Текст книги "Реальность (СИ)"

Автор книги: МаксВ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Собеседник кивнул:

– Ладно.

Греналин снова соскочила со стула, и подошла близко:

– Филиппок, теперь моя очередь спрашивать. Готов?

– Конечно, давай.

– Ты видел куда змей прячется, когда из тебя выходит?

– Ага, вон в тот угол заползает. А почему ты спросила?

– Мне это всегда нужно знать. Ладно, на сегодня хватит, ухожу. Дела ещё есть, хоть я и синяя клумба.

Сказав это, Рыжая развернулась, и молча вышла за дверь, не успел Филипп и рта раскрыть.

Глава 13. Котята

Глава №13. Котята

Этот день начался как обычно, ничем особенно не отличаясь от других, прошедших до него.

На работе Филипп появился как всегда – рано. Зайдя в кабинет, сразу включил небольшую электроплитку, набрал в турку воды из чайника – решил сварить кофе. А за дверью уже было слышно рабочий, деловой шум. Хозяин кабинета прислушался – Эдик спорил с электриком Семёном о способе крепежа к потолочной балке верхушки декорации дуба:

– Это нужно обязательно!

– Никуда дуб ваш не денется, устоит!

– Семён, ты совсем дурак? На него ведь ребёнок будет влезать! А после под дубом битва будет, могут задеть. Дерево просто необходимо закрепить!

Тут к их спору присоединился Лёва:

– Сеня, послушай, по той балке проходит силовой кабель, а мы закон Ома не изучали, значит, топать тебе! Ты же – электрик! Чего боишься – там же пери́лина по настилу идёт. Держаться можно спокойно. Намотаешь цепь на три оборота, потом звенья на болт посадишь, и всё!

– Эдуард Александрович, Лёва, вот если вам надо, то вы и ползайте там сами, а я – не Бэтман, летать не умею!

Поняв, что без его прямого участия он будет слушать эту перепалку до бесконечности, Филипп выключил плитку, взял в руку «посох», как назвала его трость Зина, и похромал на сцену. Когда подошёл к спорившим, эти трое уже перешли в своей беседе на откровенный «ненорматив», и ситуация перешла в стадию обмена взаимными оскорблениями, что не могло привести к добру. Мнение посредника стало необходимым. Оказавшись рядом со спорщиками, он картинно ударил тростью в доски пола, и голосом Деда Мороза остановил дискуссию:

– Всем тихо быть отныне!

Троица, только что производившая впечатление репетиции озвучивания восточного базара, резко притихла, и Филипп решил не упускать доставшуюся инициативу:

– В чём дело? С ума сошли?

Первым в разговор вступил Лёва:

– Андреич, тут такая штука – дуб не закреплён, и шатается. И он важное действующее лицо в спектакле на ближайшие полгода. Необходимо застропить макушку к балке, что во-он, видишь, где проходит?

Тут он задрал голову вверх, и указал рукой на нужную точку:

– И вот в этом месте нужно намотнуть цепь. Ну и заболтить, чтоб держалась. А после уже завести за неё трос от верхушки, ну что на дереве, видите? Его поставщики уже за балку перебросили, когда дерево это ставили.

Сёчин пожал плечами:

– И что? Почему работа встала?

Своё мнение высказал Эдуард:

– Да этот монтёр великокняжеский ссыт на верхотуру лезть!

Семён схватил его за лямку комбинезона, и потянул на себя:

– Кого ты монтёром обозвал, ты, пенёк трухлявый, да я сейчас тебе «коротыш» на печени замкну!

Перехватив трость за середину, Филипп помахал набалдашником между спорщиками:

– Всё-всё, брейк! Семён, по какой причине отказываешься?

– Филипп Андреевич, по балке проходит силовой кабель, и на это место, где цепь наматывать, сперва нужно изоляцию сделать. Я на такой высоте монтажным работам не обучен, и за свою зарплату нести ответственность не собираюсь! Платят мне не за это!

Сёчин, взглянув наверх, удивлённо спросил:

– А что вы спорите, чуть до драки не дошло – вон же монтажник ещё есть, попросите его. Ему это на раз-два!

Вся троица вскинула головы:

– О! Я думал они уже закончили с прожектором, – отметил Лёва.

Семён развернулся, и направился к лестнице, ведущей к верхним стропилам, ворчливо бросив на ходу:

– Сейчас поговорю, закончили базар.

Филипп, провожая его взглядом, спросил у оставшихся:

– Ну что, братцы, к прогону всё готово?

Лёва пожал плечами:

– Главное, чтоб у Маши Троекуровой платьюшки были в порядке, а остальное пройдёт как надо – не в первый раз премьера.

– Ну что ты, Лев, Зинаида Петровна замечательная крещёвская актриса, с огромным опытом, и к сценическому костюму относится трепетно, с любовью, – ответил ему Сёчин, – это часть образа, понимать надо.

– Ну как же – прима, мы понимаем, – вступил в разговор Эдик, – Я вчера вечером лично свидетельствовал, как она «примандонила» белошвеек наших за какие-то оборки, у меня аж уши свяли! А я ведь четыре года в порту Владивостока докером отпахал, всякого слышал. Но Зина – это…, – и оглядевшись, закончил, – Настоящая прима, короче.

Лёва посмотрел на него:

– Эдик, не суди – и не судим будешь. Пойдём перекурим.

– Мужики, вы это – много только не курите, хорошо? – уточнил Филипп, тоже уходивший в свою сторону, и вспомнил, – А что за монтажник на верху остался? Что там с прожектором?

Лёва традиционно был не в курсе, поднимая вверх плечи:

– Не знаю, Мозоль может в курсе? Они там вчера лампы меняли, да не всё успели?

– Лев, ну сколько раз можно повторять – Мейзель! Иосиф Соломонович! Прояви уважение, и не вздумай брякнуть при людях! – возмущённо оборвал его Сёчин.

– Ой, да я машинально, по привычке! Больше не повторится, Филипп Андреевич, – с нахальной улыбкой отпарировал Лёва, прихватывая Эдика за локоть, – Пойдём-пойдём, – и задержавшись на мгновение, снова повернулся к Филиппу:

– Филипп Андреевич, вы там, в коридоре Мотю не видели?

– Нет, а что – потерял?

– Так она ведь толстая какая была, поди котиться спряталась? Настройщик, это который Степан, уверенно говорил «трое точно будут».

Сёчин покачал головой:

– Ну может быть. Да появится по-любому – пустое пузо заставит. А вообще, могли бы и поискать, она с котятами далеко не уйдёт.

Эдуард кивнул:

– Это точно. Неделю уже не видим. Сейчас курнём, поглядим.

– Ладно, не забудьте только. И покачав головой, Сёчин захромал к себе – чашка кофе была просто необходима.

Но в этот день местную любимицу так никто и не заметил.

Уже поздно вечером, после прогона «Дубровского», к Филиппу подошёл режиссёр Павел:

– Филипп, слушай, премьера у нас послезавтра, но сейчас увидел – нужно прогнать ещё разок, не понравились мне в конечике пара эпизодов. Ты на завтра людей предупреди, что работаем, хорошо?

– Борисыч, а чего ты сам им не сказал? Это ж воевать придётся, всё-таки уже две недели без выходного.

– Дорогой мой, с труппой я поговорил, ну а мужики – это твои люди. Мейзель в курсе, его предупредил. Давай, воюй, я пошёл, – сказав это, Пушевский скрылся за дверью.

– Вот чёрт, сделал настроение на вечер, главреж-ножом зарежь! – проворчал Сёчин, и взяв трость, поспешил в «конюшню», как все называли комнатку рабочих сцены, – «воевать».

С утра следующего дня на сцене начался последний прогон. Филипп заранее всех предупредил, что займёт место в «боковушке» – так называли точку на правом краю сцены, где стоял раскладной стул, предназначенный для режиссёрского контроля – когда ему было нужно глянуть на происходящее с угла, и он даже порадовался, что Пушевский назначил завершающие «смотрины» постановки на сегодня, так в предыдущий раз у него совершенно не получилось из-за возникших хлопот с крепежом декорации дуба и встречи со строительным подрядчиком – предстоял хлопотный ремонт планшета сцены, и отложить обсуждение было нельзя.

Поэтому сегодня он с огромным удовольствием расположился за краем кулис, предвкушая получить полное удовлетворение от встречи с пушкинским творением. Великий сочинитель неизменно вызывал у Филиппа восхищение своей волшебной способностью погружаться в тот магический океан мыслей, памяти, чувств и эмоций, кажущийся доступным для всех, но из которого черпать слова текста могли, увы, всего лишь единицы!

Режиссёр спектакля объявил: «Ну, поехали!», и – представление трогательного повествования о жизни, любви и людях началось. Зазвучала увертюра, появился рассказчик:

– В провинции российской хмурой,

Лет около двухсот назад,

Жил-был помещик Троекуров –

Не шибко знатен, но богат…

Открылся занавес. На авансцену, один за другим, начинают выходить гости. Интерьер – богатый дом с подворьем и садом, имение Троекурова. На террасе заиграл оркестр. С другой стороны сцены к гостям выходит сам Троекуров. Удобно устроившись, Филипп уже через несколько минут отключился от реалий – настолько происходящее на сцене захватило сознание, оставив поверху лишь восхищение первоначального авторства, преклонение перед творчеством которого неизменно возвращало Филиппа на землю в моменты личной экзальтации, проявляющейся иногда у него после удачно написанного абзаца.

Наконец раздался выстрел Верейского, кулисы сошлись, и к зрителю вновь вышел рассказчик:

– Последний поворот в сюжете,

Героев меркнет силуэт –

Печальнее на белом свете

Историй не было и нет…

Все, кто был в тот день в театре, тоже выполнили свои роли – сегодняшних зрителей, и они, не сдерживая эмоций, сотворили настоящий шквал радостных аплодисментов, без конца выкрикивая вечное после удачно прошедшего представления: «Браво! Браво!» – и уже в ответ им раскланялся режиссёр.

Поднялся со стула и Филипп, хлопая актёрам, которые оказались в одном пространстве с ним за кулисами. Зина, сверкая счастливыми глазами, вопросительно кивнула ему: «Ну как?», и он вытянул руку с поднятым большим пальцем: «Отлично!»

Спускаясь по лесенке со сцены, Сёчин с удовлетворением подумал: «Без сомнения – даже в затерянной в безвременье квартире будет стоять книжный шкаф с полным собранием сочинений человека с густыми бакенбардами», – и отправился к себе в кабинет.

Пришлось задержаться, чтобы привести в порядок бумаги, скопившиеся за последние дни. Уже заканчивая свои дела, он вдруг услышал чей-то истошный вопль: «Пожа-ар! Пожар!», и забыв прихватить трость, выбежал из кабинета – в коридоре чувствовался явственный запах гари. Прихрамывая, поспешил в зал, глянуть – как бы кто не задержался. Когда уже поднимался по ступенькам на помост, сработала сигнализация, включились системы подачи воды. Мелькнула мысль: «Повезло, что хоть не на спектакле». При взгляде на сцену, и по зрительному залу, почувствовал облегчение – людей не было.

Филипп уже решил поспешить, как пересекая сцену, услышал с левой стороны от себя мяуканье. Подковыляв к щиту декорации, понял, что постамент оказался уже прикреплённым к полу болтами. Оказалось, что во время установки декораций рабочие задвинули щитом отверстие в дощатом полу, где всеобщая любимица Матильда, оборудовала себе «гнездо», и уже успела принести котят. Сколько именно их, он не знал, вспомнил только Лёвину фразу о мнении настройщика Степана: «Котенят у Моти три штуки будет, и все рыжие!». А дым уже заполнял сцену, и он, как мог, побежал на звук.

Подобраться к кошачьему семейству можно было только со стороны узенького коридорчика, который был за стенкой, и вёл до кладовки с реквизитом. По неписанному правилу, эти вещи не уничтожались, а подлежали бессрочному хранению, там и устроила Мотя свой «роддом». А туда можно было попасть, только спустившись со сцены

Сёчин рванул в коридор, и метрах в пяти от входа в кладовую, явственно услышав кошачье пищание возле пола. Перегородки, как и сама сцена театра были изготовлены из древесины, и если честно, подумал он, – удивительно как раньше не возник такой пожар, но вполне возможно, что как раз сейчас и вспыхнет. Пока эти мысли крутились в голове, время шло. Нужно было найти какой-нибудь ломик, или гвоздодёр, чтобы отжать доски. Увидев приоткрытую дверь гардеробной, Филипп забежал туда. А дым уже начинал проникать сквозь дощатые стены, дышать становилось всё тяжелее.

В комнате, среди распорок и вешалок стоял огромный дубовый шкаф. Раскрыв его створки, Сёчин увидел реквизит оружия – копья, мечи, луки и несколько кинжалов. Быстро перебрав обнаруженные мечи, понял, что они все – деревянные, и только у одного копья оказался металлический наконечник. Схватив его, бросился в коридорчик. Раскрошить полусгнившую доску оказалось совсем не трудно, но именно в этом месте котят не оказалось. Дым уже начал выедать глаза, и чтобы остановить беспрерывный кашель, он расстегнул пуговицы на рубашке, и закусил её край, собранный в комок. Трясущимися от напряжения руками, Филипп расковырял щель между соседними досками, и с силой вдавил наконечник копья, и деревянный шмат с треском отлетел. И – вот они, угорелые от дыма, пищащие от страха рыжие комочки! Сама Матильда толкала носом своё семейство сзади. Ощущение размерности времени поменялось – эти доли секунды, в которые происходили его действия, казались ему растянутыми в полноценные и спокойные минуты. Сёчин с удивлением наблюдал за движениями своих рук и окружающим его пространством как будто со стороны.

Одной ладонью он выгреб мелких рыжиков наружу, и кошка пулей вылетела за ними сама. «Всем быстро отсюда!» – отчего-то громким голосом заорал Филипп, и схватив троицу в горсти, побежал к выходу из коридора. Очумевшая мамаша с задранным вертикально вверх хвостом уже стояла в дверном проёме, и широко раскрытыми глазами выжидательно смотрела на бегущего спасителя. В этот момент что-то загрохотало над головой. Прижимая котят к груди, он глянул вверх – в пробитую балкой дыру сыпались искры и вываливалась огненная труха. Поняв, что он не успевает, Филипп в отчаянном прыжке, прижав к груди руки с зажатой в них шевелящейся троицей, резким движением швырнул эту ношу от себя в сторону открытой двери. В этот момент горящая дубовая балка рухнула вниз…

Из-под дымящегося бревна его вытащили Лёва с Эдуардом – после падения балки огонь двинулся на тыльную часть здания, и им удалось пробраться сквозь дым до коридорчика. Та часть балки, которая обрушилась Филиппу на голову, продолжила движение по кривой, и скользнув по плечу, отшвырнула его к дощатой стене. Увидев лежавшего рядом с дымящимся брусом декоратора, они ухватили его за руки и ноги, затем, кашляя и оглядываясь по сторонам, донесли его на площадь перед театром, где уже собралась толпа, состоящая из выбежавших и зевак. Иосиф подбежал первым. А осмотрев спасённого, покачал головой: «Ну всё, сподобился».

На голове у Сёчина зиял жуткий шрам, рубашка пропиталась выбежавшей из раны кровью, он не дышал, из-под полуоткрытых век сверкали белки глаз, а лицо приобрело багрово-синий оттенок.

Рыдающая Зинаида бессильно опустилась на колени перед искалеченным Филиппом, Мейзель сел на грязный асфальт рядом, и тупо смотрел перед собой. Эдуард с Лёвой молча стояли рядом. Тут между их ног протиснулся крохотный рыжий котёнок, и враскачку подойдя к лежавшему, принялся лизать ему руку. Его пальцы едва заметно пошевелились. Это движение заметил только Лев, но не успел ничего сказать – как раз подъехали медики, и уложив Филиппа на носилки, с диким воем сирены умчались.

В след за каретой скорой помощи поехали втроём – Иосиф за рулём, Зина и Эдуард. Лёва остался возле театра – возникла необходимость консультировать прибывших огнеборцев, а он знал расположение всех помещений как никто другой. Доехав до больницы, все трое расположились на диванчике возле дверей в реанимацию. Ждать пришлось долго, операция длилась почти два часа. Вышедший сразу после неё врач ровным, бесцветным голосом сообщил: «Шансов у пострадавшего мало. Практически – никаких. На вентиляции подержим дня три, если изменений не произойдёт – будем отключать». У онемевшего Иосифа забулькало в горле, он обессиленно рухнул на сидушку, а падающую без чувств Зину в последний момент за руку подхватил Эдик.

Филипп в это время стоял на театральной площади, залитой ярким солнечным светом, и смотрел на группу людей, с серьёзными лицами стоявших перед ним – это были Аристарх, рядом с ним вихрастый маленький мальчик, немного в стороне на лавочке рядком сидели Алоизий с высоким человеком в длинном пальто, и – Филипп Селин, с миноискателем на плече. А прямо перед ними в незамысловатом детском танце, кружилась, подпрыгивая на тонких ножках, маленькая рыжеволосая девочка в цветастом платьице, весело напевая при этом: «Тин-пирин тири-пин-пин! Клублы-мублы-грина-лин!»

Глава 14. Кокон

Глава №14. Кокон

Этот день в Загорье начинался, также, как и все предыдущие – Филипп собирал на отжим траву, помощники сновали туда-сюда по двору, перетаскивая разный инвентарь и деревянные доски, а Смотритель следил за происходящим, помогая по мере необходимости каждому. Ближе к концу дня он подошёл к Безымянному, и попросил его побыстрее заканчивать, объяснив:

– Сегодня за воротами много «остатков», скоро будем пропускать. Когда отнесёшь ардевос ещё раз, сразу поднимайся в большой зал, – сказав это, он развернулся, и быстрым шагом пошёл к дому.

Убедившись, что Смотритель зашёл в дом, Филипп незаметно отщипнул несколько отростков травы, спрятал её в складках халата. С некоторых пор он делал это каждый день, думая о возможной встрече с Греналин. Ещё раз оглянувшись, подхватил вёдра за дужки, и отправился к дому. Перелив ардевос в чан, поставил пустые вёдра рядом, затем направился к лестнице.

И тут, ещё не прямо, но боковым зрением сразу же увидел совершенно необычный кокон, двигающийся в колонне остальных. Филипп замер на месте, не отрывая от него взгляда – плетение волокон на поверхности именно этого «остатка» заметно отличалось от других – потоки энергии пульсировали и струились белым светом, а внутри блистающей оболочки вертикального эллипса ярко светилась красно-оранжевая точка. Ускорив шаг, человек поднялся в зал, где уже расположился Смотритель, и поспешил предупредить:

– Сейчас сюда поднимется что-то новое. Тебе обязательно нужно взглянуть – я не могу это определить.

В этот момент в зале появился «он». Глядя на появившийся кокон, Смотритель удивлённо замер, явно затрудняясь, и только через некоторое время медленно ответил:

– Это творец. Смотри внимательно, запомни все детали, появление его здесь – редкость. И, конечно же, это – внезапная смерть. Как правило, уход из жизни такой личности означает полное истощение его творческой энергии, и в жизни они умирают в результате каких-либо случайных событий. Но на самом деле происходит намеренное – Клюв его «вычёркивает». Но, посмотри, даже мёртвый, он переполнен энергией. И это – дар Создателя! Только я вижу, что этот индивид ещё не совсем умер – его энергетическая связка с общим полем хоть и слабая, но не исчезает. Ты понимаешь, о чём я говорю?

Филипп тоже увидел – от верхней части находящегося перед ними «остатка» тянулась вверх еле заметная серебристая нить.

– Да. Но что это значит?

– Это значит, что жизнь его ещё не угасла. Но те, кто сейчас с ним рядом, уверены в обратном. Такое бывает. Посмотри внимательнее – среди «остатков» бывают такие оболочки, которые светятся немного ярче других. Их ещё можно оживить, но свидетели той смерти не предполагают такой возможности, или просто не знают, что можно сделать. Но этот остаток не должен потерять светимость – для этого ещё слишком рано! И метод тут только один. Следи за мной, и делай так же.

Он поднялся со своего стула, и приблизился к кокону. И тут Филипп увидел происходящее иным зрением – спиралевидное плетение энергетики Смотрителя выпустило длинные светящиеся нити, которые прикоснулись к поверхности слегка подрагивающей капсулы, и сплелись с его волокнами. Тогда он сам также приблизился к ним, и представил, как прикасается к светящемуся эллипсу. Тут же его волокна удлинились, и также сплелись с нитями пришельца. Послышался сигнал: «Ведём его вниз», и они начали перемещаться к лестнице. Спустившись на первый этаж, все трое оказались возле стеклянного чана, наполненного ардевос почти до самого края, и Филипп догадался, что хочет сделать Проводник – они осторожно подняли угасающий эллипс выше, и опустили его внутрь. В тот момент, когда кокон полностью погрузился в золотистую жидкость, произошла его яркая трансформация – волокна наполнились ярким белым светом, а внутреннее шарообразное свечение приобрело отблеск меди. Филипп от неожиданности вздрогнул, и у него вырвался вопрос:

– Что происходит?

Смотритель с благоговением смотрел на происходящее в чане:

– Сейчас он наполняется жизнью. Если тело в его мире под контролем, это будет заметно, и хоронить не станут. Оставим пока здесь – мне нужно всё тщательно обдумать. Для этого требуется время, и может быть, долгое. А сейчас идём обратно, у нас много дел.

С трудом дождавшись вечера, Филипп, оказавшись в своей комнате, прожевал траву, и проглотил. Его ожидания боли и тошноты от выползающей из пищевода чёрной змеи неприятно подтвердились – пытка оказалась настолько невыносимой, что сознание отказалось переносить её, и он потерял сознание.

Очнувшись через некоторое время, он с трудом забрался на топчан, и увидел улыбающуюся Греналин, сидевшую перед ним на стуле. Еле слышным голосом прохрипел:

– Ты чему так радуешься?

– Хотела пошутить, глядя на тебя, да передумала – вдруг обидишься. Ладно, говори давай, что случилось?

С трудом сглотнув, Филипп рассказал о необычном коконе, который появился сегодня, и добавил:

– Смотритель проявил к нему повышенное внимание, и переместил его в чан с ардевос. Такого никогда не происходило. Этот кокон сейчас там. Ты можешь сказать, что происходит?

– А ты отчего так забеспокоился?

– Не могу толком объяснить, но мне это очень не нравится, – и, недолго помолчав, добавил, – Может потому, что Смотритель очень уж разволновался, когда его увидел?

Девочка задумалась и замолчала. Филипп с удивлением отметил, что такой серьёзной он не видел её ещё ни разу. После продолжительной паузы Греналин подняла взгляд:

– Слушай, а этот индивид – живой! И ты его знаешь. Это писатель по имени Филипп.

Селин на мгновение задумался, и ответил:

– Да, я встречался с ним. Он тогда в больнице лежал, после нападения Василиска в театре.

– В театре? А что это такое?

– Ну, это такой большой дом, и там много стульев, почти таких же, на каком ты сидишь. Приходят люди, и садятся на них.

– Чтоб поговорить? Как мы?

– Да нет, они собираются посмотреть на спектакль.

Рыжая округлила глаза:

– А это кто?

– Не кто, а что! Спектакль, это когда несколько человек, которые притворяются перед пришедшими людьми, что они другие люди, и изображают чужую жизнь. Какой-нибудь случай или историю из чьей-то жизни.

– То-есть – кривляются?

– Ну да, так и есть. Вот этот Филипп там и работает. Ставит на сцене декорации. Это такие щиты их фанеры, на которых нарисованы дома, деревья, или – окно, например.

– Вот же глупые люди!

– Да, Рыжая, так и есть. А ещё он – творческая личность, сочиняет рассказы.

Греналин склонила голову набок, и утвердительно кивнула:

– Вот поэтому Смотритель так и разволновался. У этого кокона особая энергия – частичка Создателя! Теперь я всё поняла. Если твоему смотрящему удастся присвоить эту силу, тогда он сможет сам пробраться в реальный мир. Пока только его фантомы туда попадали. Но это пустые и беспомощные сущности, они только болтать и могут. А его главная цель – оказаться среди людей самому! Не выпустит он этого Филиппа никогда. Ему его суть нужна! Это – кокон творца! Сегодня для Клюва выпала величайшая удача! Он его по волоконцу съедать самолично будет, да изучать подробно. Никогда не выпустит. И ожить не даст! Сейчас пакость придумает какую-нибудь, чтобы его не хоронили там, в вашем мире. Такой кокон – большая редкость. Вообще, может быть, первый раз попался.

Слушая её слова, Филипп вспомнил свой разговор с писателем:

– Послушай, я думаю – они его давно уже заприметили. Клюв просто не ожидал, что его кокон здесь появится. Алоизий за ним долго бегал, упрашивал рассказ отдать. Он, видать в своих сочинениях какую-то правду начал показывать, а они этого не хотели. Его посланник хотел этот рассказ выкупить.

Греналин резко осадила его:

– Да не нужен им его рассказ! У них своих рассказов – целая арба! Им его согласие на продажу его самосознания нужно, чтобы он сам захотел отдать часть себя. Тут дело в другом – мы с тобой уже говорили об этом. Творческая личность – это такой человек, который в состоянии сам обеспечить себя энергией, вырабатывая её самостоятельно. Ему не нужно вспахивать поле, чтобы посеять семена, и затем ждать, когда вырастет еда, а также не нужно идти убивать животное, которое тоже можно съесть. Ему всё принесут! Как раз за его способность творить! Ардевос уже есть внутри него. Благодаря этому он может спокойно, без посторонней помощи попадать в волшебу, и выбирать там необходимые волокна энергии, за которые и получит достаточно пищи. Такие человеческие экземпляры довольно ценны, и Создатель требует особенного к ним отношения – в их коконе заложена его частичка. Заметив такое, Клюв пытается извратить, испоганить этот волшебный огонь своим зловонным умом, превращая счастье творца в страдания изгоя. Он хочет поглотить эту энергию, присвоить её себе. Нам придётся исправлять это.

Филипп приподнялся, с недоумением глянув на собеседницу:

– Так что тут я могу сделать? Мне эта глобальность мироздания вообще не интересна. Я – обычный человек.

Рыжая спрыгнула со стула:

– Кто это тебе сказал, что ты – обычный? Ты забыл, как тут очутился? Сам подумай, твоя обычность самого Клюва заинтересовала! Когда это такое было? Вон, эти обычные – мимо него через день толпами проходят. Ты чего, не заметил? В Загорье нет случайных экземпляров, тут всё по его воле! Все в свой срок: придет времечко, вырастет и семечко. Ты ещё не понял? В тебе есть то, что ему нужно! Сейчас Клюв занимается твоим обучением. Мне кажется, он хочет сделать из тебя замену. Хочет, чтобы ты стал в Загорье новым Смотрителем.

– И почему ты так подумала?

– Да есть такие соображения.

Филипп помолчал немного, и покачал головой:

– Не нравится мне такая идея. Мне нужно выбраться отсюда.

Рыжая не согласилась:

– Ты и не знаешь, что можешь сделать. Как минимум – спасти от власти Клюва того бедолагу, что сейчас в ардевос мокнет. Ты должен подобраться к нему ближе, и сделать так, чтобы он тебя поглотил.

– Съел что ли?

– Да нет, ты что такое говоришь? Как он тебя может съесть? Ну ты, Филя, как скажешь чего… Ты должен стать с ним одним целым, понимаешь?

– Нет. Ничего не понимаю. Хотя, объясни – мы здесь, в Загорье, пытаемся оживить Филиппа там, в Крещёвске, так?

– Ага. А-а-чхи! Он сейчас там лежит и молчит. И не шевелится – не может. Осознание у него рассталось с телом. Это его так по голове шандарахнуло. Теперь у Клюва главная задача – перетащить этого полудохлика сюда. И тогда всё – он выудит его душонку до конца. Спасёт! От самого себя. Помнишь, я тебе говорила, что мысль можно украсть?

– Помню. Только не понял – как?

– Говорила уже, но, если хочешь, могу подробнее. Для этого нужно, чтобы мысль была подробно объяснена постороннему. Тогда этот посторонний может её использовать. Ну, получается, саму мысль он украсть-отобрать не может, она так при мыслевладельце и останется, но – её суть или полагание посторонний сможет уже взять, и сделать, или осуществить идею по-своему.

– Какое полагание? Объясни проще.

– Это то, что обладатель мысли по-настоящему хочет сделать. Не то, что всем говорит, а что хочет на самом деле. И совсем не то, что те, кто рядом, думают о его реальных планах. Да и вообще, если разбираться до самого конца, то и сам мыслетворец может не знать, что скрыто за появлением пресловутой мысли в его сознании.

Филипп развёл руками:

– Но этого ведь никто не может узнать. Как возможно залезть в голову постороннему?

– А кто говорит о мозгах? На самом деле всё сосредоточено в энергетическом коконе. Ты слышал такое выражение: «Все болячки – от нервов?».

– Да, слышал.

– И никогда не задумывался о его настоящем смысле?

– Ну конечно же, размышлял.

– И что наразмышлил?

– Что про болезнь лучше не думать, не то она привяжется больше, и заранее о болячках тоже думать ни к чему, не то заболеешь.

– Если смотреть с этой стороны, то верно. Но другой вопрос – а чем человек думает?

– Головой, конечно. Ну, или – мозгом.

– Филипп, ну сколько можно тебе объяснять, все эти штучки про физиологию – полная ерунда! Сам подумай – ну как это тёплое мясо может думать?

– Рыжая, не мучай меня, объясни толком.

– Ну как скажешь, объясняю ещё раз – всё дело, Филипп, в энергетической составляющей. Человек создан как энергетический сгусток, как сплетение волокон энергии, и существует, взаимодействуя со всеобщим энергетическим полем, которое пронизывает весь существующий мир! А его физиология, это всего лишь способ обеспечить возможность жизни в этом конкретном месте – попросту на Земле. И больше ничего. Так сотворил его Создатель! Так что все мысли человека сосредоточены в его энергетике, в его личном коконе. Каждое волоконце его плетения обладает всей полнотой информации, находящейся в мировом поле. Волокна энергии скоммутированы между собой бесчисленным количеством связей. Весь кокон пронизан электроимпульсами, возникающими при контактах нейронов, двигающихся по разным волокнам. И чем развитее и разнообразнее коммутация в потоках энергии, тем больше мыслетворческий потенциал у существа. Так что мысли человека непостижимы для стороннего наблюдателя, и у каждого они свои. И чтобы докопаться до его внутренней сути, нужно…, – ты вообще, меня слушаешь, Филипп? Что нос повесил?

Собеседник вздохнул:

– Слушать-то я слушаю, но только не очень успеваю понимать. Ты тоже, Рыжая, сперва подумала бы перед такой лекцией – смогу я всё это понять, или как? У меня, может быть – ну, то есть в моём коконе, коммутатор не очень продвинутый? Можешь упростить мысль? А то я начну вопросов много задавать, ты примешься отвечать, и мы проболтаем лет так сто пятьдесят. Верно? А Филипп Андреевич за это время со всеми своими энергетическими переплетениями попадёт в лапы Смотрителю окончательно! Понимаешь, о чём я?

– Да поняла я уже давно, не пыхти. Думаю уже, как понятнее объяснить. Короче, смотри – чтобы помочь ему, нужно скоммутироваться со всеми его волокнами, а точнее – с хвостиками всей его копры, так как каждая нить в любом коконе заканчивается маленьким отросточком, который постоянно двигается – ищет возможность нового контакта, а найдя его – примыкает к нему, втягивая в себя неизвестную раньше информацию. И это – взаимообразно. Новый контакт также обогащается информацией по принципу – ты мне, я тебе, то есть работает это в обе стороны.

– И что же делать?

Рыжая замахала руками:

– Да думаю я, не мешай. А-а-ачхи! А, ну вот, надо было раньше чихнуть – видать, козюли в носу мешали соображать – теперь поняла! Скажу в двух словах – убить Клюва невозможно – он слишком велик, и нам это не зубам будет. Твоей энергии слишком мало, чтобы успокоить его. Нужно каким-то образом обездвижить его.