меня папа учил меня ездить на лошади! – гордо заявил Томас, выпрямившись. Он уже чувствовал себя настоящим мужчиной, помощником отца.

За столом царила теплая, непринужденная атмосфера. Разговоры о жизни, о делах на ферме. Грант рассказывал, что вечером пойдет с работниками чинить изгородь, которая местами прохудилась от непогоды. Он говорил о новых планах, о том, как важно держать все в порядке, чтобы их ранчо процветало. Вайолет слушала, кивая, ее сердце наполнялось гордостью за мужа, за их совместную жизнь, построенную на труде и любви. Жаль, что бабушка, леди Грейвз, не застала этого. Она умерла несколько лет тому назад, застав лишь первый год жизни Маргарет, любимой правнучки, названной в её честь. Но всё равно каждый день бабушка не переставала говорить о том, как счастлива здесь. И ни единого дня не жалела о том, что покинула Великобританию.

Вдруг в дом ворвался запыхавшийся мальчишка лет шестнадцати, его лицо было бледным от волнения. Он был одним из работников, чьи семьи жили в небольших домиках неподалеку от основного дома.

– Миссис Джорджия рожает! Там Чико и Дейв уже ждут вас!– выпалил он слегка дрожащим голосом.

Вайолет тут же оставила детей на Гранта.

– Хорошо, скажи им, что я быстро!– бросила она, поспешив навех– собрать сумку с необходимыми вещами. У ворот ранчо её уже ждали работриви с повозкой, запряженной парой выносливых лошадей.

Прибыв к большому дому на ранчо Джорджии, Вайолет увидела, что там уже собрались люди. В спальне на втором этаже находились врач – высокий, худощавый мужчина в помятом костюме, и повитуха, женщина из племени индейцев, чья кожа, выжженная солнцем, приобрела глубокий красноватый оттенок. Ее лицо было спокойным, но глаза, темные и проницательные, неотступно следили за каждым движением лежавшей на постели и мучившейся от схваток Джорджии.

Врач, казалось, был не в восторге от присутствия индейской повитухи. Пару раз он что-то тихо говорил ей, его тон был снисходительным, но Джорджия, лежащая внутри, видно, успела настоять на её помощи и присутствии, поэтому мужчина только морщил нос и кривил лицо всякий раз, как глядел в её сторону

– Вайолет, милая, спасибо, что пришла, – прошептала Джорджия, ее голос был слабым, но в нем звучала искренняя радость. Вайолет подошла к ней, ласково пожав её руку. А после принялась доставать из шкафов простыни, полотенца, спустившись несколько раз вниз, чтобы принести два таза с горячей водой. Попутно успокоив шестилетнюю Анну-Маргарет, дочь Эдвина и Джорджии, игравшую с куклой в гостиной. Девочка тревожилась за маму, но Вайолет заверила, что всё будет хорошо.

–Сейчас у тебя родится братик или сестричка, мы искупаем его– и ты сможешь прийти и поглядеть.– заверила она девочку.

Сэр Эдвин, не в силах оставаться в стороне, пытался всякий раз, как она открывала дверь , заглянуть в комнату. Его глаза метались между женой, врачом и повитухой. Не сговариваясь, все прошли к единству во мнении, что отцу здесь не место, и прогнали его. Но Эдвин продолжал стоять у двери, прислушиваясь к каждому звуку. Индианка, тем временем, начала окуривать помещение травами, ее бормотание было тихим, но настойчивым. Воздух наполнился дымом, странным, но успокаивающим ароматом.