Текст книги "Третий. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Indigo

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

– Пилигрим много чего говорит! – я снова почувствовал, как злость возвращается. – Эта сука уже один раз меня подставила. Думаешь, я поверю вот в эти её байки про угрозу станции?

– Но она видела переписку…

– Видела переписку! – передразнил его. – А может, это ей привиделось? Или она просто пытается выглядеть ценной и незаменимой, чтобы её поскорее вытащили из колонии? Ты об этом не думал?

– Клим, подумай…

– Я думаю! – ответил ему, и эхо пустой комнаты повторило мои слова. – И думаю вот что: Мидланд – корпорация. У них есть деньги, наёмники, может быть, несколько старых и новых кораблей. Но воевать с Имперским флотом? Это чистой воды самоубийство. Это даже не авантюра – это клиника. Флот раздавит их прежде, чем они успеют выйти на дистанцию открытия огня. Ты представляешь, что значит атаковать флотскую станцию? – сказал ему. – Это акт войны против Империи! Да за такое сотрут всю корпорацию – не только с этой планеты, но и со всей Империи, и всего за несколько суток. Флот не прощает такого. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

– Но что, если они нашли способ…

– Какой способ? Телепортировать бомбу прямо на мостик управления станцией? Подкупить всех капитанов сразу? Или у них есть секретный флот дредноутов, о котором никто – вообще никто во всей Империи – не знает?

Ори молчал. По его лицу прошла тень. Видимо, он уже понимал абсурдность этого, но природное упрямство прямо читалось на его лице; при этом он избегал моего взгляда.

– Знаешь что, даже если предположить, что у Мидланда есть какой‑то план атаки на станцию – что само по себе бред, – флот об этом знает. У них есть служба безопасности, и она там всё‑таки как‑то работает. Думаешь, они там сидят сложа руки и ни о чём не беспокоятся?

– Возможно, ты прав…

– Конечно, прав! Вся эта история с угрозой станции – просто способ заставить меня вытащить эту суку из колонии. Вот только ни за что это не пройдёт!

Он поднял глаза – в них читалась усталость пожилого человека, которого просят делать неприятные вещи.

– Слушай, дружище, – сказал я уже спокойнее, – я понимаю, что тебе приказали меня уговорить. Понимаю, что ты сам в это не веришь. Но придумали бы вы с лейтенантом что‑нибудь получше. Что‑нибудь хотя бы немного правдоподобное. Может, сказали бы, что Пилигрим знает рецепт эликсира бессмертия? Или координаты планеты, где золото лежит прямо на поверхности – только ходи и собирай?

– Клим…

– Нет, я серьёзно! Сказка про угрозу станции – это для совсем наивных, которые никогда не видели, как работает Имперский флот. А я, между прочим, не вчера родился. И не позавчера.

Ори тяжело вздохнул.

– Ладно, – сказал он. – Может быть, ты прав насчёт станции. Но Пилигрима всё равно нужно вытащить.

– Зачем? Пускай сидит!

– Потому что у неё есть информация о коррупции в Мидланде. Имена, суммы, схемы. Конкретные люди, конкретные цифры. Это может серьёзно им навредить – настолько серьёзно, что несколько директоров могут оказаться под следствием.

– Очередная чушь! – не согласился с ним, хотя в голове уже запустился привычный механизм анализа. Информация о коррупции – это уже ближе к реальности. Это уже хоть как‑то объясняет, зачем она вообще нужна живой. Но при чём здесь я?

– Потому что ты единственный, кто может туда вернуться и вытащить её оттуда, – сказал Ори. – Ты там был и всё знаешь изнутри. У тебя есть опыт, навыки, связи среди тех, кто там сидит. Никто другой не войдёт туда добровольно и не выйдет оттуда живым.

– И ещё у меня есть огромное желание отомстить этой суке за подставу, – добавил я.

– Именно. Поэтому используй это желание как топливо. Вытащи её, получи деньги, а потом делай с ней что хочешь. Это твоё личное дело.

– А если она откажется говорить?

– Тогда это твоя проблема. Главное – доставить её живой с планеты.

– Куда доставить?

– На станцию. Там её допросят как следует.

В ответ я искренне рассмеялся. Иначе на это невозможно было реагировать.

– Ори, она со станции исчезнет в тот же миг, как только там появится. Ты это понимаешь? Её там ждут. Её там примут, поблагодарят и дадут новый документ с новым именем. Ну лейтенант, ну затейник. Вот никогда бы не подумал, что он такое способен придумать.

Я помедлил секунду и добавил, глядя в потолок с нарочитой рассеянностью, как разумный, который разговаривает не только с тем, кто сидит напротив:

– Лейтенант, я у тебя точно отберу бластер – тебе даже не поможет то, что на встречу ты прилетел без него.

Нисколько не сомневался, что лейтенант нас подслушивает, навесив на Ори жучок. Стандартная практика при таких переговорах: исполнитель носит передатчик, куратор слушает в реальном времени и при необходимости корректирует разговор через наушник. Ори такой наушник наверняка имел, а я его просто не видел.

– Ладно, Ори, – сказал я, поднимаясь. – Похоже, мне пора. Пускай вызволяют эту суку, но без меня. И передай Финиру: даже если он упрячет меня обратно в колонию, я буду этому только рад и сделаю всё, чтобы её там прикончили. А как это сделать – я знаю. Всё, я ушёл.

– Ты не теряйся, – произнёс Ори мне в спину. Голос у него звучал устало и немного грустно. – Будь на связи.

– Постараюсь.

Глава 22

Внизу, в маленьком плохо освещённом холле, меня ждал лейтенант. Он стоял у стены, опершись на неё одним плечом, с видом человека, которому не о чем беспокоиться. Но я видел, как напряжены его руки, как чуть сжаты губы.

– Ну что, ты согласен? – спросил он.

– Нет, лейтенант, – я остановился в шаге от него и посмотрел прямо в глаза. – Я не спасательная служба, а скорее ликвидационная. Могу её ликвидировать исключительно по вашей просьбе – это мой профиль, это я умею хорошо. А спасать – совсем не мой профиль. Это вам к спасателям нужно.

– Ты подумай, – сказал он. – Хорошо подумай: где ты ещё заработаешь такие деньги? Мне бы кто предложил, я бы, не задумываясь, согласился, – он покачал головой с видом искреннего сожаления.

– Вот поэтому ты до сих пор лейтенант: никогда не слушаешь, что тебе говорят умные люди.

– Кстати, лейтенант, – сказал я, уже берясь за ручку двери, – а почему вы её не можете выкупить, как меня? Выкупили бы – и никаких сложностей?

– Потому что у неё статья не подходящая.

– Понятно, – я кивнул. Это было правдой: шпионаж в пользу конкурирующей корпорации с отягчающими обстоятельствами плюс терроризм. С такими статьями заключённые на поруки не выходили. – Ладно, пока. Привет начальству.

Я вышел на улицу.

Воздух снаружи был горячим, сухим и пах пылью – как всегда в этом городе. Запрыгнув в багги, я выехал со стоянки и долго петлял по улицам: несколько кварталов прямо, резкий поворот, узкий переулок, снова главная улица. При этом наблюдал за воздухом – дроны над городом висели постоянно, но ни один не следовал за мной. Трижды сменил направление без видимой причины, прежде чем убедился, что хвоста нет, и лишь тогда направился на базу.

Устроившись на диване, я уставился в потолок и задумался. Мысли были холодными и чёткими, как всегда, когда мне нужно было принять решение, которое мне не нравилось. Да, деньги были огромными. Полмиллиона кредов – это не просто деньги, это другая жизнь. Но я искренне опасался их: один раз я уже так с Ори попал, еле выбрались. И больше так глупо нарваться совсем не хотелось.

Кроме того, насколько я знал из своей скромной юридической базы, Пилигрима должны были отправить совсем не в местную колонию. Она проживала не на этой планете, а значит, её дело подпадало под федеральную юрисдикцию. Стандартный исход в таких случаях – федеральная исправительная колония на одном из астероидов. Там всё устроено иначе: замкнутое пространство, полная изоляция, никаких связей с внешним миром. Сбежать оттуда – это не задача, это фантастика. Впрочем не для флота.

Но по непонятной причине её оставили отбывать наказание здесь. Причём на суде адвокаты Мидланда – все четверо – почему‑то промолчали, хотя именно они должны были требовать её этапирования подальше от этой планеты. Промолчал и адвокат корпорации, где она установила шпионское оборудование, – а ведь он на протяжении всего процесса требовал максимального наказания.

Это точно было неспроста.

Картина складывалась сама собой – неприятно и логично. «Имперская закупочная» – организация, которая формально занималась снабжением флота и много ещё чем, наверняка пообещала Пилигриму вытащить её в обмен на молчание. На суде она не сказала ничего о том, что является сотрудником их службы безопасности. Она отыграла роль пойманной шпионки, получила срок, сохранила в тайне всё, что знала. Выполнила свою часть сделки.

Теперь «Имперской закупочной» требовалось выполнять свою. Они решили, что самое простое и дешёвое решение – вернуть меня в колонию, а потом с моей помощью изнутри и дополнительной поддержкой снаружи организовать побег. Аккуратно, без шума, без следов.

Всё бы ничего, но Мидланд это тоже понимал. Их два раза Финир выставил посмешищем по отношению к нам с Ори. Они это точно не забыли. Вдобавок они прекрасно знали, кто залепил нейротик в лоб командиру полицейского спецназа – и журналистам это тоже было известно. Нас, скорей всего, при побеге прикончат вместе с ней. Получается, сейчас там ждут только меня – и наверняка не трогают по этой причине Пилигрим. Ведь я должен нарисоваться где‑то рядом с ней.

Три дня я сидел на базе и размышлял. Ни разу не включил планшет, не проверил сообщения. Просто думал – методично, прогоняя одни и те же сценарии снова и снова, ища слабое место в логике, которое позволило бы сказать себе: «Нет, это не ловушка». Но слабого места не находилось.

С одной стороны – полмиллиона кредов. С такой суммой можно было не только поставить отличную нейросеть. С другой стороны – моё чутьё, которое ещё ни разу меня не подводило, говорило однозначно: это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Почему именно я? Флот имеет собственные подразделения, которые проходят многолетнюю подготовку и работают в командах с полным техническим обеспечением. У них есть ресурсы, прикрытие, легенды. Они что, не могут решить вопрос сами?

На четвёртый день я включил планшет. Сидел и ждал – думал, они начнут вытаскивать её без меня. Но ничего не происходило. В местных новостях было тихо. Корпорации словно замерли в ожидании – как хищники перед схваткой, когда все видят друг друга, все напряжены, все готовы к прыжку, но никто не хочет прыгать первым. Ори молчал. Для него это было совершенно непривычно.

Потом наступила ночь четвёртого дня.

Я задремал – без сновидений, неглубоко, как дремлют люди, у которых слишком много мыслей и слишком мало ответов. Резкий писк планшета разорвал тишину: один сигнал, короткий – не звонок, а сообщение.

Открыв один глаз, я с трудом сфокусировался на светящемся в темноте экране: «Срочно выдвигайся вот в этот квадрат, времени очень мало. Есть срочная работа». Следом пришли координаты.

Я ещё смотрел на координаты, когда пришёл вызов.

– Ты спишь, что ли? Вставай, работать пора, – сказал Ори. Голос у него был бодрый – подозрительно бодрый для человека, который тоже должен был находиться в постели.

– Ори, темнеет. Скоро ночь на дворе, – пробормотал я, потирая переносицу и глядя в потолок с искренним нежеланием куда‑то двигаться. – Пустыня ночью – опасно. Все нормальные разумные давно спят в это время.

– Вставай, это срочно.

– Ну что ещё стряслось?

– Нужно проверить указанный квадрат.

– На предмет чего?

– На предмет посторонних в нём.

Я с трудом разлепил оба глаза и открыл карту. Честно говоря, в первую секунду я подумал, что это ещё один заход насчёт колонии – координаты где‑то рядом с ней. Но присланные данные вели совсем в другую сторону – на запад, в сторону посёлка старателей, туда, где заканчивались последние постройки и начиналась настоящая пустыня.

– Ори, каких посторонних? Там пустыня и ночь. Откуда они там возьмутся?

– Да любых, каких найдёшь.

– А ничего, что квадрат достаточно приличного размера? – я смотрел на карту, прикидывая площадь. – Там можно неделю искать. Без всякого результата.

– Ищи!

– Кого?

– Тех, кто там окажется.

– И что с ними сделать?

– Ничего. Требуется просто обнаружить их.

– Не убивать?

– Нет.

Недовольно сел на диване. Разведка без ликвидации. Это было непривычно – обычно, если меня куда‑то посылали, то с понятной задачей. Но десять тысяч есть десять тысяч.

– Ладно, я выдвигаюсь. Сколько денег?

– Десять тысяч.

– Договорились. Но если там никого не окажется – это не мои проблемы. Мне всё равно должны будут заплатить.

– Я передам.

– И ещё, если я не увижу свои креды за предыдущую операцию и предыдущие, я, после этой операции, больше никуда не двинусь.

– Я передам.

– Передай.

Он отключился.

Ехать куда‑то среди ночи в пустыню категорически не хотелось. Но я встал, проверил снаряжение – бластер на левом бедре, нож сзади за поясом, бинокль с ночным режимом, рация – и выехал.

Фары резали кромешную тьму, освещая бесконечные барханы. Дорога кончилась через двадцать минут после выезда из города – дальше шёл просто песок, и багги переключился на внедорожный режим, мягко переваливаясь через дюны. Небо было чистым и густо засеяно звёздами; здесь, вдали от городских огней, их было прекрасно видно. Красиво, если не думать о том, что ты один в пустыне ночью и совершенно не знаешь, что ищешь.

Ещё не стемнело окончательно, когда я остановил багги у подножия высокой дюны, выбрался и поднялся на вершину пешком.

– Ночь, пески, пустыня, – сказал сам себе. Мой внутренний голос тут же ответил мне, что я мог спокойно спать на мягком диване, но зачем‑то попёрся в пустыню. Впрочем, двигало мной совсем не желание заработать, а совсем другое желание. Уже давно я понял, что хочу покинуть планету, но для того чтобы сделать это, мне были нужны и креды, и чтобы меня пропустили на станцию. А для этого мне было нужно усыпить внимание флотской СБ. Единственный вариант заключался в том, чтобы сделать вид, что я снова готов на них работать. Собственно, только поэтому я попёрся в пески.

Порывы холодного ветра между дюнами поднимали мелкую песчаную пыль – она скрипела на зубах и лезла в глаза. Поднял бинокль и медленно обвёл им горизонт.

– Ну вот кто здесь может быть?

Вскоре выяснилось, что я ошибся. Вдалеке показались огни – слабые, тусклые. Сначала я решил, что это мираж или отблеск звезды, но огни двигались. Медленно, но двигались.

Быстро убрал багги за дюну и занял позицию на гребне с биноклем. Ночной режим дал зеленоватую картинку, достаточно чёткую, чтобы разглядеть детали.

Это был сборный торговый караван – несколько грузовиков разных корпораций, медленно ползущих по пустыне в сторону города. Такие караваны были обычным делом: мелкие добытчики и независимые старатели объединялись для совместного перехода, чтобы отбиться в случае нападения. Их уже знатно потрепали – это было видно по прострелянным кабинам грузовиков, по разбитым смотровым стёклам, по двум сгоревшим машинам, которые тащили на буксире. Два черных остова, как тени погибших товарищей. Мне было приказано наблюдать, и я наблюдал, не пытаясь обозначить своё присутствие.

Вскоре я понял, почему они идут без остановок. За ними тянулись три багги падальщиков – тёмные, без огней. Они держались на расстоянии в пару километров, как стая шакалов, которые сопровождают раненое животное и ждут, когда оно упадёт. Серые тени в зелёном свете ночника. Думал нападут и добьют, но вскоре они отстали и остановились в ложбине между дюнами. Развели костёр. Чем меня удивили.

Я закутался в плащ и приготовился ждать.

– Ну что там? – голос Ори в рации прозвучал неожиданно отчётливо, с лёгким треском помех. Он явно находился далеко от меня.

Интересно, как он вообще со мной связывается? – мелькнула мысль. Расстояние до ближайшей ретрансляционной вышки было слишком большим для обычной рации. Значит, где‑то рядом висит дрон – достаточно высоко, чтобы я его не слышал, и достаточно близко, чтобы обеспечивать связь. Стандартная тактика наблюдения: один человек на земле, один дрон в воздухе. Значит, меня тоже видят.

– Караван прошёл, – доложил я тихо. – За ним увязались три багги падальщиков, но отстали. Сейчас стоят в ложбине примерно в километре от моей позиции. Развели костёр. Судя по всему, на всю ночь остановились.

– Именно их и надо было найти. Сколько их там?

Навёл бинокль на стоянку. Ночной режим хорошо обрабатывал плохую освещённость – мне удалось разглядеть тёмные силуэты возле машин. Они двигались вокруг костра: несколько человек сидели, один стоял. Трудно было считать точно из‑за багги, за которыми часть из них укрывалась.

– Разумных девять‑десять. Три багги, все отлично вооружены. С виду выглядят как обычные падальщики: потрёпанная одежда, самодельные модификации машин.

– Наблюдай за ними и всё записывай. Они нас и интересуют.

– Да, записываю, – хотел спросить, зачем им именно эти падальщики, чем они отличаются от прочих, но промолчал. Мне эта информация зачем? – И что потом?

– Пока ничего. Продолжай наблюдение.

Устроился поудобнее на гребне дюны. Песок оказался твёрдым подо мной – видимо, слежался. Падальщики вели себя спокойно. Один – высокий, в потёртой кожаной куртке с металлическими накладками на плечах – долго говорил в рацию, не двигаясь с места. Докладывал кому‑то. Что именно, не слышал – слишком далеко было.

Время тянулось медленно. Холодный пустынный ветер вкрадчиво добирался под одежду, и я начал жалеть, что не взял ничего тёплого из багги. Пустыня ночью – это другой мир по сравнению с дневной: если днём она жарит, то ночью превращается в морозильник под идеально чистым небом. Зато была отличная видимость: при такой прозрачности воздуха бинокль позволял разглядеть даже мелкие детали – нашивки, тип застёжек на куртках, марку канистр с водой на багги.

Прошло около часа.

Услышал я их раньше, чем увидел – тихий гул двигателей, который ни с чем не спутаешь. Не лёгкие багги падальщиков: что‑то тяжелее, с другим тембром работы мотора двигалось со стороны города в нашем направлении. Вскоре к стоянке падальщиков, подняв облака пыли, подъехали два бронированных автомобиля – тяжёлые, приземистые, с широкими колёсами повышенной проходимости. Даже в ночном режиме было видно, что это не мародёрский самопал и не переделанный гражданский транспорт. Военная техника заводской сборки, в отличном состоянии: броневые плиты без царапин, покрышки новые, краска нетронутая.

Из машин вышли разумные в тёмной форме. Я прилип к биноклю, медленно просматривая каждую фигуру. Форма – тёмно‑серая, плотная, явно с бронеэлементами под верхним слоем. Очень похожа на стандартную форму Мидланда, которую я видел достаточно много раз, чтобы узнать. Вот только, как я ни старался, никаких обозначений на форме так и не обнаружил: ни шеврона, ни нашивки, ни корпоративного знака. Так делают, когда не хотят, чтобы тебя опознали.

– Ори, у нас проблема, – тихо произнёс я в рацию, стараясь не шевелиться. – К падальщикам присоединились неизвестные. Похоже на заранее спланированную встречу – они явно ждали друг друга.

– Сколько их всего?

– Без понятия. Из машин вышли двое, пока. Два небольших броневика – сколько в них разумных, не знаю. Могут быть ещё.

Долгая пауза. Треск помех. Потом голос Ори прозвучал тише и жёстче обычного – как будто он вдруг очень внимательно стал слушать каждое моё слово:

– Понял тебя. Именно их и ждали. Веди себя тихо и осторожно. Нельзя, чтобы они тебя засекли.

– Ори, ты просто не видишь, – сказал я с лёгкой усмешкой, наблюдая в бинокль за происходящим внизу, – но я здесь скачу прямо на вершине дюны в короткой юбке и с пуантами в руках и зову их, зову, а они никак не откликаются.

– Вот совсем не ожидал от тебя, – ухмыльнулся Ори в наушнике. Судя по тону, он представил описанную мной картину, и она его позабавила. – Хотя нет, ожидал. В другой раз что‑нибудь поскромнее придумай.

Я не ответил. Всё моё внимание сосредоточилось на том, что разворачивалось у основания дюн.

Двое падальщиков в потрёпанных кожаных куртках, с характерными татуировками на шеях, выдававшими принадлежность к одному из местных кланов падальщиков, вместе с двумя в форме отошли от остальных. На капоте одной из машин вчетвером они что‑то обсуждали, подсвечивая планшет фонариком. Луч света выхватывал жесты: кто‑то указывал рукой в сторону города, кто‑то – в обратную, вглубь пустыни. Периодически пальцы тыкали в экран, увеличивая или перелистывая что‑то на карте.

Приблизил на максимум. Мне были нужны лица.

Один из «форменных» что‑то сказал коротко, почти не двигая губами. Падальщики переглянулись. Старший из них – широкоплечий, с выбритой головой и длинным шрамом от уха до подбородка – кивнул один раз, медленно, без лишних движений.