Текст книги "Дети победителей (СИ)"

Автор книги: Kinuli

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Приходилось надеяться, что разведчики добрались до Некрополиса и заняли позицию.

Они праздновали победу…

За этим праздником Риза и застала их.

Четыре человека, холодные как сама зима, сидели за импровизированным столом, завалившись вперед, прямо к расставленному пиршеству. Пятый задыхался у стены, слабо барахтаясь в наметенном сугробе. Солдат, кроме Ноксида и Айномеринхена, выгнали.

В ожидании Кейтелле с остальными расположился на первом этаже. Они отлично знали, что не позднее чем через двое суток Сельманта будет здесь. К этому времени необходимо подготовить самый теплый прием, на который они только способны.

В западной части города, говорят, тоже обосновался отряд. Но в небе продолжала кружить станция, а значит, ни о чем достоверно говорить было нельзя.

Когда нальсхи в сопровождении врача спустился к отряду, солдаты замолчали.

– Умер! – сказал Айномеринхен.

– Рейнайо, – Ноксид тут же обратился к сидевшему в самом углу Эмолию, – пройди со мной, для тебя есть дело.

– Что происходит? – подал голос один из новобранцев, провожая взглядом нальсхи и Рейнайоли.

– Их отравили, – сказал Менхен. – Они не успели выполнить задание, и это придется сделать нам.

Перед отходом Ноксид выловил взглядом Кеталиниро и поманил рукой. Все его действия в последнее время казались до того странными, что пугали и настораживали одновременно.

– Что бы ни случилось, не трогай Рейнайо, – сказал он, глядя прямо в глаза. Этот настойчивый взгляд отрезвлял, фокусировал внимание в одну точку и выворачивал душу наизнанку одновременно.

– Я не собирался, – ответил Кейтелле.

Он вдруг понял, что его подташнивает.

– Поклянись. Поклянись, что ни при каких обстоятельствах не сделаешь.

– Чего?

– Чего бы то ни было во вред ему.

– Хорошо, клянусь, – согласился Кейтелле.

Внутри его шла борьба: почему Ноксид пришел со странной просьбой именно к нему? Вероятно, Кеталиниро действительно приобрел привычку выдавать мысли вслух и, возможно, говорить во сне.

Неужели Ноксид догадывается, что Кейтелле не доверяет этому тщедушному молодому человеку?

А еще эта призрачная злобная усмешка, которой на самом деле нет. Кажется, Химилла рассказывал, откуда у Эмолия шрам – еще в прошлой жизни, в мирной общине Куардтер он с друзьями на спор засовывал яблоки в рот. Целиком.

Кейтелле иногда казалось, что Рейнайоли нельзя доверять – вернее, нельзя доверять его здравому смыслу. Вслух Кеталиниро ничего не сказал – старался быстрее покончить с осадившими его тараканами Ноксида. На том они и договорились. Напоследок Ноксид еще раз пронзил сознание собеседника пытливым взглядом и удалился.

Кейтелле закрыл лицо руками – дурнота не сходила. Он признался себе, что предчувствия за последние полгода почти уничтожили его. Кеталиниро не хотел знать, от чего бесится желудок.

И не зря.

========== Интерлюдия 10. О винах ==========

Снова шуршит пленка. Снова в комнате звучат незнакомые голоса. Их собрали по кусочкам, сплели, вырезали из реальности, которой, как сейчас кажется, никогда не существовало.

– …он жил один, если верить слухам.

– Чем вы могли бы объяснить его тягу к одиночеству?

– …а была тяга? Ну не знаю. Совесть, наверное.

– В каком смысле?

– Я не разбираюсь в подобных тонкостях. Мне кажется, он не позволял себе быть счастливым, потому что ему не давало чувство вины. Отряд «Риза», в котором он служил… они же все погибли. Наверное, из-за этого.

– Не по его вине. Да и не все погибли.

На заднем плане слышен шорох старой бумаги.

– Вот… один с позором уклонился от боя, двое взяты в плен. В дальнейшем – освобождены.

========== Глава 10. ХАССАН. За неделю до: ==========

Собственные решения давно ассоциировались у Кейтелле со вкусом крови на губах, запахом гнили и чем-то мерзло-окоченелым. Если кратко, то с холодом и болью. Прочная связь установилась в холодную зимнюю ночь, когда Айномеринхен трясущимися руками поправлял жгут на обрубке и спрашивал у иссохшей от голода толпы, нет ли у кого чем перевязать.

Не было. Каждая тряпка на вес золота.

– Хорошо, Йеми нет с нами, – сказал Айномеринхен. Они вжались в сырой холодный угол и старались подавать как можно меньше признаков жизни. – Ты спас его.

– Демон везде выживет, – сказал Кейтелле. Его трясло, голос не слушался, но животный гнев заставлял его вставать и ложиться по приказу и просыпаться каждое утро на этом свете, а не на том.

– Он не демон. Возможно, если бы Рейнайоли…

– Не упоминай эту тварь!

– Тише…

Убедившись, что выкрики Кейтелле не привлекли внимание надзирателей, Менхен придвинулся ближе и с заплетающимся языком рассказал, как они с Химиллой считали провиант в окопе. Как услышали крики возмущенного и напуганного Йеми и убедительные доводы Эмолия. Они думали поговорить с Йеми, но тот убежал и, очевидно, кружил по лесам вокруг лагеря. Никто тогда не обратил внимания – последний месяц он только так и делал. Ноксид окрестил его маленьким разведчиком.

Айномеринхен заткнулся только когда увидел, что Кейтелле замахивается для удара.

– Вообще-то я был уверен, что никогда не заикнусь о том разговоре, – вспоминал врач на кухне, спустя четырнадцать лет. – Но в крысятнике от пережитого крыша поехала. Я не понимал, что несу.

Очередной вечер после работы Кейтелле проводил в гостях. Призрак Химиллы все чаще выгонял его из дома, а портить репутацию и без того странному Лиенделлю не хотелось.

Раньше он бы пошел в Аутерс, но после разговора с Тирау ночных кошмаров только прибавилось. Все его решения и действия оборачивались болью и только болью. Вот и сейчас попытка обзавестись друзьями превращалась во что-то фатальное. Чтобы окончательно уничтожить без того несчастного Архарона, достаточно просто приходить и беседовать с ним. Все, что оставалось – чувствовать себя предателем и не усложнять.

Только одно слово описывало положение – тоскливо-обреченное “доигрался”.

Доигрался.

Сегодня страх за Архарона перекрывало еще одно глубокое чувство – животный страх. И вызывало его бесхитростное имя – а может, и кличка – Хассан. Тот самый Хассан, который через два часа будет ждать в заброшенной школе. Который сам назначил время и место. Который знает – с министерского клерка выгоды мало.

– Ты прости, что напомнил, – Айномеринхен подливал в чай нечто самодельно-алкогольное. – Но если бы ты не выпроводил Йеми из Ризы, тут бы ему и конец. Без преувеличений.

– Внешний вид всегда спасал его, – Кейтелле старательно отводил глаза, хмурился.

– Не в этой стране. Крысы, может, и считали его забавной игрушкой-уродцем. А для стран Альянса он – убийца и потомок врага.

– Почему вы с Химиллой в тот день ничего мне не сказали? Я бы поговорил с ним. Успокоил.

– Думаешь, он бы тебе поверил? – Айномеринхен поймал на себе рассерженный взгляд и торопливо продолжил: – Сначала не успели. Меня занял командир. А почему не сказал Химилла… боюсь, знает теперь только он, хотя… я просил его поговорить с тобой. А потом ты бы придушил Рейнайоли. Ну, или изувечил. Попал бы под трибунал – кому оно надо?

– Как ты все здорово просчитал.

– Конечно, я ни о чем таком не думал! Как только до меня дошло, что стряслось, я сам полез на Рейнайоли!

Напряженный, Кейтелле слушал историю, которой они почему-то никогда раньше не касались.

– И… Что?

– Меня перехватил Ноксид. Он просил, умолял даже… не делать “ничего из задуманного” и “оставить прошлое прошлому”.

Ноксид! Кейтелле не сдержал горькую усмешку. Он был озадачен, уничтожен – от бессилия закрывались глаза.

– Как я бесился тогда! Первый раз в жизни меня не забавляла его манера изъясняться загадками! – продолжал Айномеринхен.

– Дурак! Маленький островной дурак! Вот он кто.

– Не сказал бы, – бывший врач сделал паузу, в задумчивости разглядывая закат за окном. – Мы с ним жили бок о бок долгое время. Может, он один уникум, а может – они все такие. Мне до сих пор кажется, что нальсхи… будущее видят, что ли? Провидцы.

Кейтелле затрясло от последнего слова. Собственный смех показался ему наигранным.

– Как-то не вяжутся эти “провидцы” с тем, что случилось в Некрополисе.

– Ну откуда ты знаешь, что произошло? – мягко спросил Айномеринхен, отрывая взгляд от заката.

На улице загорелись первые фонари. Кейтелле ждали в другой части города.

Угрюмое трехэтажное здание, призраком нависшее над маленьким Кейтелле, тем не менее, когда-то было школой. Ночью Эргарет превращалась из призрака в осязаемую тень, молчаливую, но с привкусом детского смеха, который так и не раздался среди облезающих коридоров.

От нее разило тишиной, сдавливавшей барабанные перепонки. Как и много лет назад, Кеталиниро казалось, что это летящий снег проглатывал звуки или прятал их под слоем мерзлой перины. От приваренных дверей давно остались только обломки, завалившие вход напополам с гниющим мусором. Скорее всего, подвал облюбовали скитальцы, а детям уже много лет не разрешают даже глядеть в сторону покинутой школы. Война унесла из нее жизнь вместе с жизнями многих обитателей. Ступая внутрь по мягкому ковру из наметенного снега, Кейтелле старался не фантазировать и не вспоминать о первой и любимой работе в Эргарет.

Пробираясь по темным коридорам, он вслушивался в собственное дыхание. Мимо плыли черные провалы – входы в классы, лишенные дверей и косяков, а Кейтелле мысленно ругал Хассанида – он словно специально назначил встречу там, где бывшему учителю меньше всего хотелось бы оказаться.

Вход в классную комнату остался нетронутым. Дверь чуть-чуть отошла от петель и теперь беспомощно болталась. Фонарный свет из коридорного окна падал на раскуроченный пол. Кейтелле не заметил, как перешагнул порог, очнулся только когда споткнулся о торчащую из пола панель – влага за годы совсем скрутила ее. Он оглянулся – столы льнули к отсыревшим стенам, перекошенные и поломанные.

Перед глазами мелькнул неясный образ довоенной учительской… Можно поклясться, что там было всегда темно! Словно не было окон, словно не было свечей и ламп. Хотя, конечно, и окна, и лампы присутствовали. Вот они. Просто кабинет, по неясным причинам, вспоминался темной комнатенкой. Сейчас Кейтелле понял, что по сравнению с его комнатой в блоке учительская – гигантское помещение.

Призраками вставали тени педагогов. Кейтелле безошибочно определил в ряду увечных столов стол наставника. Реммиллиен терпеть не мог репродукции на столешницах и всегда разрисовывал рабочее место сам. Яркий рисунок с радугой больше не был ярким. Когти прошлись по картинке – краска сдиралась вместе с растрескавшимся лаком.

Строгое лицо Реммиллиена отражалось в выбитом стекле. Лицо человека, который раз за разом вытягивал молодого Кеталиниро из многочисленных ям отчаянья, спасал от голода в первый год работы в школе. Оно не истерлось из памяти, как все прочие. Еще Кейтелле вспоминался крохотный ребенок, время от времени появлявшийся в учительской комнате. Светлые волосы, голубые умные глазки – малыш взбирался на родительский стул, чтобы устроить на столе представление из письменных принадлежностей, или делал вид, что пишет документы, водя пером по бумаге. Деловой и разговорчивый.

“Кем ты будешь, когда вырастешь?”

“Орнитологом!”

Кеталиниро отлично помнил утро, когда Реммиллиен объявил, что отправляется на фронт.

“Там что, без вас не управятся?!” – Кейтелле выронил что-то из рук от волнения. Что именно, он не помнил.

“Кажется, уже не справляются. Я не хочу, чтобы они дошли сюда. Послушай, ты приглядишь за Корнуйеном? Боюсь, домашним сейчас станет совсем некогда следить за ним”.

Что он тогда ответил? Что-то вроде «конечно», но как-то пламеннее. Обещал – если что случится, он обязательно будет рядом. Что защитит, что даст совет, когда будет нужно, и что там еще в таких случаях обещают благодарные ученики?

Обещал, обещал.

Через пару недель прошли массовые сборы, и Кейтелле попал в первую же волну призыва. Точно? Да, так он рассказывал и Химилле. А когда вернулся…

Кеталиниро опомнился. Гряда памяти отступила в темноту комнаты и утихла. Призраки, как бы ни бушевали, не могли бороться с тем, что наверху его ждал очень грозный человек – воплощение криминала Атины. Наверняка сложно будет ему объяснить, что визитера задержали усопшие.

Место явки обозначалось – как они и условились – угольным рисунком. Кто-то явно старался выводить геометрический узор, но все равно вышло не очень внушительно – линия чернела на бетоне, но тут же пропадала на неосыпавшейся штукатурке, на синей облицовке уголь тоже не оставлял цвета. За дверью ждет человек, чье имя приводит в трепет любого добропорядочного гражданина. Рисунок поплыл перед глазами, но голова продолжала думать. “Если что-то пошло не так, меня там ждет полис…” – решил Кейтелле и, распахнув покоробленную дверь, шагнул в темноту.

На доли секунды показалось, что его обманули. В классе пусто, Хассан не пришел. Но тут над ухом застрекотало и защелкало, вокруг заблестели маленькие дула в вытянутых руках. Наверное, не было ни одной точки в классе, из которой бы в него не целились.

Кейтелле дернулся назад. Что-то очень старое всколыхнулось внутри. Он машинально поднял руки и уже потом понял, что это засада. “Конец”, – подумал он, прикидывая, есть ли смысл в последнем рывке, успеет ли он преодолеть коридор до лестничного пролета раньше, чем его изрешетят? Но под коленями уже разливалась слабость.

– Спокойно, – ровный низкий голос прозвучал в глубине комнаты, далеко за зоной видимости.

Вооруженная комиссия по встрече тихо расступилась, пропуская в круг высокую фигуру в длинном плаще. Кейтелле уловил скрип и запах натуральной кожи. Только сейчас ветеран понял – рядом всего пять человек, а не пятьдесят, но сейчас он и не думал их разглядывать. Белое пятно лица, возникшее совсем близко, перечеркивал шнур наглазной повязки. Пышные волосы лежали на плечах, в округлых завитках что-то влажно поблескивало.

“Только что с улицы”, – сообразил Кейтелле и тут же понял, что комната отапливается.

Хассан – а это был, несомненно, он – пристально посмотрел на Кеталиниро и перевел многозначительный взгляд на болтающийся манжет правого рукава.

– Опустить оружие, зажечь свет, – приказал он. Мир вокруг Кейтелле вновь защелкал, в углу замигали маленькие лампочки, горой сваленные на стол вместе с проводкой. В углу же стояли новенькая белая станция и обогреватель. Судя по всему, бандиты тут иногда жили – свет выдавал полуобставленное убранство. Штаб, наверное, для малозначащих встреч. В комнате, в которой он когда-то преподавал. Кеталиниро опустил руки, как только телохранители Хассанида вышли.

Освещение показало, что у главаря всех шаек Атины лицо полностью соответствует голосу – приятно классическое. Он был бы безликим, если бы не черная повязка на глазу, манера эпатажно одеваться и носить волосы, как вздумается. Плащ действительно оказался кожаным, но только частично. Хассана можно было бы назвать щеголем, если бы не проницательный взгляд. Да, глаз был один, но смотрел за четырех, хотя и делал это намного деликатнее того же аутерсовского врача и даже Тирау.

Хассан был, наверное, чуть старше Лиенделля. Сейчас он изучал чудовищное государственное пальто со следами когтей на воротнике. Кейтелле ощутил жар на кончиках ушей – заштопать дыры он так и не смог. Хотя Лиенделль божился, что сможет полностью замаскировать следы “несчастного случая”, Кеталиниро не дал ему ничего зашивать.

– Мне говорили, что вы – ветеран, – Хассанид отступил вглубь и уселся на стол. – Но не говорили, что настолько.

– Этого стола тут раньше не было, – сказал Кейтелле.

– Этого? – Хассан улыбнулся, костяшки пальцев стукнули о столешницу. – Притащили со складов. Где вы служили?

– Оборона границ Катри тридцать шестой – тридцать седьмой год, – отчеканил Кеталиниро, не задумываясь.

– Руку? Там же потеряли?

– В плену.

Перемена в лице Хассанида заставила Кеталиниро очнуться. А может, ему только показалось – уже через секунду собеседник взял себя в руки.

– Я отходил всю вторую волну… – сказал Хассан негромко.

– Это заметно.

– Забавно, Коршун сказал то же самое.

– Вы знали Коршуна?!

Хассан медленно и со значением кивнул. Он все делал медленно и со значением.

– Коршун спас меня, – сообщил он и замолчал. Уточнять, от чего именно спас его легендарный Коршун, рассказчик не собирался. Кейтелле расценил, что лучше не спрашивать, и просто высказал соображения, накопленные по поводу великого полководца за последние годы:

– Он спас всех.

– Как вышло, что после пленения вы работаете в Министерстве? – продолжил допрос Хассан.

– Для меня это загадка, – сказал Кейтелле. – Возможно, потому, что у меня много добрых друзей. Так вот, одному из них срочно нужна помощь.

Хассан наклонился вперед.

Кейтелле был пойман у входа в жилой блок.

– Кеталиниро! Новости для тебя!

Новости от Лиенделля не давали фантазии разгуляться. Настолько, что в нормальный вечер он мог бы и не продолжать. Но сегодняшний вечер нормальным не был. Кейтелле замер в растерянности, рука пыталась нашарить ручку двери, но промахивалась. Лиенделль влетел в круг фонарного цвета, под снегопад, веселый, в расстегнутом пальто. Как он углядел соседа в такой темени?

“Хассанид не был похож на того, про кого шепчутся в Министерстве. Как такой человек мог связать свою жизнь с разбоем?”

– Слышишь? Новости!

– Хватит с меня новостей сегодня.

Они вместе вошли в подъезд. Лиенделль насупился.

– Могу и завтра рассказать.

– Нет, рубишь, так руби, – позволил Кейтелле.

– Твоего гостя из Катри привезут уже через неделю! Мы только что получили извещение!

Кейтелле еле удержался от вскрика. Хассан обещал добыть ингалятор в ближайшие дни. Обстоятельства складывались удачно.

– Я как раз в ночную смену работаю! Дежурство…

– Я понял.

– Почта работает как попало! – Лиенделль расслабился и заулыбался еще сильнее. – Помнишь, тебе извещение пришло? Мы тоже чуть не прохлопали ушами документы из Катри…

Но его уже не слушали. Они миновали общий зал, где смотрели телевизор соседские дети. Под щебет Лиенделля Кеталиниро представлял себе в красках, как передает ингалятор Тирау, как Тирау передает ему сведения о Кириа, а потом…

А потом он внезапно вспомнил, что Архарону это уже не поможет. Сердце прошила невидимая игла. Кейтелле так озаботился, что забыл все на свете, в том числе – попрощаться с соседом, и захлопнул перед ним дверь.

– Всегда пожалуйста, – сквозь зубы сказал Лиенделль.

Дома Кеталиниро скинул с себя одежду, в темноте нашарил кровать, но глаза отказывались закрываться. Впечатления дня толкались, вымещая друг друга из фокуса. Он вскочил. Фигура Хассанида не гасла в памяти. Он силился понять, что не отпускает его, но не мог. Словно симпатия к этому суровому человеку обязывала его к чему-то еще. Из всех угробленных войной граждан только Хассан один казался уцелевшим. Пусть ему и пришлось заплатить за это половиной зрения. На него можно было положиться. Ему можно было доверять.

Ему хотелось доверять.

– Он ведь неплохой человек! Неплохой, совсем нет! – бормотал Кейтелле, пересекая комнату от окна к двери и обратно. – Просто со сложной судьбой… а у кого она сейчас простая?

Внезапное озарение – мысль показалась Кейтелле элементарной и гениальной. Настолько, что он не мог дать себе времени все обдумать. Дрожащая рука сняла трубку телефона.

– Айномеринхен? Да… нет… ничего не случилось. Можно будет завтра взять с работы фотоаппарат на пару часов?

– Ну и зачем так пугать? – прохрипел сонный голос в трубке. – Не судьба была завтра на работе спросить? Бери конечно, что за разговоры…

– Прости, прости!

Сердце возбужденно стучало, но Кейтелле уже не мог себя остановить.

– Менхен, я ведь сдал его! – выпалил он и замолчал, ожидая как минимум удивленного восклицания.

– Кого ты опять сдал?

– Что значит “опять”? Рейнайоли! Рассказал о том, что он сделал.

– Кому?!

– Неважно. Это было сложно, но оно того стоило! Теперь его будут судить…

========== Глава 10. ХАССАН. Зима 2237-го: ==========

– Я чувствую… нутром чую – что-то дурное случится! – говорил Кейтелле, помогая Ноксиду проверять его поклажу.

– Знаю, – спокойно ответил Ноксид.

– Подохнем от голода! – сказал Рейнайоли, закрывая глаза.

– Все будет хорошо! – сказал Ноксид. – Нам же дали провизию с собой.

– Тогда подохнут они!

К весне еды становилось катастрофически мало. Потому внеочередная вылазка, которой командир собирался завершить миссию разведчиков, больше напоминала самоубийство.

Ноксид поправил рюкзак с едой, прицепил фонари к поясу, а факелы сгрузил в мешок и пристегнул под плащ.

– Не хватит нам света надолго, – сказал он. – Но глаза должны привыкнуть, в конце концов.

– За то время, пока они привыкают, мы и подохнем. Или сожрут нас.

– Там никого нет, – заверил Ноксид и проверил внутренний карман.

Кристалл, вверенный ему, лежал на месте. Нальсхи отчего-то называл его Кольверион. Так что кристалл был единственной на свете вещью, которую он называл по-человечески, полным именем. Ноксид вообще относился к нему как к человеку.

– А ежели заблудимся? – крикнул Рейнайоли, в округленных глазах плескалась паника. Нальсхи спрыгнул в провал шахты.

– Не заблудимся, – донеслось из темноты.

Эмолий застонал.

– Не помню уже, когда в последний раз ты говорил нормально вместо того, чтобы ныть, – сказал раздраженный Айномеринхен. Он и еще несколько провожающих столпились вокруг входа в катакомбы.

– А у меня друг недавно умер! – Рейнайоли смерил сослуживцев презрительным взглядом и последовал за нальсхи в темноту провала.

Несмотря на слова Менхена, никто не обвинял Эмолия в трусости. Никто не хотел быть на его месте. Провожающие еще немного постояли, прежде чем идти занимать позиции.

– Кейтелле, ты знаешь, что они там несут? – спросил Айномеринхен, обнимаясь с автоматом.

– Какую-то биотехнологическую разработку украли… Локрятскую, – ответил тот без энтузиазма.

Кейтелле много раз задавался вопросом, что руководило Ноксидом, выбившим из него странное обещание не трогать Эмолия. А также что им руководило, когда он выбирал себе попутчика в далекую подземную дорогу.

Ответ пришел сам, но намного позже – спустя долгие годы.

– Уходим! Окружают!

– Мне нужно забрать их!!!

– Поздно! Они уже покойники! И ты тоже, если ты спустишься туда! Да и мы, если сейчас же не уйдем! Кейтелле!

Кеталиниро бросился к тоннелю. Он прекрасно понимал, почему так рискует – у него не осталось больше никого. Только эти двое. И когда эти двое выберутся на свет, то окажутся в ловушке, среди белых крыс, полчища которых ринулись домой по узкому проходу между горами. Крысы, затерявшиеся в лесах на три недели, потратили достаточно сил, чтобы собраться в один небольшой, но действенный кулак, потому что знали о затаившихся в древнем городе силах, переброшенных туда волей мирового Альянса.

И потому, когда они наплыли, ловушка, приготовленная в руинах, захлебнулась. Ризе и еще нескольким прибывшим отрядам пришлось играть в прятки с врагом, отчаянно рвущимся домой. Все это время, все эти дни две маленькие фигурки под землей прогрызали себе ход, бережно неся у сердца невиданной красоты камень, в недрах которого была прописана формула, о сути которой даже думать не имело смысла.

К тому дню, как Ноксид с Рейнайоли должны были вернуться, крысы почти вытеснили из города своих противников. Риза в срочном порядке покидала святыню, оставляя за собой убитых и смертельно раненых.

Кейтелле нырнул в глубину тоннеля и на несколько секунд ослеп. В темноте его не тревожили вопросы о том, что они будут делать дальше. Если прятаться в подземных переходах, то они очень скоро погибнут от голода, но на поверхности участь любого, чьи волосы не белы, как снег, могла стать еще печальнее.

А потом пришла мысль, что, скорее всего, они решили возвращаться другим путем, и в подземелье уже много дней никого нет. У лаза, выходящего на поверхность далеко за пределами города, их должны были ждать переносчики, которые доставят кристалл в Катри и дадут им еды в дорогу. Глупо возвращаться назад той же дорогой… Но, скорее всего, их предупредили, что на поверхности все усеяно отчаянными крысами, и отправили обратно в подземелье.

Наконец он понял, как безнадежны попытки найти друзей в бесконечной паутине коридоров. Кейтелле заблудился сам и запаниковал. Он готов был кричать и звать на помощь, но тут его внимание привлек неясный звук. На секунду показалось, слышится голос.

– Эй! Ноксид! – закричал он в темноту и тут же вздрогнул. Если вентиляция донесет крик до поверхности, то он переполошит крысиное царство, установленное в древнем городе.

Кто бы там ни говорил в глубине, он, очевидно, тоже счел нужным замолчать, и Кейтелле почти на ощупь стал пробираться к тому месту, где, как ему казалось, он и услышал голоса. И вот через вечность темноты и страха он запнулся обо что-то относительно мягкое. Все, что у Кеталиниро с собой было из осветительных приборов – походные спички, которые он держал до последнего нетронутыми.

– Эмолий? Ноксид?

Кейтелле зажег тонкую палочку, наклонившись, чтобы посмотреть, и тут же ее потушил, чтобы никогда больше этого не видеть. Очевидно, как он и думал, они выполнили задание, переправив кристалл, и двинулись обратно по тому же пути. Но провизия кончилась слишком рано.

Потухший свет не дал желанной темноты, картинка ярко отпечаталась на глазном дне и еще долго потом сводила Кейтелле с ума. Голова закружилась, Кеталиниро навалился на неровную стенку, обитую промерзшим мхом. Кровь гудела в ушах так, что он не расслышал шума за спиной.

Глаза полоснул луч резкого света. И в зал, в котором, как оказалось, находился Кейтелле, ворвалось около десяти крыс. Их фонари осветили не только маленькое помещение-узел, но и все то, чего он так не хотел видеть.

На полу, глядя в потолок, лежал Ноксид. Одна рука его была обглодана, другой не было вовсе. Очевидно, обезумевший Рейнайоли забрал ее с собой. Раздетое бледное тело сломанной куклой лежало на мху, словно на ковре, зияя красными ранами. Эмолий забрал с собой все, что успел. Наиболее съедобные и ценные части тела.

“Нальсхи проще разделывать, – зачем-то подумал Кейтелле. – На них совсем нет пластин”.

Крысы обступили его, тыча дулами винтовок и резко выкрикивая, Кеталиниро слышал, как во тьме, за многими поворотами, Рейнайоли копошится между колоннами, прячась и прижимая к себе драгоценные припасы. Кейтелле впивался взглядом в разодранное тело иноземного пришельца и думал – даже если удастся пережить плен, он не сможет восстановить справедливость, обвинив Рейнайоли в каннибализме.

========== Интерлюдия 11. Лист третий ==========

«Он говорил, вы простили ему слишком многое. Например, он вспоминал, что виновен в смерти… (затерто) …несчастный случай, в котором, как он думает, вы до сих пор себя вините. Это правда?

Я постоянно задаюсь вопросом – что же произошло? Что происходило с вами на протяжении этих лет, но с другой стороны… нет. Для меня он особенный человек. Трудно поверить, что отец мог совершить нечто… (затерто)

…ради успокоения его души.

Так вот вы помните, наверное, событие, которое окрестили как «Подвиг павшего»? Тот неизвестный герой, что прикрыл собой Коршуна – мой отец. Он не умер тогда, как писали в газетах, хотя был близок к могиле. Но его здоровье… (затерто)…

Тем не менее, он прожил еще много лет, и я благодарен небесам за них… (затерто)

…предъявили обвинение в каннибализме, убийстве союзника и уклонении от боя. Не выдержав позора, он скончался».

Отсыревшие коридоры пронзило эхо тоскливой песни. Она многократно отразилась от луж на потрескавшемся полу и улетела прочь, на поиски дневного света. С каждым разом здесь все тяжелее находиться.

========== Глава 11. ТИРАУ 1 ==========

Сегодня:

Заброшенная школа

Вблизи повязка оказалась кожаной с замшевыми ремнями.

– А теперь докажи, что я не должен тебя убить!

В обычном случае Кейтелле сочинил бы множество аргументов, но холод стали у горла мешал связно думать.

Чтобы вывести Хассана из себя, достаточно было только прийти. Остальное тот сделал сам – взвился диким зверем, пришпилил к стене. На секунду единственный глаз прошил взглядом дырявый ворот со следами когтей Тирау. Лицо Хассана озарила злорадная улыбка. И тут же пропала.

“Методы уголовников одинаковы”, – подумал Кейтелле, замирая.

– Для кого эта дрянь? – Хассан имел в виду, без сомнения, ингалятор.

– Для родственника, – сказал Кейтелле.

Волнение выдавало только колотящееся сердце, но и оно стучало словно бы в чужом теле.

Трещины на отсыревших стенах ползли неестественно. Декоративно.

– А у тебя предатели в родственниках? Мне объяснили, где можно подцепить такую заразу.

Кейтелле молчал. Только моргал изредка и пытался дышать ровно.

– От тебя Аутерсом за версту несет, – припечатал Хассан.

Его слова прозвучали как приговор. Знакомая презрительная ненависть к врагам человечества в Хассаниде отражалась стократ. Одноглазая машина тоже сходила с ума от воспоминаний.

Все шло не так, не по плану. Все рушилось. Кейтелле пришел за ингалятором – звеном в своем шатком плане – а сейчас, кажется, получит полированную сталь в гортань. Он смотрел в ожившее лицо Хассана и думал о Тирау, которого порой выворачивало в приступах. Об Архароне, которому придется пройти мясорубку отечественной науки. А все из-за того, что один влиятельный человек считает клеймо Аутерса доказательством абсолютной вины. Да он не одноглаз. Он слеп!

– Можешь думать все, что захочешь, – заговорил Кейтелле, лезвие сильнее впилось в кожу. – Но они всего лишь дети! Дети!

– Видел я твоих детей!..

– Пятнадцать лет назад Сельманта взяла Атину, ты должен это помнить! Они увели в плен всех, кого достали! А достали самых беззащитных, кого не смогли спрятать родители и родственники. Они сирот увели! Год в плену! Год пыток и голода! Вот в чем они провинились перед государством!

Кейтелле вдруг понял, что нож куда-то делся.

– Если бы не Коршун, ты тоже оказался бы в Аутерсе! Если бы я выбрался из плена целым… меня бы постигла их судьба! Детство у них отняли, тела подарили государственной подпольной науке… Не знаю, может, и не стоит продлевать такую жизнь, но он боится смерти.

Взгляд Хассана прошивал насквозь, но Кейтелле продолжал повторять все, что говорил недавно самому себе.

– После того, как армия освободила заложников, они были объявлены вне закона. Это было нелогично, глупо – Вельдри потеряла в боях слишком много людей, чтобы пускать под нож следующее поколение. Хассанид, мне кажется, они знали, что будет вторая волна. Они готовили биологическое оружие. А испытывали его на таких, как мы.

– Ересь! – воскликнул Хассан. – Зачем испытывать оружие на своих, когда под боком целая страна красноглазых выродков?!

– Временное перемирие. Зачем истощенной стране торопиться с войной?