Текст книги "Маньчжурский гамбит (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

– Ни ши шэнь-мэ жэнь? – спросил офицер, настороженно прищурившись.

– Кто такой? Представься, – тут же перевел толмач.

– Князь Арсеньев, – я назвал фамилию так, будто она открывает любые двери мира. А китайские так вообще сносит пинком, – Мне нужно поговорить с вами. Конфиденциально.

Толмач торопливо повернулся к офицеру, подобострастно склонил голову и затараторил:

– А-эр-сэ-не-фу бо-цзюэ. Та сян гэн ни ду-чу тань-тань. (Князь Арсеньев. Хочет поговорить с вами наедине).

Офицер медленно оглядел меня с ног до головы. Особенно меховую шубу. Затем посмотрел в лицо. Обдумывал услышанное и оценивал, стою ли я его драгоценного времени.

Грязь теплушки с княжеским титулом плохо сочеталась, но моя уверенность явно сбивала его с толку.

Я добавил на чистом английском.

– A business matter, Lieutenant. Very profitable.(Деловое предложение, лейтенант. Очень выгодное).

Офицер прищурился. Английский он, видимо, понимал. В любом случае, слово «profitable» (выгодное) в переводе не нуждается. Его китайцы чуют всем нутром.

Лейтенает сделал жест солдатам – ждать. А мне – следовать за ним.

Мы выбрались на улицу, отошли немного в сторону от вагона. Тимофей тут же нарисовался рядом, но держался чуть на расстоянии. Делал вид, будто дышит свежим воздухом.

При этом вахмистр косился на китайца очень выразительным взглядом, который говорил красноречивие любых слов:" Только попробуй тронуть князя, я тебе башку сверну в момент".

– Твоя есть золото? Деньга? – спросил офицер на ломанном русском. Решил не тратить время даром и сразу перейти к делу.

Кстати, говорил он хреновенько, но все же вполне понятно. На кой черт ему переводчик? Если только для статуса.

– У меня есть кое-что получше, – ответил я. Сунул руку в карман шубы и жестом фокусника вытащил оттуда часы.

Золотой «Брегет» на цепочке тихонько покачивался перед китайцем, гипнотизируя своим блеском. Вещь, которая стоит целое состояние. За такие часы сейчас можно купить дом в Харбине. Или жизнь. Или китайского лейтенанта.

Глаза офицера маслянисто блеснули. Он медленно потянулся к часам, словно бандерлог перед удавом Каа.

Я открыл крышку, нажал кнопку репетира. Пусть полюбуется. Прочувствует. Пусть захочет эти часы сильнее всего на свете.

– Швейцария. Личный подарок Императора, – соврал, не моргнув глазом. В бизнесе красивая легенда – половина успеха. А проверить эту историю китаец не сможет, – Везу их своим друзьям в Харбин. Но готов найти для прекрасной вещицы другого владельца. Ах да… Я ведь не успел пояснить вам…Видите ли, меня ждут в Харбине. – Подался немного вперед и, понизив голос, добавил, – Важные люди. Если вы понимаете, о чем я.

Сделал театральную паузу, посмотрел китайцу прямо в глаза.

– Ну что ж… Вы, лейтенант, человек чести и порядка. Редкость в наши дни хаоса.

Вложил часы в его ладонь. Медленно. Весомо.

– Это мой взнос в фонд… вашей личной благотворительности. За решение некоторых логистических проблем.

Офицер сжал часы в руке и быстро, профессиональным движением сунул их в карман кителя. Оглянулся на солдат. Те ничего не видели. Ну или очень хорошо изобразили приступ внезапной слепоты.

Взятка принята. Контакт установлен. Теперь – торги.

– Что твоя нужно? – тон лейтенанта изменился. Исчезло высокомерие, появился деловой интерес.

– Три вещи, – я начал загибать пальцы. – Первое. Этот вагон не едет в тупик. В нем нет тифа. Здесь находятся мои… – Завис на секунду, соображая, как обозвать всех этих людей. – Мои сотрудники. Специалисты. Мы направляемся в Харбин. Задержки нам ни к чему. К тому же, поверьте, это и не в ваших интересах.

Офицер кивнул.

– Моя устроить. Цеплять другая эшелона. Коммерческая.

– Второе. Вот этот человек, – я кивнул в сторону Тимофея, который смотрел на мой спектакль с нескрываемым удивлением. – Он охраняет меня. У него есть кинжал. Это… фамильная реликвия, символ рода. Хочу, чтоб оружие осталось при нем. Нужна специальная, разрешающая бумага. Лицензия, которую дадите вы.

Китаец посмотрел на Тимофея. На его шрам, на ширину плеч, на откровенно разбойничью физиономию. Подумал. Пришел к выводу, что разоружать такого – себе дороже.

– Хорошо, – процедил он. – Кинжала пусть носит под одежда. Справку давать. Но пистолеты твоя нельзя.

– И третье, – я улыбнулся одними губами. – У меня в кармане пачка «керенок». Вам, наверное, нужно оплатить формальную пошлину за проезд? В кассу?

Офицер усмехнулся. Он оценил изящество моих «торгов».

– Да. «Пошлина». Давай.

Я выгреб деньги, которые тоже предварительно взял у Тимохи. Пачку мятых купюр. Для меня сейчас они не стоили ничего. Для китайца – приятный бонус в виде отчетности о проделанной работе.

Офицер взял «керенки». Спрятал.

Затем расстегнул китель и вытащил из-за пазухи сложенный вдвое бланк из плотной бумаги. На нем уже заранее был проставлен большой красный квадрат казенной печати военной комендатуры.

Я мысленно усмехнулся. Ну дают, конечно. Просто даже не стесняются. Коррупция поставлена на поток.

Получается, предприимчивые патрульные и проверяющие таскают ворованные из канцелярии бланки специально для «платежеспособных» беженцев. Чтоб решать вопросы на месте.

Китаец достал химический карандаш, торопливо вписал пару иероглифов, обозначающих номер вагона и провоз холодного оружия. Затем вытащил из кармашка маленькую костяную печатку – свою личную, с иероглифами имени. Подышал на нее и шлепнул красный оттиск поверх текста, заверяя сделку.

Протянул мне документ, потом обернулся к солдатам и отдал им приказ на китайском. Те даже бровью не повели. Их вообще не удивило, что проверка закончилась, не успев начаться.

Китайцы уже развернулись, чтоб двинуться к следующему вагону, но тут случилось то, чего я не планировал.

Дверь соседней теплушки с грохотом откатилась. На снег выпрыгнул какой-то старик в пальто, за ним женщина с ребенком. Они кинулись не к китайскому офицеру, а ко мне.

– Ваше сиятельство! – закричал старик, падая на колени прямо в грязь. – Спасите! Нас в карантин погонят! У нас дети! Мы заплатим! Ради Христа!

Проверяющий замер. Повернулся к переводчику, который уже топтался рядом с ним. Видимо, знание русского языка было у офицера слишком скудное, чтоб понять, какого черта люди падают мне в ноги. Толмач быстро протараторил что-то.

Офицер с интересом посмотрел на старика, который упорно пытался схватить мою руку и облобызать ее. Потом перевел взгляд на меня, отбивающегося от деда.

В глазах китайца вспыхнул новый огонек алчности. Он на полном серьезе начал прикидывать, не получится ли у него выкружить что-нибудь из этой ситуации. Потом включился мозг и огонь погас. На лицо наползла гримаса досады и сожаления.

– Ваше сиятельство, Христом богом! – продолжал старик свои причитания.

– Помогите! Мы видели, вы смогли договориться, – вторила ему женщина. Она держала ребенка на вытянутых руках, прямо передо мной. Совала под нос, будто дитя – мною сделанное. – Пожалейте деток.

Я глянул на соседние вагоны. Из них высовывались лица. Бледные, испуганные. И все смотрели на меня. С надеждой. Твою ж мать…

Я вдруг понял, что не могу послать их к черту. Это будет как-то… Неправильно, что ли. Отцепят сейчас наш вагон, а этих бедолаг отправят в отстойник. И что? Сколько они там продержаться?

– Да что б тебя…– высказался себе под нос. Искренне, от души.

Не знаю, что со мной творится. То ли это моя совесть внезапно проснулась после смерти. То ли князек был излишне сочувствующим человеком. Но такими темпами я скоро превращусь в мецената и благодетеля. А у меня пока у самого все вилами по воде писано.

Посмотрел вопросительно на лейтенанта. Тот скользнул тоскливым взглядом по эшелону, прикидывая сколько можно срубить бабла с такой сделки. Снова подумал. Затем отрицательно покачал головой.

– Моя столько не мочь, – с явным сожалением в голосе произнёс он и скривился как от зубной боли.

– Хорошо, – кивнул я. – А кто «мочь»?

Офицер сделал шаг ко мне, наклонился и тихим шепотом ответил:

– Полковник Ли, военная комендант. Говорить не будет. С тобой, – китаец ткнул указательным пальцем мне в грудь.

– А ты сделай так, что бы он захотел говорить.

Моя рука снова скользнула в карман шубы. Секунда и перед лейтенантом появился золотой перстень. Сзади раздался тяжёлый, полный страдания вздох Тимофея.

Китаец потянулся к побрякушке. Ага! Щас!

Я быстро убрал руку в карман, покачал головой.

– Получишь, когда мы будем стоять в кабинете полковника Ли.

Проверяющий тут же нахмурился. Задумался. Потом выдал:

– Моя постараться. Гарантия нет.

– Пойдёт. Секундочку только подожди. Решу со своими людьми пару вопросов.

Я быстро переместился к Тимофею и тихонько отдал ему распоряжение:

– Обойди вагоны. Собери… Золото, кольца, деньги. Скажи, князь Арсеньев выкупает эшелон. Кто хочет ехать с нами – платит взнос. Кто не платит – остается здесь. Тимоха, главное – всё нужно сделать быстро. Прям вот очень быстро. Времени у нас в обрез. Китайцы народ не надёжный, передумают в любой момент. Пока этот лейтинантик не очухался, я его за шиворот и в кабинет к полковнику – буду там переговоры вести. А ты, тут, уж не подкачай. Как закончишь, всё упакуй в свёрток поприличнее и бегом ко мне. Понял?

Вахмистр глянул на меня слегка растерянным взглядом.

– Ваше сиятельство… А как же… куда же?

– Тебя проводят. Я договорюсь.

– Вы прямо как настоящий коммерсант… Уж не знаю, радоваться или огорчаться, – взгляд казака стал восхищенным. – Хорошо. Задачу понял. Будет выполнена.

Только я отвернулся от Тимохи и снова подошел к офицеру, как за моей спиной началась активная возня. Для начала казак подхватил под локоть деда, который продолжал стоять на коленях в снегу, но хотя бы уже молча. И женщину с ребенком. Отвел их в сторону.

– Слышали? Помощи хотели? Придётся поработать. Быстро проходим по вагонам и говорим, чтоб народец собирал все, что есть. Золото, драгоценности. Тогда князь Арсеньев с собой возьмет. Кому жалко – пусть сразу с вещами на перрон идут.

Я посмотрел на офицера:

– Надо, чтоб моего человека встретили и пропустили к полковнику. Возможно?

Проверяющий подумал секунду, кивнул, что-то коротко сказал одному из солдат.

– Тут останется, – пояснил китаец, – Приведет.

– Вот и чудно, – я расплылся наимилейшей из своих улыбкой, – Идем к полковнику.

Глава 5

Мы двинулись через пути в сторону здания вокзала. Впереди – китайский лейтенант, за ним я, следом топали трое солдат.

Под ногами хрустел грязный, перемешанный с мазутом лёд. Вокруг сновали люди. Просто какой-то муравейник, честное слово.

Но больше всего раздражал этот жуткий запах еды, смешанный с вокзальной вонью. Мне кажется, я до конца жизни его не забуду.

Откуда-то отвратительно несло жареным чесноком и прогорклым маслом. Источник обнаружился быстро. Прямо на перроне предприимчивые китайцы развернули свои походные кухни – «чифаньки».

На закопченных жаровнях шкварчали огромные чугунные воки. В них кипело дешевое соевое масло, в которое повара горстями кидали чеснок, острый перец и какую-то подозрительную требуху.

Видимо эту «прекрасную» еду готовили, чтобы кормить солдат и чернорабочих. Потому что любой другой человек, мне кажется, ни за что не рискнет употребить данный гастрономический ужас из страха двинуть кони от несварения желудка.

Едкий смрад китайской кулинарии смешивался с вонью немытых тел и паровозным дымом. А тела реально воняли. Стоило мимо пробежать какому-нибудь кулю, я сразу начинал испытывать приступ тошноты.

Это все вкупе создавало неповторимый «аромат» маньчжурского гостеприимства.

Здание вокзала поражало двумя вещами. Первое –холодным величием архитектуры. Второе – многоголосым гомоном огромного количества людей. Большой зал ожидания был забит под завязку.

Люди-тени, люди-обломки империи. Русская эмиграция в чистом виде – растерянная, злая, голодная и напуганная.

Четыре широкие очереди медленно и шумно тянулись к столам паспортного контроля.

За каждым столом восседала двойка: китайский чинуша в форме и толмач в штатском. Эти парочки решали судьбы.

Взятки брали в открытую, не стесняясь. Китайцы превратили государственную границу в коммерческий ларек.

Беженцы совали им никчемные бумажки с двуглавыми орлами, справки от Колчака или Керенского. Но «пограничники» швыряли их обратно, прямо в лицо тем, кто верил в торжество закона и правил.

Для китайцев весь этот мусор не стоил и ломаного гроша. Валютой здесь было только золото, серебро и покорность.

Мое внимание привлёк мужичок в добротном, но изрядно помятом пальто с бобровым воротником. Он подал документы с заискивающей улыбкой. Раз десять поклонился. Что-то тихонько пробубнил.

Проверяющий кивнул, приподнял бумагу на столе. Мужичок тут же сунул под документы несколько блестящих предметов. Издалека не разглядеть, что именно. Но точно золото.

Китаец одобрительно хмыкнул и отточенным, профессиональным движением смахнул все «лишнее» себе под стол. Там у него, похоже, стояла коробка для подобных пошлин.

Пара формальных вопросов, удар штампа поверх русской печати, и мужику швырнули пропуск вместе с документами. Тот схватил бумаги обеими руками, прижал к груди и, кланяясь, вывалился из очереди.

А вот у соседнего стола разыгралась драма. Глава семейства – коренастый, крепкий мужик, решил вдруг, что у него есть какие-то права. Чем изрядно китайца сначала удивил, а потом выбесил. К мужику жалось его семейство. Женщина, двое пацанов лет пяти-шести, и подросток.

Мужчина принялся размахивать руками и громко возмущаться. Он что-то доказывал, потрясая грамотами. Указывал на паренька, на женщину.

Таможенник слушал его ровно две минуты. Лицо его было каменным. Как только мужик замолчал, чтоб перевести дух, писарь визгливо пролаял приказ на китайском и брезгливо махнул рукой. Посыл был предельно понятен – вали отсюда!

Толмач перевел. Суть я угадал верно. Карантин. Не положено. Транзитный сбор не уплачен.

Дети заревели. Женщина рухнула перед китайцами на колени. Глава семейства рявкнул на неё: мол, не позорься, встань немедленно! Но та не слышала – рыдала и умоляла.

Таможенника сцена не тронула. Лишь разозлила еще больше. Чинуша проорал что-то в ответ и швырнул бумаги прямо в лицо отцу семейства. Листки разлетелись по грязному полу. К столу уже спешил патруль с винтовками наперевес.

Очередь испуганно шарахнулась в стороны. Женщину рывком подняли на ноги, толкнули в спину, обозначая направление движения. Мужик зло плюнул под ноги, сжал кулаки, но против винтовок не попер. Подхватил узлы и потянул своих прочь. Прямо на мороз. В чумные бараки.

И вот спрашивается – кому стало легче от его упрямства? Только семью свою угробил. Дурак.

Их место тут же заняла чинная пара. Муж и жена в каракуле. Они молча положили документы, сверху – золотой портсигар. Писарь привычно смахнул рыжьё под стол. Глазом не моргнул.

Пропуски получены. Следующий.

Я зло скрипнул зубами. Суки… Сколько же наших здесь останется навсегда? Не жить. А просто навсегда. Их ведь даже не похоронят по-людски.

Однако надо смотреть на вещи адекватно. Всех спасти не получится. И без того впрягся за целый поезд. С этим хоть бы разобраться.

Мы двинулись по широкой лестнице на второй этаж. Когда-то это было пафосное место. Массивные дубовые перила, покрытые темным лаком, тяжелые кованые балясины, на стенах – остатки лепнины. Но сейчас былое величие утопало в тотальном, беспросветном сраче. Не знаю, как китайцы ухитрились загадить все настолько сильно. В любом случае, вышло у них это просто великолепно.

Углы были забиты мусором. Просто валялось кучами всякое дерьмо. На лепных головах ангелов – серая пыль и копоть, на ступенях – корка из замерзшей грязи, которую натащили тысячи солдатских сапог.

Мы прошли один пролёт и я заметил на межэтажной площадке зеркало. Огромное, в тяжелой дубовой раме, оно казалось здесь инородным предметом. Стекло было мутным, местами покрытым изморозью, снизу вверх его перечеркивала глубокая, уродливая трещина.

Я остановился. Стало до ужаса интересно рассмотреть свое новое тело.

Из отражения на меня смотрел чужак. Совсем молодой парень, излишне худой, болезненно бледный после тифа. Тонкое лицо, породистый прямой нос, темные волосы, зализанные назад. Вид – типичный утонченный аристократ, который должен загнуться от первого же пинка судьбы или упасть в обморок от грубого слова.

А вот взгляд был моим. Тяжелый, холодный, пронзительный. Я оскалился зеркалу, подмигнул, затем поспешил догнать лейтенанта.

Мы прошли еще один пролёт и уперлись в массивные двери с охраной. У входа застыли двое часовых с винтовками. Губы синие, носы красные – замерзли на сквозняке, бедолаги.

Лейтенант что-то отрывисто пролаял им на своем. Нас пропустили внутрь. Солдаты, что сопровождали проверяющего, остались ждать за дверью.

Мы вошли в тамбур. Небольшое помещение. Дальше – еще одна дверь.

Лейтенант внезапно остановился. Он начал старательно, с остервенением оттирать подошвы своих сапог о расстеленный перед входом ковровый половик. Закончил, требовательно посмотрел на меня. Посыл был ясен без слов.

Я едва заметно усмехнулся. Демонстративно, с издевательской ленцой, пару раз шаркнул подошвами своих хромовых сапог по ворсу. Офицер нахмурился, зыркнул на меня недовольно, но промолчал. Толкнул дверь, двинулся вперед.

Я переступил порог вслед за ним и слегка прибалдел. Мир сразу изменился. Здесь не было ни собачьего мороза, ни уличной грязи, ни стонов беженцев. Широкий, по-настоящему царский коридор был обставлен мебелью, конфискованной у российской администрации КВЖД. Изящные банкетки, обитые зеленым бархатом, столики на гнутых ножках, фикусы в кадках.

У самой дальней двери, ведущей в кабинет полковника Ли, замерла пара гвардейцев. Даже они выглядели презентабельно. Не то, что солдаты на улице.

Форма из качественного сукна подогнана идеально. Ремни перекрещиваются на груди, сапоги – идеально чистые. У каждого на поясе висела тяжелая деревянная кобура – приклад с немецким «Маузером». Элита, мать их так.

Мой провожатый вдруг откровенно занервничал. Он быстро скинул портупею, положил её на банкетку. Затем, к моему удивлению, вытащил из кармана чистый платок и, согнувшись в три погибели, принялся до блеска натирать свои сапоги.

В голове мелькнула дурная мысль – не подсунуть ли ему свои? Но я, естественно, порывы своей души сдержал и глумится над китайчонком не стал. Его и так плющит со страшной силой, бедолагу. Он, похоже, боится этого Ли просто до трясучки.

Лейтенант закончил с обувью, огладил форму, нервно проверил каждую складку. Туго перетянул ремень, выравнивая пряжку точно по центру живота.

Только после этого подошел к дверям и коротко переговорил с одним из гвардейцев. Тот, сохранив на лице надменное каменное выражение, осторожно постучал в дубовую створку. Звук был определенный, ритмичный – явно кодовый. Дверь приоткрылась.

– Ждать! – бросил мне через плечо лейтенант.

Он внезапно стал очень бледным. Глубоко вздохнул, будто перед прыжком в ледяную воду, и стремительно перешагнул порог. Дверь захлопнулась.

Я остался в коридоре один. Охранники нагло рассматривали меня с легкими, ехидными улыбочками на узкоглазых рожах. Их явно веселил мой внешний вид. Молодой русский в слишком большой для него шубе. Очередной проситель, которого сейчас выкинут за шкирку.

Я в ответ уставился на того, что слева. Не мигая. Как удав на кролика. Через десять секунд китаец перестал улыбаться. Через двадцать – отвел глаза и нервно переступил с ноги на ногу. То-то же.

Время тянулось как патока – медленно и мучительно долго. Наконец дверь открылась. На пороге появился лейтенант. Лицо у него было напряженным. Он сделал мне жест рукой – заходи.

Я шагнул внутрь.

Кабинет впечатлял. Высокие потолки, тяжелые бархатные шторы. За массивным резным столом, на котором идеальными, маниакально ровными рядами лежали картонные папки, сидел полковник Ли.

Сухой, поджарый, в безупречно отглаженном френче цвета хаки. Его лицо напоминало маску. Он смотрел на меня с прищуром. Изучал, сволочь. Взвешивал мою стоимость.

Я не стал ждать, пока предложат сесть. По-хозяйски, не торопясь подошел к столу, отодвинул тяжелый стул с высокой спинкой и опустился на него. Расстегнул шубу, закинул ногу на ногу, сцепил пальцы в замок на колене.

Молчание затягивалось. Это была игра в гляделки. Кто первым отведет глаза – тот проиграл позицию. Я не отвел.

– Вы слишком уверенны в своих силах, молодой человек, – тихо, очень чисто произнес Ли по-английски. – Мой лейтенант говорит, вы хотите купить эшелон. Но все эшелоны должны проходить проверку и ваша показала, что в вагонах есть больные. То есть, карантин неизбежен. А вы хотите, чтоб мы нарушили правила.

Я посмотрел на полковника прямо, тяжело, с легкой скукой в глазах.

– Оставьте эти сказки для своих солдат, – Говорил тоже на английском. Вот и пригодился буржуйский язык. – Мы оба прекрасно знаем, что в моем эшелоне нет тифа. Но я пришел сюда не просить, как вы подумали. Я пришел поделиться с вами ценной информацией. От которой зависит, что именно вы будете делать завтра. Пить чай в этом комфортном кабинете или же объясняться перед генералом Чжу Цинланем в расстрельном подвале.

Ли замер. Тонкие, как нити, усы над его верхней губой едва заметно дрогнули. Упоминание имени Главноначальствующего КВЖД сработало как заклинание.

– Вы смелы, – процедил полковник, чуть подавшись вперед. – Но генерал Чжу далеко, в Харбине. И прямо сейчас мы не можем проверить достоверность ваших слов. А мои солдаты – здесь. За дверью.

– Генерал Чжу всегда рядом, когда задеты его личные финансовые интересы, – я тоже подался вперед, сокращая дистанцию.

Внезапно кожей ощутил чужое, крайне пристальное внимание. Так себя чувствует человек, на которого смотрят через оптический прицел. Слишком знакомое ощущение. Липкий холодок прошел по спине точно между лопаток.

Я бросил быстрый взгляд в сторону. За бархатной портьерой в углу кабинета угадывался силуэт. Скрытая охрана. Меня держат на мушке. Понятно.

– Послушайте, господин Ли, – продолжил, не меняя тона. – В этом составе едут ценные специалисты со своими семьями. Инженеры, врачи, техники. Люди, которых генерал Чжу ждет в Харбине для своего личного проекта. Очень надеюсь, что вы, как умный человек, не будете спрашивать о сути данного проекта. Информация, само собой, секретная. Если сейчас не пропустите нас, если решите кого-то ссадить, я лично позабочусь о том, чтобы Чжу Цинлань узнал – комендант станции "Маньчжурия' уничтожил его будущую прибыль, просто потому, что у него выдалось плохое утро.

Я блефовал по-черному. Нагло. Нахраписто. Шел ва-банк с пустой парой на руках.

Полковник задумался. В нем началась нешуточная, борьба. Проверить мои слова о генерале Чжу он никак не может. А вдруг это правда? В «бизнесе» эпохи милитаристов, как и в девяностые, животный страх перед вышестоящим боссом всегда перевешивал любые правила.

– У вас есть доказательства ваших полномочий? – Ли прищурился еще сильнее.

– Доказательства? – я снисходительно усмехнулся. – Доказательством будет ваша голова с дыркой в затылке, если вы рискнете под предлогом отсутствия каких-то там бумажек, пойти против интересов генерала Ли. Действительно хотите поиграть в эту опасную игру, полковник? Поставить свою жизнь против моих слов?

Ли не успел ответить. В дверь тяжело постучали.

Лейтенант, всё это время жавшийся к стене, быстро метнулся, приоткрыл створку.

В проеме стоял Тимофей. Сзади маячил китайский конвойный. В руках вахмистр держал свернутую папаху. Она очень откровенно и явно оттягивала ему руки.

– Павел Саныч! – гаркнул вахмистр через порог, игнорируя лейтенанта. Впрочем на полковника Ли Тимохе тоже было наплевать,– Принес, как велели! Собрали взносы.

– Пропустите его, – бросил я лейтенанту тоном хозяина.

Проверяющий вопросительно посмотрел на свое начальство. Полковник коротко кивнул.

Тимофей тяжелым шагом подошел к столу. Глянул исподлобья, развернул края папахи и одним движением вывалил содержимое на полированную столешницу.

Золотые портсигары, кольца с камнями, тяжелые кресты, серебряные рубли, скомканные денежные купюры всевозможных образцов. Горка богатства, собранная с десяти вагонов отчаявшихся людей. На самом верху тускло блестел белый крест Святого Георгия. Барон… Отдал самое дорогое.

Я наклонился вперед и двумя руками подвинул эту кучу поближе к полковнику.

– Вот мои доказательства, господин Ли. Мы ведь понимаем, насколько тяжело и сложно управлять столь огромной станцией. Расценивайте это как признание вашей значимости. Надеюсь, нашего скромного взноса хватит, чтобы покрыть «санитарные издержки»?

В кабинете стало тихо.

Полковник не сводил глаз с золота. Калькулятор в его голове выдал итоговую сумму, и она перевесила любые сомнения.

– Хорошо, – наконец произнес он, облизнув сухие губы. – Я пропущу. Мы оформим как спецгруз. Так проще. Не придется выдавать документы каждому. Сколько вагонов со специалистами генерала Чжу?

– Все. Все десять вагонов, – сообщил я с милой улыбкой. – Ну и конечно, платформы с углем, водой тоже считаются. Еще мне нужны бумаги. Настоящие транзитные документы. Не собираюсь на каждой станции объяснять местным царькам, кто я такой.

Ли скрипнул зубами. Его сухая рука с длинными ногтями медленно потянулась к золоту и накрыла кучу. Он сейчас очень сильно напоминал пресловутого Голума. Так и казалось, полковник ляжет на свою добычу грудью и прошипит:'Моя прэ-э-э-элесть…"

– У вас ровно час, князь. Через час эшелон должен исчезнуть с путей моей станции.

Полковник выдвинул ящик стола. Вынул два плотных, желтоватых бланка казенной бумаги. Взял химический карандаш, быстро заполнил колонки сверху вниз.

– Вот два документа. Первый – литерный транзитный пропуск на десять вагонов. Досмотру не подлежат, – процедил Ли. – Второй – санитарная вольная. Свидетельство дезинфекции.

Он открыл лакированную шкатулку. Достал тяжелую, квадратную нефритовую печать – государственную «Гуань-инь». Макнул её в плошку с густой, ярко-красной киноварной мастикой и с силой, навалившись всем весом, припечатал оба листа. На бумаге расцвели огромные красные штампы – символ абсолютной власти на железной дороге.

Я встал. Медленно, демонстрируя, что диалог окончен. Дождался, пока мастика подсохнет. Аккуратно свернул листы и вложил во внутренний карман шубы.

– Умный выбор, полковник. Генерал Чжу ценит исполнительных людей, и я обязательно озвучу ему, кто внес вклад в реализацию проекта.

Ли поднялся со своего места. Коротко, сухо кивнул. На его лбу блеснули бисеринки пота. Все-таки волновался, сволочь. Опасался. Наглый русский мог быть кем угодно. В том числе – проверяющим от самого генерала. Подставным «тайным покупателем».

– Лейтенант, проводи господина. Лично проследи, чтобы эшелон заправили углем и водой немедленно, – приказал он на английском, чтобы я понял.

Проверяющий вытянулся в струну, отдал честь. Сделал уставной поворот кругом и промаршировал к двери. Распахнул перед нами створку, намекая, что пора валить.

Мы с Тимофеем вышли из кабинета. Я не удержался. Подмигнул гвардейцам, которые теперь смотрели на меня совсем иначе. Их рожи уныло вытянулись.

Мы спустились по лестнице, прошли через вокзал-чистилище, оказались на улице. Я отдал лейтенанту его плату – золотой перстень. Сказал, что жду быстрой реализации приказа полковника. Китаец кивнул и помчался выполнять все, что требуется для отправки эшелона.

Когда лейтенант исчез в толпе, меня накрыло. Только сейчас, оказавшись за пределами вокзала, я почувствовал, как под шубой по спине стекает ледяная струя пота. Ноги стали ватными. Сил не было.

Голова закружилась, слегка повело в сторону. Крепкая рука Тимофея, вовремя подхватила мой локоть.

– Порядок, ваше сиятельство? – взволнованно спросил вахмистр.

– Порядок, Тимоха. Идем.

Я шел вдоль состава, смотрел, как суетятся ободранные и чумазые кули. Они быстро загружали в наш тендер хороший, крупный уголь. Солдаты, подгоняемые окриками лейтенанта, пронесли мимо корзины с хлебом. То есть нам еще и еды подкинули. Отлично.

Внутри появилось странное ощущение удовлетворения.

Я честно пытался убедить себя, что поезд с людьми – это типа вложение. Инвестиция. Мы все едем в Харбин. Благодарность эмигрантов может пригодится.

Но потом увидел, как в одном из вагонов тот самый старик, что пытался целовать мне руки, улыбается девчушке лет пяти, и отламывает ей кусок свежего казенного хлеба.

Да кого я, сука, обманываю?

Мне просто жалко этих людей. Я реально хотел их вытащить. Помочь. Не дать сдохнуть на чёртовой станции. Ну или омыть свою карму. Такое тоже имеет место быть.

С помощью Тимофея забрался в теплушку и буквально рухнул на деревянную полку.

В вагоне стояла абсолютная, звенящая тишина. Все эти люди смотрели на меня со странными выражениями на лицах. Будто я – их лидер, их Вождь.

Тимофей присел рядом.

– Павел Саныч… – прошептал он, чтобы не слышали остальные. – Вы меня пугаете. Я вас с детства знаю, с измальства. Характер то у вас завсегда был добрый, но нерешительный. Батюшка сильно переживал за это. А тут… – вахмистр недоумевая покачал головой, – Такое дело устроили… Как так-то?

– Тимофей, просто смерть она, знаешь, сильно меняет людей. Меня чуть на тот свет тиф не отправил, так сразу весь характер изменился, – Выдал я казаку более-менее подходящий отмаз, – Слушай, поспать бы. Сил еще мало. Ты проконтролируй, чтоб все гладко прошло. Если что – буди.

– Как прикажете, ваше сиятельство, – отрапортовался Тимоха, – Поспите, конечно. Я тут уже дальше сам все. Схожу к машинистам – обрадую мужиков, что эшелон теперечи под вашим покровительством. И мы можем ехать дальше.

Стоило вахмистру отойти от моих нар, я поудобнее устроился на соломенной подстилке и закрыл глаза. Первый этап пройден. Мы преодолели границу. Все. Пока можно выдохнуть.