Текст книги "Третий. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Indigo

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16

Даже полицейские кубы – похожие на летающие холодильники машины с бортовыми номерами и мигающими синими габаритами – и те держались низко, жались к фасадам зданий. Кто именно может сбить – никто официально не озвучивал, но все всё понимали.

Зато сейчас их было много. Слишком много. Осторожно приподнялся из‑за вытяжки, щурясь от едкого дыма, который ветер нёс с соседнего небоскрёба, выглянул и сосчитал: семь кубов уже приземлились возле здания корпорации Мидланд, ещё два заходили на посадку. Синие проблески мигалок расчерчивали утреннее небо холодными вспышками, и в этом утреннем свете здание выглядело как декорация к какому‑то дешёвому триллеру. Только дым был настоящим. И пламя на верхних этажах – настоящим.

Пожарные там тоже присутствовали, но их было заметно меньше. Порывы ветра были сильными: пожар, который поначалу казался вполне управляемым, теперь разгорался всё сильнее. Видел, как в окнах верхних этажей пляшут оранжевые языки, как лопается закалённое стекло от жара и разлетается вниз мелким дождём.

«Красиво», – мелькнула мысль.

Но быстро прогнал эту мысль и сосредоточился на главном: а, собственно, что мне делать дальше?

Ситуация плохая. Назовём её так. Спасало меня пока только то, что им пока не до меня – ни полиции, ни охране корпорации. У них всех хватало работы. Про меня и про вырубленных охранников на соседней крыше они пока не вспомнили. Но это ненадолго.

Прокрутил в голове варианты.

Обратно в здание – нет. Там сейчас полно народу: все сотрудники на рабочих местах, утренняя смена в самом разгаре. Лифты – вообще исключено. Меня охрана через камеры сразу засечёт в таком виде: балаклава, очки, чехол с винтовкой на плече – и немедленно сработает тревога.

Оставалась лестница. Но лестница упиралась в холл внизу, а внизу – охрана и системы безопасности. Биометрия. С боем тоже не прорваться – даже если очень захотеть. Здесь всё серьёзно. Да и на лестнице полно камер наблюдения. А вот работают они или нет – большой вопрос. Глушилку ведь она не забрала. А это значит, она может работать, а может и нет уже: заряд закончился – и всё.

Окно. Оставалось только окно. Но она всё смотала и забрала верёвку с собой. Плюс был только один: рама была незаметно взломана, и сигнализация на ней отключена. Но покинуть здание через то окно можно было лишь тогда, когда в офисе рядом с рамой никого нет. А сейчас там сидят сотрудники корпорации и делают вид, что работают, а на самом деле наверняка смотрят на горящее соседнее здание с видом разумных, которые рады, что это происходит не с ними.

Сейчас начало рабочего дня. Придётся ждать до конца рабочего дня. Другого выхода не было. Спрятавшись за одной из больших вытяжек, я продолжил осторожное наблюдение за происходящим.

Вскоре на соседней крыше настолько обнаглели, что один из охранников выбрался на воздух. Наблюдал за ним с профессиональным интересом. Крупный, плечистый, в оранжево‑синей форме корпоративной охраны – он долго стоял у края, вертел головой, осматривал крышу, потом небо, потом снова крышу. Рука лежала на кобуре. Видно было, что человек нервничает, хотя старается это скрыть.

У меня было сильное желание всадить ему нейротик между глаз. Не убить, а просто выключить, как выключил его коллег. Соблазн был реальным: дистанция удобная, ветер порой совсем стихал. Но я сдержался. Лишний шум сейчас был последним, что мне нужно.

За ним выбрались ещё двое, молодые, судя по движениям. Они переглянулись, что‑то коротко обсудили вполголоса, после чего приступили к делу: стали стаскивать всех вырубленных охранников с крыши к выходу, где у двери уже стояла медик – невысокая женщина в белом жилете поверх тёмной корпоративной формы. Она принимала каждого, быстро осматривала, что‑то говорила в гарнитуру, прижимала пальцы к шее, проверяя пульс.

Один из охранников что‑то сказал ей, кивнув в сторону нашего небоскрёба. Она посмотрела – прямо в мою сторону – и я на секунду перестал дышать, хотя и знал, что с такого расстояния, за вытяжкой, меня не видно. Она что‑то ответила, пожала плечами и вернулась к работе.

После того как всех вырубленных охранников отправили к медику, на крыше осталось четверо. Они подошли к ящику и удивлённо уставились на него – с таким видом, будто обнаружили на крыше живого динозавра. Переговаривались вполголоса; один присел на корточки и заглянул внутрь. Я мог бы объяснить им, что они там не найдут ничего интересного: все ракеты давно улетели. Куда – они, очевидно, уже знали, глядя на горящий небоскрёб через дорогу. Финир подставил их по полной программе. Доказать Мидланду, что они сами не притащили на свою крышу реактивный комплекс, им будет очень непросто – особенно с учётом того, что я позаботился об уничтожении всех камер на крыше перед прилётом абордажного бота. Ни одной записи, ни одного свидетеля.

Да, за исключением меня, но я скорее не свидетель, а исполнитель. Хотя до последнего не знал о целях и задачах на эту миссию.

Осмотрев ящик со всех сторон, они как будто надеялись, что он им что‑нибудь объяснит. После охранники собрались в кружок, пошептались и вскоре покинули крышу.

Но вернулись быстро. На этот раз уже с полицией.

Насчитал четырёх полицейских в тёмно‑сером и с ними двух корпоративных охранников, которые явно чувствовали себя хозяевами положения и держались с той характерной уверенностью людей, которые знают, что территория их. Они облепили ящик со всех сторон. Полицейский следователь – немолодой, с усталым лицом и планшетом в руке – что‑то диктовал, остальные осматривали.

Потом один из полицейских решил заглянуть внутрь.

Понял, что сейчас произойдёт, за долю секунды до того, как это произошло.

Взрыв был короткий и мощный. Но ящик разнесло полностью: от него практически ничего не осталось, только вмятина в бетоне и рваные куски металла, разлетевшиеся во все стороны. Большинство из тех, кто стоял рядом, после взрыва отправились вниз – практически так же, как моя начальница, но без парашютов. Просто вниз. С крыши и до земли. Быстро и окончательно.

Повезло только троим. Эти остались на крыше, живые, хотя и сильно потрёпанные – осколками, взрывной волной. Один держался за ухо и не мог встать. Другой лежал на спине и смотрел в небо с выражением человека, который ещё не понял, что произошло. Третий сидел у края и, кажется, кричал, но я его не слышал – что именно, у меня самого заложило уши после взрыва.

Медик появилась быстро. И сразу стало ясно, что хорошего она там увидит немного.

Вскоре крышу заполнили полицейские – много, с оборудованием, с экспертами. Осматривали всё, что осталось. Что‑то замеряли, что‑то фиксировали. Потом начали с охранниками разговор о том, откуда по ним могли стрелять. Под подозрением было три небоскрёба. Мой, ближайший, стоял в этом списке первым.

Понял, что они скоро появятся здесь. Вопрос был только в том, когда.

Выбор был простой: убираться с крыши сейчас или спрятаться. Вниз идти было рано – там охрана, там сотрудники, там камеры. Огляделся. Четыре вентиляционных короба, квадратные, примерно метр на метр каждый, с решётчатыми крышками на болтах. Ножом открутить крышку – дело полутора минут.

Выбрал второй вариант.

Внутри короба воздух был тёплый, с запахом пыли и смазки. Прямо подо мной работал вентилятор – его защитная решётка и стала моим полом. Я устроился стоя, прислонившись спиной к металлической стенке, и стал ждать.

Вот только вместо полиции на крышу появились двое местных охранников. По голосам – знакомые. Именно с ними мы уже встречались этой ночью около серверной.

– Чисто, – сказал один. Голос хрипловатый, немного задыхающийся – тот самый, с одышкой.

– Смотри лучше, – ответил второй. – Следы могли остаться.

– Да какие следы? Тут ветер такой, что следы за пять минут сдует.

Пауза. Шаги. Судя по звуку, они обходили крышу методично, по периметру.

– Вон там, у вытяжки, – сказал первый.

Мои мышцы напряглись автоматически.

– Что там?

– Да ничего. Просто посмотри.

Ещё пауза. Шаги приблизились, потом удалились. Я слышал, как один из них остановился прямо над моим укрытием – попинал зачем-то решётку – и несколько секунд стоял неподвижно.

– До сих пор тушат, – сказал второй, очевидно, глядя на соседний небоскрёб.

– Угу. Этажей десять уже точно выгорели.

– Там же у них весь управленческий состав сидел.

– Вот именно.

Они постояли молча ещё немного – наблюдали за почти потушенным пожаром, – а потом покинули крышу. Больше никто не появился. Полиция так и не поднялась – видимо, охрана внизу отказала им в доступе, а ордера у тех не было.

До вечера я просидел в вентиляционной шахте. Неудобно, жарко, с занемевшими ногами и мыслями, которые никуда не уходили.

Управленческий состав… Значит, Финир знал, куда целил. И ракеты летели не просто в здание. Они летели по управлению корпорации, которое там находилось. Впрочем, на войне как на войне. Во время нападения на базы имперской закупочной компании были и убитые, и раненые. Болтали, что больше всего погибло в посёлке искателей – по ним первыми прилетело.

Выбрался из вытяжки я уже в темноте, осторожно, прислушиваясь к каждому звуку: пожар в соседнем здании был потушен, хотя само здание ещё дымилось. Полиция и пожарные разлетелись. Даже толпа зевак, которая наверняка собиралась внизу, разошлась по домам. Небо над городом было тёмным и чистым, если не считать дымной полосы, которая ещё тянулась от верхних этажей небоскрёба Мидланда.

«Пять – один, – подумалось мне. – Но пока в пользу Мидланда».

Кто им отправил их же подарок, несложно было догадаться. И я был уверен: Мидланд не будет долго думать с ответом. Ответ будет. И он будет весомым.

Уже собрался покинуть крышу, когда обнаружилось, что электронный замок – тот самый, который мы аккуратно вскрыли предыдущей ночью, – снова был исправен. Кто‑то успел его починить или заменить. Двери не открывались.

Достал нож и начал методично ковырять замок, не торопясь, вслушиваясь в звуки здания.

Именно тогда я услышал сзади звук подлетающего корабля. Нарастающее гудение, мощнее, чем у гражданского транспорта, – характерное, ни с чем не спутать. Полицейский куб. Он прошёл низко над крышей, завис на секунду и мягко сел в двадцати метрах от меня. Синие огни на борту мигнули и погасли – режим посадки.

Меня они не заметили: небольшой квадрат технической надстройки в центре крыши, где располагались оба выхода, закрывал меня от их поля зрения. Я прижался спиной к стене рядом с дверью и быстро активировал хамелеоновый режим плаща, подстраиваясь под серый бетон стены. Не идеально, но в темноте сойдёт.

Потом крыша в двух местах разошлась. Я и раньше замечал эти квадраты, решил, что это просто технические люки. Оказалось, нет. Из них поднялись две турельные установки, спаренные, явно тяжёлого класса, с плазменными стволами. Они развернулись к полицейскому кубу мгновенно, с механической точностью, которая не оставляет места для сомнений, что ими управляет искин. Дистанция – двадцать метров. При таком калибре они могли бы прошить куб насквозь вместе со всем, что внутри.

Попытавшиеся уже покинуть куб полицейские замерли на пороге. Один из них медленно поднял руки – жест универсальный, понятный без перевода. Остальные не двигались.

А потом двери, которые я пытался вскрыть, распахнулись и ударили меня прямо в плечо.

Охранник в тяжёлом снаряжении – бронекостюм, шлем с опущенным забралом, плазменная винтовка в руках – вылетел наружу и немедленно взял полицейских на прицел. За ним – ещё один. Ещё. Ещё. Они выскакивали быстро, один за другим, каждый раз прикладывая меня открывающейся дверью о стену, и каждый раз я молча отлеплялся и вновь прижимался обратно. Шестеро. Последним выбрался тот самый – с одышкой, хотя в полной амуниции он дышал ещё тяжелее.

Шесть охранников. Плюс двое тех, кто остались внизу, плюс те, кто на пульте управления.

«Если снизу сейчас приедут ещё охранники, из меня точно сделают отбивную. Бесплатно и с удовольствием», – подумалось мне.

На шестом охраннике я придержал дверь – осторожно, ровно настолько, чтобы она не захлопнулась. Он остановился чуть дальше дверного проёма, согнулся, упёрся руками в колени и начал с характерным присвистом тянуть воздух. Тяжёлая амуниция, плюс лестница, плюс экстренный выход явно давались ему непросто. Пока он отдувался, я бесшумно проскользнул у него за спиной и вернулся в здание. После чего сразу – на лестницу.

Если сейчас прибудет подкрепление, оно приедет на лифте. Никто в полной амуниции не потащится пешком по лестнице, если есть лифт. Тем более такие, как этот шестой охранник. И я оказался прав. Лестница оказалась пустой. Тихой. Только лёгкий гул вентиляции и далёкое эхо разговора с крыши: охрана что‑то объясняла полицейским, полицейские что‑то требовали, и по интонациям было ясно, что никто не хочет уступать.

Проблема была в камерах. Несколько штук, установленных на лестнице этажами ниже. Живые они или нет после того, что произошло прошлой ночью, я не знал. Тратить иглы впустую не хотел. Поэтому просто шёл мимо, не останавливаясь и накинув на голову капюшон.

На нужном этаже я остановился и зашёл в коридор. Со вчерашней ночи здесь ничего не изменилось: та же тишина, то же тусклое дежурное освещение, то же панно на стене – плетёное из верёвок, замысловатый узор, который при другом свете и в другое время, наверное, выглядел бы как искусство. Сейчас я смотрел на него как на расходный материал.

Нож вышел из ножен тихо. Я начал методично вырезать куски верёвки – те, что были потолще, те, что выглядели понадёжнее, – и связывать их, считая длину. Панно уменьшалось на глазах, теряло форму, превращаясь из чего‑то декоративного в груду сырья. Верёвка выходила короткой и не особенно внушающей доверие – но выбора не было.

Проверив узлы – дважды, методично, каждый по отдельности, – я привязал один конец к ножке стола и подтащил его к незапертому окну. Тяжёлый стол, массивный, явно не сдвинется. Второй конец верёвки полетел вниз, в ночь.

До земли не хватало метров пятнадцать. Пятнадцать метров – это не четыреста, которые были между крышей и улицей, но это и не один метр.

Наверху голоса стали громче. Полицейские требовали осмотреть крышу. Охранники объясняли: без ордера – нет. Разговор у них шёл по кругу.

В это время я перебрался через подоконник, привычным движением перенёс вес тела на руки и начал спускаться. Верёвка держала. Узлы не ползли. Только под весом тела она ощутимо растягивалась – неприятное ощущение, когда знаешь, что под тобой пустота.

Когда верёвка закончилась, до асфальта оставалось ещё метров пятнадцать. Слишком много для прыжка. Пришлось работать руками: выступы на фасаде, кромки окон, трещины в старом бетоне. Несколько раз под пальцами крошилось, и я успевал перехватиться раньше, чем падал.

Последние три метра – прыжок. Приземление жёсткое. Левое плечо с чехлом болезненно дёрнуло, в колене что‑то отдалось острой болью, и я несколько секунд просто сидел, прислонившись к стене, и дышал. Считал: руки целые, ноги целые, голова вроде на месте. Переломов нет. Это главное.

Поднявшись и прихрамывая, я огляделся. Узкий проход между зданиями – тот самый, откуда мы уходили наверх прошлой ночью. Пустой, тёмный, с запахом горелого, который сюда доносил ветер. Хорошее место, чтобы никого не встретить. Плохое место, чтобы думать о том, что делать дальше.

Снял балаклаву. Воздух коснулся лица – холодный, реальный. Убрал чехол с винтовкой поудобнее под плащ.

Нужно было уходить. Быстро. Полиция была в ярости – это чувствовалось даже отсюда, снизу, по тому как они разговаривали наверху. Попадаться им сегодня не стоило. И завтра тоже.

Проблема была только одна: я не знал, куда идти. Этот район чужой для меня. Никаких гаджетов мне не выдали. Оружейник сказал: режим минимального снаряжения.

Глава 17

Несмотря на ночное время, улицы жили своей беспокойной жизнью. Прохожие – любопытствующие, зеваки, ночные гуляки – все стекались к небоскрёбу Мидланда, где ещё курился едкий дым. Пожарные дроны нарезали в чёрном небе круги вокруг здания, заливая раскалённые конструкции пожарной пеной. Кто‑то просто стоял с запрокинутой головой, уставившись в дырку, зиявшую в боку здания, как пробоина в борту корабля. Остальные возвращались домой после вечерних развлечений. Рядом призывно мигали вывески баров, стриптиз‑клубов и казино, чьи голографические логотипы плавали в воздухе на уровне третьего этажа.

Сам я шёл в этой толпе медленно, с руками в карманах, стараясь слиться с потоком. Плащ на мне был перекрашен в нейтральный серо‑бежевый, стандартный городской тон, который носили здесь многие местные жители. Капюшон слегка надвинут – не вызывающе, а так, будто от холода или от дыма. Толпа запоминает тех, кто спешит или останавливается. А я шёл в такт с толпой. Прихрамывал при этом, конечно, но старался компенсировать лёгким наклоном корпуса, будто просто устал после долгой смены.

На колено лучше было не смотреть. Там что‑то явно было не так: каждый шаг давал горячую вспышку боли от середины бедра до щиколотки, а сустав ощущался так, словно внутри перекатывались битые стёкла. Не сломано вроде – сломанная нога не сгибается вообще. Но и радоваться было нечему.

Вскоре я свернул в боковую улицу и почти добрался до места, где оставил гравицикл.

Нет, я не рассчитывал на нём улететь – сразу по двум причинам. Первая: выбрасывая с крыши запчасть от него, небольшой, но совершенно незаменимый стабилизационный блок, я лишил машину возможности нормально управляться. Без него будет крайне сложно куда‑то улететь. Вторая причина была проще и обиднее: я понятия не имел, как им управлять.

Мне просто хотелось знать: улетела эта сука или нет? Удалась моя мелкая пакость или нет?

К самому месту, где раньше стоял гравицикл, я близко подходить не стал. Любой профессионал на её месте оставил бы там что‑нибудь неприятное.

Активировал скрыт и невидимость плаща. Выглянул из переулка, прижавшись к углу стены, и навёл бинокль.

Гравицикл стоял на месте. Никуда она без этого блока не смогла улететь и просто его бросила. Я даже позволил себе секунду злорадства. А потом бинокль дрогнул у меня в руках.

Там было движение. Или шорох. Или тень, качнувшаяся не в ту сторону – не сразу я понял, что именно. Просто появилось ощущение неправильности, которое я почувствовал раньше, чем успел осознать.

«Неужели она там до сих пор?» – пронеслось в голове.

Достал и расчехлил винтовку, приложился к прицелу. Выставил стандартное ночное видение, потом переключился на тепловой режим.

И не поверил своим глазам.

Убрал голову от прицела, протёр глаза, снова посмотрел. Ничего не изменилось.

Вокруг гравицикла росла густая высокая трава, сантиметров семьдесят, не меньше, переходящая в кустарник. За кустарником росло несколько деревьев. И везде – за каждым кустом, в каждой ямке, на многих ветках деревьев – тепловые пятна человеческих тел. Позиции рассредоточены, перекрывают все углы обстрела и все пути отхода. Это была засада, выставленная на меня разумными, которые умеют это делать. Но сидели они здесь давно – видимо, ещё со вчерашнего дня – и уже устали пялиться в прицелы. Сейчас они только делали вид, что кого‑то высматривают.

Командира спецназа Мидланда я обнаружил на ветке дерева. Он сидел там, как ночная птица, с биноклем у лица и смотрел точно в мою сторону. Чуть левее и правее от него, тоже на ветках, расположились снайперы. Насчитал четверых. Значит, их было не меньше шести. По флангам наверняка дежурили ещё.

Мне удалось даже рассмотреть наклейки на их бронекостюмах. Здесь находился весь спецназ Мидланда, усиленный весьма внушительным полицейским подразделением.

– Ну‑ну, – негромко сказал я им.

И вспомнил, что у меня в обойме заряжены нейротики.

Это инъективная игла – шприц с нервно‑паралитическим зарядом контактного действия. При попадании вызывает немедленное отключение двигательной функции на срок от двадцати минут до трёх часов – в зависимости от места попадания и индивидуальной нейрочувствительности, – говорилось в инструкции к ним.

В защищённые зоны работает хуже, но голова у командира, хотя и была в шлеме, но забрало шлема было открыто. Именно туда я и прицелился. Ветра здесь во дворах практически не было…

Нейротик попал ему чуть выше бинокля – точно в лоб.

Раздался хруст ломающихся веток. Потом что‑то грузное, в тяжёлой амуниции, рухнуло вниз и приземлилось с характерным звуком, который производит разумный в тяжёлой броне, падающий практически с четырёхметровой высоты.

– Созрел! – воскликнул я и немедленно рванул оттуда.

Колено немедленно напомнило о себе вспышкой боли. Бегать с таким коленом – то ещё удовольствие. Но спецназ в полной боевой амуниции весит гораздо больше. В такой обвязке долго не побегаешь. Кроме того, полицейского куба или другого транспортного модуля поблизости я не заметил: значит, пришли пешком и засаду держали уже давно. Уставшие, затёкшие, с онемевшими ногами от долгого неподвижного сидения.

«Оторвусь, – подумал я. – Главное – первые две минуты».

Сзади раздались яростные крики и топот. Падение командира с дерева не осталось незамеченным – там явно началась суета. Но не стреляли. Может, хотели взять живым. А может, не успели заметить, откуда я стрелял. Так или иначе, оттуда я ушёл без выстрелов за спиной.

Проскочив между домами, я выскочил на широкую улицу. Здесь было светло: гирлянды городской иллюминации, голограммы магазинных витрин, шум вечернего трафика. Разумные возвращались после развлечений небольшими группками. Сразу сбавил темп, заставив себя перейти на быстрый шаг. Старался раствориться в потоке прохожих, сменив цвет плаща.

– Стоять! – донеслось сзади. – Полиция!

Я не обернулся. Ускорил шаг, насколько позволяло колено, и нырнул в первый попавшийся переулок – тёмный, узкий, с чуть продавленными каменными плитами под ногами.

Здесь было темно и почти тихо. Прислонился к стене спиной, закрыл глаза и несколько секунд просто слушал своё дыхание, пытаясь его успокоить.

Шагов преследователей пока слышно не было. Но это не значило, что они отстали: могли рассредоточиться, вызвать воздушную поддержку.

Рука сама потянулась к рации, но я остановился.

«А стоит ли?»

После того как она меня так красиво подставила, выходить в эфир было бы ошибкой. Кто знает, кто сейчас слушает переговоры на базе? Если Финир действительно решил меня сдать Мидланду – а это, скорей всего, так, – меня они решили подставить. Это было очевидно. Вопрос оставался только один: Ори – он по‑прежнему на базе, один и ничего не знает.

Осторожно выглянул из переулка. На широкой улице стало тише – основной поток прохожих рассеялся. Зато в паре кварталов мигали синие огни полицейских машин: один, два, три патрульных куба. Они оцепили и прочёсывали квартал у гравицикла методично, от угла к углу.

Серьёзно искали. Очень серьёзно.

Нужно было найти укрытие до утра – и придумать план. Бродить по городу с винтовкой, хромой ногой, пока за тобой охотится вся местная полиция вместе со спецназом Мидланда – хуже идеи придумать сложно.

В глубине двора – за ржавой оградой, почти невидимой в темноте – угадывались контуры старых гаражей. Один стоял чуть приоткрытым, замок на нём висел сломанный: кто‑то давно взломал и забросил. Хромая, я добрался до него и заглянул внутрь.

Пусто. Куча мусора по углам, кусок старой промасленной ткани, несколько пустых жестяных банок из‑под масла. В центре – куча песка, намётанная через дыру в дырявой крыше.

Забравшись внутрь, аккуратно прикрыл за собой дверь, разместился на куче песка лицом к входу. Винтовку положил рядом, под правую руку, заменил обойму на обычную.

«Финир? Или Пилигрим работала на кого‑то ещё?» – думал я. Хотел вздремнуть, но сон не шёл.

В том, что эта дамочка бросила меня на крыше и организовала засаду у гравицикла, у меня сомнений не было. Хотя по уму: гравицикл был не мой, и возвращаться к нему я не должен был. Неужели они так легко меня просчитали, что я из любопытства подойду проверить?

Видимо, да. Она знала, что я остался на крыше, и сообщила об этом Мидланду или напрямую полиции. Мидланд, зная, что я всё ещё в здании, выслал куб на крышу, чтобы спугнуть меня, захватить или выгнать из здания.

Вопрос: почему они не ждали у здания, из которого я стрелял? Ответ очевиден: они не знали, с какого именно. Поэтому ждали у транспорта – рассчитывая, что рано или поздно я там появлюсь.

Это могла сделать только Пилигрим. Только она знала место посадки – и сделала это намеренно, чтобы сдать меня. Здесь всё было понятно.

Сложнее было другое. Мидланд зафиксировал, как абордажный бот сбросил ящик на крышу – это наверняка попало в камеры наблюдения. Даже если Имперская закупочная корпорация захотела бы повесить всё на меня как на единственного исполнителя, ничего бы не вышло: не мог я одновременно вести огонь по охранникам с одной крыши и пилотировать бот на соседней. Физически не мог.

Или они планировали заявить, что именно я нанял пилота? Пилот скажет: «Получал приказ от меня, знать не знал, что в ящике». А Имперская закупочная корпорация вроде как вообще ни при делах. А ведь именно я нашёл этот ящик – и об этом знал весь караван. Все слышали мои переговоры с начальником каравана. Наверняка кто‑то из наёмников мог это рассказать Мидланду. А Имперская закупочная корпорация сослалась бы на то, что это был мой трофей, так как именно я его нашёл. И как я им распоряжусь, они понятия не имеют.

«Красивая схема», – подумал я невесело. Для суда, может, и прошло бы.

По факту моя роль в этой операции была простой: не подпустить охрану соседнего небоскрёба к ящику до момента, пока он не выпустит содержимое. Причём убивать охранников соседнего здания никто не хотел – это было специально оговорено. Почему? Чтобы не ссориться с корпорацией, которой принадлежит соседнее здание, не открывать ещё один фронт. Разумно. Но при этом несколько охранников всё равно погибли – свалились с крыши при взрыве ящика. Спишут на случайные потери, они сами к ящику сунулись.

Похоже, я слишком рано посчитал счёт «пять – один» в пользу Мидланда. Меня они не захватили. На крыше я был в балаклаве – ни лица, ни примет. Единственный момент, когда я мог засветиться, – когда влепил нейротик в лоб командиру спецназа. Но там было темно, я стрелял из переулка, и они бросились в погоню уже после. Вряд ли кто‑то успел засечь направление выстрела и разглядеть лицо стрелка.

Так что, как ни старалась эта дамочка меня сдать, ничего не вышло.

«Посмотрим, что утром заявит Мидланд», – подумал я.

После чего я понял, что за последние двое суток не спал вообще. Адреналин закончился – и меня попросту срубило.

Утром я проснулся рывком. Посмотрел на ворота. По узкой полоске света понял, что следующий день в самом разгаре, а я проспал добрых двенадцать часов.

У меня был припрятан банковский чип на чёрный день. Сумма там была небольшая, но на планшет должно хватить. Выглянул из гаража и огляделся: тихо. Вышел из переулка на улицу. Только закопчённое здание Мидланда говорило о том, что здесь вчера происходило. Пожар давно закончился. На улице не было ни полиции, ни других спецподразделений – только прохожие, идущие по своим делам.

Вскоре я добрался до остановки аэроэкспресса и там сориентировался, где нахожусь. Оказалось, совсем недалеко от моей заначки. Вскоре я купил самый дешёвый планшет, первым делом открыл местные новости и несколько секунд просто смотрел в экран, не веря тому, что там написано.

Во‑первых, Мидланд по всем каналам обвинял в нападении Имперскую закупочную компанию. Официальные пресс‑релизы, интервью директора службы безопасности, съёмка соседней повреждённой крыши здания. Подача была грамотная: Мидланд – как жертва злонамеренной корпоративной агрессии, не более и не менее. Это меня совсем не удивило.

Во‑вторых, и вот этого я не ожидал, Мидланд сумел захватить Пилигрима. Как и когда – об этом не было ни слова. Она сидела перед камерой: избитая, с рассечённой бровью и явно недавно вправленным носом – и давала показания. Причём всё время улыбалась. Широко, безмятежно, почти радостно – как человек, которому только что сообщили очень хорошую новость. Такой я её за всё время нашего короткого знакомства не видел ни разу. Один раз она рассмеялась прямо посреди ответа – и якобы журналист опрашивающий её, явно не знал, как на это реагировать.

«Препараты», – сразу понял я. Кто‑то хорошо поработал над ней. Она отвечала на всё охотно и с видимым удовольствием, не осознавая, что говорит. Сыворотку правды, похоже, использовали. Разумный после неё становится открытым и разговорчивым, но не понимает, что происходит. Процедура дорогая и запрещённая. И очень неприятная, особенно когда отходишь после неё – если верить сети, конечно.

В‑третьих, она оказалась не наёмницей, как я подумал. Она являлась штатным сотрудником службы безопасности Имперской закупочной корпорации – причём в довольно высоком звании. Присланной, вероятно, именно потому, что у Финира шли провал за провалом, и корпорация решила исправить ситуацию, взять контроль собственными силами.

Обо мне в репортажах упоминалось вскользь – пару раз, без деталей, без фотографий: некий наёмный стрелок, предположительно связанный с Имперской закупочной компанией. Не более. Похоже, Мидланд сделал выводы: когда они с помощью прессы раздували мою роль, а потом получали неожиданные последствия, теперь решили не акцентировать на мне внимание. У них появилась более интересная дамочка.

Потом показали командира их спецназа – хорошо мне знакомого. Крепкого, с огромным синяком, занимающим почти всю правую половину лба и уходящим под правый глаз и немного под левый. Журналисты обступили его у входа в полицейское управление. Он держался с показным достоинством разумного, которому очень неловко, но признавать это он не намерен.

– Где вы так неудачно? – спросил кто‑то из первого ряда с невинным видом.

– Ударился о защитную дугу при посадке куба, – отрезал командир.

– А как прошёл остальной полёт? – крикнул кто‑то из задних рядов, явно зная ответ заранее.

Командир только прорычал что‑то неразборчивое и зашёл в здание. Дверь за ним закрылась. Журналисты засмеялись. Оператор поймал крупный план захлопнувшейся двери – и я подозревал, что эти несколько секунд войдут в вечерний дайджест.

Уже собирался выключить планшет, когда появилось заявление пресс‑службы Имперской закупочной корпорации. Корпорация категорически отрицала причастность к нападению. Показанная девушка никогда в их структурах не работала, и они о ней ничего не знают. Они сами являются жертвой агрессии со стороны корпорации Мидланд, который несёт полную ответственность за уничтожение трёх баз Имперской закупочной компании. Далее следовал перечень претензий.