Текст книги "Ненормальный практик 11 (СИ)"

Автор книги: Извращённый отшельник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 3

В Пекине шёл дождь уже третий день подряд, не тяжёлый летний ливень, какие бывают в южных провинциях, а совсем другой: мелкий-мелкий, серый, будто сверху процеживали воду через очень тонкое сито. От такого дождя не звенели черепичные крыши, не пузырились лужи, зато в них хорошо отражались прохожие в соломенных шляпах и напоминали они ходячие грибы в деревянных уличных лабиринтах.

Лежавший за храмом Юнхэгун переулок был узкий, кривой, один из тех, кои пекинцы вечно обещали снести и никогда не сносили, ведь в нём жили семьи в седьмом и восьмом поколении, и перестроить их означало нарушить порядок, заведённый ещё Канси. По обе стороны теснились низенькие глинобитные домики, прилавки с разной снедью под навесами, чайная, лавка солений, продавец зонтов из бамбука с промасленной бумаги, что сегодня сидел спокойно, так как у всех уже были зонты, а ему оставалось лишь курить, да общаться с проходящими мимо знакомыми, была тут и цирюльня с одним креслом и затёртым зеркалом, мастер по точке ножей, точильное колесо коего стояло прямо на улице под навесом, и в самом конце переулочка – продуктовая лавка вдовы Шу.

Касательно лавки вдовы Шу – она была маленькой, не сама госпожа Шу, хотя и та была миниатюрной зрелой женщиной, но и лавка, в ней, как говорили в переулке, можно найти всё, что нужно человеку для жизни в течение одного дня: рис, чай, соль, сушёный тофу, имбирь, грибы, иногда свежее мясо, по средам рыбу с реки, и круглый год – маленькие красные перцы, без которых пекинец не пекинец. Сама вдова Шу была пятидесяти двух лет от роду, муж у неё умер семь лет назад от кашля, детей не было, и она тихо, без жалоб на жизнь, держала эту лавку в одиночку.

Сегодня к ней, как и каждое утро уже одиннадцать дней подряд, пришёл человек.

Сяо Мин-Гуй – он же архимагистр Го Хэнь, Богомол секты Восьми Лезвий, имени которого здесь никто не знал и которого, как он надеялся, не узнают никогда. Он подошёл к прилавку, стряхивая воду со своей старенькой соломенной шляпы. Шляпа была не его – купил её во второй день пребывания в этом переулке, потому что свою привычную – аккуратную, шёлковую, с кистями – оставил в Цзяоцзы. Та бы выдала его. А эта… эта, простая, уличная, с оборванной соломой по каёмке, и делала из него ровно того, кем он сейчас был: пожилого одинокого человека, снимающего крохотный домик в спальном районе Пекина.

Пришёл он тихо, медленнее, чем мог бы. Это была пока что проблема, ведь у архимагистра высшей ступени тело двигалось намного быстрее, чем у обычного человека, и приходилось специально, сознательно, замедлять каждый жест, чтобы не пугать соседей. За одиннадцать дней он сносно научился этому – замедлять руки, шаги, замедлять даже моргание, так как обычный человек моргает с определённой частотой, и если ты моргаешь чаще или реже, на тебя со временем начинают коситься.

Шкатулку он оставил дома под защитным контуром. Таскать её с собой – было бы слишком. Он вообще боялся касаться её лишний раз, но каждое утро проверял её, как проверяют младенца в колыбели: спит, дышит, прям как живая. Он не знал, когда придёт Хозяин. Может, завтра. Может, через месяц. Может, через год – ему не докладывали о сроках. И все эти дни, после побега из Крепкого Ореха, у Сяо Мин-Гуя было очень-очень странное состояние. Ему не нужно было никуда бежать, никого не убивать. Ни бороться за местом под солнцем, ни кланяться каждому, кто выше. Ему вообще ничего не нужно было, и от этого… Он был счастлив.

Не прям беспредельно. Не до песен, как говорится. Но счастлив по-тихому, будто плывёшь по тёплому течению, не пытаясь бороться, просто наслаждаешься плаваньем. Странно, вроде на сердце стоит печать слуги, которую поставил ему Северов, но та не давила как ошейник секты прежде и обозначала, что Сяо Мин-Гуй принадлежит этому господину, и больше – никому. Не секте. Не Поднебесной. Не собственному кровавому прошлому. И поскольку господин ничего конкретного не приказывал, Сяо Мин-Гую, по сути, было приказано жить и охранять шкатулку. Жить… И он жил. Впервые за долгие годы. Утром встал, сварил рис, заварил чай, прочитал страницу из китайского сборника, что купил у переулочного букиниста. Просто стихи, но как те трогали сердце! Сяо Мин-Гуй каждое утро брал сборник, выбирал случайную страницу и, смакуя, читал, вникая в каждый иероглиф.

– Доброе утро, госпожа Шу, – поздоровался он негромко, встав под навес.

Вдова Шу подняла глаза от мерных весов, на коих взвешивала имбирь, и улыбнулась скромной улыбкой:

– Доброе утро, господин Сяо. Сегодня снова рис?

– Пожалуй.

– Дайцзу или сяньмицзу?

– Сяньмицзу, если можно. Дайцзу мне жестковат.

– Заметила, что Вы сяньмицзу предпочитаете больше остальных.

Это было сказано так, что Сяо Мин-Гуй на миг внутренне улыбнулся – не лицом, а глубже. Она заметила. За одиннадцать дней. Заметила, какой он любит рис. В Поднебесной это означало приблизительно то же, что в варварских западных странах означает приглашение на ужин при свечах. Он был достаточно зрел, чтобы это понимать, и достаточно стар, чтобы не показывать виду.

– Внимательны Вы, госпожа Шу.

– Хорошая память на вкусы постоянных покупателей.

– Надеюсь, я не очень обременительный покупатель.

– Совсем не обременительный. Вы, господин Сяо, среди моих самых тихих.

Она аккуратно отмерила ему рис деревянным черпачком, отсыпала в полотняный мешочек, завязала верёвкой. Руки у неё были уже немолодые, с загаром, с ожогом на левой кисти – Сяо Мин-Гуй заметил всё это в третий день, тогда же заметил, что она хорошо умеет завязывать узлы и что левая рука работает немного медленнее правой – видимо, давнишняя травма. Вообще, он на этих наблюдениях себя одёргивал, так как наблюдать за человеком таким образом было привычкой практика, и в обычной мирной жизни так смотреть не положено. Но привычка – есть привычка.

– А что у Вас сегодня к рису? – спросила Шу.

– Думаю, тофу. И, может, немного перца.

– Перца положу красного, сегодня свежие, от Лао Тяня, с южных огородов.

– Спасибо.

Она кивнула, отвернулась к коробам и пока стояла спиной, отбирая тофу, Сяо Мин-Гуй посмотрел на неё дольше, чем следовало. Не как практик – как мужчина. Проглядывающаяся седина в чёрных, ещё густых волосах. Платок, повязанный по-простому. Сухие плечи. Узкая спина. Худенькие бёдра. Вся такая аккуратная.

«Перестань, старый», – сказал он себе. Сказал, и не послушался. Тихо сглотнул.

Она повернулась, положила на стойку свёрток с тофу и маленький пакетик перца.

– Господин Сяо. – Шу чуть помедлила. – Можно неподобающий вопрос?

– Конечно.

– Вы у нас уже одиннадцать дней. Я заметила, каждое утро берёте на одного. Никаких больше покупок. Никакой лишней еды. Это значит, Вы здесь один?

– Да.

– Вдовец?

Сяо Мин-Гуй медлил с ответом. Сказать «вдовец» – солгать, потому что он никогда не был женат. Сказать «холост» – он был, по сути, женат на своей секте, но это тоже было бы неточно. И он выбрал старый приём, которым пользуются мудрые мужчины, когда не хотят впрямую отвечать на личный вопрос:

– Можно и так сказать.

Она кивнула, не став уточнять. Хорошее качество, правильное.

– Я тоже, семь лет как. Муж умер от кашля.

– Соболезную.

– Давно это, не стоит. Уже привыкла.

Они оба замолчали. И в этой небольшой паузе под мокрым навесом лавки, между двумя немолодыми одинокими людьми что-то явно происходило – такое, чему названия ни тот, ни другая пока подбирать не стали, но оба чувствовали. Он смотрел на свой свёрток с рисом. Она смотрела на свои весы. И каждый понимал, что другой ощущает.

– Сколько с меня, госпожа Шу?

– Двенадцать вэней.

– Возьмите пятнадцать.

– Господин Сяо, это много.

– Возьмите, у меня хорошее настроение.

Он положил монеты, поклонился – как подобает кланяться женщине в её собственной лавке, и вышел под дождь.

Дождик не прекращался. Сяо Мин-Гуй надвинул шляпу пониже, прижал к груди свёрток с покупками и неспешно пошёл по переулку обратно к своему съёмному домику. Шёл и улыбался – чуть-чуть, незаметно. Давно не чувствовал такого тепла и даже не был уверен, заслуживает ли его.

Навстречу ему по переулку шла девушка.

Молоденькая. Лет двадцати пяти на вид, может, двадцати семи. В простой серой накидке, с маленьким зонтиком из промасленной бумаги и двумя свёртками в руках – судя по виду, тоже от какой-то другой соседской лавки. Шла осторожно, обходя лужи, и, поравнявшись с Сяо Мин-Гуем, склонила голову в коротком вежливом кивке.

– Доброе утро, господин.

– Доброе утро и Вам, – машинально отозвался Сяо Мин-Гуй, тоже кивая.

Она прошла мимо. Лёгко, бесшумно – он, кстати, заметил это, потому что у его уха слух был не такой, как у обычных стариков, но не придал значения. Молодые девушки часто ходят легко, как горные козочки. Особенно худенькие.

Он прошёл ещё немного и подумал: «Какая хорошая соседка, такая приветливая, воспитанная. Видимо, живёт тут где-то. Уже пятый раз её встречаю.»

И пошёл дальше, не оборачиваясь.

А если бы обернулся… если бы после этих одиннадцати дней мирной жизни сохранил рефлексы, чутьё, увидел бы, что девушка прошла ещё тридцать шагов в свою сторону и у поворота на маленькую улочку Серой Цапли, на одно мгновение остановилась и повернула голову, глядя ему в спину. Постояла. И пошла дальше – но уже в другую сторону, будто бы случайно вспомнив что-то. Прямо к соседнему дому, на крыше которого её ждала старшая куноити отряда Ночных Орхидей – Юкка Ватанака.

Но Сяо Мин-Гуй не обернулся. Уже одиннадцать дней не оборачивался, так как мирные люди не оборачиваются.

Дверь съёмного домика была старой, из потемневших досок, с медным кольцом вместо ручки. Сяо Мин-Гуй открыл её плечом, так как руки были заняты свёртком, переступил порог, отряхнул шляпу и свёрток одновременно, при чём очень аккуратно, снаружи и занёс внутрь.

– Ну вот, – сказал он сам себе, по привычке, что бывает у людей, живущих в одиночку. – Перец у меня сегодня свежий, рис сяньмицзу, ещё и тофу…

И осёкся.

В комнате кто-то был!

Перед старым зеркалом, висевшим у дальней стены, стоял молодой человек. Стоял спиной, очень спокойно, и поправлял на голове соломенную шляпу – точно такую же, как у Сяо Мин-Гуя, простую, уличную, недорогую. Одет был в чёрный халат самого простого пекинского кроя, какие носили носильщики, приказчики и студенты бедных академий, в Пекине таких можно было увидеть на каждом третьем мужчине на улице. Серый верёвочный пояс. Никаких украшений. Никаких рисунков. Тапки – тоже самые обычные, верёвочные.

У низкого столика рядом с ним, стояла шкатулка. От её крышки тянулся тонкий, тающий эфирный след.

Сяо Мин-Гуй на мгновение перестал дышать. В голове за эту долю секунды успело произойти несколько вещей. Он понял, что входная дверь была закрыта на наружный замок, ведь сам только что открыл её. Окно тоже закрыто, ставня заперта. И, САМОЕ ГЛАВНОЕ – шкатулка не на месте. А значит, человек у зеркала прибыл сюда единственным способом, которым в эту комнату можно было прибыть…

Он здесь.

Господин здесь!

Свёрток выпал из рук. Полотняный мешочек с рисом ударился о пол и лопнул по шву. Сяньмицзу, тщательно отвешенный госпожой Шу, рассыпался. Тофу шлёпнулся рядом. Маленькие красные перцы раскатились в разные стороны, как капельки крови.

Сяо Мин-Гуй упал на колени.

Не подумав. Не выбирая. Колени сами подогнулись, как подгибаются у того, кто служил всю жизнь и помнит это в каждом суставе.

– Господин… – выдохнул он, упирая лоб в доски пола. – Слуга Ваш приветствует Вас, Господин.

Молодой человек у зеркала, не оборачиваясь, поправил соломенную шляпу. Оценивающе посмотрел на своё отражение.

– Го Хэнь, – произнёс он негромким, ленивым голосом, – слушай. Скажи честно. Этот халат – не слишком вычурный? Мне говорили, в Пекине сейчас на улицах половина народу так ходит, и я не выделюсь. Но может, я ошибся? Не хочется выглядеть как чужестранец, который попытался прикинуться местным и переиграл.

Сяо Мин-Гуй, стоя на коленях, потерял дар речи. Какой будничный тон… Да и разве может волновать Лорда мнение слуги?

– Г-господин… – выдавил он наконец, потому что это было единственное, что его язык сейчас мог выговорить. Как он смеет оценивать ОДЕЖДУ СВОЕГО ХОЗЯИНА⁈

– Серьёзно, Го Хэнь. – Юноша у зеркала повёл плечом, встав боком. – Я ж в таких халатах не гонял. Города не знаю. У тебя уже опыт есть, да и глаз наверняка уже намётан, как тут местные ходят. Скажи как есть. Плохо – переоденусь.

– Это… это правильный халат, Господин. Чёрный льняной – самый частый цвет среди простого городского сословия в это время года. Никто не обернётся. Шляпа тоже подходящая. Тапки… тапки, простите Господин, можно было бы взять более новые… Ваши на вид ужасны и вот-вот развалятся.

– Вот как. Спасибо.

Юноша смотрел в зеркало, чуть-чуть поправил серый пояс, похоже остался доволен. И только теперь, не торопясь, повернулся к Сяо Мин-Гую.

Конечно, это был он.

Александр Северов.

Сегодня он выглядел немного иначе, нежели в прошлый раз – тогда он был будто демон Преисподней в своём чёрном плаще, суровым взглядом, в чёрных сапогах как с глубин ада. Сегодня такой светлый, улыбчивый. Длинные чёрные волосы связаны в хвост на китайский манер. Никакого оружия. Просто – соломенная шляпа, халат, простецкие штаны под стать и веревочные шлёпанцы. Единственное, что напоминало о том же Северове с крепости – тот же спокойный сонный взгляд, и лёгкая улыбочка.

Он посмотрел на Сяо Мин-Гуя сверху вниз. Взглянул на рассыпанный рис и снова на Сяо Мин-Гуя.

И мягко вздохнул.

– Го Хэнь. Дорогой ты мой. Ну ты бы в дом-то сначала зашёл, что ли. Что зад на всю округу выставил, как… ну как не знаю, девка с подворотни. Входная дверь нараспашку, сейчас мимо пройдёт сосед и увидит, как пожилой пекинский старик кланяется в землю какому-то юному оборванцу. Поднимайся. И дверь закрой – не нужно привлекать внимания больше, чем хотелось бы.

Сяо Мин-Гуй сглотнул.

– Простите, Господин.

Он поднял голову, не вставая, прямо на четвереньках быстро потянулся к двери и закрыл. После чего снова вернулся к своей позиции перед хозяином. Для него в этом не было ничего необычного, в Китае все падают в ноги тем, кто выше и уж тем более своим хозяевам. Однако над его ухом прозвучало ворчанье:

– Встань уже, харэ полы лбом протирать, для этого, знаешь ли, тряпка есть.

– Простите, Господин, – Сяо сглотнул. И медленно поднялся на ноги. Поправил халат. Посмотрел на рассыпанный рис. Плакать в его возрасте позорно, но глаза повлажнели сами и с этим ничего не поделать.

– Господин. – Сяо Мин-Гуй низко склонил голову. – Я… я ждал Вас каждый день. Слуга Ваш в полной готовности.

– Знаю, Го Хэнь. Вижу.

Китаец на секунду опустил голову ещё ниже. И, поколебавшись, аккуратно произнёс:

– Господин… простите. Позвольте попросить Вас кое о чём.

Юный Александр приподнял бровь.

– Да? Давай, выслушаю твою просьбу, даже интересно.

– Моё старое имя «Го Хэнь» – оно не моё. Его мне дала секта, когда пришёл ещё молодым. У них так принято: ученик отказывается от мирского имени, потому что мирской он умирает, и получает имя секты. С тех пор все, кто знал меня, звали Го Хэнь. В Поднебесной под этим именем я и был известен. Но секту я покинул, Господин. И теперь принадлежу Вам. И мне… – он запнулся, – мне было бы спокойнее, если бы Вы звали меня тем именем, под которым записала мать. Сяо Мин-Гуй. Это моё настоящее имя.

Александр с задумчивостью молчал. Затем кивнул.

– Я выполню эту просьбу. Будут звать тебя Сяо. – и улыбнулся, всё той же мягкой улыбкой. – Кстати, что оно означает? Имена, как понимаю у вас в Китае, отдельная история, да?

Сяо Мин-Гуй чуть выпрямился.

– Сяо – это фамилия, Господин, но если Вам удобно звать меня Сяо, так и называйте. Она старая, не самая знатная, из тех, что в маленьких городках севернее Лояна. Мин-Гуй – имя. Мин – «светлый», «ясный». Гуй – это сложнее. Гуй в моём имени значит «вернуться». Светлое возвращение. Мать так назвала меня потому, что я родился в первое утро весны после очень долгой холодной зимы, когда все думали, что деревня уже не дотянет. А как я родился, вышло солнце, и мать решила, что это знак.

– Светлое возвращение, – медленно повторил юный Северов. – Хорошее имя. Знаешь, оно очень подходит тебе, Сяо, учитывая чем ты занимался прежде.

Сяо Мин-Гуй на эту фразу посмотрел в пол, понимая, что юный господин прав.

– А что значило Го Хэнь?

– Оно дано было в насмешку, Господин, так часто делают в сектах. Го значит плод. Хэнь – след, отпечаток, шрам. Дословно – след от плода. А по смыслу… – Сяо Мин-Гуй поморщился, – по смыслу это про человека, от которого осталась только косточка. То, что выплюнули после того как съели, как ненужное. Когда я пришёл в секту, я был полон собой, Господин. Молодой, дерзкий, ничего не умел и обо всём имел мнение. Старшие меня быстро обточили, как вода острый камень. И когда давали имя, посмеялись надо мной. Сказали – вот ты теперь Го Хэнь. След от того, чем ты был. Если выдержишь обучение – заслужишь новое. Я выдержал, Господин. Дослужился до архимагистра, но имя осталось то же. Никто не предложил мне другого.

– А ты сам не попросил?

– Не имел права, Господин. У нас в секте имя меняет только старейшина, и только тогда, когда сам сочтёт. Просить – значит признать, что обижен, а обижаться в секте Восьми Лезвий было нельзя.

– Жестокий народ у вас, – хмыкнул юноша. – Ну ничего, теперь ты снова Сяо. Так что живи сердцем, как прежде, и неси свет, как завещала твоя мать.

Сяо Мин-Гуй поднял голову. В глазах собралась влага, которую просто так не перебороть по-мужски, но ему и не хотелось. Александр видел эти намокшие старческие глаза, но тактично перевёл взгляд на шкатулку, давая старому секунду на то, чтобы собраться.

Сяо же проследил за своим юным господином, как тот осмотрел комнату, изучая, как зацепился взглядом за сборник стихов, на маленький чайник у жаровни. Затем на укутанный в ткань меч. Сяо Мин-Гуй понял, что его господину хватило лишь одного взгляда, чтобы увидеть все ловушки и саму обстановку. Это точно не был взгляд мальчишки, нет, этот имперский паренёк, этот Ненормальный Практик – другой. Существо иного порядка, угадать ход его мыслей невозможно.

– Ну что, Сяо, – произнёс с ленцой юноша, – прежде чем мы поговорим о деле, давай обозначим правила. Я тебя выслушаю. Ты доложишь обо всём, что видел и слышал, а после – ты делаешь всё, что прикажу. Однако, мне не нужен бездумный слуга, – сузил он взгляд, – Если не согласен с приказом, есть предложения по коррекции, говоришь сразу, и мы обсуждаем. Согласен – выполняешь без вопросов. Это понятно?

– Понятно, Господин.

– Хорошо. Сядь, – и указал на табурет.

Сяо Мин-Гуй присел, поджав ноги, в правильную позу слуги, готовый слушать и выполнять. Александр, в свою очередь, уселся на табуретку напротив, закинул ногу на ногу, что совершенно не по-китайски, положил левый локоть на столешницу, посмотрел на Сяо Мин-Гуя.

– Первое. Шкатулка цела, это твоя заслуга, Сяо. Хочу похвалить тебя, ты – молодец.

– Ну что Вы, Господин, это мой долг…

– Долг – долгом, а спасибо я говорю, потому что хочу. Второе. Давай уже, рассказывай обо всём, что происходило за эти дни. По порядку. С первого дня по сегодняшний. Во всех подробностях. Кто тут чем торгует, кто как живёт, кто приходит, уходит. Возможно, ты встречал странных личностей, подозрительных так сказать. Думаю, ты понимаешь, о чём я.

Сяо Мин-Гуй кивнул и очень осторожно, ответил:

– Господин полагает, что за нами уже наблюдают?

– Пока я ничего не полагаю, Сяо, а веду военную операцию на чужой территории, и у всякой операции есть протокол. А мои протоколы всегда говорят: пока противник не подтверждён – считаем, что он есть. Пока место не подтверждено как чистое – считаем, что ты всё время был под наблюдением. Это не паранойя, а суть выживания. Также и со шкатулкой, – похлопал он по ней, – хоть она и не издаёт возмущения эфира, лучше предположить, что её учуяли, и ошибиться в свою пользу, нежели предположить, что не учуяли.

– Понимаю, Господин.

– И заодно вот что спрошу. – юноша чуточку нахмурился, что вышло даже симпатично, вон как сошлись брови. – Ты всё-таки архимагистр, Сяо, твою ауру при должном внимании учуют с расстояния в пару кварталов и зададутся правильным вопросом: а что архимагистр секты Восьми Лезвий, числящийся официально мёртвым в Крепком Орехе, делает тут? Я тебе перед отправкой выдал эфирит, скрывающий ауру. Ты его носишь?

– Ношу, Господин. Прям тут, – постучал он по груди, – в потайном кармане, не снимал ни разу, даже когда спал.

– Хорошо, – кивнул Северов, – но эфирит штука капризная. При длительном ношении даёт стабильное прикрытие, однако при любом колебании эфира со стороны носителя начинает сбоить. Достаточно один раз случайно активировать что-то – например, рефлекторно усилить слух, рефлекторно ускориться, или прощупать чужую ауру – и в эту секунду тебя станет видно. Колись, применял за эти одиннадцать дней эфир?

– Не применял, Господин. Как было Вами приказано ещё в крепости, так ни разу и не использовал.

И он не врал, судя по тому, что печать не дала никакой реакции.

– Молодец, в таком случае – твоё прикрытие должно быть в норме. Но начеку всё равно надо быть. А пока – жду от тебя полный доклад ситуации.

Сяо Мин-Гуй прикрыл глаза, покручивая всё что происходило с ним за эти дни и принялся рассказывать обо всём. Его путь в Пекин. Аренда комнаты сначала на южной стороне города, затем как он перебрался сюда. Госпожа Шу. Торговец зонтами. Цирюльник. Соседские мальчишки, гонявшие по лужам. И – та девушка, сегодняшняя, молоденькая, с двумя свёртками, которую он принял за соседку.

Что-то в ней было.

Что-то, на чём в момент он не заострил внимания, потому что притворялся обычным городским стариком и настолько увлёкся, что погасил все свои инстинкты практика. Но теперь, когда Александр приказал думать, оно всплыло.

Её рука!

Левая.

Он уловил мгновение, когда она поправляла зонтик со свёртками одновременно, и её пальцы показались из-под ткани.

Сяо Мин-Гуй медленно открыл глаза.

– Господин, – произнёс он очень тихо. – Думаю, есть ещё одна мелочь, что была не мелочью.

Юноша наклонился вперёд, в глазах мелькнул живой интерес, кажется учуял след.

– Рассказывай, Сяо. Подробно.

– Сегодня утром, по дороге от лавки госпожи Шу, мне навстречу прошла молодая девушка. Лет двадцати пяти, в простой серой накидке, с зонтиком. Я принял её за соседку. Поздоровались. Пошла дальше.

– И?

– Я… Я увидел её левую руку, Господин, точнее – её пальцы, когда она поправляла зонтик. На указательном и среднем у второй фаланги были два шрама. Ровные, тонкие, под одинаковым углом, явно нанесённые снаружи внутрь и сверху вниз. Старые, хорошо зажившие.

Александр прищурился.

– Опиши угол точнее.

– Удар шёл сверху, со стороны кисти, наискось к ладони. Не вертикально, не горизонтально. Под углом примерно сорок пять градусов, может, немногим меньше. Очень специфический угол, Господин. Так не режут себя, готовя овощи или разделывая утку. Под таким углом нож, если его держишь сам, не порежет, нереально анатомически. Думаю… думаю, это след от чужого клинка, который шёл к её горлу или к груди, и который она отвела левой рукой, поставив её ребром. След ровный, клинок точно был хорошего качества. Зашёл неглубоко, потому что она вовремя успела дёрнуть руку и снять основное усилие. И, что самое важное, у простолюдинки в таком положении точно бы отрезало пальцы. А у неё они на месте, ещё и работают. Значит, в момент удара она имела на руке эфирную защиту. Это… это не обычная девушка. – и он умолк, глядя в пол и коря себя, ПОЧЕМУ ОН НЕ ЗАМЕТИЛ ЭТОГО РАНЬШЕ! ОН ПОДСТАВИЛ ГОСПОДИНА, РАСКРЫВШИСЬ! ЗА НИМ ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ СЛЕДИЛИ! ВОТ ЖЕ – СТАРЫЙ ДУРАК!

– Говоришь, ей лет двадцать пять? – хмыкнул юный Северов.

– Да, Господин, но сдаётся мне – она куда старше.

– По поведению?

– Не только… – Сяо Мин-Гуй медленно покачал головой. – Господин, простите, я только сейчас открыл свои глаза и понял. Она шла слишком тихо. Я не слышал её шагов, пока она не оказалась рядом. Я списал это на то, что она просто худенькая. Но… девушка такого возраста с такими шрамами и с такой походкой – точно ученица боевой школы, но меня беспокоит ещё кое-что.

– Что именно? – подтолкнул Александр.

– Хм-м, учитывая, что секта Восьми Лезвий, к которой я принадлежал, наверняка вычеркнула меня из своих рядов и не прислала бы за мной такого молодого практика для устранения – это не наши. И вряд ли бы меня взялась устранять любая другая китайская секта, кроме моей бывшей. Да и у нас по-другому ликвидируют неугодных, а тут… другой почерк. Я за свои годы знаю в Поднебесной все крупные секты и их исполнение, Господин. Ещё и… внешность. Её внешность будто с восточных кланов, либо она вообще не китаянка.

Александр хмыкнул:

– Не китаянка?

– Я… я не берусь утверждать, Господин, – поспешил объясниться Сяо, – но если бы меня заставили выбирать, я бы предположил, что японка. И не из Хоккайдо или Эдо. Скорее всего из Киото.

В комнате повисла тишина.

Александр стучал пальцами по столешнице. Обернулся, взглянул в окошко и повернулся обратно, будто учуяв кого-то на крыше соседнего дома.

– Понятно, молодец, Сяо. Скажу так, она здесь не одна.

У китайца расширились глаза:

– Боюсь спросить сколько…

– А это, Сяо… – улыбнулся юный Северов ужасной улыбкой, – мы ещё выясним…