Текст книги "Маньчжурский гамбит (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Мы прошли в кабинет. Зильберман подобострастно раскланялся с Соломоном, предложил нам стулья.

Я внимательно, строчка за строчкой, вчитался в проект купчей. Текст был составлен грамотно, витиевато, с перечислением всех построек, границ земельного участка, количества станков на лесопилке и длины железнодорожного тупика.

В качестве покупателя значился князь Павел Александрович Арсеньев. В качестве поручителя – Соломон Маркович Блаун.

Я поставил свою новую, размашистую подпись. Подделывать старые вензеля юного князя не имело смысла – почерк после тяжелой болезни мог измениться. К тому же, как оказалось, в паспортах Российской империи имелось только описание человека и все. Да и поручительства Соломона было достаточно. Хлынов, трясущейся рукой, расписался следом. Зильберман приложил тяжелую гербовую печать.

– Половина дела сделана, – констатировал я, пряча свой экземпляр. – Теперь в банк.

Отделение «Иокогама Спеши Банк» удивляло тишиной и покоем. За тяжелыми дверями из красного дерева нас встретили мраморные полы и бронзовые решетки касс. Клерки в безупречных европейских костюмах двигались бесшумно, но эффективно, как хорошо смазанные механизмы. Японцы. Что с них взять. Фанатики порядка и чистоты.

Нас принял управляющий кредитным отделом – сухопарый японец с непроницаемым лицом. Он выслушал Хлынова, проверил бумаги нотариуса, затем посмотрел на меня и Соломона.

– Шестьдесят тысяч иен, господа. Плюс проценты за просрочку – двести иен. Только после внесения суммы в кассу банк снимет обременение с имущества, – заявил японец.

Я кивнул Соломону. Тот поставил на полированный стол тяжелый кожаный саквояж. Открыл замок.

Внутри ровными рядами лежали пачки японских иен. Твердая, ничем не обеспеченная, но самая надежная валюта на Дальнем Востоке на сегодняшний день.

Клерки пересчитали деньги быстро, используя специальные счеты. Управляющий кивнул, поставил несколько иероглифических штампов на закладную квитанцию Хлынова и выдал мне официальный документ банка о снятии запрета на отчуждение имущества.

Лесопилка на окраине Пристани, со всеми складами и тупиком, официально стала моей собственностью. Чистой, без долгов. Будущая база для корпорации князя Арсеньева.

Мы вышли из кабинета. Остановились в холле.

Я кивнул Тимохе. Он тут же вынул из внутреннего кармана сверток, предназначенный Хлынову. Отдал купцу. Это были деньги, обещанные при нашем первом разговоре.

Тот принял наличные, прижал их обеими руками к груди, как ребенка. По его обрюзгшему лицу потекли слезы.

– Век не забуду, князь… – всхлипнул Ефим Петрович. – С того света вытащили. Спаситель.

– Не тратьте время на лирику, господин Хлынов, – сухо ответил я. – Покупайте билет и уезжайте. Прямо сейчас. Воздух Харбина вам более не полезен. Прощайте.

Купец кивнул, подал руку Соломону и быстро выбежал из банка.

Я смотрел ему вслед и не испытывал ни жалости, ни торжества. Как говорил один киноперсонаж – ничего личного, только бизнес. Хлынов получил шанс и возможность сохранить голову на плечах. Мне достался необходимый актив. Все честно.

– Блестящая операция, Павел Александрович, – тихо произнес Соломон. – Вы отжали у японцев кусок мяса прямо из глотки, а они даже сказали вам «аригато». Я начинаю верить, что ваши слова про нового хищника в океане – не пустой звук.

– Это только начало, Соломон Маркович, – я поправил манжет рубашки, – А теперь мне пора. Часики тикают. Спасибо за поручительство и за ссуду. Будьте любезны, сообщите нужный адрес и имя. Мы договаривались.

– Конечно. Вам нужен полковник Игнатов, – произнёс ростовщик.

Он оглянулся по сторонам, проверяя, не оттираются ли рядом японцы, затем тревожно посмотрел на меня.

– Вы все еще не передумали, – констатировал Соломон с каким-то сожалением.

– Да. Вопрос решенный. Где мне искать господина Игнатова?

– Он держит неприметную скобяную лавку на окраине района Модягоу. Торгует гвоздями для вида. Но под полами у него припрятано столько интересных вещей, что хватит на небольшую революцию.

Ростовщик вытащил из кармана блокнот и ручку, вырвал чистый листок, быстро написал адрес.

– Держите. Скажете ему, что вы от Соломона Блауна. Он сразу поймёт вашу ценность. И… берегите себя, князь. Если вас убьют, мне придется слишком долго и сложно искать покупателя на диадему.

– Не дождетесь, Соломон Маркович, – я забрал листок, спрятал его во внутренний карман, – Тимофей, идём. Нам нужно в Модягоу. За покупками.

Глава 19

Район Модягоу встретил нас пронизывающим, выматывающим душу ветром и унылой, серой застройкой. Здесь не было лоска и электрических огней Китайской улицы с её кондитерскими, банками, ароматами дорогого парфюма. Тут припахивало дешевым углем, уже привычно со всех сторон несло конским навозом и весьма ощутимо фонило безнадегой.

Глухие заборы, закопченные пакгаузы, кривые, темные переулки, в которых можно бесследно потерять целый полк. А главное – полное отсутствие даже намёка на полицию или любую другую государственную контролирующую структуру. Идеальное место для теневых дел.

Извозчик высадил нас на перекрестке, опасливо оглядываясь на пустые, черные глазницы окон. Я расплатился, накинув сверху пару медных монет за нервы, и мы с Тимофеем двинулись по хрустящему, грязному снегу к неприметному одноэтажному зданию.

Над тяжелой деревянной дверью висела блеклая, выцветшая вывеска: «Скобяныя издѣлія. Игнатовъ и Ко». Особенно повеселило это многозначительное «Ко». Какая, интересно, у полковника Игнатова «компания»? Боюсь представить.

В витрине, затянутой толстым слоем морозных узоров и многолетней копоти, сиротливо пылились ржавые мотки проволоки, тяжелые лопаты, плотницкие топоры и массивные чугунные вентили. Вид – максимально депрессивный. Отличная маскировка для того, кто торгует оружием. Мало кому из случайных прохожих захочется войти внутрь.

– Нам сюда, Тимоха. Будь настороже, но без команды активных действий не предпринимай, – негромко сказал я и толкнул дверь.

Внутри помещения стоял густой запах машинного масла. Идеальное прикрытие, которое перебивает специфический, едкий дух оружейной смазки и пороха. Впрочем, грузчики, таскающие тяжелые ящики с гвоздями, тоже не вызовут никаких подозрений. Ну а если в этих ящиках окажутся патроны, тут уж – извините.

За прилавком, заваленным массивными дверными петлями, стоял человек. Лет пятьдесят на вид. Короткие, седые волосы, лицо изуродовано глубоким, рваным шрамом. Похоже на след от близкого разрыва шрапнели. Одет в плотный вязаный свитер с высоким горлом.

Несмотря на откровенно убогий вид, в этом человеке угадывалась жесткая военная выправка.

Глаза у него были… пожалуй, мертвые. Холодные, выцветшие, абсолютно пустые. Так бывает, когда человек неоднократно встречался со смертью.

Когда-то очень давно мне приходилось видеть подобный взгляд. У парней, которые в 90-х вернулись из Чечни, или у профессиональных киллеров. В общем у тех, кто давно перестал делить людей на хороших и плохих. Для них пустить пулю в голову – просто скучная рутина, вроде забивания гвоздя.

Судя по всему, это и был полковник Игнатов.

– Закрыто, – хрипло бросил он. Даже не поднял головы, продолжал методично перебирать какие-то латунные шпингалеты. – Учет товара. Приходите завтра. Или… никогда.

Последнюю фразу полковник сказал точно так же, как и предыдущие. Без малейшего проявления эмоций. Если бы не это каменное лицо, заподозрил бы в его словах сарказм.

– Мне не нужны шпингалеты, полковник, – я подошел вплотную к прилавку. – Мне вас порекомендовал Соломон Маркович. Он уверял, что в вашей лавке найдется инструмент посерьезнее гвоздей. Для деликатной резьбы по живому дереву.

Игнатов замер. Медленно, словно нехотя, поднял голову. Оценил мою шубу, затем перевел тяжелый, свинцовый взгляд на Тимофея. Как профессионал, полковник мгновенно считал в вахмистре родственную душу. Солдата, который привык убивать быстро и без лишней рефлексии.

– От Соломона, значит… – Игнатов вытер мозолистые руки о грязную ветошь. – И какой же инструмент интересует молодого господина? Для охоты на уток или на дичь посерьезнее?

– Посерьёзнее, – кивнул я, – Можно сказать, в промышленных масштабах. Мне нужно вооружить два десятка людей. И организовать круговую оборону на обширной территории. Товар нужен был еще вчера. Плачу золотом и японскими иенами.

Слово «иены» произвело на Игнатова воистину чудотворное влияние. Я бы сказал, он даже слегка оживился. Наличная валюта банка Японии на сегодняшний день явно весомее любых патриотических лозунгов.

– Амбициозно, – хмыкнул полковник, шрам на его щеке неприятно дернулся. – Вы собираетесь устроить в Харбине локальную войну, господа? Знаете, последние годы мне пришлось отказаться от участия в военных кампаниях. Приключилось досадное недоразумение. Ранение. Вынужден был служить интендантом. Но мой прошлый опыт говорит – Харбин не лучшее место для открытых столкновений.

– Начать войну? – переспросил я, с усмешкой покачал головой, – Пожалуй, более верно сказать – собираюсь закончить чужую.

Игнатов молча кивнул. Вышел из-за прилавка, направился к тяжелой железной двери в глубине лавки, скрытой за стеллажом с ведрами. Лязгнул массивным засовом.

– За мной, – велел он таким безапелляционным тоном, будто мы – его верные солдаты, – Ступайте след в след. На лестнице темно, а ступеньки скользкие. Свернете шею – придется объясняться с Соломоном Марковичем, отчего его друзья вдруг внезапно скончались. Мне этого страсть как не хочется.

Мы спустились по крутой каменной лестнице в просторное, сухое подземелье. Игнатов щелкнул рубильником. Под потолком тускло мигнули и загорелись несколько пыльных электрических ламп.

Я обвел взглядом «товар». Не удержался, громко присвистнул.

В девяностые за такой арсенал любая группировка отдала бы половину общака и еще коммерческий банк в придачу.

Вдоль бетонных стен ровными штабелями стояли длинные зеленые армейские ящики с маркировками. Пахло пушечной смазкой – этот специфический, терпкий запах военного склада ни с чем не спутаешь.

– Остатки былого величия, – криво усмехнулся полковник и сделал по-хозяйски широкий жест, словно предлагал оценить его владения. – Когда фронт рухнул, господа генералы бросали эшелоны с оружием прямо на путях, спасая чемоданы с барахлом и своих любовниц. Выбирайте. Трехлинейки пехотные, карабины кавалерийские. Американские «Винчестеры». Патроны цинками.

Я смотрел на эти ящики и прекрасно понимал, откуда здесь взялось сие добро. Схема была кристально ясна. Когда армия Колчака посыпалась, Антанта – американцы, британцы, японцы – продолжали гнать по КВЖД эшелоны с военной помощью. Оружие тысячами тонн оседало здесь, в Харбине, так и не доехав до передовой.

Такие ушлые типы, как Игнатов, первыми сообразили, что война проиграна. Полковнику ничего не стоило загнать пару опломбированных вагонов с «союзной помощью» в глухой тупик, переписать накладные, а ящики перевезти в свой подвал. В условиях всеобщего хаоса двадцатого года украсть эшелон новенького оружия было даже проще, чем угнать фуру с паленой водкой на трассе в девяносто пятом.

– Трехлинейки мне не нужны, – я покачал головой, двигаясь вдоль штабелей. – Длинный ствол хорош для траншеи. В условиях города, на узких улицах, в коридорах и на складах от винтовки Мосина с ее габаритами толку мало. Пока развернешься, тебя трижды на перо посадят. Мне нужно оружие для штурма. Ближний бой. Зачистка помещений. Высокая плотность огня накоротке. Пистолеты, револьверы, гранаты.

Игнатов с уважением покосился в мою сторону, прищурился. В его глазах впервые промелькнул живой, профессиональный интерес.

– Грамотно. Сразу видно – берете для грязной работы, а не для пафоса. Есть кое-что получше обрезов.

Он подошел к одному из ящиков, поддел ломиком крышку. Внутри, в толстом слое промасленной бумаги, покоились массивные, угловатые, хищные силуэты с характерными деревянными кобурами.

– «Маузер К-96», – полковник любовно погладил вороненый ствол. – Калибр 7,63. Пробивает деревянную дверь навылет, с пятидесяти шагов валит лошадь. Лучшее, что придумали немцы для ближнего боя. Кобуру пристегнул – и у тебя в руках легкий, убойный карабин. Двадцать штук. Муха не сидела, всё в заводском масле.

Игнатов не врал и даже не преувеличивал. Патрон у маузера обладает феноменальной для своего времени пробивной силой. А байка про «валит лошадь» хоть и является обычным оружейным фольклором, но недалеко ушла от истины. Главный козырь этого оружия – деревянная кобура. Пристегнув ее к рукояти, стрелок получает упор в плечо и прицельную дальность до двухсот метров. Ультимативная вещь для зачистки зданий. А то, что стволы лежат в «заводском масле» – густом пушечном сале, защищающем их при морской транспортировке – означает лишь одно. Стволы абсолютно новые, без настрела.

– Беру все двадцать, – сообщил я полковнику. – И патроны к ним. Пять тысяч штук минимум. Этот калибр здесь дефицит, так что запас должен быть солидный.

Игнатов хмыкнул, вытащил из кармана замусоленный блокнот и огрызок карандаша. Быстро записал.

– Дальше. Револьверы «Наган». – Продолжил он, – Офицерские, двойного действия. Безотказные, как кувалда. Три десятка наберется. И патронов к ним валом.

Я мысленно поставил полковнику еще один плюс. В царской армии, если не ошибаюсь, солдатам выдавали наганы одинарного действия. Перед каждым выстрелом нужно было вручную взводить курок большим пальцем. В бою это достаточно скорая смерть. Офицерские же модели стреляли самовзводом – просто жми на спусковой крючок. Естественно, хитрый полковник оставил для продажи только элитные, офицерские стволы.

– Беру пятнадцать. И тысячу патронов. Гранаты есть?

– Есть. «Миллса», английские. Осколочные. Подарок от союзников по Антанте, чтоб им пусто было, – Игнатов брезгливо поморщился и сплюнул на бетон. – Два ящика. Бросать умеете? Чеку выдернул, рычаг отпустил – четыре секунды до взрыва. Уничтожают в фарш.

– Отлично. Беру один ящик.

С гранатами тоже всё кристально ясно. Британцы поставляли их «белым» миллионами штук. Тяжелый чугунный ребристый корпус этой «лимонки» в закрытом помещении давал страшную тучу осколков. Для глухой обороны – незаменимый аргумент.

– Итого, – Игнатов быстро зачиркал карандашом, подсчитывая столбик цифр. – Двадцать маузеров с кобурами-прикладами. Пятнадцать наганов. Боекомплект. Ящик «англичанок». Сумма выходит приличная, молодой человек. Очень приличная.

Он назвал цифру. Она действительно могла обеспечить безбедную жизнь в Париже на несколько месяцев. Однако, благодаря ссуде Соломона, деньги у меня были. Я молча сделал жест Тимохе. Он тут же достал из внутреннего кармана плотные пачки иен.

При виде наличности глаза Игнатова окончательно потеплели. Он тщательно, не спеша, смачивая палец слюной, пересчитал купюры. Удовлетворенно кивнул. Бизнес есть бизнес.

Я еще раз прошелся вдоль полок, прикидывая приобретенную огневую мощь. Двадцать «Маузеров» в руках мотивированных, злых мужиков вроде Селиванова или Прокина – это серьезная заявка на успех. С таким арсеналом нам сам черт не страшен.

Внезапно мой взгляд выцепил в дальнем углу подвала кое-что интересное. Там, у самой стены, громоздились массивные силуэты, надежно укрытые плотным, пыльным брезентом. Габариты спрятанного товара выглядели весьма специфически.

– Полковник, – я небрежно кивнул в сторону этой кучи. – А там у вас что прячется? Формы уж больно характерные. Неужто пулеметы?

Игнатов остановился. Его мертвые глаза на секунду сузились, затем губы искривились в подобии улыбки. Он подошел и одним резким движением сдернул тяжелую ткань.

Под тусклым светом лампы маслянисто блеснул металл.

– Глаз у вас наметанный, князь, – произнес полковник с каким-то мрачным уважением, похлопывая по толстому кожуху охлаждения одного из стволов. – Станковые «Максимы», пара британских ручных «Льюисов». С круглыми дисками, легкие, надежные. Машинки – звери. Пехоту косят – только держись. Но это товар особый. Штучный.

Игнатов повернулся ко мне, скрестив руки на груди.

– Я его кому попало не предлагаю. Местным господам или хунхузам такое продавать – себе дороже. Но вам… Раз уж сам Соломон Маркович дал рекомендации и выступил гарантом… Если надумаете – отдам. Только вам. И только пару штук. Не больше.

Мой внутренний параноик тут же начал изо всех сил долбить в барабаны, требуя скупить несколько пулемётов прямо здесь и сейчас. Если поставить эти машинки на вышках и у главных ворот, моя новая лесопилка превратится в неприступный форт. С «Льюисами» можно выстоять против любой банды.

Однако я усилием воли задавил этот истеричный порыв. Включил голову и холодный расчет.

Тащить тяжеленные пулеметы в эшелон, который мы покинем через несколько дней, – откровенный идиотизм. Сейчас самый насущный момент – найти и забрать детей. Конкретно в этом мероприятии столь серьёзное оружие будет нам помехой. А вот когда переедем… Тогда – да.

– Красивые аргументы, полковник, – я одобрительно кивнул, отвернувшись от пулеметов. – Но сегодня для моей задачи они не подходят. Оставим их на десерт. Я заберу их через несколько дней. Считайте, что они уже проданы. Для вашего спокойствия могу оставить полную стоимость в качестве гарантии своих намерений. Чтоб вам не пришло в голову принять более выгодное предложение.

– Как скажете. Под вашу платежеспособность и слово Блауна – придержу, – спокойно согласился Игнатов, набрасывая брезент обратно на свой особенный товар, – Тогда возвращаемся к нашему списку…

Полковник вместе с Тимохой принялись оттаскивать нужное количество ящиков в сторону.

– Как повезете? – поинтересовался Игнатов, как только приобретенное мной оружие было отделено от остального товара, – Груз тяжелый, афишировать его не советую. Могу предложить ломовую телегу, крытую брезентом. Извозчик – нем как рыба. Причем вовсе не в переносном смысле. Слышит хорошо, а вот говорить… – Полковник развёл руками, – Уже никогда не сможет. Контузия. Тяжелая.

Я с еле заметной усмешкой посмотрел на Игнатова. Умно. Нанял в качестве доставки бедолагу, который никому не расскажет лишнего. Однако, от комментариев воздержался. В конце концов, как полковник ведет дела – меня не касается. Вместо этого вежливо ответил:

– Отлично. Благодарю. Тимофей, тащи все наверх. Полковник, поможете моему человеку?

Буквально через полчаса мы уже двигались на обещанной Игнатоввм телеге к Восьмой ветке.

Обратный путь проделали в напряженном молчании. Тимофей сидел на ящиках с оружием. Я устроился рядом, прислушиваясь к скрипу полозьев по снегу. В общем-то, все идет даже лучше, чем ожидалось. За один день я решил сразу два насущных вопроса. Нашел место для своей общины, обеспечил ее оружием. Осталась самая малость – забрать детей и пояснить местным, что князя Арсеньева лучше не трогать.

Конечно, я не собираюсь воевать со всем Харбином. На кой черт они мне сдались: хунхузы, белогвардейцы, китайские триады, японцы? Цель только одна – чтоб не совали свои носы в мой «огород». Я должен наладить жизнь в этом чертовом городе. Все. Ничего лишнего.

Пока ехали, мой мозг продолжал выстраивать схему местной «пищевой» цепочки. Сила, это, конечно, хорошо. Но помимо пистолетов нужны еще связи. Хорошие. Основательные. Да, у меня теперь есть Соломон, однако складывать все яйца в одну корзину – идея утопическая. Нужно завести побольше полезных друзей.

Я принялся перебирать в уме тех, кто сейчас в этом городе имеет вес. Не из китайцев и японцев, конечно. На этих лучше вообще не рассчитывать. В конце концов, не только мафия должна заправлять делами. Это же не Чикаго, мать его так.

Внезапно в памяти – то ли из моих общих исторических познаний, то ли из обрывков воспоминаний прошлого владельца тела – всплыла одна весьма колоритная фигура.

– Тимоха, – негромко позвал я вахмистра, – Ты у меня человек знающий, опытный. Скажи, имеется ли какая-нибудь информация про атамана Семенова? Он ведь после падения Читы должен быть где-то в этих краях.

Тимофей помрачнел. Его губы презрительно скривились.

– Слыхал, Павел Саныч. Как не слыхать. Тут он, в Харбине. Факт известный. Главнокомандующий, чтоб ему… – вахмистр перегнулся через борт телеги, смачно сплюнул на землю, – Как красные прижали, так он армию бросил и на ероплане сюда упорхнул. А казаки его да офицерье теперь по тайге кровью харкают, отступаючи.

Я задумчиво кивнул. В голове снова промелькнули смутные обрывки воспоминаний. Похоже, всё-таки княжеских. Настоящий Арсеньев что-то знал о Семенове и знания эти не были похожи на восхищение.

– Интересно… – задумчиво протянул я, – Чем же наш героический генерал тут занимается? Пепел на голову сыплет?

– Держите карман шире, ваше сиятельство, – мрачно усмехнулся Тимофей. – В дорогих номерах, поди, устроился. Слух ходил, что он с японцами снюхался окончательно. Золотой запас, который вывезти успел, им сдал на сохранение. А на публику из себя благодетеля строит. Будто бы хлопочет перед китайцами за беженцев, комитеты какие-то помощи собирает. Только цена его заботе – грош в базарный день. Сами видели, пока он с японцами заседает, его бывшие солдаты, вроде этого штабс-капитана Горелова, от голода и злобы сбиваются в стаи. Свой же народ по подворотням грабят.

Я потер подбородок, переваривая информацию. Расклад получался крайне интересным.

Генерал, потерявший армию, но сохранивший золото и выходы на высшие эшелоны японской и китайской администраций. Фигура одиозная, очень ресурсная. В девяностые такие «бывшие» – отставные генералы КГБ или МВД – становились отличными «крышами» для серьезного бизнеса. Они уже не имели реальной штыковой силы, но их записные книжки и связи стоили миллионов.

Семенов пытается играть в легальную политику и спасителя нации, параллельно сливая активы японцам. Значит, ему нужны люди. Ему нужна структура и поддержка снизу. А мне подходят его связи, чтобы легализовать свою общину на более высоком уровне, минуя мелких сошек вроде начальника вокзала.

Надо бы взять этого атамана на карандаш. Найти выход на его окружение и вступить в контакт. Если у него действительно имеется прямой доступ к японской миссии и китайским маршалам, этот человек может стать весьма полезным инструментом в моей игре. Или партнером. Временно, разумеется.

Но это всё – задачи на будущее. Долгосрочные инвестиции и политика.

В ближайшее время на повестке дня совсем другие вопросы. И здесь мне нужны не генеральские связи, а откровенная, грубая сила.