Текст книги "Маньчжурский гамбит (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 12

Когда мы добрались до сортировочной станции на Восьмой ветке, уже начинало смеркаться. Харбин погружался в морозную, сизую дымку.

Место, которое нам выделил седой чиновник, оказалось именно таким, как я просил – глухим и неприветливым. Пожалуй, даже слишком.

Наш эшелон загнали в самый конец длинного тупика, зажатого между двумя высокими кирпичными пакгаузами. С одной стороны – глухая стена, с другой – ржавые запасные пути, заставленные брошенными платформами.

Возле вагонов было неспокойно. Люди топтались на снегу, кутаясь в шинели, пальто или просто в лохмотья. У кого, что осталось. Некоторые пытались разводить костер из мусора, которого вокруг было предостаточно.

Стоило нашему каравану показаться из-за складов, как толпа замерла. Несколько десятков голодных глаз уставились на сани, груженные едой. В воздухе повисло тяжелое, животное напряжение.

Я окинул взглядом всех присутствующих. Попытался сообразить, сколько еще народу сейчас сидит в вагонах. По всему выходило – немало. Похоже, в моем «акционерном обществе» гораздо больше людей, чем рассчитывал.

От толпы отделился Петр Селиванов. Тяжело ступая по снегу, двинулся навстречу нам с Тимохой. Следом за ним топали сыновья. Каждый из пацанов держал в руке тяжелый, железный прут.

Любопытно.

– Слава Богу, вернулись, Павел Саныч, – выдохнул приказчик. Вид у него был хмурый, расстроенный. – А мы уж тут места себе не находим.

– Что стряслось, Петр? Докладывай.

Селиванов обернулся через плечо, посмотрел на волнующуюся возле вагона толпу. Шагнул ближе ко мне, понизил голос:

– Народ ропщет. Холодно, есть охота. Уголь, что китайцы дали, на исходе, печки еле теплятся. А здешние вроде обещались, но пока ничего не прислали. И тут вот ещё что… Ваше сиятельство, помните господина этого… В очках. Матвея Семёновича Приходько.

– Слушай, но вот очкастого помню. А что он – Матвей Семёнович, впервые слышу. Не озадачивался его именем. Ну да бог с ним. Давай ближе к делу.

– Ага… – кивнул Селиванов, – Так вот… Пока вас не было, он взялся смуту наводить. Ходил по вагонам, людям нашептывал всякую ересь. Мол, князь сбежал, а нас тут на верную смерть бросил.

– Гнида. – Коротко констатировал я. Чем заслужил осуждающий взгляд от Тимофея.

Не то, чтоб вахмистр был не согласен с моей оценкой моральных качеств очкастого. Тут сложно выбрать другие эпитеты. Просто Тимохе не нравилось, как теперь выражается «его сиятельство». Я уже не раз замечал этот недовольный взгляд. Казаку очень уж хотелось сохранить род Арсеньевых в первозданном виде. Князья все же, а не уличные босяки.

– Ну да, – согласился Селиванов. Тяжело вздохнул и продолжил, – Я ему пообещал, извиняюсь, физиономию расквасить, если не замолкнет. А этот… – Петр замялся, подбирая приличные слова, – Этот господин к теплушке нашей пришел, где бабка Арина с мальцом сидят. И начал народ раскачивать. Мол, старуха простушкой только притворяется. Барыня ей точно золотишко да побрякушки на дорогу сунула. «Тряхнуть надо старую!» – орал. «Она на золоте сидит, а мы тут с голоду пухнем!». А люди что? Им лишь бы повод был. Полезли к нашему вагону. Глаза дурные, того гляди растерзают старуху вместе с мальцом. Приходько, значится, впереди всех. Я ему раз сказал – остынь. Два сказал. А он на меня с кулаками, мол, я княжеский прихвостень. Пришлось, уж простите, в зубы дать. Да парни мои прутьями особо ретивых по хребту огрели, чтоб в себя пришли. Бучу мы подавили. А Приходько я за шкирку взял и выкинул. Сказал, сунешься обратно – убью.

Селиванов тяжело вздохнул, виновато опустил голову.

– Вы уж простите, ваше сиятельство. Знаю, не по чину мне такие решения принимать. Вашего слова ждать надобно было. Но больно народец наш разошелся. Виноват. Накажете – приму.

Я слушал Селиванова со спокойным выражением лица. Хотя внутри играл торжественный марш.

Очкастая гнида решила покуситься на мой главный инвестиционный актив. На наследника Строгановых. Если бы толпа добралась до бабки, точно нашли бы золото. А потом перегрызли бы друг другу глотки при дележке. Селиванов не просто подавил бунт. Он спас мою корпорацию от краха в первый же день ее существования. Этот мужик прошел проверку на преданность и адекватность с отличием. Он защитил актив.

Но как руководитель, я не имею права показывать радость и одобрять самоуправство подчиненных. В бизнесе, как и на войне, вертикаль власти должна быть непоколебима.

Сегодня он выгнал очкастого ради благой цели, а завтра решит, что может сам распределять пайки или заключать сделки. Этого допускать нельзя.

Я сурово посмотрел на Селиванова.

– Ты всё правильно сделал, что остановил бунт, Петр. Защитил старуху и мальчишку – за это тебе отдельное спасибо. Но запомни раз и навсегда. – Я окинул приказчика тяжелым взглядом. – Никто не выгоняет людей без моего прямого приказа. Ты должен был скрутить его, связать и дождаться нашего с Тимофеем возвращения. А я бы уже решал, выкинуть бузотёра в снег или повесить на ближайшем семафоре в назидание остальным. Уяснил? Больше никакого самоуправства.

Селиванов вытянулся в струнку, лицо его посветлело. Он был до одури счастлив, что на этот раз дело обошлось выговором.

– Уяснил, Павел Саныч. Как перед Богом, уяснил. Больше ни в жизнь без спросу не решу.

– Вот и отлично, – я хлопнул его по плечу. – Еще проблемы есть?

– Есть, ваше сиятельство. Как не быть? Вот они, стоят, наши проблемы, – указал Селиванов на отдельную группу людей.

На вскидку, человек десять переминались с ноги на ногу чуть в стороне от остальных. На меня они смотрели с такой надеждой, что становилось не по себе. По-моему, каждый готов продать почку, если мне так захочется.

В этой кучке страдальцев заметил несколько знакомых физиономий. Похоже, притащились обратно те, кто ушел сразу после прибытия.

– Первые пташки вернулись. Быстро же они по Харбину нагулялись – я усмехнулся. – Ладно, разберёмся. А насчёт прокорма и обогрева людей – это решим прямо сейчас. Вон, подводы. Прибыли и еда, и уголь.

– Ваше сиятельство. Все сделаем. Один только еще вопрос имеется. Место тут дрянное. – Селиванов нахмурился. – Пока вас не было, вокруг состава бродили какие-то хмыри. Трое. Рожи чисто разбойничьи. Шатались вдоль вагонов, высматривали. Внутрь заглядывали. О женщинах наших расспрашивали у дураков, что на улицу вылезли. Я их спугнул. Наганом. Так они ушли. Но обещались вечером вернуться, с главным потолковать. То бишь с вами.

– Наганом? – я удивлённо посмотрел на Петра, – У тебя есть оружие?

Селиванов немного смутился. Отвел взгляд.

– Есть, ваше сиятельство. По нынешним временам одного слова мало. Нужно что-то посерьезнее. Когда границу переезжали, я наган-то спрятал. А сейчас вот… Пригодился.

– Отлично… – задумчиво произнес я.

Значит, у нас уже две единицы огнестрельного оружия. У Тимофея и Петра. Прекрасно. Два всяко лучше, чем один.

– А насчет мутных личностей, – я хищно прищурился. – Это местные пожаловали. Разведка боем. Кто-то из ушедших пассажиров точно растрепал в городе, что на Восьмую ветку загнали эшелон с «богатыми» беженцами. Так всегда и происходит. Сначала мелкие шестерки… – Я осекся, посмотрел на Тимофея. Тут же исправился, – Мелкие людишки приходят. Они вынюхивают смотрят на реакцию. Если дать слабину – вечером явятся их главари. Но… Мы готовы. Пусть приходят. Встретим. Все, разгружайте подводы. А люди…

Я выглянул из-за Петра, посмотрел на толпу. Толпа тоже настороженно посмотрела на меня. Всем было интересно, о чем князь говорит с приказчиком, но никто не решался подойти ближе.

– С людьми разберёмся немедленно, – решил я.

Отодвинул с дороги Селиванова, подошел к народу. Подумал буквально секунду. Вскочил на пустую бочку, стоящую у стены пакгауза, чтобы меня было видно всем.

– Внимание! – рявкнул так, что впечатлился даже Тимоха.

Толпа мгновенно качнулась ко мне.

– Слушаете и не говорите, что не слышали! – я обвел взглядом свой «коллектив», – Сегодня утром дал обещание решить вопрос с едой и теплом. Свое слово держу. В этих санях мясо, крупа, чай и уголь. Хватит на всех.

По толпе пронесся стон облегчения. Кто-то перекрестился, кто-то заплакал.

– Но! – я поднял руку, прерывая поток эмоций. – С этого момента в нашем лагере вводится жесткая дисциплина. Никакой анархии. Никаких самовольных отлучек в город. Завхозом и комендантом по-прежнему числится Петр Селиванов. Все вопросы относительно бытовых проблем – к нему. Выдавать провиант будем централизованно. В каждом вагоне выбрать кашевара. Готовим на всех. Уголь расходовать экономно. Кто попадется на воровстве – выгоню. Всё ясно?

Люди закивали. Ни один не сказал слова против.

Мораль проста – кто девушку ужинает, тот ее и танцует. Это понимают даже в 1920 году. Я провёз граждан через границу, обеспечил их жильём и едой. Значит мне и принадлежит единоличное право голоса. Как начнут деньги зарабатывать, тогда подумаем насчёт демократии. А пока – это не наша форма правления.

– Петр, принимай груз. Организуй выдачу, – скомандовал Селиванову, – Парней своих поставь, пусть китайцев проконтролируют, чтоб не свистнули чего при разгрузке.

Спрыгнул с бочки, подошел к приказчику. Сунул ему жменю монет.

– Расплатись с доставкой, как закончат.

Закипела работа. Мужики с энтузиазмом принялись таскать мешки в вагоны. Их лица светились таким восторгом, словно это самое настоящее золото, а не обычная крупа.

Теперь пора было заняться вернувшимися.

Судя по их плачевному виду, обратно явились те, кто успел окунуться с головой в «гостеприимство» этого города.

Выглядели «господа» изрядно потрёпанными. Почти у всех – ни узлов, ни чемоданов, ни верхней одежды. Кое-кто лишился даже обуви. У некоторых на лицах красовались ссадины и синяки.

Не успел сделать и пяти шагов, как от кучки «возвращенцев» отделились несколько человек. Рванули мне навстречу.

Естественно, хотели они одного. Чтоб их пустили обратно в теплушки.

– Вы не имеете права! – громче всех распинался мужик, которого я сразу узнал.

Это был тот урод, что качал права у вагона во время остановки. Подбивал остальных на бунт и возврат золота. Собственно говоря, ничего нового. Он снова в числе недовольных.

– Мы заплатили! Мы заплатили за наши места! Я требую… – вторил первому еще один тип с залысинами на пол головы.

Шапки у «лысого» не было, верхней одежды тоже. Чемоданы или другие вещи отсутствовали. Зато на лбу имелась здоровенная шишка. Ограбили, похоже, идиота. Вот он и беснуется.

Я даже смотреть в сторону крикунов не стал, прошел мимо. Кивнул Тимохе, чтобы унял горластых.

Меня в большей мере заинтересовал мужчина, который стоял чуть в стороне. На вид – лет тридцать. Лицо его было изрядно помято, но старенькое пальто и обувь на месте. А вот на костяшках пальцев – свежие ссадины. Видимо, за сохранность имущества ему пришлось драться. Буквально.

– Звать как? – спросил я сходу, как только подошел ближе.

– Алексеем, – ответил он. – Алексей Осеев. Инженер я.

– Зачем вернулся?

– На службу проситься, ваше сиятельство. Глупость допустил. Друг у меня в Харбине. – Мужик резко замолчал, подумал пару секунд, а потом добавил, – Был. Я утром к нему ушел. У вас народу и так полно. Женщины, дети. Думал к товарищу подамся, поможет. Оказалось… Нет больше товарища. Мы с ним теперь по-разному на жизнь смотрим. Он… дружбу водит с плохими людьми. А я в банду не пойду. Не готов. Поэтому и вернулся. По чести хочу. Человеком остаться.

– Инженер… Это хорошо, – высказался я, – Ступай обратно, в вагон. Выбери себе место.

Мне больше не нужны были оправдания или пояснения. Ситуация предельно ясная. Приехал к другу, друг спутался с бандюкаии. Видимо, дружеский разговор перешел в потасовку. Не сошлись во взглядах на жизнь.

– Благодарю, Павел Александрович. Служить буду честно. Не пожалеете, – с достоинством кивнул Алексей.

Следом за Осеевым мое внимание привлекла семейная чета с двумя близнецами лет десяти.

Эти тоже стояли спокойно, вперёд не бежали. Мужчина выглядел понуро, но был относительно чист, а главное – цел и даже с пожитками. Миловидная супруга жалась к мужу, обнимая сыновей.

Я подошел ближе. Замер. Молча смотрел на главу семейства.

– Некуда нам идти, князь, – глухо сказал он, не дожидаясь вопросов. – Мы к батюшке моему ехали. Но, оказалось, его убили. Дом заняли чужие люди.

– Вот как… – я задумчиво изучал мужика.

Взгляд честный, открытый. Говорит спокойно.

– Кто такой? Представься.

– Поручик Прокин Василий Григорьевич. – Тут же отчитался он, – А это супруга моя, Анастасия, и сыновья – Марк, Павел. Батюшка при должности был, жилье казенное… – поручик запнулся. – А оно вон как вышло. Даже могилы нет… Мы не нахлебниками, князь. На службу возьмите.

– Ладно, поручик. Бери пожитки свои. Вон Петр идет, скажи – я велел вас разместить, где свободно.

Лицо супруги Василия озарилось счастливой улыбкой, на глазах блеснули слезы.

– Благодарю за доверие, князь! – сам поручик старался сдерживать эмоции, но голос его все равно дрогнул.

Подхватил мешок, чемодан и шустро двинулся навстречу Петру. Жена с детьми рванули следом.

Я переключился на оставшихся. Крикуны, что удивительно, вдруг примолкли. Буравили меня злыми взглядами, сопели, но не произносили ни слова.

– А что такое? – я вопросительно поднял бровь, – Думал, продолжение концерта последует.

– Они были неправы, ваше сиятельство, – весомо произнес Тимофей. – Господа осознали свою ошибку.

Шинель вахмистра почему-то была расстёгнута, а правая рука лежала на кинжале, который он сунул за пояс.

– Не так ли? – казак повернулся к горластому и лысому.

Те нервно вздрогнули, сделали крохотный шажок назад. Оба.

– Так господин вахмистр им ножиком грозил, – с усмешкой произнесла девушка лет двадцати двух.

Она стояла здесь же, среди «возвращенцев», но я ее точно не видел раньше.

– Не грозил, – мрачно поправил незнакомку Тимоха, – Просто показал. Хотел, чтоб оценили качество клинка. Вежливость, не более. Так ведь, господа?

Казак еще сильнее нахмурился и посмотрел на горластого с лысым. Те часто затрясли головами, как два козла. И на всякий случай еще немного попятились назад.

– Вы двое, – я кивнул обоим бузотёрам, – Вас обратно не возьму. Мне проблемы в коллективе не нужны. Так что можете уходить. Выбор был сделан ещё утром. Каждый из вас решил поискать счастья в одиночку. Вот на этом и остановимся.

Развернулся к ним спиной, демонстрируя, что разговор окончен. Пробежал взглядом по остальным. Пятеро мужчин и одна особа с очень наглым взглядом. Та самая, что «сдала» Тимоху и его педагогические методы, которыми он учит особо рьяных идиотов.

– Баронесса Мышевская! – представилась девица с такой многозначительной улыбкой, что уж кого-кого, а баронессу в ней можно было заподозрить в последнюю очередь. Зато женщину с низкой социальной ответственностью – легко.

Девица шагнула ко мне. Игриво стрельнула глазками.

– Князь, вы просто обязаны помочь! Я попала в беду! Представляете, не успела даже здание вокзала покинуть, как украли мой багаж! А там было всё! Представляете себе – всё!

«Баронесса» картинно закатила глаза, заломила руки. Она явно намекала, что готова грохнуться в обморок. Желательно в крепкие мужские объятия. Лучше всего – в мои.

– Вы прелестны, но нам не подходите, – отрезал я. – Увы, помочь ничем не могу.

Решение моё объяснялось очень просто. Баронесса из этой дамочки, как из меня балерина. Тут скорее наоборот. Она будет искать покровителя среди мужчин. Те начнут делить красотку. Потом – мордобой, итальянские страсти и проблемы. Нет. Ну ее к черту.

– Хам! – тут же взвизгнула оскорблённая моим ответом Мышевская и гневно топнула ножкой.

– Совершенно верно, – устало кивнул я. – Прекрасно, что вы сами все поняли.

Спорить с кем-то у меня не было ни сил, ни желания. Выслушивать визги и требования – тоже.

Девица хотела что-то сказать еще, но Тимофей так на нее зыркнул, что она предпочла ретироваться.

– Ваше сиятельство, – прозвучал хриплый, явно простуженный голос с легким кавказским акцентом.

Я перевел взгляд на говорившего.

Передо мной стоял бледный, очень худой молодой парень лет двадцати пяти. Шинель на нем висела как на пугале – рваная, засаленная, местами прожженная, словно он спал на углях. На ногах – стоптанные сапоги с отваливающейся подошвой, примотанной проволокой. Лицо осунулось, скулы казались острыми, как бритва. Но спину он держал прямо.

– Князь Михаил Манджгаладзе, к вашим услугам, – гордо произнес парень и протянул руку.

Я пожал ладонь – сухую, горячую. Похоже, у грузинского князя жар.

– Простите за бестактность, вынужден обратиться к вам с просьбой. Не имею отношения к этому эшелону, но, так вышло, что уже четвёртый месяц обитаю на вокзале, лелея надежду вернуться домой, в Грузию. Однако в ближайшее время мне не суждено покинуть Китай. Я услышал о вашем поезде от людей и решил предложить свои услуги переводчика в обмен на проживание и еду.

Я скептически посмотрел на этого пламенного юношу. Князь готов работать?

Он тут же среагировал:

– Не судите по внешности, Павел Александрович. За это время мне пришлось побегать грузчиком и разносчиком газет. Расклеивал объявления, чистил обувь. Поверьте, труд меня не пугает. Не считаю зазорным таскать мешки или драить чужие сапоги. Побираться и воровать – вот занятия, не достойные моего рода.

Хм… А князёк-то вполне себе ничего. Адекватный.

– На сколько хорошо вы знаете китайский? – поинтересовался я.

– Так же хорошо как русский, английскй, немецкий, французский и испанский, – ответил Михаил, а затем произнёс несколько фраз на всех выше перечисленных языках.

– Я, видите ли, полиглот, Павел Александрович. Находился в Англии на обучении. Решил вернутся домой, через Китай. Была нужда кое-кого забрать с собой. Но… всё пошло не по плану. – развёл он руками.

– Вы приняты на работу в качестве переводчика, Михаил. Давайте друг с другом общаться без титулов, хорошо? И ко мне можно по имени.

Князь несколько секунд смотрел на меня, будто не верил услышанному. Потом протянул руку:

– Большая честь, Павел. С удовольствием принимаю вашу дружбу!

Разобравшись с теми кто был мне интересен, решил – все. Пора в теплушку. Пока не рухнул тут прямо в грязь и снег.

Слабость еще не до конца покинула мое тело. Перенесенная болезнь давала о себе знать. Ноги еле держали. Об одном только думал – добраться до своих нар и завалиться спать.

– Всех остальных прошу покинуть нашу территорию, – коротко сообщил оставшимся «возврашенцам».

Не стал слушать их возмущения, просьбы, мольбы. Развернулся и пошел к своей теплушке.

Забрался внутрь, сразу направился к нарам. Сел, стянул сапоги. Ноги гудели.

Не успел сделать и пары глотков горячего чая, который мне услужливо принесла нянька Арина, как снаружи раздался шум. Скрип снега, грубые голоса, брань.

Я посмотрел на Тимофея, который рядом со мной точно так же потягивал чай из железной кружки.

Вахмистр молча вытер усы тыльной стороной ладони и полез за пазуху, доставать «Маузер». Тимоха, как обычно, сразу все понял без слов.

Я тяжело вздохнул. Отставил кружку. Натянул сапоги и поднялся с лежанки.

– Идём, Тимофей. Гости пожаловали. Похоже те, о которых рассказывал Селиванов. Придётся объяснить им правила поведения.

Глава 13

Мы с Тимохой выбрались из теплушки на улицу.

Окончательно стемнело. Железнодорожный узел жил своей, невидимой глазу жизнью. В ночи перестукивались составы, где-то вдалеке гудел маневровый паровоз.

Из приоткрытых дверей наших вагонов пробивался чахлый, желтоватый свет керосиновых коптилок. Но здесь, на путях, царила густая, угольно-черная тьма, которую нехотя разгонял лишь небольшой костер у стены кирпичного пакгауза.

Возле этого костра стояла компания. Шесть человек.

Одеты разношерстно. На ком-то добротные офицерские бекеши, но грязные и без знаков различия. На ком-то – полушубки и папахи. В руках у двоих – обрезы мосинских винтовок. Остальные держали увесистые обрезки труб, железнодорожные ключи, обломки железных прутьев.

Типичная «Белая мафия», осевшая в Харбине. Бывшие поручики и ротмистры, сменившие кодекс чести на бандитский кураж и рэкет.

Я, конечно, не думаю, что все белогвардейцы повально подались в разбой и удалую жизнь. Некоторые, вполне возможно, ведут вполне обычный образ жизни. Все-таки, если ты был хорошим человеком до гражданской войны, вряд ли она тебя сделает мразью. Но пока что, этих «хороших» мне не встречалось. Наверное, разными дорогами ходим.

Из кучки недобандитов выделялся высокий, поджарый тип с щегольскими усиками и холодными, рыбьими глазами. На нем была отличная кавалерийская шинель, на поясе открыто висел наган в дорогой кожаной кобуре.

Петр Селиванов уже стоял перед ним, преграждая путь к вагонам. За спиной приказчика топтались еще четверо мужиков из нашего эшелона.

– … я тебе русским языком говорю, – цедил тип с усиками, чуть ли не через каждые два слова сплевывая сквозь зубы на землю.

Видимо, вместе с погонами холодный маньчжурский ветер выдул и его манеры. Впрочем, думаю, он мог, на самом деле, и не быть офицером. Просто нацепил шинель, отрастил идиотские, тараканьи усики и строит из себя «большого босса». А на самом деле, в прежние времена, с каторги на каторгу шлялся. Теперь-то, в это смутное время, можно хоть императорским сыном себя обозвать. Чудом воскресшим.

Господи… Как же это все скучно и предсказуемо…

– Что мне твой старший? – Таракан небрежно махнул рукой, – Место тут наше. Земля и порядки тоже. Встали – платите. Иначе ваши вагоны не доживут до утра. Сгорят к чертовой матери. Вместе с людьми.

– А я тебе повторяю, господин хороший, его сиятельство сейчас выйдет, с ним и поговоришь, – глухо отвечал Селиванов, не отступая ни на шаг.

Петр смотрел на Таракана исподлобья, одна его рука была спрятана в карман тулупа. Так понимаю, приказчик приготовился в случае необходимости вытащить свой наган.

Один из бандитов, шмыгая носом, выглянул из-за плеча Петра, пытаясь рассмотреть, что творится за приоткрытой дверью в ближайшей теплушке.

– Опа… Капитан, поглядите-ка! Да у них тут настоящий цветник, – придурок сально ухмыльнулся, заметив внутри молодых женщин. Они, привлечённые шумом, испуганно выглядывали на улицу. – Барышни благородные. Может, мы натурпродуктом дань возьмем? В «Модерне» за свежую кровь мадам Роза хорошую цену даст.

Я усмехнулся сам себе. Покачал головой. Тоже сам себе. Недоумевал с того, насколько же все это одинаковое. Что в девяностых, когда вот такие уроды хватали первых попавшихся женщин на улице, просто потому что им захотелось. Что в одна тысяча девятьсот двадцатом.

Снова очень ни к месту всплыли воспоминания из прошлого. В нашей бригаде насчёт отношений с дамами было жесткое правило. Только по обоюдному согласию и без насилия. Но… Не все придерживались подобных правил. Чаще было совсем по-другому.

Отчего-то хамское поведение бандюка, который осмелился вслух высказаться о МОИХ людях, мгновенно меня выбесило. Внутри щелкнул невидимый тумблер. Тот самый, который в девяностые переводил из режима «переговоры» в режим «мочи гадов».

Если из теплушки я выходил с намерением решить проблему словами, сейчас понял – разговоры закончатся очень быстро. Дальше – будет мордобой. Одно дело – бабки. Другое – трогать человеческий актив и пугать женщин, находящихся под моей опекой.

Пока шел от теплушки до кучки «гостей», внимательно оценил периметр, где проходит «встреча». Неподалёку от бочки лежали несколько металлических палок и каких-то обломков, похожих на дубинки. Видимо, сыновья Селиванова подсуетились, заготовили еще парочку «аргументов» в случае какой-либо стычки. Так понимаю, когда явились местные, Петр как раз планировал раздать «оружие» мужикам.

У Тимохи с собой «Маузер» и кинжал. Сабля лежит под нарами. Бандитов шестеро. У двоих обрезы, у главаря наган, остальные будут драться «чем бог послал». В принципе, расклад не так уж и плох. Плюс моих людей просто тупо больше. Не все, конечно, полезут в драку. Даже, скорее – мало кто. Но все равно численное превосходство будет на нашей стороне.

– Разговоры и претензии ко мне, – сказал я, выныривая из темноты.

И да, наше с Тимохой появление в этом антураже выглядело вполне театрально. Со вкусом. Мы вступили в тусклый круг света, отбрасываемого костром, как две тени.

Я говорил спокойно, уверенно. Голоса не повышал. Если хочешь быть услышанным, произноси слова, как можно тише. Тогда всякие придурки непроизвольно будут напрягаться. Что мне и надо.

Тимофей замер сзади, огромной серой скалой возвышаясь за моей спиной.

Тип с усиками лениво повернулся к нам. Окинул оценивающим взглядом.

В его глазах мелькнуло сначала разочарование, затем – усмешка и удовлетворение. Он, похоже, ждал матерого волчару, лидера, который пригнал целый поезд из России, охваченной гражданской войной, а потом еще и нагнул руководство КВЖД. Выбил себе право жить в этом поезде.

Вместо этого Таракан увидел перед собой юношу с бледным лицом, которого при желании можно одной левой сломать пополам. И тут даже моя шикарная шуба ничего не изменит. Чертов Арсеньев. Угораздило его родиться таким доходягой. Да еще переболеть тифом. Хотя…

Я снова мыслено усмехнулся. В этом что-то есть. Если враг будет меня недооценивать, нанести удар проще. Пожалуй, да. Пусть усатый осёл радостно скалится и думает, будто вот-вот выйдет победителем.

– Ты, что ли, князь? – ухмыльнулся Таракан, не вынимая рук из карманов.

Он демонстративно «тыкал» мне. Тем самым показывал и своим, и моим людям, на каком конкретно месте вертел «его сиятельство».

– Наслышан. Говорят, ты на границе знатно потратился, чтоб протащить всех этих людей в Харбин. Богато живешь.

Я молчал. Просто стоял и смотрел придурку в глаза. Расслабленно, без нервов.

Усатый переступил с ноги на ногу. Глянул на Тимофея, нахмурился. Его сбивала с толку моя уверенность.

– Пожалуй, представлюсь. – Снова заговорил он, – Штабс-капитан Горелов. Ныне – контролер Пристанского района.

– И что же ты контролируешь, штабс-капитан? – я медленно обвел Таракана взглядом. Снизу вверх, потом сверху вниз.

Горелов выдохнул облачко пара, расплылся в довольной усмешке. Он наслаждался своей властью здесь и сейчас. Верил в нее. Считал себя сильнее, умнее, хитрее.

– Порядок контролирую. Порядок и спокойствие, – Таракан сделал плавный, почти танцующий шаг ко мне.

Его шестёрки тут же подобрались, предвкушая лёгкую наживу и веселье. Один из тех, что с обрезом, перехватил оружие поудобнее, сплюнул густую слюну, которая чуть не попала мне на сапог.

Я не дёрнулся. Продолжал пялится четко в глаза Горелову.

Очень дешевые понты. «Белая мафия» не знает, как правильно нужно производить впечатление на оппонента. Ведут себя… Даже стыдно за них, честное слово. Братки с их малиновыми пиджаками и то поприличнее будут.

– Вы, господа беженцы, приехали на чужую землю. Здесь опасно. – Продолжил штабс-капитан, – Хунхузы шалят, китайцы совсем удержу не знают. Но мы, русские офицеры, готовы взять ваш эшелон под свою защиту. Скромный взнос. Десять золотых. – Горелов подумал пару секунд, а потом добавил, – С вагона. В неделю.

Он сделал еще одну паузу. Довольно оскалился и кивнул в сторону теплушки, куда уже пытался заглянуть его подельник.

– Пара ваших барышень нам тоже не помешают. На вечер. Для, так сказать, укрепления дружбы.

Таракан громко рассмеялся над своими же словами. Бандиты за его спиной загоготали. Идиоты, прости Господи…

А вот Пётр Селиванов на слова Горелова отреагировал эмоционально. Он зарычал и дернулся вперед, намереваясь сгрести штабс-капитана за грудки, да пару раз сунуть его башкой в костер.

Я остановил приказчика коротким жестом. Отрицательно качнул головой. Мол, не сейчас. Погоди, Петр.

– Знаешь, в чем твоя проблема, Горелов? – чуть наклонил голову к плечу, – Тебе кажется, будто ты – хищник. Сильный такой. Да? Особенно, когда рядом трутся твои кореша. Но у меня хреновая новость. Ты, штабс-капитан, просто лох, который возомнил себя кем-то важным. Шакал, который питается падалью на вокзалах.

– Ваше сиятельство… – тихо возмутился за моей спиной Тимофей.

Ему все эти слова, типа «кореша» и «лох» были незнакомы, но вахмистр нутром почуял, наследник Арсеньевых снова ведет себя неподобающе князю. А уж эпитет «хреновая» в моих сиятельных устах вообще поверг Тимоху в глубочайший стресс.

И вот как объяснить казаку, что сейчас так надо? Ладно, потом спишу на французский. Все равно Тимофей его не знает.

Горелов замер. Улыбка сползла с его физиономии. Лицо исказила злоба. Пальцы штабс-капитана судорожно вцепились в рукоять револьвера в кобуре. Он, как и Тимоха, некоторые фразы не понял, но суть сказанного ему была предельно ясна.

– Ты что вякнул, щенок⁈ – Рявкнул Горелов и потянул наган из кобуры.

– Тимофей! – бросил я коротко.

То, что произошло дальше, сложно назвать дракой. Пожалуй, это было избиение младенцев одним очень злым пластуном.

Вахмистр не стал тратить время и доставать «Маузер». Он рванулся вперед с такой немыслимой для его габаритов скоростью, что Горелов не успел вытащить наган из кобуры даже на половину.

Огромная ладонь казака железными тисками сомкнулась на запястье штабс-капитана. Раздался неприятный, тошнотворный хруст. Горелов истошно завопил. Тимофей сломал ему лучевую кость. Легко. Как сухую ветку. Наган с глухим стуком упал в грязный снег.

Тимофей не остановился. Он резко дернул Горелова на себя, прокручивая его травмированную конечность, а потом с размаху впечатал бандита лицом в собственное колено.

Физиономия штабс-капитана мгновенно утратила все былое веселье. Сложно радоваться жизни, когда у тебя нос неожиданно свернулся набок, а изо рта вылетело несколько зубов.

Горелов обмяк, мешком оседая в грязь. При этом он один черт продолжал завывать, как баньши на болоте.

Тимофей отпускать штабс-капитана не спешил. Он использовал его как щит. Правая рука вахмистра взметнулась вверх, в ней тускло блеснул массивный «Маузер».

Бах! Бах!

Два выстрела почти слились в один. Тимоха не целился в головы. Он бил по коленям тех двоих, что держали обрезы.

Бандиты даже не успели ничего сделать. Секунда – и они, как подкошенные, уже валятся в снег. Вой стал громче. Теперь к штабс-капитану присоединились его товарищи.

Обрезы с лязгом выскользнули из ослабевших рук придурков, упали в снег.

Остальные трое спутников Горелова замерли в шоковом оцепенении. Они не могли никак понять, почему ситуация резко повернулась на сто восемьдесят градусов.

В их глазах, ещё секунду назад полных торжества, плескался первобытный ужас. Один единственный человек вывел из строя сразу троих. В том числе, их главаря.

Бандиты смотрели на Тимофея, который держал Горелова за воротник, приставив ствол маузера к его виску, и не знали, что им делать.