Текст книги "Маньчжурский гамбит (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Вахмистр и правда при первых же ударах в дверь мгновенно вытащил из-под шинели кинжал. «Маузер» тоже был при нем, но казак, чисто по инерции, в первую очередь полагался на проверенное оружие.

Соломон проворно вскочил с дивана, одернул жилет и, ссутулившись так, словно ему на спину бросили тяжелый груз, засеменил к выходу из кабинета. Тяжелая бархатная портьера бесшумно опустилась за ним.

Тимофей вопросительно посмотрел на меня. В глазах пластуна горел боевой азарт.

– Не суетись, – беззвучно, одними губами скомандовал я. Жестом приказал вахмистру убрать кинжал.

Сам бесшумно поднялся с кресла, подошел к портьере, чуть-чуть отодвинул край тяжелой ткани. Ровно настолько, чтобы видеть прилавок и входную дверь через щель.

А картина, надо признать, разворачивалась весьма занятная. В девяностые годы мне не раз приходилось наблюдать подобные сцены. Когда в офис к какому-нибудь мелкому коммерсанту внезапно заваливались «ореховские» или «солнцевские», хозяин бизнеса мгновенно терял лоск и превращался в перепуганную мышь. То же самое сейчас происходило с ростовщиком.

Разница в том, что Соломон не был напуган по-настоящему. Он играл. Очень, кстати, талантливо.

Как только Блаун открыл дверь, в помещение ввалились трое. Китайцы.

Первым шел подозрительно высокий для азиата мужик. Неестественно худой. В добротной кожаной куртке, подбитой мехом. На его голове красовалась каракулевая шапка. Лицо пересекал старый, уродливый шрам от левого уха до подбородка.

За ним топали двое. Эти выглядели попроще. И помельче.

Кто? Хунхузы? Не похоже. Коммерсанты? Однозначно нет. Госслужащих тоже исключаем.

Триада? Да… Похоже на то. Ребята из Фуцзядяня, о которых только что рассказывал еврей.

– Господин Чжао! Какая честь для моей скромной лавки!

Голос Соломона очень натурально дрожал. Куда девался тот ироничный, уверенный в себе делец, с которым я беседовал минуту назад? Теперь это был жалкий, перепуганный насмерть старик. Он кланялся так низко, что едва не доставал носом до пола.

И я бы, возможно, поверил в тот спектакль, который сейчас разыгрывал еврей. Если бы не одно «но». Его взгляд, когда он посмотрел на часы.

Соломон сразу понял, кто пришел. Более того, он их ждал. Ростовщик не боялся этих людей. Иначе не вел бы со мной беседы, а постарался хорошо спрятаться.

– Но зачем же так стучать? Вы чуть не сломали мне дверь, а она стоит денег…– причитал Блаун без остановки.

– Закрой пасть, старая крыса, – на чистом русском произнес Чжао. Он шагнул вперед, схватил Соломона за грудки и без видимого усилия оторвал от пола. – Твоя жизнь ничего не стоит. Где Гурьев?

Я напряг слух. Гурьев? Фамилия русская.

– Ой, боже мой! Какой Гурьев, господин Чжао? – запричитал Соломон, отчаянно цепляясь за руки китайца. – Я знаю трех Гурьевых! Один продает рыбу на пристани, второй помер от тифа в прошлом месяце, а третий…

– Не ври мне! – китаец с силой тряхнул Соломона, потом резко шагнул вперед и впечатал его спиной в конторку. Раздался жалобный треск дерева. – Тот самый Гурьев. Бывший начальник таможни КВЖД. Он должен нашему лотосу тридцать тысяч долларов. Вчера Гурьев сбежал из своего дома. Мои люди знают, что перед побегом он пришел к тебе. Принес золото.

Соломон Маркович захрипел, несколько раз дёрнул ногами, закатил глаза. Его актерская игра была безупречна.

– Господин Чжао… Клянусь здоровьем своей матушки! – заскулил ростовщик, зажмурившись от «ужаса». – Да, он был здесь! Приходил! Сумасшедший человек! Принес царские ассигнации и требовал за них серебро!

– Матушки? – китаец громко рассмеялся, – Твоя матушка давным-давно умерла.

– Ой вей! – Соломон приоткрыл один глаз, второй по-прежнему держал зажмуренным, – Моя матушка была человеком с чистой душой! Разве можно не поклясться ее здоровьем⁈

– Ты лжешь, – Чжау чуть ослабил хватку. – Гурьев не идиот. И у него было золото. Куда он пошел после встречи с тобой?

– В «Модерн»! – выпалил Соломон, выпучив глаза. – Нехороший человек! Плюнул мне в душу. Сказал, если старый жид не хочет брать его бумаги, он найдет японцев в «Модерне» и договориться с ними! Умоляю, господин Чжао, отпустите… У меня слабое сердце. Если я умру, кто будет скупать для ваших людей швейцарские часы?

Главарь триады несколько секунд сверлил старика мертвым, немигающим взглядом.

Я затаил дыхание. Если китаец решит обыскать лавку, нам с Тимохой придется устроить здесь бойню. И вовсе не потому что мы такие кровожадные. Выбора не будет.

Чжао брезгливо поморщился, разжал пальцы. Соломон куллем осел на пол.

– Узнаю, что ты спрятал его золото или дал ему даяны на билет до Шанхая… – китаец наклонился над ростовщиком. – Прикажу сварить тебя заживо. А твою красивую дочь отдам в портовый бордель. Понял, старая собака?

– Понял, господин Чжао… Всё понял… Дай вам Бог здоровья… – прохныкал Соломон с пола.

Китаец развернулся, махнул своим головорезам, и троица молча покинула лавку. Дверь захлопнулась.

Еще около минуты в помещении стояла мертвая тишина. Я не двигался с места, прислушиваясь к звукам на улице. Только когда хруст шагов за окном окончательно стих, Соломон Маркович медленно поднялся с пола.

Он спокойно отряхнул колени, не спеша подошел к двери, задвинул тяжелый металлический засов. Затем выпрямил спину. Хрустнул шеей.

Вся его старческая немощь, суетливость и жалкий вид исчезли по щелчку пальцев. Соломон поправил воротник, смахнул невидимую пыль с рукава и уверенным шагом вернулся к нам за портьеру.

– Браво, Соломон Маркович, – я медленно похлопал в ладоши. – Станиславский рыдал бы от зависти. «Ой-вей, у меня слабое сердце». Шикарно исполнено.

Старик криво усмехнулся, подошел к дивану, сел.

– Станиславский не жил в Харбине, Павел Александрович. Здесь плохие актеры не получают плохих рецензий в газетах. Они получают нож в печень.

– Вы сдали им этого Гурьева. Но красиво. Вроде бы ничего не рассказали. И при этом дали направление поиска.

– Сдал? – Соломон фыркнул. – Гурьев – конченый идиот, который решил обмануть Триаду и не возвращать им деньги. Он действительно был здесь вчера. И он действительно принес мне золото. Только в «Модерн» не пошел. Я дал ему наличность, и сейчас он, вероятнее всего, трясется в товарном вагоне где-то на пути в Мукден.

Я прищурился.

– А если господин Чжао узнает правду?

– Не узнает, – ростовщик скромно потупил взгляд. – Триада будет искать его у японцев, устроит там переполох, японцы обидятся… Пусть акулы кусают друг друга. А маленький карась пока поплавает в тишине.

Я посмотрел на этого старого еврея с куда более глубоким уважением. Он был не просто барыгой. Он был гениальным кукловодом, который умудрялся выживать на минном поле, стравливая между собой целые преступные синдикаты.

– Соломон Маркович, беру свои слова назад. Вы не рыбешка, а ядовитый скат, – я вернулся в кресло. – Очень рад, что мы пытаемся наладить взаимовыгодные дела. Не хотел бы видеть вас в числе своих врагов.

– Вот и чудненько, – Соломон деловито пододвинул к себе аккуратную горку драгоценностей, которая все это время лежала на столике. – А теперь, князь, давайте вернемся к нашим баранам. У вас есть люди, которых нужно кормить, у меня есть адрес честного китайского купца Ван Ли. И не беспокойтесь… Того, что я отсыплю вам за эти побрякушки, с лихвой хватит, чтобы люди не протянули ноги с голоду. Идемте к кассе.

Глава 11

Буквально через двадцать минут мы вышли на улицу из лавки Соломона Марковича. Морозный воздух ударил в лицо. Но мне на него было плевать. Приятная тяжесть денег грела душу не хуже, чем та самая шуба.

Теперь у меня была местная наличность. Японские иены и увесистые серебряные китайские доллары – «даяны», как их тут называют. С профилем Юань Шикая.

Кэш. Кровь любой экономики. Оборотный капитал, который превращает жалкого беженца в уважаемого гражданина.

Помимо денег, я вынес из кабинета Блауна еще кое-что. Более ценное. Адрес.

Соломон рассказал, как найти нужный нам склад в районе Фуцзядянь, где заправляют китайские коммерсанты. Кроме того, он дал небольшую записку с иероглифами. Сказал, это – что-то типа рекомендательного письма.

– Ну все, Тимоха, – я похлопал по карману. – Пришло время делать инвестиции в инфраструктуру нашего предприятия.

Вахмистр замер рядом со мной. Он зорко оглядывался по сторонам, сканируя улицу. Тут же недовольно покосился на пробежавшего мимо мальчишку.

После того как в моих карманах осел капитал, каждый встречный китаец или русский босяк казался ему потенциальной угрозой.

– Сразу отправимся за провиантом? – спросил Тимоха.

– Конечно. К нашим с пустыми руками возвращаться нельзя. Нам нужно кормить сотню ртов, иначе к утру члены моей «корпорации» начнут митинговать. Голодные люди всегда рвутся заниматься какой-нибудь ерундой. Так… Нам нужен транспорт.

Мы дошли до угла Китайской улицы. Я остановился у края тротуара, поднял руку, щелкнул пальцами. Всем своим видом показывая, что у меня есть деньги, но совершенно нет времени.

Сработало безотказно, прямо как с «бомбилами» у вокзалов в девяностые. Сразу несколько дежуривших неподалеку рикш сорвались с места и наперегонки бросились к нам. Я выбрал двоих, что выглядели покрепче.

Решил взять две коляски, дабы не жаться друг к другу в одной. Ну и потом, так было разумнее.

Мой тощий зад китаец еще мог увезти, но если рядом усядется Тимоха со своими медвежьими габаритами, у бедного рикши просто переломится позвоночник. Да и с точки зрения безопасности это практично. Телохранитель должен иметь пространство для обзора и маневра, а не сидеть в тесноте рядом с объектом охраны.

Через пять минут мы с вахмистром уже тряслись в этих чудо-повозках, двигаясь друг за другом.

Худые, жилистые китайцы в синих ватниках, завидев блеск серебряной монеты, впряглись в оглобли своих двухколесных колясок и резво потащили нас по заснеженным улицам Харбина.

Я, пользуясь моментом, снова принялся изучать место, в котором оказался волей случая.

Город реально задыхался от наплыва беженцев, и это чувствовалось повсюду.

Прямо на обледенелых тротуарах, под ослепительными витринами дорогих магазинов, на жалких узлах со скарбом сидели люди. Целые семьи. Они жались друг к другу, кутаясь в рваные ковры и пледы.

Бывшие офицеры в истрепанных шинелях со споротыми погонами – те самые, что еще недавно шли в штыковые атаки за Империю – теперь кололи лед у кабаков или стояли у водосточных труб с протянутой рукой, пряча глаза от прохожих.

Женщины с тонкими, интеллигентными лицами, пытались продать остатки прошлой жизни: серебряные ложечки, вышитые платочки, фамильные брошки.

Настоящая гуманитарная катастрофа, выставленная напоказ. Огромный, стихийный рынок сломанных судеб.

Наши рикши, надрывно кашляя, лавировали между редкими автомобилями, тяжелыми ломовыми телегами и этой бесконечной толпой людей.

– Газета! Экстренный выпуск!

Звонкий детский голос перекрыл гул толпы. Мальчишка лет десяти, в огромной не по размеру кепке и рваных ботинках, обмотанных тряпьем, размахивал листом бумаги.

– Крым пал! Врангель бежит! Красные в Севастополе! Красный дракон пожирает Крым! – выкрикивал он сначала по-русски, а затем мгновенно переходил на гортанный местный диалект и повторял то же самое.

Я властно поднял руку и приказал своему рикше остановиться. Коляска дернулась. Тимофей, ехавший следом, тоже притормозил, подозрительно озираясь. У вахмистра прямо началась паранойя на воров и бандитов. Особенно после того, как Соломон подробно пояснил особенности этого города.

Мальчишка мгновенно подскочил ко мне, учуяв запах денег.

Я щелчком отправил ему мелкую серебряную монету. Она сверкнула в сером воздухе, пацан ловко поймал ее на лету. Через секунду в моих руках уже была пахнущая свежей типографской краской местная газетёнка. Я развернул ее.

– Двигай! – крикнул рикше, и мы снова покатились в сторону Фуцзядяня.

Сам принялся изучать новости.

Передовица пестрела кричащими заголовками, набранными крупным шрифтом.

КАТАСТРОФА НА ЮГЕ РОССИИ! КРЫМ ПАЛ!

По срочным телеграфным сообщениям, 14–16 ноября части Красной Армии под командованием большевика Фрунзе прорвали оборону и ворвались на полуостров. Остатки доблестной армии генерала Врангеля в спешном порядке эвакуируются из Севастополя и Керчи на кораблях Черноморского флота в Константинополь. Очевидно, что для Маньчжурии сие трагическое известие означает скорую новую волну беженцев, окончательно потерявших надежду на возвращение в родные пределы.

КИТАЙСКИЙ ВОПРОС: ОТМЕНА ЭКСТЕРРИТОРИАЛЬНОСТИ!

Правительство в Пекине сделало официальное заявление о прекращении признания полномочий дипломатических представителей старой России. В Харбине это уже привело к немедленной ликвидации российских судов и полиции. Город фактически переходит под полный юрисдикционный контроль китайской администрации. Обозреватели отмечают колоссальный хаос в делопроизводстве и правах собственности русских резидентов.

ФИНАНСОВАЯ ЛИХОРАДКА И БРОШЕННЫЕ ГРУЗЫ!

На коммерческих рынках царит полная неразбериха. Японская иена неуклонно укрепляет свои позиции, в то время как местный серебряный «даян» лихорадочно скачет в цене, разоряя коммерсантов. Особую тревогу вызывает ситуация на сортировочных станциях и в пакгаузах, где скапливаются тысячи тонн грузов, предназначавшихся для нужд уже несуществующего Белого правительства. Сие колоссальное имущество стремительно становится добычей для стервятников-спекулянтов и контрабандистов всех мастей.

Я внимательно вчитывался в эти строчки и сразу анализировал информацию.

Расклад предельно ясен. Империя окончательно умерла, правила игры меняются прямо у нас на глазах.

Оторвался от изучения новостей, посмотрел по сторонам. Окружающая реальность стала совсем иной.

Я не заметил, как мы оказались в другой части города. «Русский» Харбин, с его домами в стиле модерн, сменился теснотой и хаосом.

Район Фуцзядянь разительно отличался от респектабельной Пристани и Нового города. Это был настоящий Китай. Узкие, кривые улочки, глухие заборы. Здесь царила суровая азиатская прагматичность. Никакого шика и блеска.

Рикши остановились у границы складов. Мы с Тимохой выбрались из коляски.

– Да чтоб тебя! – выругался я с раздражением глядя вниз.

Ноги мгновенно погрузились по щиколотку в серую кашу из снега и конского навоза.

– И не говорите, Павел Александрович… – хмуро поддакнул Тимоха.

Мы двинулись вперед.

Фуцзядянь встретил нас многоголосым ревом. Это был настоящий человеческий котел.

Сотни кули сновали между складами. Несмотря на холод, они почти все были раздеты по пояс.

Эти чернорабочие тащили на спинах неподъемные тюки с соевыми бобами, ящики с чаем и штабеля кедрового ореха. От их тел шел густой пар, а надрывный кашель сливался с криками надсмотрщиков и лязгом тележных ободов.

Запах здесь был такой, что перехватывало дыхание. Вонь гнилой рыбы, аромат острого имбиря, опиумный душок и человеческий пот.

Склады – угрюмые каменные махины с узкими окнами-бойницами – выстроились вдоль узкого прохода, словно крепостные стены.

Прямо на земле, в куче грязного подтаявшего снега, сидел человек. Точнее, то, что от него осталось.

Это был живой труп. Обрывки стёганой фуфайки, из дыр которой торчала серая вата, едва прикрывали серый, обтянутый кожей скелет. Ноги, обмотанные рваной мешковиной, бедолага подвернул под себя.

Самое интересное, он даже не просил милостыню. Не тянул руку. Его пустые, выцветшие глаза смотрели сквозь людей, в пустоту. Иней застыл на щетине. Казалось, стоит дунуть ветру, и этот призрак просто рассыплется в пыль.

– Господи, помилуй… – прошептал за моей спиной Тимофей. Он левой рукой стянул папаху, а правой – перекрестился.

Мы двинулись дальше. Я уже старался не особо пялиться по сторонам. Все, что попадало в поле зрения, вызывало у меня дикое желание взять обрез и пойти стрелять ублюдков.

Проблема только в том, что обреза нет и совершенно не понятно, кто именно эти ублюдки. Китайцы, которые довели беженцев до такой жизни. Или сами беженцы, которые даже не пытаются изменить положение вещей. Хоть как-то.

Через пару шагов дорогу преградила женщина. Судя по остаткам интеллигентности на осунувшимся лице, она прежде могла быть учительницей или женой чиновника.

Сейчас ее пальто превратилось в грязную ветошь. Волосы напоминали мочало. Под глазами залегли чёрные тени.

В руках она держала сверток из старого тряпья. Оттуда выглядывало бледное, апатичное лицо маленького ребенка.

– Господин… Хлеба… Ради Христа, хоть сухарь, – голос женщины был похож на шелест сухой травы. Она цепляясь за мою шубу свободной рукой и смотрела с таким отчаянием, что мороз по коже.

Тимофей дернулся было к карману, собираясь подать милостыню. Часть монет лежали у вахмистра. Но я придержал его за локоть.

В этом районе, если достанешь деньги при всех – тебя либо раздавят толпой через минуту, либо за тобой увяжется хвост из сотни таких же «теней».

Я быстро огляделся. Нас уже начали окружать подозрительные личности в синих халатах.

– Нельзя, Тимоха. Нельзя.

Сунул руку в карман, достал пару медных «чохов» и, не останавливаясь, сунул их женщине. Это было каплей в море, но большего я сейчас позволить себе не мог. Да и потом, пара монет радикально не решат проблему. Взять женщину с собой – идея совершенно идиотская. Я не могу спасти всю русскую эмиграцию.

Отодвинул нищенку с дороги и ускорил шаг. Хотелось оказаться подальше от всего этого ужаса.

– Слушай, – сказал Тимофею, как только отошли подальше. – Эта особа… С ней был ребёнок. Я тут что подумал… У нас в эшелоне детей полно. Совсем маленькие есть. Чем их кормить-то, если мать от голода с ума сходит и молоко пропало?

Тимофей удивленно вскинул брови, пожал плечами:

– Сиськой, разумеется, ваше сиятельство. Чем же еще? На то мать и дана. Если молока нема, то кормилицу сыскать надобно.

Я поморщился. Тимохина простота иногда слегка поражает.

– А если у матери молоко закончилось? Или сама еле дышит? – снова поинтересовался у вахмистра, – Есть смеси? Ну, порошки такие… развел водой, и готово.

Тимофей посмотрел на меня, как на сумасшедшего:

– Порошки? В первый раз слышу, барин. Толокно варим, кашицу жиденькую делаем из овсянки, или молоко козье, тоже бабы мальцам дают – вот и вся наука. Но где мы тут козу то сыщем, ваше сиятельство?

Я нахмурился, обдумывая ответ. Собственно говоря, всего пять минут назад эта проблема меня не волновала, но чертова тетка с ребёнком… Подумал, у меня в эшелоне сидят почти такие же.

Однако от мыслей о кормлении детей пришлось отвлечься. Мы подошли к нужному складу.

Площадка перед ним представляла собой грязное месиво из снега, опилок и…та-дам! Конского навоза!

Что ж у них лошади срутся везде? Вернее, почему они не могут держать дороги хоть в каком-то порядке?

Здесь, на складе царил еще больший бедлам. Туда-сюда носились грузчики с товаром. Не только китайцы, но и русские. Много русских.

В самом центре хаоса мелькал невысокий, жилистый китаец в засаленной куртке. Он не был хозяином. Скорее кто-то вроде приказчика. Этот тип обладал удивительным талантом. Он ухитрялся быть везде одновременно.

– Твоя быстрей иди! – визжал «управленец», тыча тонкой бамбуковой палкой в спину изможденного русского мужика в рваном полушубке. – Твоя медленно работать – моя денег не давать! Совсем дохлый, да?

Тут же подскочил к другому рабочему, что-то рявкнул. Затем, решив, что для острастки не хватает физического воздействия, попытался отвесить бедолаге пинка.

Его нога скользнула по обледенелой колее, приказчик взмахнул руками, выронил свою палку, нелепо дернулся и едва не растянулся в грязной жиже. В последний момент судорожно ухватился за угол штабеля ящиков.

Нас этот «дирижер» заметил сразу, как только отдышался. Он замер, окинул оценивающим взглядом новые лица. Заметил дорогую шубу, уверенную походку и тяжелый взгляд Тимофея. Вся спесь с него мгновенно слетела.

Приказчик подобрался, нацепил на лицо подобострастную маску и, важно двинулся нам навстречу, заложив руки за спину.

– Твоя чего хотеть? – спросил китайчонок, чуть склонив голову набок.

– Хозяин здесь? Зови немедля! – рявкнул Тимофей, – Бегом!

Глаза управленца расширились. Он посмотрел на вахмистра испуганным взглядом и тихонечко попятился назад.

– Канесна, канесна, хасяина тута. Сисась плихадить, – зачастил бедолага, – Больсая гаспадина, падасди! Моя хосяина быстла свать!

Подобно бегуну, которому вдруг наскипидарили задницу, китаец рванул с места. Нырнул куда-то в глубину складского помещения.

Минуты через три из нутра полумрака, степенно переваливаясь с ноги на ногу, вышел хозяин – тучный, холеный китаец в шелковом халате. Причём халат он натянул поверх теплой куртки. Либо хотел произвести на нас впечатление, либо просто идиот.

На голове у него была маленькая шапочке с шишечкой.

Позади, почтительно соблюдая дистанцию, следовал приказчик.

Хозяин склада сначала отнесся к нам настороженно. Однако, стоило ему увидеть записку от Соломона, заметно расслабился. Его лицо приобрело выражение искреннего интереса.

– Прошу, господа, – он сделал приглашающий жест в сторону дощатой перегородки. – Проходите в мой кабинет. Буду рад угостить вас чаем.

Этот китаец отлично говорил по русски. Я вообще заметил странную закономерность. Местные четко делятся на две половины. Первые – наш язык коверкают так, что мама не горюй. Вторые – шпарят как на родном. Среднего не дано.

Мы прошли в кабинет. Обстановка здесь была спартанской. Грубый стол, пара тяжелых табуретов и старые, отполированные до блеска счеты. Но при этом – исключительная чистота. Даже удивительно.

Я вытащил определённую сумму денег. Не всю. Для затравочки.

Когда перед Ван Ли, а это был именно он, появился столбик серебряных даянов, его глаза загорелись восторженным азартом.

Он понял мой жест. Я не стал спрашивать цену, а сразу продемонстрировал свои возможности. Теперь дело за самим китайцем, если он хочет заработать больше.

Ван Ли едва заметно кивнул, подтверждая, что понял серьезность намерений. Язык денег работает безупречно. Махнул рукой приказчику. Тот, действуя быстро и без суеты, накрыл на стол.

Несмотря на скромность обстановки, чайная церемония была проведена безупречно. На подносе появились тонкие фарфоровые чашки и темный, глиняный чайник – явно старинный. По комнате поплыл приятный аромат.

Ван Ли разлил чай по чашкам.

– Господин Соломон – наш давний деловой партнер, – произнес он, когда мы сделали по первому глотку, – Раз порекомендовал вас, значит, вопрос серьезный. Чем могу быть полезен?

Я пригубил напиток. Он оказался великолепным – плотным, с долгим послевкусием. Только после этого ответил.

– Мне нужно продовольствие. Овсянка, рисовая мука, чумиза. Мясо. Много всего. Это лишь малая часть.

– Хороший заказ, – Ван Ли, довольно щурясь, кивнул. Его пухлые щёки разрумянились как спелые яблоки.

Приказчик замер рядом. Фиксировал каждое произнесённое мною наименование на дощечку.

Хозяин склада на минуту задумался. Потом осторожно поставил чашку на поднос.

– Идёмте, господа, – он указал на выход из кабинета.

Мы дружно двинули обратно на склад.

Приказчик с табличкой в руках семенил чуть позади.

Стоило нам подойти к стеллажам, как управленец мгновенно преобразился. Из подобострастного слуги вновь превратился в лютого, но профессионального «дирижёра». Принялся раздавать команды, четко указывая, что именно брать, откуда и куда грузить.

– Десять мешков чумизы, – диктовал я, прохаживаясь вдоль рядов с провиантом. Тимофей, как верная тень, следовал за мной. – Пять мешков риса. Вон те свиные туши, мороженые. Да, три штуки. Чай – два ящика. Соль, сахар, мука…

При этом я торговался с Ван Ли за каждое наименование. Жестко, хладнокровно, сбивая цену за объем.

Хозяин склада цокал языком, хватался за голову, делал вид, что вот-вот пойдет по миру. Но в итоге исправно подтверждал приказчику количество товара и выгодную обоим цену.

– И уголь, – добавил я в конце. – Много угля.

Не собираюсь зависеть от подачек железнодорожного начальства. Пошли они к черту. Подумал немного и уточнил.

– Три подводы угля. Антрацит.

Ван Ли выделил нам пять вместительных конных саней с возницами. Тимофей лично проверял каждый мешок, который грузили китайцы, чтобы не подсунули гниль или труху. Вахмистр ворчал, пробовал зерно на зуб, нюхал мороженое мясо, но в целом остался доволен.

– Знатно закупились, ваше сиятельство, – одобрительно крякнул он, когда мы тронулись в обратный путь. – Теперь можно жить. С таким припасом нам сам черт не брат.

– Это только начало, Тимоха. – Усмехнулся я, – Всего лишь топливо, чтобы двигатель нашего локомотива не заглох.