Текст книги "Незабудка"

Автор книги: Мануэлла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Томас, поначалу ошарашенный, почувствовал укол стыда, но быстро заглушил его, поддавшись общему настроению. Он видел, как один из его спутников, второй сын лордс Эштона, Дрейк, с отвратительной ухмылкой пнул ногой упавшее яблоко, а после наступил на него каблуком, раздавив его. Когда же несчастная расплакалась, это не отрезвило их, но заставило потерять к жертве, из которой выжали все эмоции, всю готовность к противостоянию.

Дальше их путь лежал в одно из тех мест, где ночь сбрасывала свои покровы, обнажая самые темные желания. Бордель, скрытый в лабиринте узких переулков, манил обещанием забвения и греха. Местный бордель как небо и земля разнилия с тем, которым сестра Томаса управляла в Америке. Он невольно усмехнулся, представив, как вытянулось бы лицо того же педантичного и невероятно скучного виконта Эмменталя, что взял за обыкновение присылать букеты Вайолет. Или как хватил бы удар старого лорда Ригсли, который буквально поедал глазами Вайолет на одном из балов, а после несколько раз напоминал леди Маргарет, их с Вайолет бабушке, что потерял третью жену уже целый год назад, и был бы не прочь жениться снова. Естественно, на достойной и скромной молодой леди, такой, как её внучка.

Внутри ночного заведения их встретили с улыбками, обещающими не только утехи, но и опустошение кошельков. Девушки, искусно плетя сети соблазна, умело вытягивали из мужчин монеты, оставляя парней с пьяным блеском в глазах и пустыми карманами. Танцы, представление, азартные игры, шикарные залы, полумрак, легкая музыка и мерцание свечей– всё это ошеломляло Томаса, который будто губка жадно впитывал в себя новую реальность. Богатую, яркую.

Среди этого вихря лиц и тел, освещенных мерцанием свечей, взгляд Томаса невольно зацепился за одну фигуру. Высокий, темноволосый мужчина, смуглый, с отчетливым шрамом, пересекающим правую бровь до щеки, стоял у входа в одну из комнат. На мгновение сердце Томаса замерло. Этот человек был похож на Призрака– главаря банды, от которой они с сестрой сбежали из Америки, оставив за собой лишь пыль и страх.

Но этого быть никак не могло– Призрак был преступником, бродягой, одетым в лохмотья, а этот джентльмен был безупречно одет в дорогой сюртук из темного сукна, его воротник был отделан бархатом, а на пальце поблескивал массивный перстень. И всё же, поразительное сходство. Неужели это он? Или просто пьяный мозг играет с ним злые шутки?

Мужчина, словно почувствовав его взгляд, повернул голову. Его глаза, темные и проницательные, встретились с глазами Томаса. И в этот момент, прежде чем исчезнуть за дверью, он усмехнулся. Усмешка была короткой, почти незаметной, но в ней будто читались узнавание, вызов и что-то еще, от чего по спине Томаса пробежал холодок.

"Нет. Мне показалось.",– убедил себя Томас, отмахиваясь от навязчивой мысли. Слишком много выпито, слишком много впечатлений.

Вернувшись к своим друзьям, Томас обнаружил, что разговор зашел о его индианке.

–Слышал, Томми, у тебя там, говорят, экзотическая штучка завелась?– усмехнулся младший сын лорда Эштона, потягивая вино из хрустального бокала. Сидевшая на его колене обнажённая до пояса блондинка обиженно надула губки. Дрейк усмехнулся– Ну-ну, Лили, не ревнуй.. Ты же знаешь, я верен тебе всегда, как только папаша отстёгивает мне ежемесячное содержание.

Его голос потонул во взрыве смеха.

–Так что, Том? Говорят, она как тень за тобой ходит, боготворит тебя. – заинтересованно вскинул бровь Дрейк.

Остальные подхватили, наперебой смеясь и высказывая предположения о том, каковы в постели индианки.

– Да, она… особенная, – неохотно признал Томас, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. Ему не понравилось, когда о ней говорили в таком тоне. Всё-таки, он чувствовал некую ответственность за неё, хоть слепая любовь этой девушки стала немного раздражать.

–Ну, как наиграешься, отдай мне. – небрежно бросил один из них, Френк, второй сын герцога Хартли, известный своей распущенностью и цинизмом.

–Да и я бы не отказался от такой игрушки. Говорят, эти индианки с характером, дикие штучки. Не то, что наши холодные чопорные леди.– весело поддакнул ему Вэл Чалмерс, сын известного писателя Хоупа Чалмерса.– И обходятся гораздо дешевле.

–Да уж, она явно берёт не столько, сколько твоя Мэри.– поддел его Дрейк, лениво поигрывая пальцами с розовым соском Лили. Вэл скривился в ответ– все знали, что лишь недавно он расстался с последней своей содержанкой, Мэри Уиллоуби, начинающей актрисой. Та захотела от него не только деньги и украшения, но и целый дом со слугами и личный экипаж. Что для Вэла было непосильно. Впрочем, поговаривали, нашёлся мужчина аж из палаты общин, что с удовольствием предоставил юной актрисе все вышеперечисленное.

А вот Френк не унимался. Его глаза, блестящие от вина и коварства, остановились на Томасе.

– Знаешь, Томми, я могу тебе помочь. Ты ведь так хочешь, чтобы тебя приняли в обществе, не так ли? Чтобы ты не был просто придатком к своей бабушке?– мягко начал он, словно дьявол– искуситель .

Томас напрягся. Это было его самое заветное желание, его навязчивая идея. Вайолет общество приняло, а вот его лишь терпело. Да и то, цедили приветствия сквозь зубы– и тут же старались отойти, словно бы само общение с ним могло запятнать. Даже его друзья.

– Мой отец… он может устроить тебе официальный прием. Это будет огромный шаг для твоего признания. Но взамен…– Френк сделал паузу, наслаждаясь моментом.– Взамен ты отдашь мне свою индианку. Всего на пару ночей. По-моему, весьма выгодная сделка.

Друзья поддержали его, обещая тоже помочь, кто чем сможет. Их голоса слились в хор соблазна, обещаний и скрытых угроз. Томас почувствовал, как его сердце сжимается. Джорджия... его верная, преданная Джорджия... Она не заслуживает такого.

Он посмотрел на их лица – красивые, но пустые, полные самодовольства и жадности. Он ничего не сказал, лишь отвернулся, пытаясь заглушить внутренний голос, который шептал о цене, которую придется заплатить за признание. Но тут же представлял и то, как наконец станет одним из них. Тех, кому так стремился подражать. Чьё поведение, стиль одежды, манеры копировал больше года. В чей круг отчаянно пытался влиться с самоему ему непонятным рвением.

Когда они наконец выбрались из борделя, ночь уже глубоко опустилась на Лондон. Пьяные, шумные, они пытались найти извозчика, но тщетно. Экипаж бабушки, конечно же, не был им предоставлен для таких ночных похождений. Улицы были почти пусты, лишь изредка проезжали кареты, спешащие по своим делам. Дойдя до театра, где еще горели редкие огни, они увидели, как изящная дама в сопровождении спутника садится в свой экипаж. Спутником оказался крепкий мужчина с суровым лицом. Пьяные выкрики и насмешки повес привлекли его внимание. Он обернулся, и его взгляд, полный презрения, остановился на Томасе и его друзьях. Дрейк не преминул грубо поддеть мужчину за этот взгляд. Френк грубо бросил пошлость в отношении его спутницы.

Завязалась словесная перепалка, быстро переросшая в драку.

Пьяные, они были легкой добычей. Спутник дамы, оказавшийся куда более трезвым и опытным в уличных потасовках, быстро раскидал их. Томас почувствовал сильный удар в лицо, затем еще один, в живот. Он упал на мостовую, ощущая вкус крови во рту. Последнее, что он помнил, был тяжелый ботинок, вреазющийся по его ребрам.

Когда он пришел в себя, друзей рядом не было. А над ним склонялись два человека в форме, их лица были суровы и полны презрения.

– Еще один пьяный гуляка,– пробормотал один из них, поднимая Томаса, тихо поскуливающего от боли, на ноги. – Кажется, богатство заменяет нынешней молодёжи мозги.– брезгливо скривился, отворачиваясь от пьяного дыхания.

–Эй, аккуратней. Кажется, у него вывих. – обеспокоенно окинул Томаса взглядом другой полицейский.

25. Вайолет

Мечтал стать единым владельцем всего,

Но вот ещё двое на него одного!

Вайолет проснулась от пронзительных криков, доносившихся из гостиной. Еще не успев до конца стряхнуть с себя сон, она уже почувствовала, как тревога сжимает ее сердце. Что могло произойти так рано утром, чтобы нарушить привычную тишину их особняка? Неужели Томас пришёл в себя и снова что-то натворил? Быстро накинув халат, она поспешила вниз. Запнувшись концом мягкого тапка о ковер, едва не упала. Слегка замедлившись, быстрым шагом дошла до гостиной, молясь, чтобы не увидеть нечто страшное. Ведь нынешнего Томаса она не только не знала– в глубине души она боялась его. Даже когда Томас был преступником, она верила, что он не мог причинить кому-то зло. А сейчас, когда он заигрался в пресыщенного жизнью аристократа, в его глазах она часто видела жестокость.

***

В гостиной царил хаос. Родерик, зять бабушки, ходил взад– вперёд посреди комнаты, его красивое лицо было пунцовым от ярости, а кулаки сжаты. Он метался, словно загнанный зверь, размахивая руками и выкрикивая обвинения. Рядом с ним, словно тень, притаилась Эмма, его жена и бабушкина младшая дочь. Она была маленькой и худой, как мышь. Одета как всегда в нечто невыразительное– простое серое платье и капор. А ее бледное лицо выражало смесь недовольства и страха.

–Весь Лондон уже на ушах!– загремел Родерик, его голос срывался на фальцет.– Ваш проклятый внук, леди Грейвз, ваш драгоценный Томас, вновь позорит нашу семью! Сначала эта краснокожая дикарка, которую он притащил в дом и открыто живёт с ней, а теперь… теперь нападение на самого – он задохнулся от возмущения – сэра Вандербильта! Вы хоть понимаете, чем это нам грозит!?

Вайолет почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица. Сэр Вандербильт? Неужели речь о члене палаты лордов? Это было слишком серьезно. Она знала, что Томас всегда был склонен к безрассудству, но это… это переходило все границы.

– Он возвращался со спектакля с супругой!– продолжал Родерик, его глаза горели безумным огнем.– Когда на них напали! Если других он "не узнал", то этого бродягу …вашего " милого Томаса"– передразнил он старую леди– Узнал! Весь город будет говорить об этом! Наша репутация… она растоптана! – остановившись, он вгляделся в лицо леди Грейвз, побагровев от злости. -Вам смешно? – зарычал он.– Вы привели проблему в мой дом! Две проклятых проблемы! Что ваша Элоиз, что её дети... Если эти проходимцы действительно её отпрыски...

Эмма, до этого молчавшая, вдруг подала голос, ее тонкий, писклявый голос прорезал воздух.

– Мама, действительно, сколько можно носиться вокруг этих двоих? Ты ведь даже сама доподлинно знаешь, действительно ли они– дети Элоиз.

Леди Маргарет Грейвз, до этого момента сохранявшая поистине олимпийское спокойствие, резко обернулась к дочери. Ее глаза, обычно полные мягкости, сейчас метали молнии. Остановив жестом Вайолет, уже собравшуюся высказать тёте все, что о ней думает, она впервые на памяти Вайолет повысила голос:

–Эмма! Никогда! Никогда не смей больше произносить таких слов! Это– мои внуки и твои племянники! И точка!

Но Родерик уже не мог остановиться.

– Нет, так больше продолжаться не будет! Я хозяин в этом доме! Я мужчина! И я не потерплю такого позора! Я выгоню его! Сейчас же! И эту краснокожую вместе с ним!

Он двинулся к лестнице, словно собираясь немедленно исполнить свою угрозу.

Леди Грейвз преградила ему путь, ее фигура, несмотря на возраст, казалась непоколебимой. А два лакея, до этого наблюдавшие за всем происходящим у входа в гостиную, тут же поспешили к ней.

– Родерик, ты забываешься! По завещанию моего покойного мужа, ты станешь полноправным владельцем всего лишь тогда, когда Эмма родит ребенка. Кажется, этого может не случиться никогда.– надавила она на больное, хоть и заметила, как Эмма стала бледной словно полотно при этих словах. Но одержимость дочери своим мужем, его внешностью, сводившей с ума женщин, леди Грейвз считала больной, нездоровой. Родерик полностью подчинил себе слабовольную жену, настроив её против родной матери.

Эти слова, словно удар хлыста, хлестнули Родерика. Его лицо исказилось от ярости. Он было шагнул к леди Маргарет, но мрачные лица высоких и сильных лакеев остановили его.

– Это ты! Ты подсунула мне неспособную родить дочь! – обвиняюще ткнул в неё пальцем.– Ты всё это специально подстроила!– его голос вновь сорвался на визг, а обвинения достигли крайней точки абсурда. – Я еще покажу тебе, старая тварь! – резко повернувшись, он направился к выходу.– Что встала как корова, пошли!– злобно бросил жене, даже не глядя в её сторону.

Эмма вспыхнула, словно от пощечины, но тут же поспешила следом за мужем, который, бросив напоследок обвиняющий взгляд на леди Грейвз, выбежал из гостиной.

Бабушка устало повернулась к Вайолет, которая, затаив дыхание, наблюдала за всей этой сценой. Ее лицо было изможденным, а глаза полны глубокой печали.

– Вот поэтому, Вайолет, я говорю тебе в который раз– выходи замуж поскорее.

Она вздохнула, кивнув лакеям, что те могут быть свободны.

– Я могу противостоять Родерику, но мне самой недолго осталось. Думаешь, я не знаю, что они с Эммой уже консультировались по поводу моего душевного здоровья? В один прекрасный день они просто упекут меня в сумасшедший дом или что-то похуже сделают. Как...– она не закончила, но ясно было, что бабушка намекает на смерть своего мужа, их с Томасом дедушки. Слишком уж гладкой была версия с гибелью на охоте.

Вайолет сомневалась. Бабушка всегда была сильной женщиной, ее разум был острым, как бритва. А Родерик, насколько могла узнать его Вайолет, лишь трусливым и жадным позёром. Но ведь впечатление о человеке часто бывает обманчивым.

Но в глазах леди Грейвз читалась такие глубокие усталость и обречённость, что сомнения начали усиливаться.

– Но, бабушка… вы же знаете Родерика. Он… не рискнёт.– попыталась было она успокоить то ли себя, то ли старую леди.

– О, я знаю его прекрасно, дитя мое,– прошептала леди Грейвз, и в ее голосе прозвучала горечь.– Да, он слишком труслив, чтобы сделать что-то открыто. Но втихую… втихую он может быть очень опасен. Его первая жена скоропостижно погибла от лихорадки, оставив ему небольшое наследство. А ведь до этого была полностью здорова. И он думал, что Эмма – наша единственная дочь, что все это богатство перейдет к нему без лишних хлопот. А тут вы с Томасом появились, нарушив его планы.

Она вздохнула, и этот вздох был полон невысказанной тоски.

– Ах, если бы Томаса приняли в обществе… Да ещё если бы он не был таким… таким…

Она не закончила фразу, но Вайолет поняла. Если бы Томас был другим, если бы он соответствовал ожиданиям, возможно, вся эта драма разворачивалась бы иначе. Общество закрыло бы глаза и на его происхождение, если бы он смог громко заявить о себе. Он мог бы сойти за одного из множества нуворишей из Америки, дельцов, что покупали в Англии у обедневших знатных родов дочерей для того, чтобы посредством брака влиться в общество. У таких изначально не было происхождения, но им оно было и не нужно. Вот только Томас и вёл себя так, словно действительно задался целью опозорить их семью.

Они обе, погруженные в свои мрачные мысли, не заметили, как на втором этаже, в полумраке коридора, за дверью спальни, стоял Томас. Он едва держался за дверной косяк, его тело ныло от боли, каждый вчерашний удар отзывался пульсирующей болью. Но сквозь пелену боли и унижения в его глазах загорался огонек решимости. Он видел всё. Слышал всё. И это только укрепило его намерение. Что там говорил Дрейк? Кажется, его отец и вправду может помочь, ведь на его приём мечтал попасть любой представитель высшего общества, но попадали лишь избранные. Говорят, как-то он даже отказал самому принцу. А вот любовницу короля принял и обласкал вниманием, отчего та получила долгожданное признание в свете ( чего ей, как бы странно то ни звучало, не мог дать даже сам король), а отец Дрейка– земли, деньги и особняк от довольного монарха.

26. Эмма

Привыкла терпеть и побои сносить,

Считаешь, что верно– прощать и любить?

Нет, это ни разу– не любовь, не семья.

Когда всё в угоду больного лишь " Я"!

Родерик ворвался в дом, словно ураган, несущий с собой лишь разрушение. Его лицо, обычно тщательно скрывающее эмоции за маской надменности, сейчас было искажено яростью. Каждый шаг отзывался глухим стуком в тишине огромного дома, и даже старые дубовые полы, казалось, содрогались под его натиском.

Эмма, по привычке всегда старающаяся быть незаметной в подобные моменты его ярости, едва успела отпрянуть, когда он, оттолкнув её, выругался и бросился к дверям кабинета. Там у него находился огромный шкаф с алкоголем, в котором он будет топить своё ' горе'.

Но в этот раз он, прихватив две бутылки, вышел, направившись к лестнице. Поднявшись наверх , он исчез в дверях своей спальни. Вскоре оттуда донеслись звуки, знакомые Эмме до боли: звон стекла, глухие удары, а затем– приглушенные, но отчетливые крики, обращенные к слугам, которых он то и дело звал к себе, чтобы отчитать за мелочи, попросту сорвать злость. Так было всегда– Родерик пил, и с каждым глотком его злоба росла, превращаясь в ядовитую змею, готовую ужалить любого.

Эмма сжалась, прислушиваясь к каждому звуку, ее сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Она знала, что ей не избежать его гнева, но надеялась, что он хотя бы не дойдет до рукоприкладства, как обычно. Этот страх въелся в неё намертво, и самое горькое– она не могла им ни с кем поделиться. Слуг Родерик подкупал или запугивал– очень легко обвинить любого из них в краже украшения или пары ложек из комплекта столового серебра. И все поверят хозяину, а не слуге. Но большинство рады были и тому, что хозяин весьма щедро им платил. Конечно, деньги ведь были из почти истощившегося приданного Эммы.

Наконец, наступила тишина. Тяжелая, давящая тишина, которая была хуже любого шума. Эмма подождала еще несколько минут, затем, собрав всю свою смелость, направилась к спальне мужа.

Подняв юбки, аккуратно ступая, чтобы не издавать ни малейшего шума, она едва дышала, замирая от страха Может быть, он уснул? А, может, просто упал, не в силах подняться? Или случилось что похуже? Такое ведь уже бывало и не раз, и она как-то даже спасла ему жизнь, когда он пьяным уснул так крепко, что не заметил, как упал в принесённую слугой в тазу уже остывшую воду для бритья. Видимо, Родерик велел слуге побрить себя, но после, разозлившись на него, прогнал. А потом так и уснул, сидя. Уронив лицо в таз– и даже не проснувшись. Но Эмме тогда досталось– Родерик до сих пор считал, что это она вместе со слугой хотела его убить, просто не решилась довести дело до конца. Слуга, к слову, неожиданно " попросил расчёт ", вот только уходящим из их поместья его так никто и не видел. Зато ночью двое других слуг в спешке уносили куда-то в сторону леса большой мешок.

Эмма знала, что её муж– страшный человек. Знала... И испытывала к нему странную, больную привязанность. Точно побитая собачонка она светилась счастьем, стоило ему лишь проявить хоть немного ласки или заботы к ней. Пускай даже напускной– в эти минуты она представляла, что всё у них по-настоящему. Что он исправится, и всё у них будет хорошо.

Дверь была приоткрыта. Эмма осторожно заглянула внутрь и замерла. Родерик сидел на краю кровати, полностью обнаженный, а на коленях между его расставленных ног, ритмично двигая головой и скользя пышной грудью с крупными розовыми сосками по внутренней части его бедер, стояла молодая, румяная служанка с распущенными волосами.

При виде Эммы Родерик недовольно поморщился, но даже не потрудился прикрыть свою наготу, не говоря уже о том, чтобы скрыть присутствие любовницы.

Его взгляд, полный презрения, скользнул по Эмме.– О, а вот явилась и моя дорогая жена,– проговорил он, и в его голосе звучала насмешка. Служанка, выпрямившись, с некой гордостью взглянула на хозяйку, вызывающе выпятив полную грудь. – Неужели опять пришла проверить, не случилось ли со мной чего? Ты и вправду так сильно беспокоишься о своем муже?

Эмма молчала, её взгляд был полон боли и унижения.

–Что, "любимая", язык проглотила?– продолжал Родерик, наслаждаясь ее страданием. – Всё так же смотришь на меня своими оленьими глазами, как будто я тебе что-то должен? Тогда как это ты мне должна! Ты была страшной, никому не нужной старой девой! Я думал, что беру богатую наследницу, а ты оказалась нищей пустышкой! Да ещё той, которая даже родить не может! И не думай, что проблема во мне,– он усмехнулся,– У меня, знаешь ли, есть внебрачные дети. А ты… – он окинул ее взглядом, полным отвращения. – Что с тобой делать? – накрыв ладонью грудь девицы, он с силой сжал её так, что та сдавленно охнула, прикусив губу, чтобы не закричать. Видимо, тоже знакомая не по наслышке со вспыльчивостью хозяина.– Сдать в бедлам? В монастырь? – отпустив грудь девушки, он злобно уставился на Эмму.– Или, может быть, ты просто исчезнешь, как моя первая жена? Никто ведь так и не узнал, куда она делась, не так ли? Раз– и нет её, испарилась.– прикрыв ладонью глаза, убрал руку, сделав изумлённый вид.

Служанка угодливо захихикала, прикрывая рот рукой. Ее смех стал острым ножом, вонзающимся в и без того израненное сердце Эммы.

Молчание Эммы, ее безропотная покорность, казалось, вывели Родерика из себя еще больше. Не было в них больше того животного ужаса, который раньше хотя бы мог распалить его, заставить хоть что-то чувствовать по отношению к этой холодной страшной рыбине. Он схватил графин с вином, стоявший на прикроватном столике, и с силой швырнул его в жену. .

–Пошла вон!– с исказившимся от ярости лицом заорал. Девица рядом вздрогнула, но также с вызовом продолжила глядеть на хозяйку, не вставая с колен. Словно бы она – жена Родерика, а Эмма– лишь глупая служанка, так невовремя вошедшая в хозяйскую спальню.

Эмма инстинктивно отшатнулась, графин пролетел мимо, разбившись о стену с глухим стуком, и красные брызги вина растеклись по обоям, словно кровь. Она развернулась и бросилась прочь, не разбирая дороги, слезы застилали глаза, а в ушах звенел его смех и смех служанки. Она бежала, пока не оказалась в своей спальне, где рухнула на кровать, зарывшись лицом в подушки, пытаясь заглушить рыдания.

Как давно это началось? Как давно ее жизнь превратилась в этот бесконечный кошмар? Она вспомнила свою старшую сестру, красавицу Элоизу, всегда затмевавшую ее своей яркостью, своим смехом, своей легкостью.

Эмма с самого детства завидовала ей, этой беззаботной бабочке, порхающей по жизни. Да, она знала о планах сестры на побег, о ее тайных встречах со соугой. Знала, но ничего не сказала родителям. Не исполнила свой дочерний долг, не помогла сестре избежать бесчестья. Может, за это она и несёт наказание в виде ужасного брака?

В глубине души, в той темной, потаённой части ее сердца, она была рада. Рада, что сестра исчезнет, что больше не будет затмевать ее, что, наконец, хоть немного внимания достанется ей. Но оказалось, что не так уж и много претендентов на её руку и сердце даже когда Эмма не стояла в тени сестры. Лишь объявление о крупном приданом помогло, правда, охотились за ним сплошь отпрыски из не именитых и обедневших семей, родниться с которыми отец не желал. А вот богатые молодые люди из знатных родов всё также её не замечали.

Но, спустя много лет после исчезновения сестры, на одном из балов, появился Родерик. Моложе её на несколько лет, очень красивый и обходительный, с манерами истинного джентльмена. Он начал ухаживать за ней, за невзрачной Эммой, и ее сердце, до того момента не знавшее ни любви, ни внимания, расцвело. Ей было так приятно, что такой красавец обратил на нее внимание, что он шептал ей комплименты, что его взгляд, казалось, видел в ней нечто особенное. Она верила ему, верила в его слова, в его обещания. Когда она шла с ним мимо других женщин, те провожали их пару завистливыми или недоумевающими взглядами. Словно бы гадая, что же такой молодой красавец нашёл в этой старой деве, чем она привлекла его, выделилась посреди юных девиц на выданье? В эти моменты Эмма будто в облаках парила, чувствуя себя особенной. Да, ни одна хорошенькая леди не смогла покорить сердце этого красавца, а она, дурнушка Эмма, смогла!

Но замужество оказалось совсем не таким, каким она его представляла. Да, целый год всё было почти идеально. Любовь, романтика, внимание. Но как только приданое начало иссякать, а отец Эммы категорически отказался от того, чтобы признать зятя своим наследником без рождения внуков, как Родерик показал свое истинное лицо. Его комплименты сменились колкостями, его внимание – пренебрежением, его любовь – жестокостью.

Она мучилась, каждый день просыпаясь с чувством страха и отчаяния. И матери, леди Грейвз, она не могла рассказать. Стыдно было признаться в своем провале, в том, что ее брак – это лишь видимость, пустая оболочка. Хотя, наверное, мать и так догадывалась. Материнское сердце не обманешь. После смерти отца мама пыталась разузнать через слуг, что творится в их доме, когда не смогла выпытать этого у Эммы. Но Родерик быстро пресёк это, да еще и пригрозил жене так, что она оборвала все связи с матерью. Ради них обеих.

Но Эмма скучала по матери. Сегодня, к примеру, они были у неё, в её уютном поместье, и на мгновение бедняжке показалось, что она снова в безопасности, под защитой. Хотелось кинуться матери в ноги, обхватить их и молить о спасении. Но она не решилась... И теперь она снова здесь, в этом холодном, чужом доме, где каждый уголок пропитан болью и унижением.

В дверь тихо постучали. Эмма вздрогнула, вытирая слезы.– Войдите,– тихо прошептала она.

В комнату вошла молодая служанка в белом чепце, кажется, её звали Люси. Когда-то Эмма вступилась за её брата перед Родериком– тот хотел дать мальчику плетей. Он отпустил парнишку, а саму Эмму той ночью истязал так, что она думала – уже не доживёт до утра. Эрик, так звали брата Люси, уже давно работал в другом месте, и не раз звал Люси к себе, но та будто из сострадания к Эмме оставалась. Впрочем, может, она себе это лишь надумала. А осталась Люси лишь потому, что Родерик весьма щедро платил. Вот только деньги заканчивались...

В глазах Люси и сейчас читалось искреннее сочувствие.– Обед вам принести?– спросила она, ее голос был мягким и участливым.

Эмма покачала головой.– Нет, не нужно, ступай, спасибо. И, Люси, скажи девушкам не выходить этой ночью из комнат.

Служанка кивнула и тихо вышла. И тогда Эмма снова разрыдалась, но на этот раз это были слезы не только от боли и унижения, но и от неожиданного человеческого тепла.

27. Вайолет.

Предложит он руку, а сердце оставит.

Но тут же заботой и честью приправит.

И скажет– прочнее любовных всех уз

Брак по расчету, умов лишь союз.

Лондонские туманы, казалось, сговорились с настроением Вайолет, окутывая город серой дымкой. Несколько визитов графа Эйдана Даркгрейса, высокого темноволосого джентльмена с пронзительным взглядом, спасшего её на балу, стали теперь привычной частью её дней. Он появлялся с неизменной пунктуальностью, всегда с букетом свежих цветов и легкой улыбкой, которая, казалось, была призвана рассеять любую тень сомнения.

Их прогулки по Гайд-парку или вдоль Темзы всегда проходили в сопровождении леди Пенелопы Уиллоуби, дальней родственницы, чья роль дуэньи была столь же бессмысленна, сколь и ее неспособность успеть за лёгкой поступью молодых людей. Впрочем, леди Пенелопа, с её неизменным вязанием и склонностью к дремоте, была бы идеальным прикрытием даже для тайных любовников. Вот и сейчас она дремала на лавочке за их спинами.

– Погода сегодня на удивление благосклонна, не так ли, мисс Вайолет?– уголками губ улыбнулся Эйдан, когда они неспешно прогуливались по аллеям парка, где осенние листья уже начали окрашиваться в золотые и багряные тона.

– Действительно, граф. Хотя я бы не отказалась от легкого дождика. Лондонские туманы, порой, кажутся мне более уютными, чем яркое солнце.

Он усмехнулся.

– Вы, американцы, всегда находите что-то необычное в нашей погоде. Я же предпочитаю ясные дни. Они дают больше возможностей для прогулок. И для...– он задумался, не закончив.

– И для чего еще, граф?– Вайолет подняла бровь, пытаясь уловить скрытый смысл в его словах.

– Для размышлений, мисс Вайолет. Для размышлений о будущем. И о том, как оно может быть прекрасным.

Кинув взгляд за плечо, Вайолет с улыбкой отметила, как леди Пенелопа, казалось, вздрогнула во сне, но её вязание продолжало двигаться в такт ее легким похрапываниям. Видимо, старая дуэнья лишь прикидывается немощной, но сама приглядывает за молодыми в оба глаза. Эх, знала бы она, что смысла следить уже нет. Как говаривал один из посетителей борделя " к чему запирать ворота, если лошадь уже увели?".

– Я вот подумывал, мисс Вайолет, что было бы весьма уместно нанести визит вашей тетушке и сэру Родерику. Я слышал, они весьма гостеприимны.

Вайолет почувствовала, как ее сердце пропустило удар. Визит к тетушке и сэру Родерику… Это означало только одно. Он собирался просить ее руки.

Она остановилась, заставив Эйдана тоже остановиться. Пытливо взглянула на него, выискивая хоть малейший намёк на ложь или хитрость. Но его честный открытый взгляд обезоружил. И поэтому она решилась быть с ним тоже честной.

– Граф Даркгрейс, позвольте мне быть с вами предельно откровенной.

Его улыбка стала чуть шире.

– Я всегда ценю прямоту, мисс Грейвз.

– Вы красивы, граф. И хороши собой. И, насколько мне известно, весьма состоятельны. Многие девушки из высшего света с радостью выйдут за вас замуж...

Она сделала глубокий вдох и продолжила.

– Я же… я не особо принята светом. Без протекции моей бабушки, леди Грейвз, я и вовсе превращусь в парию. А ещё– она почти с вызовом встретилась с ним взглядом.– Я – не девственница и не люблю вас, граф. Зачем, в таком случае, вам я?

Эйдан рассмеялся. Громко, искренне, так, что леди Пенелопа окончательно проснулась и недоуменно огляделась.

– Вот, видимо, поэтому, мисс Вайолет. Вы ведь из Америки, у вас там все изъясняются так прямо, не то, что у нас. Мы, англичане, хитрим, лукавим, боимся прямоты, считая ее дурным тоном..Он взял ее руку, его прикосновение было легким, но уверенным. – А то, что вы не любите… Не любовь главное, мисс Вайолет. Уважение, понимание, общие интересы, взаимная привязанность – вот что строит прочный союз. А этого, я уверен, у нас будет с избытком. Тем более, что меня к вам тянет с большой силой, Вайолет. С той самой первой нашей встречи. Что же до девственности– он с усмешкой подмигнул ей– Вынужден вам признаться, что и сам не хранил её до брака.

Она смотрела на него, пытаясь найти в его словах хоть каплю фальши, но видела лишь искренность в его голубых глазах. Его слова, хоть и не были признанием в пылкой страсти, звучали убедительно. Возможно, он был прав. Возможно, любовь– это болезнь или мимолётное безумие, порыв быстро угасающей страсти. А прочный и долгий брак действительно строится на чем-то более осязаемом?