Текст книги "Дети победителей (СИ)"

Автор книги: Kinuli

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

– Ты что-то мастерил утром, – Кейтелле подсел к нему на привале, когда его младший товарищ проверял готовности всех своих ружей – за полгода их накопилось достаточно, чтобы не целясь завалить с десяток крыс. Химилла покраснел, рот растянулся в неуверенной улыбке.

– Что-то очень интересное, – наседал Кейтелле.

– Да ерунда, – отмахнулся Химироланик, стараясь не отвлекаться от занятия, – нашел корешок странной формы у ручья, промыл его, немножко подрезал – и получился слоник! Я подарил его Йеми.

Кейтелле не нашел слов, только выдал удивленное короткое «О!». До него начало доходить, почему Йеми с утра ходил такой счастливый и загадочный, а также что он прятал под курткой. Давненько никто не видел его таким цветущим.

– А еще в долине были интересные камни, похожие на медвежат и зайцев, но, к сожалению, я не смог их взять – они тяжелые.

– Не расстраивайся. В нашей школе есть мастерская, где ты сможешь делать игрушки из глины. Вернее, еще нет, но я попрошу наставника, и она обязательно будет!

Химилла снова промолчал, сдерживая эмоции – он сильнее наклонил голову вперед, чтобы никто не увидел его глупой улыбки.

Кажется, впервые за многие месяцы выглянуло солнце. Оно позолотило весенний снег и стволы вековых сосен и пригрело замерзших воинов. Зима отступала вслед за войной, и все казалось прекрасным, хотя Кейтелле знал, что ему еще предстоит не одно сражение перед возвращением в Атину. И кто знает, чем они закончатся! Но тогда мир свернулся, словно кошка, уснувшая на теплом подоконнике.

Кейтелле запомнил этот день в мелочах – лучше, чем хотелось бы.

Вечером, когда они добрались до заброшенной общины Ивитта, снова похолодало. Риза расселилась в еще крепких и хорошо утепленных домах, пробраться к которым через сугробы, образовавшиеся за зиму, оказалось не так-то просто. На окраине обнаружились склады с поленьями, заготовленными, очевидно, на холодное время. Так они и стояли два года, ожидая возвращения хозяев, но те то ли затерялись, то ли погибли по дороге без еды и тепла.

Сколько брошенных общин стоит теперь в лесах Катри? Не сосчитать.

В честь пропавших без вести хозяев Риза зажгла поминальные костры, у которых заодно согрелся и сам отряд.

– Почему ты такой мрачный? – спросил Кейтелле у Химиллы.

Тот сидел рядом, голубые глаза уставились в самую гущу пляшущих языков пламени.

– Да нет, тебе кажется, – постарался отмахнуться ребенок, но крайне неудачно, так как челюсти его на этой фразе сжались еще сильнее.

– Не убедил.

– Не хочу я. Некрасиво это.

– Ты поссорился с кем-то? – Кейтелле окинул взглядом двор, заполненный уставшими, но довольными солдатами, и нашел среди них Йеми, топчущегося у ближайшего дома. Сегодня он держался в стороне, отчетливее обычного, и самопровозглашенный родитель никак не мог разговорить его. – Ты поссорился с Йеми?

– Нет, не с ним, – заверил Химилла и попросил сменить тему.

– Рассказать тебе сказку?

– Расскажи про дом!

В этой просьбе не было ничего нового или необычного. Химилла с удовольствием слушал, как все замечательно в Атине, как Вельдри похожа на Империю, в которой родился сам Химилла. Слушал о самой лучшей в мире школе – Эргарет, с самыми замечательными учителями и детьми. И о том, как всем повезло, что там работает Реммиллиен.

– Он действительно необычный человек! Как только в новостях забили тревогу, он первый отправился в пункт набора, подав тем самым пример для всех сотрудников школы. До этого мне всегда казалось, что учитель не может быть солдатом, но именно он объяснил мне, как дела обстоят на самом деле. Что нет теперь разницы, учитель ты или солдат, ведь все мы были люди, чьему будущему грозила катастрофа. Я хотел отправиться вместе с ним, но он просил меня остаться, чтобы было кому приглядеть за его единственным ребенком, пока война не закончится и он не вернется.

Кейтелле перевел дыхание и продолжил, не замечая, что в этот раз его рассказы о лучшей жизни, которая непременно ожидает их в будущем, не возымели эффекта. Химилла сидел хмурый и мрачнел, как надвигающаяся ночь.

– К сожалению, это было напрасно, ведь уже меньше чем через две недели меня забрали вместе со срочными войсками. Но по крайней мере это время Корнуйен жил у меня, и потом о нем позаботились органы опеки. Так что этой судьбы ему было не избежать. Если бы я знал, что так получится, то обязательно отправился бы с добровольным отрядом Атины, в который ушел мой наставник.

– И мы бы не встретились… – тихо проговорил Химилла.

– Что ты говоришь? Прости, я не расслышал.

– Добровольный отряд из Атины? – переспросил Химилла громко. – Знаю таких. Вспомнил. Их тоже к нам направили. Но они не доехали. Разгромили их состав на полном ходу. Все убиты… как раз за две недели до твоего приезда.

Химилла поднялся с места и прошел мимо онемевшего Кейтелле.

– Не может быть! Погоди! Этого не может быть!!! – услышал он, когда вышел из светового круга костра. Вопли Кеталиниро немного протрезвили его, и он пожалел, что распустил язык прежде, чем подумал. Да, эта новость однажды настигла бы Кейтелле, но Химилла прекрасно понимал, насколько жестоко и не вовремя прозвучали его слова. Не выдержав голоса совести в голове, он покинул приемного родителя, убеждая себя в том, что нужно принести еще дров.

Он возвращался с добычей к кострам, и снег падал крупными хлопьями на шубу, путался в мехе, серебрился на капюшоне, из-за которого голова казалась слишком большой. Дрова привычно оттягивали руки. Раньше Химилла жаловался, мол, рожден-то он для того, чтобы оружие носить, а не провизию и деревяшки, но сегодня его голову занимали другие мысли. Воодушевленные разговоры, что приносил ветер со стороны временного лагеря, заглушались хрустом снега под ногами и злостью. Отряды Альянса расслабились, хозяева земли больше не прятались в лесах. Они шумели на всю округу, празднуя еще только предстоящую победу.

Фигурка неловко переваливалась при ходьбе – за последние три дня снега навалило столько, что ребенок бы вконец завяз, если бы ранее солдаты не проложили дорожку к складу. Но попадать в их следы маленькому Химилле удавалось с трудом, он частенько терял равновесие. Падения сопровождались тихой руганью. Поглощенный своими неудачами, он не сразу понял, что кому-то за его спиной приходится еще туже. Химилла с трудом развернулся – плотная одежда и дрова мешали – и боковым зрением углядел барахтанья в трех метрах от него. Скудный свет костров едва долетал, но его оказалось достаточно, чтобы разглядеть преследователя, на котором было катастрофически мало одежды.

– Ты почему раздет? – чтобы лучше видеть, Химилла бросил дрова в сугроб и стянул капюшон, обнажая голову.

Далеко-далеко трещали костры и мелодично разливался смех будущих победителей.

Химилла неловко переступил. Поворачиваясь, он успел заметить черный предмет в бледных руках.

…когда Кеталиниро прибежал на крики, спасать было уже некого. Химироланик, навалившись на ствол сосны, тихонько сползал вниз, глядя круглыми глазами перед собой. Вид у него был словно удивленный такому повороту событий. С этим выражением на лице он и осел на снег, завалившись вперед, словно в поклоне. И больше уже не вставал никогда.

– На помощь! – выкрикнул очнувшийся Кейтелле и бросился к уже мертвому телу Химиллы. Вроде бы он что-то бормотал и обещал обязательно помочь, пытался убедить, что рана не страшная и незачем так его пугать. Темная жидкость, отвратительная и липкая, казалось, покрыла его полностью, пока он переворачивал Химиллу на спину и пытался зажать рану. Страшный провал в голове и свободно ходившие под ладонями фрагменты костей, пустые распахнутые глаза и обмякшее тело врезались в память вместо прощаний, которых их лишили.

Его отвлек стон, раздавшийся совсем близко. Автоматически повернув голову в сторону звука на одну секунду, паникующий Кейтелле успел заметить Йеми, ворочающегося рядом и с окровавленным поленом в руках. Но Кеталиниро не хватило сил и ясности сознания, чтобы сделать хоть какие-то выводы. Он продолжал бормотать “все будет хорошо”.

Йеми медленно приходил в себя. В этот раз все было бесконечно хуже, когда вместо белой растерзанной крысы в сельмантской форме он увидел Кейтелле, укачивающего на руках Химиллу со страшной раной на голове.

Он продолжал сидеть и молча смотреть на плачущего человека, который был ему почти отцом, и на разбитую голову почти брата, постепенно понимая – при любом раскладе он сам только что уничтожил свою семью. Йеми сделал неловкое движение рукой и наткнулся ею на что-то: в снегу лежал витиеватый корень с затертыми неровными глазками, нарисованными углем.

…потом пришли люди.

__________________________________________

поступление иллюстраций: http://kinuli.diary.ru/p181609538.htm

========== Интерлюдия 9. О плесени ==========

Стол загроможден остатками фотографий. Изображения уже не людей, а призраков смотрят в душу. Разинутые рты кричат, словно по привычке, многие годы, но ни зла, ни боли в том крике. Просто именно так вспышка застала их прототипы. Но призраки на фотографиях давно не имеют никакого отношения к реальным людям. Они самостоятельны и самобытны, как и строения в тумане за их спинами.

Двумерный мир размывает время.

По затертым свидетельствам можно догадаться – их цивилизация выросла плесенью на осколках нашей.

========== Глава 9. МЕНХЕН. За месяц до: ==========

– Они ведь теперь вместе? – спросил Кейтелле.

В вопросе засквозило чем-то очень старым и напрасно упущенным.

– Конечно, – ответил Айномеринхен. – Иначе как смириться с мыслью, что их уже нет?

Он нависал над бумагами. Менхен уже полчаса делал вид, будто работает. И уже целые сутки делал вид, что весел как обычно. Но стоило упомянуть о детях Ризы, и веселость слетала, уступая место настоящему настроению – тоске с примесью философии. Кейтелле иногда казалось, что его коллега сам по себе всегда такой, просто маска саркастической радости приросла к его лицу слишком прочно. Некоторым даже начинало казаться, будто бы это и есть настоящее лицо.

– Иначе как смириться… – повторил Айномеринхен.

В юности он отличался крайней задумчивостью, отвратительной прямотой и угрюмостью. Только сейчас Кеталиниро понял, что Менхен, в сущности, таким и остался, но теперь к тяжелому букету добавилось несколько ярких ядовитых соцветий неуместной радости. Они разрушали всю композицию.

Загнанный тоскливыми предчувствиями в угол молчания, Кейтелле уже был готов поделиться размышлениями с Менхеном. Он открыл рот, но коллега махнул рукой и быстро вышел, не желая продолжать разговор, словно почувствовал, что речь пойдет о нем.

Кейтелле не провожал Йеми – вот что всплыло в памяти, тревожа все этажи сознания. Воспоминание подминало под себя голос разума и победно выло: да, не провожал. Кейтелле видел, как Йеми грузили в деревянную расшатанную повозку: за шкварник, словно котенка, передавая тем, кто уже сидел внутри. Запихнули в дальний угол и, кажется, забыли, так как руки у седого демона были связаны.

Йеми не поднял головы и даже не шелохнулся.

Отряд вздохнул с облегчением. Кейтелле сохранял холодную отстраненность. Он думал, что просто не может смотреть на него, но где-то в глубине съёжившейся души ощущал горячее злорадство. Чуть позже он сознался себе – отправка связанного Йеми с беженцами была в первую очередь местью. И уже после – вынужденной мерой.

Еще позже, когда Кейтелле стало интересно, как могла сложиться судьба Йеми, ему рассказали, что, скорее всего, редкий недуг определил судьбу ребенка. Йеми могли сослать в виде подопытного в экспериментальные центры в Катри.

Кеталиниро от такой вести начал покрываться холодным потом, но исправлять что-либо спустя годы было поздно. Временами он делал попытки найти Йеми. Обращался в систему поиска, переворошил старые связи. Если бы работа позволяла, он сам бы выехал на место: судьба малыша петляла по концлагерям Альянса и обрывалась на одной из каменоломен.

Жив ли он вообще? Связи, накопленные за пятнадцать лет, результата не дали. Кто-то из Министерства отметил странное обстоятельство, которое обрубило любые надежды найти малыша Йеми.

– Надо туда съездить. Может, снова поймаю след, – сказал Кейтелле тогда.

– Бесполезно, – ответили ему. – Тебя туда не пустят аж по двум причинам. Во-первых, он крыса и убийца, во-вторых, ты не знаешь, разве, что это за место?

– Каменоломни…

– Корелла – вот как оно называется. Быть не может, что не слышал! Ты вообще газеты читаешь? Там что-то произошло несколько лет назад. Как раз во время оккупации. Сначала локри, переполошившись, обтянули его красными лентами, а когда их выгнали, Кореллой занялось правительство Катри. В общем, это закрытая территория. Охраняется чуть ли не лучше, чем государственные палаты. Оставь-ка эту затею.

Тогда у Кейтелле опустились руки. Быть может, думал он, чуть позже я и найду обходной маневр или еще какую хитрость, но сейчас это больше похоже на тупик для самоубийц. Тем более, Йеми, скорее всего, мертв, и торопиться уже некуда. Удивительно вообще, что с его особенностями он так долго прожил. Повезло? Нет уж, если это и везение, то самое сомнительное.

По подсчетам Айномеринхена, он умер в возрасте пятнадцати лет, в трудовом исправительном лагере на территории Катри. В месте, называемом Кореллой.

– Короткая и крайне неудачная жизнь, – сказал однажды Айномеринхен в годовщину победы, когда Кейтелле был у него в гостях и они набрались достаточно, чтобы откровенничать.

После отшумевших сражений чувство вины в холодной, но спокойной почве дало росток. Он впился корнями в самое сердце, врос так глубоко, что задевал нервы чуть ли не постоянно.

Кейтелле все время пытался вспомнить, что же он сделал не так? Когда можно было спасти их обоих?

Айномеринхен в коридоре проверял, заперты ли соседние двери.

– Ты слышал, что случилось в институте?! – крикнул он.

Кейтелле с опаской глянул в зеркало – отражение смотрело на него детскими красными глазами. Кеталиниро усмехнулся.

– Нет-нет-нет! Сегодня я не останусь один, – сказал он. – Даже не думай.

Он прикрыл дверь, чтобы Менхен не услышал его бормотаний. Химилла отвернулся, но в голове Кейтелле прозвучал собственный голос: «Что же ты так отчаянно жалуешься, что не переносишь старину Айномеринхена?»

– Никогда не жаловался!..

– Чего ты говоришь? – крикнул из коридора Айномеринхен.

«Не потому ли, что Сельманта оставила ему руку, а тебе – нет?» – издевательски спросило что-то внутри, но прежде, чем Кейтелле успел ответить, в офис ворвался одетый Айномеринхен, правой рукой выключая свет, а левой выталкивая сотрудника из темного помещения.

– Скандал! О, я не знаю, как мы это переживем, – сокрушался он в коридоре. – Ты домой? Нет? Я провожу тебя.

– Да, домой, – сказал Кейтелле. – К тебе домой.

– Нет, ты подумай! Проходи, я закрою… Ты подумай! Высшее учебное заведение! – Менхен орудовал ключами так экспрессивно, что они звенели на все здание. – Потравились, как в детском саду!

– Сколько человек? – стараясь быть участливым, спросил Кейтелле.

Историю про утреннее отравление в мединституте он слышал еще днем, когда во время обеда отдел образования бурно обсуждал случившееся с Айномеринхеном. Кажется, коллега не заметил его тогда за соседним столиком.

– Трое. То есть четверо. Четверо, включая преподавателя.

– Преподавателя? А он-то?..

– А он сам принял. И насмерть. Представляешь?! Но я бы на его месте тоже… не знаю что! Наверное, тоже…

– Как это вообще получилось-то?! Их специально отравили?

– Кто тебе такое сказал? Нет, не травил их никто. Сами нажрались! Идиоты. Оставили с раздаточным материалом на пять минут. И они нажрались! Представляешь?

Они вышли через главные ворота и отправились дальше по аллее, погруженной в грязь и слякоть разлагающихся осенних листьев.

– Этого бы не случилось, если бы чертовы фармацевтические компании согласились выпускать плацебо для учебного… чтоб его, процесса! Я вообще не понимаю! Это же дешевле! Они, видите ли, не верили, что в высшем учебном заведении найдутся такие идиоты, которые станут жрать неизвестный препарат ради эксперимента!

Менхен почесал затылок и чуть сбавил воинственный тон.

– «Цветные», видите ли… «на витаминки похожи»…

Кейтелле пытался понять – действительно ли тот сокрушается по поводу произошедшего или просто нагнетает.

– Шесть лет назад уже был случай. Только с олеинкой. Это, видимо, никого и ничему не научило, – продолжал Менхен.

– Что за случай?

– Да так. Студенты же вечно голодные… А олеинка сладкая такая дрянь, ну им и сказал об этом кто-то. Сожрали всю упаковку.

– Олеинка – это что?

– Очень мощное слабительное. На двое суток всю группу заняло. Угадай, чем.

На этом разговор зашел в тупик.

– Как детишка твоя? – спросил Кейтелле, испугавшись, что Менхен передумает и отправит его в пустую холодную квартиру, где уже третий вечер подряд ждет Химилла.

– Неплохо. Лопочет уже что-то, – выплыл из глубокой задумчивости собеседник.

– Ты прости, но я так и не понял, как вы его назвали.

– Кромеринхен.

Двухкомнатная квартира была захламлена сверх приличного, но Менхена никогда это не волновало. Его волновало то, что соседи за стенкой никак не давали себе труда заткнуться. В тот вечер Кейтелле отметил подозрительную тишину, и Менхен потребовал сплюнуть, трижды постучать по дереву и провести еще несколько обрядов от сглаза.

Он провел гостя на кухню и усадил в шаткое кресло, предварительно спихнув с него стопку полотенец.

– Как поживает сосед? – спросил Айномеринхен, вручая Кейтелле чашку с дымящимся чаем.

– Что? Какой?

– А что, я со всеми твоими соседями знаком? Чудак ты, человек.

Айномеринхен так и не понял, чем смутил Кеталиниро, но даже не пытался сменить тему и настаивал на ответе.

– Он… ну… странный, – сказал Кейтелле.

– Уж кто бы говорил! – хохотнул Менхен. – Все пытаюсь спросить, как твои безнадежные поиски?

Кейтелле вздрогнул снова. Он не сразу понял, о каких именно поисках идет речь.

– Все так же.

– Жаль.

Снег за окном засыпал Атину, а в доме Айномеринхена разливалось тепло по кружкам, шли неспешные разговоры.

«Домашний Менхен совсем не похож на того человека, с которым я работаю», – подумал Кейтелле.

Кресло под ним явно создавали, чтобы люди на выматывающих должностях моментально засыпали в нем. Но Кеталиниро не давал уснуть шустрый малыш – ребенок Айномеринхена. Он притаскивал из соседней комнаты игрушки и совал их в руку гостю. Медные кудри смешно дрожали, когда Кромеринхен бегал по коридору, глаза были полны азарта, а внимание ни на чем не задерживалось дольше десяти секунд.

Скоро Кейтелле основательно увяз в плюшевых медвежатах.

– Откуда ты их берешь? – спросил он у Кромеринхена, но тот смущенно засмеялся и умчался за новой партией игральных сокровищ.

На вопрос ответил гордый отец.

– Привозят… – сообщил он неопределенно.

Уточнять не хотелось.

Они вновь услышали топот и обрывистое дыхание. Запыхавшийся малыш тащил тряпичную куклу-нальсхи. Айномеринхен забрал маленькую копию Ноксида и взял ребенка на руки. Кромеринхен уткнулся в рыжие волосы родителя и затих на пару минут.

– Говорят, ты регулярно посещаешь Аутерс?

В голосе так и сквозило: “Нарываешься на приключения, а лучшему другу так ничего и не рассказал! Кто ты после этого, Кейтелле?”, но тот даже не расслышал вопрос, только кивнул рассеянно. Уж слишком сцена на кухне напоминала ему мирные времена. Еще до созыва, еще до войны…

Он часто ходил к наставнику даже в те времена, когда родился маленький Корнуйен и всяких учеников не очень-то хотели видеть в семейном гнезде. Они – Реммиллиен и Корнуйен – помнится, так же сидели, обнявшись. Только соседи за стенкой не шумели. Наоборот – таились тише воды и внимательно подслушивали.

– Архарон еще жив?

Знакомое имя заставило Кеталиниро очнуться.

– Что?

– Архарона, говорю, в расход еще не пустили? – Менхен даже наклонился, пытаясь прочесть мысли Кейтелле.

– А должны были?

Такой ответ, видимо, успокоил Айномеринхена. Его улыбка перестала быть нервной. Маленький Кромм сорвался с колен и убежал за очередной игрушкой.

– Балуем мы его, – поморщился отец. – А с другой стороны – как не баловать? Поздний ребенок, болезненный…

– Я вижу Химиллу.

Лицо Менхена вытянулось.

– Опять?!

– …иногда я говорю с Химиролаником. Он приходит в зеркалах, – сказал Кейтелле.

– Я знаю одного психиатра… Никто ничего не узнает.

– Годы текут, я меняюсь, а Химилла остается таким же… Ему бы было сейчас…

– Кейтелле, заткнись, – сказал Менхен. Кромм тоже почувствовал неладное – он затаился в комнате и больше не спешил хвастаться игрушками.

– Он почти не участвует в беседах, чаще слушает мой монолог и наблюдает своими мертвенно-прозрачными глазами. Но для меня это все равно беседа.

Если бы Кейтелле поднял бы сейчас глаза – если бы у него были силы смотреть – то заметил бы, что Айномеринхен растерян до самой крайней крайности. А значит, вместо того, чтобы положить вовремя руку на плечо, он будет затравленно смотреть, пока Кейтелле не унесет окончательно во внутреннем монологе.

В шизофренический транс намного проще впасть, когда есть зритель. Менхен знал это, но оцепенение оказалось заразным, и вот уже бывший врач лишен воли вмешаться в картину на кухне.

– Помог ли я тебе хоть чем-нибудь, мой милый друг?

Айномеринхен вздрогнул, но вовремя понял, что обращаются к тому, кого в комнате быть не может.

– Тебя так просто было спасти! Так просто…

Судя по расчесыванию локтя, Тирау шел из процедурного кабинета, вытерпев положенную капельницу. Лицо заключенного свидетельствовало о страданиях и недобром расположении духа. Направлялся он в комнату, из которой как раз выходил Кейтелле – так они и встретились. Преимущественно глазами – вид Тирау сбивал любое желание начать беседу.

Кеталиниро внезапно понял, что счастлив, поскольку здесь и сейчас в силах чуть-чуть исправить упадническое настроение этого несчастного подопытного кролика.

– Я нашел его, – сказал Кейтелле, проходя мимо. Он ожидал, что Тирау остановится и уточнит, кого именно Кейтелле нашел. Но вместо этого он просто остановился. Вернее, замер, словно его выключили.

Кеталиниро обернулся – убедиться, что тот не растворился в воздухе. В эту же секунду цепкие руки сграбастали его за воротник. Затылок приложился об стену. В глазах поплыло, но больше от неожиданности, чем от боли. Перед Кейтелле возникло искаженное злобой лицо Тирау.

– Что тебе там колют? – сказал Кеталиниро и тут же пожалел, получив под дых.

Дыхание перехватило, от боли согнуло пополам. Заскрипела дверь – кажется, кто-то из местных обитателей выглянул на шум. Кейтелле очень надеялся, что этому кому-то хватит смелости и благоразумия оттащить взбешенного Тирау от министерского посетителя.

– Вы же сюда не по делу! – Тирау снова прижал голову Кейтелле к стене. Говорил он очень тихо, но от этого становилось только страшнее. – У вас нет никакого задания!

Кажется, нечто подобное ветеран уже слышал в стенах Аутерса. Но в этот раз нападки казались необоснованными.

– Потрепаться! Из прихоти!

Кейтелле попытался глянуть вглубь коридора – не услышал ли кто из зрителей лишнего, но Тирау дернул воротник на себя. Гневный шепот обжег ухо:

– Из-за вашего внимания к Архарону начальники в штаны напустили! Министерство следит за проектом “Партена”, они сказали! Нужно переводить проект на приоритетный уровень, они сказали!

– Что… что это значит?

Дыхание вновь сбилось – Кейтелле и сам начал догадываться, что.

– Это вам выдержка из разговора в манипуляционной, который я имел честь слышать. Вот только что! – сказал Тирау. Отпускать воротник он не собирался.

– Что значит “приоритет”? Архароном займутся вплотную?

– Правильно понимаете. Еще три провала – и Архарона спишут. Спишут, слышите? – он встряхнул Кейтелле.

– Его лечащий врач этого не допустит… ему хватит наглости…

Тирау скрипуче засмеялся.

– Смылся ваш Нионни! Даже записки не оставил, вы не слышали? Две недели как ищут, – горького злорадства в его словах было столько, что можно было подавиться насмерть. – Но на него плевать. А вот вы… вы навлекли на Архарона гибель. Гибель, знаете такое слово?

Он наконец выпустил воротник, в нескольких местах проколотый когтями.

– Архарона может спасти только чудо, – спокойнее добавил Тирау, одергивая на Кейтелле одежду и застегивая пуговицы. – Наши криворукие халатоносцы на него не способны.

========== Глава 9. МЕНХЕН. Зима 2237-го: ==========

Еще пару лет назад Сельманта шла отлаженным механизмом.

Что они хотели? Для солдат Альянса ответ был понятен и прост, хотя версии существовали разные: загрести под себя континент, захватить основной ресурс. Даже уничтожить «темные расы».

Кейтелле где-то слышал, что до начала войны в Локри несколько лет царил страшный неурожай. Слышал, что они вознамерились захватить весь мир. Слышал, что они все больны и потому буйствуют.

Белые воины Сельманты с красными глазами. Они напоминали лабораторных крыс, за что и получили соответствующее название, призванное и намекнуть, и оскорбить.

Их вторжение начисто изменило жизнь континента. Как заметил Кейтелле, они послужили катализатором для одиночества, которое и без того ощущалось им с детства.

Сейчас обстановка в мире менялась заново. Все говорили: крестьяне снова уйдут в общины, горожане в города – на фабрики, врачи – в больницы, а учителя, стало быть, – в школы. Но Кейтелле больше не верил в это. В его памяти школа Эргарет стояла среди голой равнины, пустая, с облезлыми стенами и развалившимися партами. Как ни старался, он не мог представить будущую мирную жизнь, словно кто-то лишил его права на спокойное существование.

Возникало ощущение, будто он остановился на одном месте и в одном времени да так и стоит, не шевелясь. А тяжелые водянистые мысли лениво ворочаются в набухшей голове. Вокруг что-то происходило, жили люди, случались события… Риза шла в эпицентр.

Риза шла в Некрополис. Но он уже не понимал, зачем.

– Город древних, – сказал Ноксид, – держится на реставрациях единых. Главнокомандующий не понимает, что это дурное место для засады. Тем более – такой большой засады.

Кейтелле смотрел на Ноксида безразлично и не слушал.

– Реставраторов желали вывезти два года назад. Большинство осталось хранить святыню. Там полегли. Очень стены тонкие.

Ноксид поймал тусклый взгляд Кейтелле. И тот отстраненно подумал, что Бледный негласно приглядывает за ним, пока Айномеринхен занят осмотром. Раньше такое внимание его бы рассердило.

– Посмотришь на мир древних, – сказал Ноксид. – Мало кому удается туда попасть даже из тех, кто этого очень хочет. Ты должен понимать…

Кейтелле подумал – если Некрополис действительно такое необычное место, куда не то что попасть, а просто издали посмотреть возможно, лишь защищая грудью от врага, то неплохо было бы в нем и полечь. Смертью храбрых. Глядишь, похоронят прямо под святыней.

– Нет, – сказал Ноксид. – Переходы везде. Как хоронить?

– А я что? Вслух это сказал? – Кейтелле, наконец, посмотрел в глаза собеседнику.

Тот уже собирался то ли кивнуть, то ли что-то ответить, но его внимание привлек проходивший мимо Рейнайоли. Нальсхи странно улыбнулся и откланялся, оставив собеседника в недоумении.

Зима подходила к концу, и снег проседал, серел от железнодорожной пыли и дыма с оружейно-танковых заводов. Город древних располагался вблизи от промышленного сердца Катри. Иной раз Риза не могла уснуть от кашля – ядовитые выхлопы ползли к северу плотным одеялом. Оставалось только гадать, как выживают рабочие заводов и горожане.

Собственно, о них Айномеринхен и спросил однажды командира.

– А в Катри народа много. Никого не жалко, – сказал Вольвериан. Сказал сквозь зубы, тихо. А затем резко развернулся и ушел.

Кейтелле помнил, что задыхался в удушливом кашле, помнил Ноксида, мелькающего неподалеку, и пару налетов на крысиные отряды. Но затуманенно, словно его постоянно опаивали до бездумного состояния.

Один лишь раз Кейтелле выпал из оцепенения – первые колонны загалдели, поднялась суматоха, к которой он отнесся с привычным спокойствием. Пополнение, прибывшее из Сутори, временами впадало в панику, но на этот раз шум подняли все, кто шел впереди. Ноксид взял Кейтелле под руку и потянул к остальным – Риза скучилась в кустах на холме, разглядывая что-то внизу.

Кеталиниро не сразу понял, на что смотрит. И точно так же он не понял, что проснулся, наконец, от продолжительного сна, пока разглядывал нечто гигантских размеров.

Врытая в землю и снег штуковина, изжёванная ржавчиной, могла быть только колесом от поезда. Гигантского – нечеловечески гигантского поезда. Солдаты переговаривались и охали, они таращили глаза, готовые поверить в любую сказку. В ви-тай, чудище безглазое и демоническую сущность Йеми.

Колесо поезда-империи.

Оно одно было способно пошатнуть мировоззрение здорового человека. Кейтелле подумал, какой должен быть сам поезд, чтобы носить такие колеса, и как Земля может носить на себе аж пять подобных гигантов.

– Как Империя могла не устоять перед крысами, имея такие поезда? – говорили солдаты.

– Из-за них и пали.

Ноксид лежал в сугробе рядом, под ветками шиповника.

– Длинные имена, Кето, – сказал он. – Длинные имена и гигантское все.

После колеса Поезда-Империи Городу Древних удивить гостей было нечем.

– Это что? Это и есть тот самый знаменитый Некрополис? Ерунда какая.

Некрополис и правда являл необыкновенно жалкое зрелище. Руины под тающим снегом совсем не казались остатками цивилизации могущественных предков, о которых писали в энциклопедиях и учебниках. А если сравнивать с чудо-колесом, то тут и вовсе говорить было нечего.

– Года два назад тут было на что посмотреть, – заметил Ноксид.

– Будьте осторожны! – выкрикнул далеко впереди командир. – Тут везде разломы, ведущие в шахты! И их почти не видно! Как на болотах – все ищем шесты и прощупываем снег перед собой.

Солдаты резко посмотрели под ноги. Центральная дорога, по которой они шли, хоть и была реконструирована и запрятана под снегом, выдавала все свои неровности: она была как скомканная и вновь расправленная фольга, с многочисленными впалыми и вылезшими вверх платформами плит. Пока никто не провалился.

Кеталиниро вспомнил, как точно так же полгода назад командир приказал беречься колодцев, и Химилла тут же побежал их искать. В Некрополисе он бы сошел с ума от радости, подумалось Кейтелле. Сзади подошел Ноксид.

– Переходы очень глубоко, – сказал он, – и выходят к поверхности далеко от центральных дорог. Но Вольвериан прав – нужно смотреть в оба.

– Я знаю, – сказал Кейтелле.

– Тогда почему стоишь? Нас ждут.

Ризу ждали в одном из сохранных многоэтажных зданий.

На самом деле этажей было всего четыре, но для разрушенного города это много. Даже слишком. Крепкое на вид строение стало убежищем для группы разведчиков. Те, по сообщению из северной рубки, выбрались несколько дней назад из самого центра Локри. С тех пор связь оборвалась. Вольвериан подумал грешным делом, что связных вырезали крысы, но скоро понял – сигнал кто-то глушит. Солдаты говаривали, будто бы в свинцовых тучах мелькают тонкие конструкции небесных станций – еще одно чудовищное чудо механики. Небесные корабли Локри.