Текст книги "Золотые погоны, ржавые дюзы (СИ)"
Автор книги: Lost In Space
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
Глава 5
Фисташковая дипломатия и космические слизни
Спустя двое стандартных земных суток полета в Диком Космосе я окончательно уяснил для себя три вещи. Во-первых, парадный мундир можно смело пускать на ветошь – здесь в почете были исключительно засаленные комбинезоны. Во-вторых, в космосе нет понятия «день» или «ночь», есть только смены вахты и красные от недосыпа глаза. И в-третьих, самое страшное на «Аскольде» – это не пираты, не угроза взрыва реактора и даже не ксаарианцы.
Самое страшное на «Аскольде» – это когда Док объявляет, что сегодня его очередь дежурить по камбузу.
Кают-компания встретила меня тусклым светом и запахом, который не поддавался логическому осмыслению. Он сочетал в себе нотки горелой резины, прокисшего капустного рассола и чего-то неуловимо медицинского, вроде хлорки или формалина. Желудок, еще не до конца пришедший в себя после гиперпрыжка и боевого крещения, предательски сжался и попытался притвориться мертвым.
За прикрученным к полу пластиковым столом сидели Воронов и Михалыч. Капитан меланхолично ковырял алюминиевой вилкой в глубокой миске, где плескалась серо-бурая субстанция подозрительно вязкой консистенции. Старший механик в еду даже не смотрел. Он уперся взглядом в стену и тихо, монотонно бормотал что-то про износ сальников и тщетность сущего.
– А, лейтенант! Проходи, садись! – радостно возвестил Док, выныривая из крошечного отсека, гордо именуемого пищеблоком. На нем поверх грязного медицинского халата был повязан не менее грязный фартук с веселеньким рисунком в виде ромашек. В руках он держал половник, с которого на палубу капало нечто слизистое. – У нас сегодня праздничный обед в честь первой победы! Рагу по-астероидному!
Я сглотнул, садясь на свободный стул. Док с размаху плюхнул в мою миску щедрую порцию серо-бурой массы. Внутри массы что-то булькнуло и, как мне показалось, попыталось уползти на край тарелки.
– Док, – осторожно начал я, отодвигая миску на безопасное расстояние. – А из чего… из чего это приготовлено? В Академии нас кормили сублимированными пайками. Они были безвкусными, но, по крайней мере, они не пытались вступить со мной в зрительный контакт.
– О, это старинный рецепт вольных старателей! – гордо подбоченился врач, сверкнув металлическим зубом. – Основа – соевый белок из гидропонной установки, немного сушеных водорослей для текстуры, а главный ингредиент я выменял у одного контрабандиста на орбите Цереры. Заспиртованные кольцевые слизни с Проксимы! Говорят, они невероятно богаты аминокислотами и повышают регенерацию тканей. Самое то для растущего офицерского организма!
Михалыч тяжело вздохнул, закрыл лицо руками и глухо простонал: – Мы все умрем. Если нас не расщепят на атомы ксаарианцы, нас добьет кулинария этого маньяка с дипломом ветеринара. Капитан, разрешите я пойду попью антифриза? Он хотя бы пахнет предсказуемо.
– Отставить панику, механик, – невозмутимо отозвался Воронов. Он зацепил вилкой продолговатый, подозрительно пружинящий комок, хладнокровно отправил его в рот и начал жевать. Судя по хрусту, слизень сдаваться не собирался. – Ешьте. Энергия нам понадобится. Через шесть часов выходим в квадрат 44-Зета. Там нас могут ждать гости посерьезнее ржавых пиратов.
Я с ужасом посмотрел на свою порцию. В этот момент из вентиляционной решетки над столом с характерным металлическим скрежетом вывалился Гриня. Хомяк грациозно приземлился на свободный край стола, едва не опрокинув кружку капитана. На нем был надет крошечный сварочный щиток, сдвинутый на лоб, а шерсть на левом боку слегка дымилась.
– Михалыч, я запаял тот пробой в магистрали охлаждения, – деловито пропищал хромб, отряхиваясь от сажи. – Но если ты еще раз заставишь меня лезть в дюзу третьего маневрового без термокостюма, я напишу жалобу в Имперское общество защиты разумных грызунов!
Гриня принюхался, повел носом в сторону моей тарелки и скривился так, будто ему под нос сунули дохлую крысу.
– Твою мать, Док! Ты опять варил свои подошвы? – возмутился хомяк. – Это даже утилизатор отходов переварить не сможет! Он в прошлый раз после твоего рагу два дня ошибку системы выдавал и плевался пеной!
– Ты ничего не понимаешь в высокой кухне, мохнатый! – обиделся Док, прижимая половник к груди. – Это деликатес!
– Это биологическое оружие! – парировал Гриня. Он повернулся ко мне и требовательно протянул мохнатую лапку ладонью вверх. Глазки-бусинки недобро блеснули. – Ну что, золотопогонник? Должок за мной? Антенну ты сбил красиво, признаю, хоть и косой. Где моя компенсация за моральный ущерб и прищемленный хвост?
Я улыбнулся, расстегнул нагрудный карман комбинезона и достал оттуда пластиковый пакет, который прихватил из своих личных запасов еще на станции. Пакет был доверху набит отборными иранскими фисташками – крупными, слегка подсоленными, с приоткрытой скорлупой. Дефицитный товар даже на Земле, а уж в космосе – твердая валюта.
– Держи, младший помощник старшего механика, – я с уважением положил пакет в лапу Грине. – Как договаривались. Иранские. Обжаренные.
Гриня взвесил пакет в руке, недоверчиво принюхался к пластику, затем ловко ковырнул когтем спайку. Извлек одну фисташку, покрутил ее так и эдак. Раздался громкий хруст. Хомяк зажмурился, его пухлые щеки задвигались с неимоверной скоростью. Он проглотил ядро, сплюнул скорлупу прямо в тарелку с рагу Дока и открыл глаза. Во взгляде инопланетного грызуна читалось благоговение.
– Лейтенант… – проникновенно, почти басом произнес Гриня. – Я забираю свои слова назад. Ты не лысая макака. Ты – уважаемый примат с отличным вкусом. Значит так, если эта старая калоша (он кивнул на Воронова) или этот депрессивный сантехник (кивок на Михалыча) будут на тебя наезжать – скажи мне. Я им в обувь гаек насыплю. А теперь пошли со мной. У нас дело есть.
– Какое дело? – я с радостью отодвинул миску с рагу, воспользовавшись предлогом, чтобы не есть.
– Пушку твою шаманить будем, – Гриня закинул пакет с фисташками за спину, как рюкзак. – Ты же жаловался, что у тебя джойстик залипает? Ну так вот, я посмотрел чертежи этой вашей системы «Щит-М». Это же каменный век! Там механики больше, чем электроники. У тебя сервопривод поворотного механизма забился космической пылью и нагаром от плазмы. Надо лезть во внешний контур башни и чистить вручную. Пошли, академик. Покажу тебе, как пахнет настоящая работа.
Капитан Воронов усмехнулся, глядя, как я с облегчением вскакиваю из-за стола. – Идите, чините. Чехов, если через три часа пушка не будет крутиться как балерина на льду, я заставлю тебя съесть две порции рагу Дока. За Императора и Терру.
– За Императора и Терру, капитан! – горячо ответил я и поспешил за ковыляющим к выходу Гриней.
Внешний контур орудийной башни находился за пределами герметичного корпуса «Аскольда». Это означало только одно – выход в открытый космос. Экстравехикулярная активность, как изящно называли это в учебниках. «Прогулка по лезвию», как называли это бывалые космонавты.
Мы находились в тесном шлюзовом отсеке. Я натягивал жесткий, неудобный скафандр инженерной защиты. Он был желтого цвета, пах чужим потом и старым пластиком, а на правом колене красовалась огромная заплатка из вездесущей синей изоленты.
Гриня скафандр не надевал. Точнее, он надел только крошечный сферический шлем из прозрачного полимера, который плотно обхватил его шею, и магнитные ботинки размером с наперсток на все четыре лапы.
– Вам, хромбам, не нужен вакуумный костюм? – удивился я, защелкивая магнитные замки на перчатках. – А как же давление? Радиация? Температура?
– Пф-ф, – Гриня презрительно фыркнул, проверяя рацию в шлеме. Связь работала отлично, его голос звучал прямо у меня в наушниках. – Наша родная планета, Хромб-Прайм, вращается вокруг пульсара, у нас там атмосфера состоит из метана и аммиака, а гравитация такая, что вас, приматов, расплющило бы в блин. Наша шерсть покрыта естественным изолирующим секретом, который держит тепло и отражает легкую радиацию. А вакуум… ну, задерживаю дыхание минут на сорок, мне хватает. Главное – глазки не пучить, чтобы не лопнули. Готов?
– Готов, – я опустил светофильтр забрала. Сердце забилось чаще. Одно дело летать в симуляторе, другое – шагнуть в абсолютную пустоту.
– Шлюз, откачка воздуха, – скомандовал Гриня, нажимая лапой на красную кнопку панели.
Насосы взвыли, высасывая атмосферу из камеры. Звук становился все тише и тише, пока не исчез совсем, уступив место абсолютному, звенящему безмолвию космоса, нарушаемому лишь моим собственным тяжелым дыханием и радиоэфиром.
Внешняя створка шлюза медленно отползла в сторону.
Передо мной распахнулась Бездна. Черная, глубокая, равнодушная, усыпанная мириадами колючих, немигающих звезд-иголок. Где-то вдали клубились фиолетово-розовые газовые туманности сектора Ориона. Ни верха, ни низа. Только бесконечность, способная свести с ума, если смотреть в нее слишком долго.
– Не зависай, лейтенант, шевели поршнями, – раздался в ушах бодрый писк Грини. Хомяк ловко перешагнул комингс шлюза, магниты на его микроскопических ботинках глухо (хотя звука не было, я ощутил вибрацию через палубу) щелкнули по внешней обшивке. Он побежал по отвесной стене корабля с такой легкостью, словно гулял по парку. – Страховочный фал пристегни! Я тебя ловить не буду, если сорвешься. У меня лапки!
Я сглотнул, прицепил карабин фала к направляющему рельсу и шагнул за борт.
Магнитные подошвы надежно приклеили меня к обшивке «Аскольда». Корабль снаружи выглядел еще более удручающе, чем изнутри. Огромная туша из щербатого металла, покрытая шрамами от микрометеоритов, следами сварки и нагаром. Впереди, метрах в пятидесяти, возвышалась надстройка носовой орудийной башни. Спаренные стволы плазменных излучателей, толщиной с вековое дерево, тускло поблескивали в свете звезд.
Мы медленно двинулись к цели. Я переставлял ноги, как паралитик, стараясь не смотреть в бездну у себя под ногами (или над головой – в космосе это не имеет значения). Гриня скакал впереди, смешно виляя забинтованным хвостом.
Добравшись до башни, хомяк достал из своего пояса плазменный резак размером с шариковую ручку и ловко срезал пломбы с технического люка в основании турели.
– Так, академик, слушай сюда, – скомандовал он. – Внутрь мы не пролезем, там только для меня место. Я сейчас залезу в поворотный механизм, доберусь до сервомотора. Там шестерни, на них слой нагара толщиной с палец, поэтому у тебя джойстик и клинит. Я буду соскребать грязь и брызгать растворителем, а ты бери вот этот ручной кривошип, вставляй в аварийный паз и крути башню туда-сюда, когда я скажу. Понял?
Гриня протянул мне увесистую металлическую рукоятку, напоминающую гигантскую мясорубочную ручку.
– Крутить башню главного калибра вручную? – я опешил. – Мы в каком веке живем?
– Мы живем на «Аскольде», лейтенант. Здесь физика работает на энтузиазме и матерном слове, – философски заметил Гриня. – Давай, вставляй в паз вон там, под красной полосой. И жди команды.
С этими словами хомяк протиснулся в узкую щель технического люка и скрылся в недрах орудия.
Я нашел нужный паз, вставил кривошип и уперся ногами в обшивку.
– Давай, крути влево! – раздался в наушниках пыхтящий голос хомяка. Слышался скрежет металла по металлу. – Сильнее, лысый! У тебя мышцы есть или только устав в голове?!
Я навалился на рукоять всем весом. Башня, весящая несколько десятков тонн, с мучительным, отдающимся через вибрацию в ботинках скрипом сдвинулась на пару градусов.
– Хорошо! Стоп! Теперь вправо! – командовал пушистый инженер. – О, Император, да тут крысы гнездо свили… А, нет, это старая ветошь. Давай, крути, не спи!
Мы провозились около часа. Я взмок так, словно пробежал марафон в полной выкладке. Внутри скафандра стало жарко и влажно. Мышцы спины и рук горели огнем. Гриня периодически высовывался из люка, сплевывал черную мазутную слюну в вакуум (оно забавно кристаллизовалось шариками) и нырял обратно.
Зато по мере нашей работы башня начала поддаваться все легче и легче. Засохшая смазка и нагар отваливались, уступая место свежему маслу, которое щедро распылял хромб.
– Ну вот и все, – наконец Гриня вылез наружу, грязный как черт, но явно довольный собой. – Сервопривод чист как совесть младенца. Джойстик теперь будет летать от дуновения ветра. Можешь хоть крестики-нолики плазмой на астероидах рисовать. Собирай инструменты, погнали домой. У меня там еще полпачки фисташек не съедено.
Я с облегчением вытащил кривошип, чувствуя гордость. Мы это сделали. Вдвоем. Офицер-тактик и инопланетный грызун починили главное орудие имперского корабля с помощью ручной тяги и какой-то матери. В Академии бы никто не поверил.
Мы уже наполовину преодолели путь обратно к шлюзу, когда в наушниках внезапно взвыл голос капитана Воронова, искаженный помехами от защитного поля.
– Чехов! Гриня! Живо в шлюз! Код «Красный»! Повторяю, код «Красный»!
– Что случилось, кэп? – пискнул Гриня, мгновенно ускоряясь и переходя на галоп.
– Мы вышли в квадрат 44-Зета! – голос Воронова лязгал металлом. – Радар засек мощную гравитационную аномалию. Это он. Маяк Предтеч здесь. Но мы не одни.
Я похолодел. – Пираты?
– Хуже. Гораздо хуже, лейтенант. Ускорьтесь, мать вашу!
Мы ворвались в шлюз, едва не оторвав страховочные фалы. Едва створка закрылась, и давление начало восстанавливаться, я, не дожидаясь полного выравнивания, сорвал шлем и бросился по коридору в сторону боевой рубки. Гриня, цокая когтями, несся следом, обгоняя меня на поворотах.
В рубке царил полумрак, освещаемый только кроваво-красными вспышками аварийного освещения. Воронов сидел в кресле, намертво сжав челюсти, и смотрел на главный тактический экран. Михалыч судорожно щелкал тумблерами на пульте инженерного контроля, пытаясь выжать из старого реактора максимум энергии для щитов.
Я прыгнул в свое кресло наводчика, на ходу застегивая ремни. Пульт послушно засветился. Я схватился за джойстик. Гриня не обманул – ручка ходила плавно, идеально реагируя на малейшее движение кисти.
– Капитан, система наведения в норме, готовность номер один! – выдохнул я. – Кто там? Где цель?
Воронов молча указал пальцем на обзорный экран.
Я поднял глаза и почувствовал, как желудок проваливается куда-то в район ботинок, несмотря на гравитацию.
Прямо по курсу, на фоне клубящихся газовых облаков туманности, висел колоссальный объект. Это не было похоже на человеческие станции, собранные из модулей и ферм. Это был идеальный, гладкий октаэдр размером с небольшую луну, высеченный из неизвестного темного материала, который не отражал свет звезд, а словно поглощал его. Артефакт древней расы, ради которого мы пересекли половину галактики на ржавом корыте.
Но пугало меня не это.
Между нами и станцией, перекрывая траекторию подхода, из ниоткуда возник корабль. Пространство вокруг него еще слегка рябило от выключения активного камуфляжа.
Он был прекрасен и ужасен одновременно. Идеально обтекаемый, похожий на каплю ртути, застывшую в вакууме. Никаких видимых дюз, никаких антенн или внешних орудий. Гладкая, перламутрово-серая обшивка переливалась холодным светом. Он казался хищником из высшей лиги, случайно наткнувшимся на больного, хромого шакала.
– Ксаарианцы, – выдохнул я, не веря своим глазам. – Тяжелый крейсер класса «Исказитель».
В Академии мы изучали эти корабли по обрывочным разведданным. Они были быстрее, маневреннее и мощнее любого земного аналога. Их энергетические щиты могли выдержать прямое попадание ядерной боеголовки, а фазированные излучатели резали броню, как нагретый нож масло.
– Они сидели в засаде под маскировочным полем, – процедил Воронов. – Ждали, пока кто-нибудь, вроде нас, не просканирует аномалию и не снимет первую линию древней защиты. Мы сделали за них грязную работу.
Из динамика связи раздался мелодичный, пугающе спокойный и чистый голос. Программа-переводчик безупречно адаптировала его на русский язык, но в интонациях все равно сквозило ледяное высокомерие, свойственное расе, считающей себя венцом эволюции.
– Неизвестное судно земной постройки. Говорит командор Эл-Тарис, командующий исследовательским флотом Великого Ксаара. Вы нарушили границы закрытого сектора, объявленного культурным наследием нашей цивилизации. Глушите реактор, отключите системы жизнеобеспечения и приготовьтесь к уничтожению. Ваше присутствие здесь оскорбляет эстетику космоса.
В рубке повисла мертвая тишина. Михалыч перестал щелкать тумблерами. Гриня, запрыгнувший на мой пульт, тихо зарычал, обнажив острые резцы.
Ксаарианцы не брали пленных. Они даже не пытались нас ограбить. Они просто собирались стереть нас в порошок, как надоедливое насекомое на лобовом стекле.
Я посмотрел на капитана. Воронов сидел неподвижно. Его кибернетическая нога слегка подрагивала. Затем он медленно, очень медленно потянулся к панели управления связью.
Он нажал кнопку открытого канала. Откашлялся. И его скрипучий голос, усиленный передатчиками, полетел в пустоту навстречу совершенному кораблю пришельцев.
– Слышь, ты, ушастая перламутровая жаба, – очень спокойно, с расстановкой произнес капитан первого ранга Земной Империи. – Передай своему Великому Ксаару, что мы вертели вашу эстетику на главном калибре. Это судно – территориальная собственность человечества. И мы ничего глушить не будем.
Воронов отпустил кнопку и резко повернулся ко мне. В его глазах горел дикий, почти безумный огонь азарта.
– Чехов! Навести орудия в центр этой блестящей кастрюли! Михалыч, всю энергию со щитов на маршевые! Будем таранить!
– Есть навести! – заорал я, с силой сжимая джойстик, который теперь двигался идеально плавно. Перекрестие прицела легло точно в центр ксаарианского крейсера. Сердце колотилось в ушах, выбивая ритм боевого марша.
Мы – ржавое ведро с болтами, держащееся на изоленте и энтузиазме. Они – вершина технологий. Нас разделяло несколько десятков тысяч километров. И мы собирались надрать им задницы.
– За Императора и Терру! – рыкнул Воронов.
– За Императора и Терру! – в один голос гаркнули мы с Михалычем, а Гриня издал пронзительный, воинственный писк.
Двигатели «Аскольда» взвыли, выплевывая тонны раскаленной плазмы, и наш старый утюг рванулся навстречу смерти, готовый дорого продать свою ржавую шкуру. Галактика еще не знала, на что способны русские, когда им угрожают и когда у них работает джойстик наведения.
Глава 6
Тактика мусорного ведра и древние боги
В Академии ИКАР на лекциях по психологии боевого столкновения нам долго и нудно рассказывали о таком явлении, как «тахипсихия». Это когда в моменты смертельной опасности мозг, впрыснув в кровь лошадиную дозу адреналина, начинает работать на запредельных частотах, и субъективное время замедляется. Секунды растягиваются в минуты, капли пота падают со скоростью снежинок в безветренный день, а ты успеваешь обдумать смысл жизни, вспомнить первую любовь и составить мысленное завещание, пока вражеский снаряд летит в твою сторону.
Тогда, сидя в комфортной аудитории, я считал это красивой метафорой. Сейчас, вцепившись побелевшими пальцами в джойстик наведения, пока «Аскольд» на полном маршевом ходу несся прямо на сияющий, как елочная игрушка, тяжелый крейсер ксаарианцев, я понял, что инструкторы не врали. Время действительно превратилось в густой, тягучий кисель.
Я слышал каждый скрип многострадальной обшивки нашего корабля. «Аскольд» не просто летел, он вопил от боли. Перегрузка вдавила меня в ложемент так, что ремни безопасности грозили переломать ребра. Из вентиляции доносился запах плавящейся изоляции, жженого пластика и застарелого пота.
– Михалыч! – голос Воронова, казалось, пробивался сквозь вату, хотя орал капитан так, что дрожали стекла приборов. – Дай мне сто десять процентов на маршевые! Выжми из них все, что можно!
– Мы взорвемся! – надрывно басил в ответ старший механик по внутренней связи. В его голосе смешались паника и экстаз самоубийцы. – Реактор вошел в красную зону! Температура активной зоны три тысячи градусов! Охладители кипят! Мы летим на пороховой бочке с горящим фитилем!
– Пусть кипят! – рычал Воронов, его лицо с хищным оскалом было подсвечено красным светом аварийных ламп. – Если мы сбавим ход, эта перламутровая гнида расстреляет нас, как мишени в тире! Мы должны войти в их мертвую зону!
Я смотрел на тактический экран. Ксаарианский крейсер «Исказитель» висел в пустоте, изящный и смертоносный. Поначалу они, видимо, просто не поверили своим сканерам. Идеальная, высокоразвитая раса с логическим мышлением не могла принять тот факт, что кусок ржавого железа, лишенный энергетических щитов (потому что мы перекинули всю энергию на двигатели), добровольно идет на таран корабля, превосходящего его по массе и огневой мощи в десятки раз. Для них это было равносильно тому, как если бы дождевой червь попытался задушить асфальтоукладчик.
Но когда дистанция сократилась до критической, их надменность уступила место машинным рефлексам.
– Они активируют оружейные порты! – крикнул я, видя, как на гладкой обшивке «Исказителя» распускаются светящиеся голубые лепестки, обнажая жерла фазированных излучателей. – Наводятся на нас!
– Держи курс, Чехов! – рявкнул капитан. – Не вздумай вилять!
Пространство между нами прочертили ослепительно-белые линии. Ксаарианцы открыли огонь.
Их орудия не знали промаха. Два луча ударили прямо в то место, где мы должны были находиться. Но старый, изувеченный двигатель «Аскольда» вдруг выдал аритмичный толчок, корабль вильнул, как пьяный грузчик, и смерть прошла в миллиметре от нашего левого борта.
Температура в рубке мгновенно подскочила градусов на десять. Я почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом от статического электричества. Внешние камеры зафиксировали, как кусок бронелиста с нашего бока просто испарился, оставив после себя лишь облачко раскаленного газа.
– Еще один такой залп, и нас разрежет пополам! – завопил я.
И тут мой мозг, работающий на адреналиновом топливе, выдал картинку из прошлого. Аудитория тактики эскадренного боя. Я стою у голографической панели, а куратор, майор Бугров, качает головой, глядя на мою дипломную работу. «Форменное слабоумие и отвага, курсант Чехов. Выкинуть мусор, чтобы ослепить сканеры флагмана? Это сработает только в симуляции, где физика упрощена!»
Но сейчас мы были не в симуляции. Мы были в Диком Космосе, где правила писались кровью и синей изолентой. А ксаарианские сканеры были настолько чувствительны и совершенны, что анализировали каждую пылинку в радиусе тысячи километров.
– Капитан! – я повернул голову к Воронову, отрывая взгляд от прицела. – Таран не сработает! У них активен кинетический щит! Мы просто расплющимся о него, как муха о лобовое стекло, даже не поцарапав их краску!
– И что ты предлагаешь, гений тактики?! – прорычал Воронов, вцепившись в подлокотники так, что трещал пластик. – Помолиться их Великому Ксаару и сдаться?!
– Нет! Нам нужно заставить их опустить щит хотя бы на долю секунды! И я знаю как! Михалыч! – я переключил канал связи на инженерный отсек. – Третий грузовой трюм! Тот, что мы используем как свалку! Сможешь организовать экстренную взрывную разгерметизацию внешнего люка прямо по курсу?!
В наушниках повисла пауза, нарушаемая только воем перегруженного реактора.
– Лейтенант, ты с дуба рухнул?! – возмутился механик. – Там же тонны хлама! Пустые бочки из-под антифриза, сгоревшие платы, металлолом, ржавые трубы! И вообще, там Гриня спит иногда!
– Делай, что он говорит! – неожиданно поддержал меня Воронов. Капитанский инстинкт сработал безотказно: если безумный план имеет хоть один шанс из тысячи, в безвыходной ситуации нужно ставить на него всё.
– Эй, стоп! – в эфир ворвался пронзительный писк Грини. Хомяк, судя по звукам, болтался где-то под потолком машинного отделения. – В третьем трюме моя заначка! Моя коллекция гаек с левой резьбой!
– Я куплю тебе тонну гаек на Земле, Гриня, если мы выживем! – заорал я. – Док! Ты меня слышишь?!
– Слышу, голубчик! – бодро отозвался судовой врач. Судя по интонации, он уже вколол себе что-то успокоительное и теперь наслаждался полетом. – У меня тут баночки с зеленкой попадали, а так все отлично!
– Твое рагу из космических слизней! В кастрюле! Неси его в шлюз выброса отходов, который выходит в район третьего трюма! Живо!
– Мой кулинарный шедевр?! На выброс?! Да ты варвар, Чехов! Это же чистое здоровье!
– Это биологическое оружие, Док! Неси, или я тебя лично им накормлю!
Я снова повернулся к экрану. Дистанция двести километров. Для космического боя – это дистанция удара ножом в подворотне. «Исказитель» снова начал светиться. Их система наведения захватила нас намертво.
– Михалыч, по моей команде! – я сжал джойстик, который, благодаря Грине, работал безупречно. Я чувствовал орудийную башню как продолжение своей руки. – Сброс мусора и резкое торможение маневровыми! Мы должны спрятаться за этим облаком! Три! Два! Один! Сброс!!!
«Аскольд» содрогнулся так, словно ему в живот пнули сапогом со свинцовой набойкой.
Внешний грузовой люк третьего трюма отстрелился с помощью пиропатронов. И в космический вакуум, навстречу идеальному, сияющему чистотой крейсеру ксаарианцев, хлынула могучая река отборного, концентрированного земного мусора.
В пустоту вылетели сотни пустых канистр, скрученные в бараний рог листы обшивки, порванные тросы, контейнеры с отработанным маслом и целое облако мелкой металлической стружки. А в самом центре этой великолепной композиции летел огромный, замороженный вакуумом шмат Доковского рагу со слизнями, который выстрелил из мусоропровода, как артиллерийский снаряд.
Одновременно с этим Михалыч врубил реверс на маневровых двигателях. Нас вжало в ремни с такой силой, что у меня потемнело в глазах. Корабль застонал всеми своими шпангоутами, пытаясь погасить колоссальную инерцию.
План был идиотским. Он противоречил всем законам классической космофлотской тактики. Но именно поэтому он сработал.
Сверхсовременные, невероятно умные бортовые компьютеры «Исказителя» были запрограммированы на анализ высокотехнологичных угроз: плазменных торпед, гравитационных мин, лазерных импульсов. Когда на них с огромной скоростью обрушилось облако хаотичного, не поддающегося логическому описанию мусора, их искусственный интеллект на долю секунды… завис.
Сенсоры ксаарианцев сошли с ума. Они пытались рассчитать траекторию и уровень угрозы от каждой летящей в них ржавой гайки. А когда радары засекли замороженный ком из слизней, обладающий сложной биологической структурой и аномальной плотностью, главный компьютер «Исказителя», видимо, решил, что это неведомое супероружие.
Щиты ксаарианского крейсера мигнули. Защитное поле, равномерно распределенное по корпусу, начало лихорадочно перестраиваться, концентрируя энергию в носовой части, чтобы отразить столкновение с мусорным облаком.
А это означало, что борта «Исказителя» на короткое мгновение остались без защиты.
– Сейчас!!! – заорал Воронов.
Я не ждал команды. Мои пальцы уже вжали гашетку.
Очищенные Гриней сервоприводы сработали идеально. Башня главного калибра мягко довернулась, беря упреждение. Я не целился в корпус – их броня была слишком толстой. Я целился в узкую щель между бронелистами на левом борту, там, где находился магнитный стабилизатор их варп-ядра. Нас этому учили на курсе ксенотехнологий. «Если хотите разозлить ксаарианца, плюньте ему на ботинок. Если хотите его остановить – бейте по стабилизаторам».
ВЖЖЖЖУХ!!!
Два ослепительных копья тяжелой плазмы вырвались из носовых орудий «Аскольда». Они прошили космическое пространство, пронеслись сквозь облако нашего собственного мусора, испарив по пути пару бочек с антифризом, и ударили точно в цель.
В абсолютной тишине вакуума вспыхнуло маленькое искусственное солнце.
Плазма пробила перламутровую броню в тот самый момент, когда щиты были ослаблены. Мы попали. Прямо в десятку.
Идеальный, непобедимый ксаарианский крейсер дернулся, словно породистый скакун, которого ужалил слепень. Из пробоины на левом борту вырвался сноп голубого пламени – это детонировал стабилизатор. Энергетическая сеть чужаков захлебнулась. Орудийные порты, готовившиеся разнести нас на атомы, судорожно закрылись. Внутренние взрывы прокатились по корпусу «Исказителя», вырывая куски красивой обшивки.
Корабль пришельцев потерял управление. Его закрутило вокруг собственной оси, и он, извергая пламя и остатки газов, начал неумолимо дрейфовать в сторону, прочь от нас и от станции Предтеч.
– Попадание! – не своим, сорванным голосом прохрипел я, отпуская джойстик. Руки тряслись так, словно я неделю пил. – Двигательный контур противника выведен из строя! Они слепы и обездвижены!
В рубке повисла звенящая тишина. Даже сирены аварийной тревоги, казалось, притихли, осознав величие момента.
– Мы… мы сделали их, – прошептал капитан Воронов. Он медленно провел рукой по лицу, стирая пот. Его кибернетическая нога издала тихий лязг. – Мы, на этом ржавом корыте, уделали гордость флота Великого Ксаара мусором и старой пушкой. Лейтенант Чехов. Я беру свои слова обратно. Ты не академический хлюпик. Ты чертов маньяк. И я горжусь тем, что ты служишь на моем корабле.
– Рад стараться, капитан! – выдохнул я, чувствуя, как лицо расплывается в дурацкой, счастливой улыбке.
– Эй! Золотопогонник! – раздался из динамиков голос Грини. – Это, конечно, было круто, но если ты думаешь, что я прощу тебе потерю моей заначки, ты глубоко заблуждаешься! С тебя две… нет, три пачки фисташек! И мешок кедровых орехов!
– Да я тебе плантацию куплю! – рассмеялся я.
– Радоваться будем позже, – голос Михалыча, как всегда, был полон вселенской скорби, и он мгновенно сбил с нас спесь. – Капитан, у нас огромная проблема.
– Что еще, старший механик? – устало спросил Воронов. – Мы победили. Ксаарианцы курят бамбук на обочине.
– Проблема в том, что мы не можем остановиться, – мрачно доложил Михалыч. – Экстренное торможение и выстрел из главного калибра выжгли последние предохранители. Управление маршевыми двигателями сгорело. Реверс не работает. Навигационный компьютер повис. Мы превратились в неуправляемый снаряд весом в несколько тысяч тонн.
Я резко повернулся к тактическому экрану. Эйфория мгновенно улетучилась, уступив место ледяному ужасу.
Мы проскочили мимо поверженного ксаарианского крейсера. И теперь «Аскольд», по инерции, на огромной скорости летел прямо в центр колоссального черного октаэдра. Обьект Предтеч стремительно рос на главном обзорном экране, занимая все видимое пространство.
Он был не просто большим. Он была невообразимо огромным. Темная, гладкая поверхность не имела ни иллюминаторов, ни стыковочных узлов, ни антенн. Абсолютно ровный, геометрически идеальный монумент древней цивилизации, который спал миллионы лет. И сейчас мы собирались размазаться об этот монумент, как спелый помидор о бетонную стену.
