Текст книги "Маньчжурский гамбит (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Перед нами расступались вообще все.

Местные оборванцы смотрели с интересом. Видели перед собой потенциальную наживу, но соваться не рисковали. Беженцы провожали долгими взглядами. Китайские грузчики шарахались от греха подальше.

Внутри вокзала было теплее, но суеты еще больше. Миновали зал ожидания первого класса – там, за стеклом, сидели господа во фраках и дамы в мехах, попивая кофе. Жизнь продолжалась, несмотря на рухнувшую империю. У кого есть деньги – у тех всё в порядке. И я собирался сделать так, чтобы мы тоже оказались в их числе.

Подошел к доске с указателями. Иероглифы дублировались старой русской орфографией с «ятями».

Дежурный по станции, комендант…

То, что нужно.

Мы поднялись на второй этаж.

Здесь все выглядело так же солидно, как и снаружи. Длинный коридор с ковровой дорожкой, которая поглощала звук шагов. Массивные дубовые двери с медными табличками. Ноздри щекотал ярко выраженный запах мастики и дорогого курева. Администрация КВЖД явно чувствует себя неплохо.

У нужной двери замер китайский солдат с винтовкой. Увидев нас, он лениво перегородил дорогу штыком.

– Бу кэи! Нельзя! Сюда нельзя! Твоя ходить нельзя!– гаркнул он.

Тимофей угрожающе шагнул вперед, надвигаясь на солдата. Рядом с вахмистром китаец смотрелся особенно жалко. Он испуганно таращил глаза на Тимоху, нервно сглатывал, но винтовку не опускал.

Я положил руку на плечо казаку.

– Спокойно. Без агрессии, друг мой.

Залез во внутренний карман, достал бланк, полученный от полковника Ли. Развернул, ткнул прямо в лицо часовому.

– Приказ Главноначальствующего Чжу Цинланя, – произнес медленно, многозначительно.– Я должен встретиться с начальством вашей богадельни.

Мысленно усмехнулся и передал привет китайскому генералу. Этот тип даже не знает, как грамотно можно пользоваться его именем. Если понимать, насколько азиаты непоколебимо придерживаются четкой иерархии, царящий в их обществе.

– Литерный эшелон. Мне нужен начальник станции. Живо, – добавил на всякий случай, если китаец не понял меня с первого раза.

Солдат, увидев печати, побледнел. В Маньчжурии имя Чжу Цинланя открывает любые двери. А тех, кто эти двери пытается заблокировать, расстреливают у ближайшей стенки.

Китаец моментально взял на караул, сам распахнул перед нами массивную створку.

– Вот и чудно… – тихо высказался я себе под нос, переступая порог.

Глава 9

Мы вошли в просторный кабинет.

Огромный стол красного дерева. Карта железной дороги во всю стену. За столом – уставший, седой мужчина в форменном кителе чиновника КВЖД с посеребренными пуговицами. У него были красные от недосыпа глаза и землистое лицо трудоголика, который живет на работе.

Рядом, в глубоком кожаном кресле, развалился молодой китайский офицер в щегольской форме. Он курил сигарету через длинный мундштук и листал какую-то газету.

Классическое двоевластие. Русский тянет лямку, пашет, решает все вопросы бытового и технического плана. Китаец – просто контролирует. Неплохо пристроились, сволочи.

– Слушаю вас, – седой чиновник поднял взгляд, устало посмотрел на нас с Тимохой. – Вы по какому вопросу? Благотворительный комитет на первом этаже. И учтите, талоны на питание мы не выдаем. Билетов на Владивосток тоже нет.

– По вашему мнению мне нужна благотворительность? Или талоны? – я высокомерно усмехнулся, подошел к столу, отодвинул стул, сел. – Впрочем, Владивосток тоже, знаете, не особо интересует.

Тимофей остался у двери. Замер, превратившись в безмолвную, но очень убедительную статую. С первого взгляда становилось понятно, выйти из кабинета теперь никто не сможет. Впрочем, как и войти.

Китайский офицер оторвался от газеты. Покосился на вахмистра. Нахмурился. Затем с легким раздражением посмотрел на меня. Видимо, моя наглость покоробила его азиатское чувство достоинства. Ты гляди, какая цаца.

– У меня деловой разговор. По вопросу активов, господа, – я откинулся на спинку стула. – Позвольте представиться – князь Арсеньев. Только что пригнал ваш подвижной состав. Десять вагонов-теплушек, переоборудованных под пассажирские. Это – собственность Управления КВЖД, реквизированная в Омске в девятнадцатом году.

Чиновник несколько секунд молча пялился на меня. Будто ожидал, что я сейчас рассмеюсь и заявлю – все сказанное шутка. Потом оценил мое серьёзное выражение лица и встрепенулся. В его глазах блеснул профессиональный интерес.

Вагоны – это золото. Провозные емкости. Их стоимость и правда достаточно велика.

– Позвольте уточнить, а откуда вы пригнали состав?

– Из-под Читы, – как ни в чем не бывало ответил я.

Будто факт появления эшелона – совершенно обыденная вещь. Каждый день гоняю поезда туда-сюда.

– Из-под Читы? – недоверчиво переспросил Седой. – Но… как⁈ Там же красные, хунхузы, кордоны…

– Это долгая история, милостивый государь, – я небрежно отмахнулся. – Важно другое. Состав здесь. На ходу. Оси не сожжены, крыши целы. Взамен мне требуется сущая мелочь.

Китайский офицер оживился. Он вытащил мундштук и резко подался вперед. Значит, понимает все, что говорю.

– Твоя требовать⁈ – рявкнул он на ломаном русском. Господи, что ж они его так коверкают, ироды? – Твоя беженец! Вагона – собственность Республика! Мы забирать их. Твоя идти на улица. Сейчаса же! Приказ!

А вот и вполне ожидаемая реакция – наглая попытка отобрать чужое. Наивный китайский парень.

Я улыбнулся. Это была особенная улыбка. Крокодилья. В прошлой жизни хорошо натренировался. Очень полезно на переговорах, когда противоположная сторона плохо понимает суть расклада, а тратить время на уговоры некогда.

В голове на секунду мелькнула мысль снова козырнуть именем генерала Чжу, как я сделал это на станции Маньчжурия. Но тут же от подобной идеи отказался.

Мы в Харбине. А что, если Главноначальствующий тоже где-то здесь? Китайский капитан может просто снять телефонную трубку, позвонить и спросить, ждут ли «сиятельного князя». Думаю, генерал Чжу очень сильно удивится такому вопросу. Итог его удивления будет вполне предсказуем – нас с Тимохой поставят к кирпичной стенке.

Здесь нужна другая игра. Бюрократическая. Китайские чиновники до одури боятся брать на себя ответственность за чужие приказы. Если один разрешил, второй ссыканёт запрещать. Мало ли, чем это чревато.

Я медленно достал из-за пазухи бумаги от полковника Ли, развернулся к китайцу, который сидел по левую руку от чиновника. Положил документы на стол, легким, небрежным движением толкнул их в сторону офицера.

– Вот приказ пограничной комендатуры, капитан. Литерный транзит. Спецгруз, – Я говорил ровно, без нервов. Из принципа – на русском языке. Пусть напряжётся, сволочь, – Состав прошел границу по особому распоряжению. Вы хотите прямо сейчас, своим личным решением, аннулировать транзитный документ с государственной печатью «гуань-инь»? Пожалуйста. Но если владельцы данного груза зададут вопросы… – Я многозначительно поиграл бровями, – Ответственность за дипломатический и финансовый скандал ляжет лично на ваши плечи.

Китаец насупился. Его взгляд метнулся к красным штампам.

Я ударил в самую точку. Он не знает, кто и за какие деньги оформил этот пропуск на границе. Лезть в чужую, явно высокопоставленную кормушку – себе дороже.

Седой чиновник кашлянул в кулак, пряча усмешку. Ему доставляло удовольствие видеть, как китайского надзирателя щелкнули по носу.

Капитан пялился на меня почти минуту. Пытался найти признаки блефа. Но я был спокоен, как гранитная плита.

– Что вы хотите, князь? – спросил чиновник уже совершенно другим, деловым тоном.

Китаец продолжал молча пыхтеть, поэтому Седой решил снова взять инициативу в свои руки.

– Мне нужен глухой тупик на сортировочной станции. Подальше от пассажирских перронов и вокзальной суеты. Охраняемый, если возможно. Если такого нет – охрану мы организуем сами. Плюс заправка углем и водой на неделю. Бесперебойно. Ровно через неделю я верну вам эшелон. За это время решу вопросы касаимые груза, заберу своих людей и вы нас больше не увидите.

– Послушайте… – Чиновник быстро глянул в сторону китайца, – Вы же понимаете, мы можем поступить иначе. Просто вышвырнем вас из поезда и все.

На самом деле, по его лицу я видел, что подобного развития событий ему не хочется. Седой за эти несколько минут успел оценить и мой уверенный тон, и разбойничью физиономию Тимохи. Он понимает, с такими как мы – лучше договариваться. Но при этом знает, именно так захотят поступить китайцы. Отнять поезд.

– Можете, – кивнул я. – Но не сделаете. Потому что как только хоть один военный сунется к составу… или не военный… все равно. В общем, как только вы попробуете провернуть что-то подобное, мы дружно, за десять минут, превратим вагоны в гору ненужного хлама. Нас же много. Посчитайте сами. Как думаете, сколько потребуется времени и сил такому количеству людей, чтоб разбить каждую теплушку в щепки и поджечь? Терять-то моим людям нечего.

Седой многозначительно покосился на китайца. Проверял, понял ли тот смысл моей угрозы. Судя по откровенно раздраженной физиономии капитана – понял.

– Харбин – дорогой город, а у меня на попечении куча людей, – продолжил я,– Пока не решу вопрос с их размещением, они будут жить в поезде. Соглашайтесь. Вы получаете сохранный подвижной состав в юрисдикцию дороги, а я – временную базу. Все в выигрыше.

Это был чистейшей воды шантаж. Уголовщина по законам мирного времени. Но на дворе – одна тысяча девятьсот двадцатый год. Здесь все решают сила, уверенность и возможности. Первое у меня есть, второго – хоть отбавляй. А третье… Этим я займусь сразу, как только выйду из кабинета.

Чиновник пожевал губами. Снова переглянулся с китайцем. Тот хмуро кивнул, не желая связываться с человеком, у которого в кармане официальный документ, а в голове – наглухо отбитый мозг. Моя отмороженность капитана явно напугала. С его точки зрения вести себя подобным образом может лишь тот, за кем стоят очень важные люди.

– Хорошо, – выдохнул путеец. – Есть свободный тупик на Восьмой ветке. Это товарная станция в районе Пристани. Место глухое, склады рядом. Я дам распоряжение маневровому паровозу, вас перетянут туда в течение часа. Уголь и воду выпишу на три дня. Больше не могу. Именно не могу. Поймите меня, князь. Дальше – за свой счет.

– Договорились. Благодарю за конструктивный диалог.

Я поднялся, аккуратно забрал свои бумаги, спрятал. Коротко кивнул вахмистру.

– Идем, Тимофей, – затем посмотрел на китайца, улыбнулся ему такой широченной улыбкой, что щёки заломило, – Приятно иметь дело с умными людьми. Непременно сообщу своим партнерам о вашей феноменальной сообразительности, капитан.

Мы вышли из кабинета, оставив китайчонка тихо офигевать. Он ни черта не понял, кому и что я собрался сообщать, но моими словами проникся до глубины души.

– Отлично, Тимофей. Просто отлично, – меня распирало от радости. Первая сделка в Харбине закрыта. База обеспечена. – Теперь наше «ЗАО Эшелон» получило юридический адрес.

– Ну вы даете, Павел Саныч… – покачал головой вахмистр, топая следом за мной по коридору. – Я уж вас и сам начинаю бояться. Как их приложили. Видел бы покойный батюшка… Дюже он переживал, что натура у единственного наследника слишком ранимая. Считал, что вы, уж простите, больше для балов да светских раутов предназначены. Ан нет. Стоило возле смертушки оказаться, по самому краешку пройти, гляди-ка насколько изменились. Токма… уголька на три дня всего обещано. Да и кормить народ надобно. А чем? Запасы наши закончились.

– Вот этим мы сейчас и займемся, Тимоха, – Я похлопал по карману, где лежали драгоценные камешки и золотые побрякушки из бандитского «общака». Наша «заначка» сокращалась прямо на глазах. – Золото на хлеб не намажешь, ты прав. Нужна наличность. Идем в город. Разведаем обстановку, изучим территорию. Только сначала сбегай, друг мой любезный, к нашему составу. Предупреди Селиванова насчёт договоренностей с администрацией. Скажи, что поезд оттянут в определенное место. Пусть контролирует и держит руку на пульсе.

Вахмистру понадобилось ровно десять минут, чтоб выполнить мое поручение. Я даже не успел заскучать, разглядывая снующих по перону пассажиров, а он уже вернулся.

Мы вышли на Привокзальную площадь.

Ну что хочу сказать…Харбин не похож ни на один город, который я знал. А мне приходилось много путешествовать. Это какой-то сумасшедший гибрид из европейского шика и азиатского духа. Причём, в равной пропорции.

Широкие проспекты, вымощенные брусчаткой, каменные здания в стиле русского модерна с лепниной и коваными балконами – с одной стороны. И тут же, на первых этажах, пестрые китайские вывески, иероглифы, бумажные фонарики. Это как если бы китайский квартал взяли и влепили прямо на Тайм-сквер. Или на Арбат.

Мимо нас, обдав сизым дымом, с ревом пронесся открытый «Форд». Шарахаясь от машин, пробежал рикша. Он тащил за собой двухместную коляску с кутающимся в меха толстяком.

Со всех сторон звенели трамваи. Кричали газетчики.

– Харбинский вестник!

– Последние новости из Владивостока!

– Падение курса иены!

В общем жизнь здесь била ключом. Это факт. Другой вопрос, что многих – прямо по голове.

– Держись ближе, Тимофей, – бросил я, оглядываясь по сторонам. – Карманников тут, чую, больше, чем бродячих собак.

– Руку отрублю по самый локоть, кто полезет, – мрачно пообещал казак. И ведь отрубит, стервец.

Мы двинулись по направлению к Китайской улице – главной торговой артерии города.

Мой мозг автоматически сканировал пространство. В первую очередь я изучал вывески.

«Торговый дом Чурин и Ко»…

Гигантское здание. Витрины ломятся от всякой всячины. Мануфактура, бакалея, гастрономия. Значит, дефицита товаров здесь нет. Есть дефицит денег у населения.

«Русско-Азиатский банк»…

Монументальное строение с солидными гранитными колоннами. Ещё парочка банков неподалёку. Финансовый сектор работает. Отлично.

«Кабаре Модерн», «Ресторан Яр»…

Кричащие вывески, громкая музыка. Вообще зашибись. Индустрия развлечений процветает и это – большой плюс. Где есть дорогие кабаки, там крутится черный нал, контрабанда, любые другие теневые схемы.

В общем, я пришел к выводу, что Харбин – это золотое дно. Место, где старые правила уже не работают, а новые еще не написали. Идеальная среда для того, чтоб занять подходящую нишу и укрепиться в ней.

Внутри даже начал просыпаться тот самый драйв, тот азарт, который испытывал, когда покупал свой первый заводик.

Однако, чтобы играть по-крупному, нужен первоначальный капитал в местной валюте. Необходимо найти менялу. Желательно такого, который не задает лишних вопросов о происхождении золотых крестов и драгоценных камней.

Мы свернули с бурлящей Китайской улицы на более тихую Артиллерийскую. Здесь было меньше показного лоска, зато фасады крепких кирпичных домов внушали абсолютное доверие.

Вдалеке виднелась синагога, вокруг кучковались конторы маклеров, стряпчих и часовщиков. Судя по всему, это район еврейской деловой общины. А значит, здесь пахнет солидными, основательными деньгами.

Мой взгляд зацепился за неприметную вывеску на темном фасаде. Русские буквы соседствовали с аккуратными иероглифами.

«Ссудная касса. Покупка золота, серебра, антиквариата. Господин Блаун».

Здание выглядело серьезным, как банковский сейф. Окна наглухо забраны тяжелыми коваными решетками, стекла мутные – с улицы ни за что не разглядишь, кто внутри, а главное – с чем пришел посетитель. Дверь массивная, дубовая, обитая по краям металлом для надежности.

– Нам сюда, – указал Тимохе рукой.

– Павел Саныч, может, в банк лучше? К своим? – засомневался вахмистр, разглядывая решетки. – Сдадим по закону.

– В банке с нас спросят документы на каждую побрякушку, Тимофей, – я взялся за тяжелую бронзовую ручку. – А у ростовщика закон один – процент. Идем. Посмотрим, каков тут курс выживания.

Толкнул дверь. Звякнул колокольчик. Не резко, а приглушенно, деликатно оповещая хозяина. Мы шагнули из морозного, слепящего дня в густой полумрак.

Внутри было тихо, тепло, слегка душно. В воздухе висел специфический, многослойный запах – смесь плавящегося сургуча, старой потертой кожи и книжной пыли

Глаза не сразу привыкли к скудному свету. Пришлось пару минут постоять на пороге.

Место, в котором мы оказались, напоминало пещеру очень аккуратного и запасливого дракона. Вдоль стен жались друг к другу пузатые несгораемые шкафы и тяжелые стеллажи. На полках тускло поблескивали серебряные канделябры, потемневшие от времени самовары, инкрустированные перламутром шкатулки и десятки каминных часов.

Единственным ярким пятном здесь была лампа с зеленым стеклянным абажуром. Она освещала массивную дубовую конторку, надежно отгороженную от посетителей частой, прочной стальной решеткой.

За этой конторкой сидел субъект лет шестидесяти. С такой умной физиономией, что она даже казалось немного печальной.

Я бы назвал его русским или европейцем, но не назову. Подобные физиономии видел только у сынов Исаака и Авраама. Только они смотрят на мир взглядом полным вселенской грусти, будто на их плечах – вся тяжесть бытия.

Субъект быстро осмотрел нас с вахмистром с ног до головы. За секунду зафиксировал мою бобровую шубу и холеные руки, выправку и габариты Тимофея.

– Имею честь видеть перед собой благородных господ, – произнес хозяин ростовщической лавки. В его голосе отчетливо слышался мягкий одесский говорок. Мое предположение оказалось верным, – И шо я могу сказать? Вы зашли так уверенно, будто этот дом принадлежит вашей матушке, а старый Соломон Маркович здесь просто присматривает за мебелью. Имейте в виду, Соломон Маркович Блаун – это я. Маленький человек в большом и очень шумном городе. Скажите, господа, вы из окружения атамана Семенова? Или, не дай бог, представляете интересы всем нам известных лиц из Владивостока, которые никак не решат, кому они больше должны – японцам или собственной совести?

– Павел Александрович Арсеньев. Князь, – представился я. – Оставьте эти вопросы для тех, кто не понимает ценность вашей лавки, Соломон Маркович. Я прекрасно вижу, вы уже прикидываете, насколько глубоки мои карманы и что в них лежит. Попутно пытаетесь понять, не торчит ли из них ствол, который может испортить вам аппетит.

Хозяин ссудной лавки замер. Маска «бедного еврея» на мгновение исчезла, обнажив острый ум и холодную осторожность. Но тут же вернулась обратно.

Да-а-а-а… Я выбрал нужное место и нужного человека. Чуйка меня не подвела.

– Ой, вей… Какая некрасивая прямота, – Блаун грустно покачал головой, сползая со своего «насеста». – А как же сам процесс, молодой человек? Вы пудрите мозги мне, я – вам. Ну разве это не приятно? Зачем вот так сразу, без прелюдий? Арсеньев… Фамилия громкая, как выстрел из пушки. Простите, а тот самый генерал Арсеньев, он не ваш…

Соломон вопросительно поднял брови и замолчал, предлагая мне самому определиться – стоит упоминать родню или нет.

– Прощаю, Соломон Маркович. Душа у меня щедрая, открытая. Скажу честно, я пока не решил, стоит ли в этом городе привязываться к прошлому. Или лучше забыть его навсегда. Да и не об этом речь. Мы с вами деловые люди. Давайте не тратить время.

Соломон тихонько хмыкнул, выбрался из своего защищенного решеткой «аквариума». Несмотря на возраст, двигался он плавно, без лишней суеты.

– Ой, чует моё старое, больное сердце, вы имеете мне предложить увлекательную беседу.

Блаун обогнул нас с Тимохой, приблизился к входной двери, щелкнул массивным засовом. Город снаружи будто перестал существовать – остались только мы в полумраке лавки, пропахшей пылью веков.

– Вы правы, князь, в Харбине фамилии стоят дешевле, чем фунт сои, если к ним не прилагается… – еврей пристально, с прищуром посмотрел мне в глаза, – Понимание момента. Пройдемте в мой скромный кабинет. Думаю, вам есть что мне сказать.

Глава 10

Мы прошли через узкую дверь, скрытую за тяжелой портьерой из бордового бархата. Оказались в помещении, которое выполняло роль кабинета.

У стены стоял приземистый книжный шкаф, набитый томами в кожаных переплетах. В центре располагалась зона для бесед. Два тяжелых резных кресла с высокими спинками, обтянутые дорогой кожей цвета спелой вишни. Между ними – изящный чайный столик на гнутых ножках, инкрустированный перламутром. Напротив – примостился глубокий диван с россыпью подушек.

Еврей вежливым жестом указал в сторону кресел. Мы с Тимофеем не менее вежливо приняли приглашение.

Вахмистр опустился в антикварную мебель с опаской, будто боялся раздавить ее своей массой. Замер, положив ладони на коленях. Как послушный ученик. Казак явно чувствовал себя в подобной обстановке неловко.

Я занял второе кресло.

Сам Соломон скромненько, почти по-сиротски, примостился на краю дивана. Его глаза внимательно изучали мое лицо. Ростовщик напоминал филина, наблюдающего за опасной, но крайне любопытной добычей.

– Итак, Павел Александрович, – мягко начал он. – Вы вошли в мой дом, напугали мою осторожность и намереваетесь сделать нескромное предложение, от которого веет либо огромными деньгами, либо глубокой могилой. Давайте поговорим откровенно… – Соломон посмотрел на Тимофея, усмехнулся, – Ваш спутник, кажется, умеет хранить секреты. Мы не будем его стесняться. Шо именно вы хотите устроить в этом городе, где всё уже давно поделено? Видите ли, молодой человек, Соломон слишком стар. Он встречал в своей жизни много всякого. У Соломона хорошее чутье. Особенно на лишнюю голову боль.

Я мысленно поаплодировал Блауну. Еще ничего не озвучено, а он уже всё понял.

– Восхищен вашей прозорливостью, Соломон Маркович. Вы опасаетесь возможных проблем, – я чуть наклонился вперёд. – Боитесь, что ваши покровители узнают лишнюю информацию. Например, о делах, которые вы ведете с тем, кто в этом городе новичок. Тем не менее, предлагаю подумать о сотрудничестве со мной.

– Господин Арсеньев, зачем вы говорите такие опасные вещи маленькому человеку? – Блаун состроил несчастное лицо. – Я – рыбешка, которая просто хочет дожить до субботы в этом океане, когда вокруг много акул. Акулы, они ведь не любят, если карась вдруг начинает думать, что он – хищник.

Я усмехнулся.

– По-моему, Соломон Маркович, вы – очень редкий вид карася, который отлично чувствует себя именно в мутной воде. И акулы вас не трогают только потому, что вы знаете, где и с кем надо вести дела. Но видите ли в чем дело… – я сделал паузу, многозначительно посмотрел на еврея. – В этом водоеме появился новый хищник. И он не собирается прятаться в норе.

Тимофей тихонько кашлянул. Он смотрел то на меня, то на Соломона, и, судя по смущённому выражению лица, совершенно не понимал, о чем вообще идет речь.

Вахмистр – прямой, как ровная колея. Для него все эти иносказательные разговоры – темный лес. Рыбы, горы, океаны. Ни черта не понятно.

Блаун несколько секунд изучал меня. Молча. Переваривал столь смелое заявление. Оценивал, можно ли всерьез считать молодого князя, только что прибывшего в Харбин, сильной фигурой на шахматной доске.

– Вы так уверенно говорите, будто у вас под шубой пулемет, – наконец, произнес он задумчиво. – Пожалуй, соглашусь, дорогой князь. Есть в вас что-то… хм… особенное. Смотрю – сидит передо мной молодой человек, едва ли старше моей дочери. А в следующую секунду – будто и не он вовсе. Ну хорошо… Вы правы. Мне известно, как все устроено в этом городе.

Соломон снова помолчал, перебирая пальцами звенья цепочки своих часов. Потом спросил:

– И чего вы хотите поиметь от меня? Кроме информации? Дело же не только в ней.

– Ничего, что сделало бы вам убыток, Соломон Маркович, – я улыбнулся самой добродушной улыбкой. – Вашу дружбу хочу поиметь. Настоящую. А не ту, что вы демонстрируете чиновникам и местным бандитам. Ну и помощь. Мне бы едой да углем закупиться на пару сотен человек. Так, чтобы продавцу не пришло в голову обмануть или продать товар низкого качества. Или, к примеру, подстроить несчастный случай. Когда на выходе я упаду, несколько раз ударюсь о ножик, а потом еще случайно словлю какой-нибудь частью своего тела пулю. Есть ощущение, здесь они летают, словно мухи жарким летом. Не хотелось бы, чтоб с улиц этого города потом пришлось смывать кровь. Заметьте, не мою. Ну и конечно, нужно понимание, кто на самом деле заправляет в Харбине.

Ростовщик еле заметно нахмурился, услышав последнюю фразу. Он сунул руку в карман жилета, надетого поверх темной сорочки, вытащил носовой платок. Промокнул лоб.

– Вы хотите хороший товар и честного продавца? Хорошо. Соломон может вам помочь. Но насчёт остального… Кто главный в этом городе… Вы же понимаете, Павел Александрович, я не могу вам ответить прямо. Такой ответ может стать билетом в один конец. И вовсе не в Баден-Баден, а к моему многоуважаемому папеньке. Да храни Господь его усопшую душу… Вот вы, к примеру, знаете, почему на дверях такие крепкие засовы?

Блаун сделал паузу. Посмотрел сначала на меня, потом на Тимоху.

– Вы таки думаете, здесь остался один «хозяин»? Я вас умоляю, – еврей горько усмехнулся. – Вы ведь слышали, шо в сентябре пекинское правительство сделало нам ручкой и лишило русских почти всех прав? Старая власть тает быстрее, чем снег в апреле. Суды и полиция – они больше не наши. А новая китайская власть, все эти генералы и милитаристы, насквозь продажные. Город нынче полон такого…

Соломон пожевал губами, подбирая слово поприличнее. Не подобрал.

– Такого, шо стыдно сказать вслух. В Харбине сейчас дикий капитализм и право сильного. Весь город – это четыре голодные пасти, которые рвут его на куски. Шоб они подавились.

Этот расклад был мне знаком до боли. Пока что Харбин 1920-го года один в один напоминает Москву начала девяностых. Крах старой системы, продажные менты и кровавый передел сфер влияния.

– И кто эти четверо? – спокойно спросил я.

– Во-первых, мы имеем хунхузов, – начал загибать пальцы Соломон. – И шоб вы себе не думали, князь, это не простые крестьяне с вилами, а настоящие армейские структуры, картели! У них строжайшая иерархия. Главари «да-го» имеют свою разведку и уши везде, вплоть до полиции. Они делают разбой, грабят поезда. Но их самый сладкий гешефт нынче – это люди. Воруют богатых коммерсантов и их детей за такие выкупы, шо можно сойти с ума. Действуют в сговоре с русской прислугой или наводчиками. А если им не платят, они присылают скорбящим родственникам отрезанные уши. Вы хотите видеть чьи-то уши? У меня вот совершенно нет такого желания. Я свои-то не сильно люблю рассматривать. Даже когда они на месте. С хунхузами невозможно договориться, они понимают только язык пулеметов.

– Любопытно…– Я откинулся на спинку кресла, анализируя информацию, которую выдает ростовщик.

– Любопытно⁈ Вы называете это «любопытно»⁈ – Соломон развел руками, словно недоумевая с моей беспечности, – Ну хорошо. Тогда давайте дальше. Китайские Триады, тайные общества. Если хунхузы делают все нахрапом, эти любят тишину. Они связаны с шанхайской «Зеленой бандой». Триады сидят в районе Фуцзядянь. Под ними все опиумокурильни, притоны, игорные дома. Они имеют прибыль с каждого китайского рикши, с каждого чернорабочего. И шо самое скверное, срослись с окружением маньчжурских генералов – не оторвешь. Режут глотки без лишнего шума.

Я задумчиво кивнул. Этнические группировки. Знаем и такое.

– Хорошо, Соломон Маркович. Но речь идет о местных. А наши соотечественники что же, в стороне?

– Ой, я вас умоляю, только не за наших… – Соломон всплеснул руками и горько вздохнул. – Наши – это такой цимес, шо хочется плакать. В Харбин хлынул весь «цвет» из рухнувшей Империи. Сбежали от ЧК. Одесские налетчики, ростовские воры, владивостокская шпана. Но появилось и кое-что похуже. Бывшие офицеры, казаки Колчака и Семенова. Эти нехорошие люди с огромным боевым опытом нынче потеряли не только родину, но и честь.

Блаун наклонился чуть ближе ко мне:

– Они имеют свою прибыль почти со всей русской коммерции – от кабаре «Модерн» до универмагов Чурина. Печатают фальшивые иены. Гонят контрабандой спирт, кокаин и морфий. Но самое омерзительное – торгуют людьми! Вы себе в страшном сне не представите, сколько русских беженок, интеллигентных девочек и вдов силком или обманом продали в японские и китайские бордели. Человеческая жизнь для этих бывших господ офицеров теперь не стоит и ломаного гроша.

– А четвертые?

– И шо вы думаете за четвертых? Японцы, – Соломон произнес это слово так, словно оно обжигало язык. – Агенты тайных синдикатов. Самые известные – «Кокурюкай», «Общество Черного дракона». Это Якудза и военная разведка в одном флаконе. Они тихо подминают под себя все оружие. Убирают неугодных генералов. Пауки. Вы их не увидите, пока не почувствуете паутину, которая уже трижды обернулась вокруг вашей шеи.

Соломон Маркович выдохнул, откинулся на спинку дивана, тяжело посмотрел на меня.

– Вы таки понимаете мою мысль, князь? Любой ваш шаг по закупке угля или провианта на такую ораву людей, любое свечение золотом – это как крикнуть на Привозе: «У меня есть деньги!» Вы для всех этих господ – жирный, вкусный кусок мяса, который только что спустился с подножки поезда.

– Еще как понимаю, – я кивнул, сунул руку в карман, выложил на столик массивный золотой перстень. – Но это совершенно не меняет моих планов. Благодаря вам я лишь представил всю картину целиком. Думаете, что напугали?

– Ни в коем разе. Я думаю, шо сделал вам предупреждение.

Соломон замолчал. Несколько секунд пялился на перстень, затем еле заметно поморщился и придвинул его к себе.

– Вы – очень беспокойный господин, Павел Александрович, – вздохнул он, – Хорошо. Давайте сделаем так. Я дам вам нормальный курс за ваше золото. Так понимаю, колечко – не весь капитал. И я дам вам имя одного человека, который берет умеренно, но делает надежно. А дальше – будем посмотреть. Если выживете в первую неделю, мы продолжим этот очень опасный, но, боже мой, такой интересный разговор.

– Вот это уже по-нашему, – я снова залез в карман и выложил на столик еще несколько предметов, включая драгоценные камни, – Считайте деньги, Соломон Маркович. Имейте в виду, я очень ценю лояльность. Но предательство оцениваю по самому высшему тарифу.

Ростовщик хотел что-то ответить, однако наша милая беседа была прервана самым наглым образом.

БАМ! БАМ! БАМ!

Внешнюю, обитую железом дверь лавки сотрясли глухие, тяжелые удары. Тот, кто стоял на улице, не собирался деликатно звенеть колокольчиком. В створку лупили сапогами.

Соломон Маркович мгновенно изменился в лице. Он открыл крышечку своих карманных часов, посмотрел на время.

– Ой вей… Думал эти ироды явятся позже…– тихо произнёс ростовщик. Затем перевел взгляд на меня, – Сидите здесь, князь. Ни звука. Что бы вы ни услышали, не выходите. И скажите вашему спутнику, чтобы он убрал ножик! Ну что за цирк с клоунами. Я вас умоляю!