Текст книги "Античные гимны"

Автор книги: Гомер

XXXIV. ОТРЫВКИ ГИМНА К ДИОНИСУ

 
***********************************************
 
 
Кто говорит, что в Драконе[166]166
  Дракон – город и мыс на Икарии (остров Икара), у побережья Малой Азии, к западу от Самоса.


[Закрыть], а кто – что в Икаре ветристом,
Кто – что на Наксосе[167]167
  Наксос – самый крупный из Кикладских островов; Алфей – самая большая река Пелопоннеса.


[Закрыть] иль на Алфее глубокопучинном
Зевсу Семела тебя, забеременев, на свет родила,
Отрасль Кронида, Зашитый в бедро! Утверждают другие,
5 Будто бы в Фивах божественных ты, повелитель, родился.
Все они лгут. Вдалеке от людей породил тебя, прячась
От белолокотной Геры, родитель бессмертных и смертных.
Есть, вся заросшая лесом, гора высочайшая, Ниса:
От Финикии вдали и вблизи от течений Египта...
 
 
***********************************************
 
 
10 «Изображений ее немало воздвигнется в храмах.
Так как их три, то и будут на третьем году постоянно
Люди тебе приносить гекатомбы из жертв безупречных...»
 
 
Молвил Кронион и иссиня-черными двинул бровями:
Волны нетленных волос с головы Громовержца бессмертной
15 На плечи пали его. И Олимп всколебался великий.
 
 
Так сказавши, кивнул головою Кронид-промыслитель.
 
 
Милостив будь, женолюб, Зашитый в бедро! И в начале
Мы воспеваем тебя и в конце. Для того, кто захочет
Помнить о песне священной, забыть о тебе невозможно.
 
 
20 Радуйся также и ты, Дионис, из бедра порожденный,
С матерью славной Семелой, что ныне зовется Фионой[168]168
  Фиона (Тиона «неистовая») – имя Семелы после ее обожествления.


[Закрыть]!
 

ГИМНЫ КАЛЛИМАХА[169]169
  Гимны Каллимаха даны в нашем собрании в переводе С». С. Аверинцева, впервые напечатанном в изд.: Александрийская поэзия/Сост. М. Е. Грабарь-Пассек. М., 1972 (с отдельными изменениями, внесенными переводчиком).
  Каллимах – глава александрийской школы поэтов, «ученый» поэт (poeta ductus), чье трудолюбие и эрудиция удивляли современников и потомков. «Суда» называет Каллимаха автором более 800 книг. Среди них – известнейшие в античности «Таблицы», поэма «Причины» (наиболее знаменитое в древности произведение поэта), эпиллии «Гекала» и «Победа Береники», считавшиеся манифестом новой литературной школы; популярные у эллинистических авторов произведения «Волосы Береники» и «На смерть Арсинои»; поражавшие современников широтой поэтических экспериментов «Ямбы», эпиграммы (до нас дошли 64 эпиграммы) и многое другое.
  Единственное из наследия Каллимаха, что дошло до нас целиком, – это гимны. Все шесть гимнов сохранились в одной рукописи XI – XII вв. и вместе с гомеровскими, орфическими гимнами, гимнами Прокла и др. были привезены в 1423 г. в Венецию сицилийцем Дж. Авриспой из Константинополя. Эпиграмма (возможно, VI в. н. э.), которая сохранилась вместе с каллимаховскими гимнами, свидетельствует о том, что некто неизвестный выбрал гимны из собрания каллимаховских произведений, скорее всего не раньше VI в. (а возможно, и не раньше IX/X в.). В этой же эпиграмме все шесть гимнов перечисляются именно в той последовательности, в какой их принято издавать: первым всегда идет гимн «К Зевсу», вторым – «К Аполлону», третьям – «К Артемиде», четвертым – «К Делосу», пятым – «На омовение Паллады» и шестым – «К Деметре». Так как нигде не обнаружено ни одного свидетельства, что существовал еще какой-нибудь гимн Каллимаха, мы можем считать, что располагаем действительно полным циклом гимнографических произведений поэта.
  Очевидно, в течение веков, до прихода арабов, гимны Каллимаха переписывались, в Египте, о чем свидетельствуют 10 папирусов, дошедших до наших дней (Pfeiffer R. Prolegomena ad hymnos et epigrammata//Callimachus/d. R. Pfeiffer. Oxford, 1951. V. II. S. 51 – 94). Все эти папирусы, вернее небольшие папирусные полоски, датируются от I в. до н. э. до VI – VII вв. н. э. и содержат небольшие фрагменты из пяти гимнов – I – IV и VI. Считается случайностью, что до сих пор не найдено ни одного папирусного фрагмента из гимна V.
  С рукописи, привезенной Авриспой в 1423 г. в Европу, были сделаны два списка,. послужившие прототипами для девяти копий. Из них Codex Laurentianus был взят за основу для первого издания гимнов, осуществленного И. Ласкарисом во Флоренции в 1494 г. О. Шнейдер (1870) собрал все 33 кодекса, известных в его время, и издал гимны со всеми разночтениями, учитывая работу над текстами гимнов Р. Меркеля,. Г. Кейля, К. Дильтея, А. Мейнеке и др. (S с h η е i d е г О. Hymni cum scholiis veteribus ad codicum fidem recensiti et emendati, epigrammata recognita, excursus additi. Lipsiae, 1870 – 1873). И уже У. Виламовиц-Меллендорф, предпринимая свое издание гимнов (1882) на основе издания О. Шнейдера, восстановил предполагаемый архетип (С а ll i m а с h u s. Hymni et epigrammata/Quartum edidit U. de Wilamowitz-Moellendorff.. Editio sexta ex editione anni 1925 lucis ope expressa. Berolini, 1962).
  Последнее полное издание Каллимаха – стереотипное издание Р. Пфейффера 1965 г.: Callimachus/Ed. R. Pfeiffer. Oxford, 1949, 1953. V. I – II; Callimachus / E d . R. Pfeiffer. Oxonii, 1965. V. I (fragmenta). V. II (hymni et epigrammata). Э. Фернандес-Галиано выпустил четырехтомный словарь к гимнам Каллимаха; автор, основываясь на лексикографических принципах Б. Снелля, исследует каждое слово в четырех главных аспектах: этимология, грамматика, метрика, семасиология (Lexico de los himnos de Calimaco/Per E. Femandes-Galiano. Madrid, 1976 – 1980. V. I – I V) .


[Закрыть]

I. К ЗЕВСУ[170]170
  Вопросы хронологии гимнов вызывают много споров, но в отношении гимна I мнения почти всех исследователей совпадают: гимн был написан в 280 – 275 гг. до н. э. Можно предположить что этот гимн – нечто вроде «официальной кантаты»,, в которой есть тонкая лесть, рассчитанная на умение образованного правителя и многих других читать между строк. Эта лесть была предназначена для ушей Филадельфа. Птолемей II вступил на престол (283 г. до н. э.) в очень сложной и трудной обстановке, но в 275 – 270 гг. до н. э. наступило время внутренней и внешней стабилизации,, настал период наивысшего процветания Египта и наибольшего его блеска.
  При Птолемеях в Александрии создалась совершенно особая среда, особая культурная атмосфера со своими традициями и стилем: греко-ионийское общество в египетском окружении. Весьма соблазнительна гипотеза о том, что как в Вергилии мы можем видеть олицетворение соответствующих понятий и представлений августовской культуры, так и Каллимах выражает настроение и дух птолемеевского двора.
  Именно это обстоятельство применительно к гимну I дает ключ к объяснению столь радикальных и столь сложных по направленности трансформаций жанра гимна, когда наряду с констатацией фиксированной и замкнутой темы (традиционная мифологическая narratio – история рождения Зевса) утверждается новое современное содержание. «Содержанке гимнов не чисто мифологическое, но личное и политическое – в гимнах I, II, и IV отчетливо звучат слова о египетском царе» (Herter H. Kallimachos aus Kyrene//P. W. R. E. Stuttgart, 1931. Suppl. 5. S. 437).
  В гимне I «К Зевсу» условной ситуацией, фоном для мифологической narratio является описание пира, симпосия (1 – 9). Слова aeidein «воспевать» и para spondeisin «при возлияниях» содержат выразительное указание на то, где, когда и каким должно представлять исполнение гимна. Но внешняя сторона обстановки выражена по сравнению с другими, более поздними, гимнами еще недостаточно ярко: основной интересующий поэта момент – диалог. Поэт с удовольствием и даже азартом разыгрывает две версии о рождении Зевса – официальную, критскую, и местную, аркадскую. При этом Каллимах с отчетливой иронией противопоставляет друг другу обе точки зрения и допускает, как пишет Э. Ховальд, «фривольный компромисс» (Howald Ε., Staiger Ε. Die Dichtungen des Kallimachos. Zürich, 1955. S. 42). Следуя канонам жанра симпосия, поэт основное внимание уделяет «беседе взаимной», спору. Живая атмосфера дискуссии ясно ощущается, например, в стихах 60 – 65, где поэт ставит под сомнение вопрос о разделе мира между богами. Затем Каллимах резко меняет тему – от хвалебной песни Зевсу он переходит к восхвалению Птолемея. Поэт еще, кажется, только пробует себя в новом для него жанре гимна. Поэтому стилистическое отличие этого гимна от других весьма ощутимо. Здесь, как пишет Э. Ховальд, «еще отсутствует встреча с божеством, отсутствует смелость изображения, тут только мысль о том, как открыть страстное внутреннее волнение в форме религиозного переживания, создать свои формы выражения» (Howald Ε., Staiger E. Op. cit. S. 42).
  Налицо некоторая внутренняя противоречивость, смешение двух планов: традиционно-мифологического и реально-исторического; желание сделать реальность мифом, но мифом нового, не эпического порядка, а традиционный миф с высоты александрийского просвещенного скептицизма дать почти в бытовом, прозаическом аспекте привело к стилистической и языковой пестроте и разнородности. С одной стороны; в мифологической narratio обнаруживается четкая тенденция к употреблению гомеровских эпических форм и формул. С другой стороны, во всех остальных эпизодах и стихах гимна – намеренный отказ от гомеровской четкости и ясности, намеренное изменение гомеровского языка. Лучшим подтверждением негомеровской ориентации во второй части (и уже в конце первой части) служит весьма ощутимая гесиодовская окраска. Каллимах высоко ценил Гесиода, много раз называл его «Труды и дни» «приятнейшим эпосом». В гимне I помимо гесиодовской цитаты «от Зевса цари» влияние Гесиода обнаруживается в целом ряде словоупотреблений. Общий нравоучительно-дидактичеекий, афористический тон второй половины гимна также свидетельствует о влиянии Гесиода.


[Закрыть]

 
К Зевсу за чашей воззвав, кого ж воспевать нам пристойней,
Как не его самого – вовеки державного бога,
Что землеродных смирил и воссел судией Уранидов,
Зевса Диктейского[171]171
  Зевс Диктейский – назван по имени горы и пещеры на Крите. Зевс Ликейский – назван по имени аркадской горы Ликеон.


[Закрыть]... так ли? Ликейского, может быть, скажем?
5 Сердце в сомненье: немалая тяжба о родине бога!
Молвят, о Зевс, будто свет увидал ты на Иде высокой[172]172
  Ида – гора в центре Крита, где родился Зевс.


[Закрыть],
Молвят, о Зевс, что аркадянин ты: так кто же солгал нам?
«Критяне все-то солгут»[173]173
  «Критяне все-то солгут»... – Возможно, цитата из Эпименида с острова Крит, современника семи мудрецов, к которым его иногда причисляют.


[Закрыть]; еще бы, и гроб сотворили
Критяне, боже, тебе, – а ты пребываешь живущим!
10 Так, решено: на Паррасии[174]174
  Паррасия – гора в Аркадии. Позже область южной Аркадии с восемью городами.


[Закрыть] был ты рожден! Изобильно
Эта вершина одета густою листвой, и поныне
Свято блюдется: вовеки для дел Илифии ни самка
Зверя лесного туда не придет, ни женщина. «Реи
Древней Ложницей» зовет это место народ апиданов[175]175
  Апиданы – древнейшие жители Пелопоннеса.


[Закрыть].
 
 
15 Вот разрешилось тобой роженицы почтенное чрево,
Вот она стала искать проточной воды, пожелавши
Скверну смыть и свою и тебе сотворить омовенье;
Но ведь тогда не струился еще ни Ладон величавый[176]176
  Ладон – река в Аркадии, правый приток Алфея.


[Закрыть],
Ни Эриманф[177]177
  Эриманф – правый приток Алфея.


[Закрыть] не катил чистейшей волны, и безводным
20 Весь был аркадский предел, что теперь многоводным зовется!
Так: ведь в оное время, как Рея пояс расторгла[178]178
  ...пояс расторгла (букв, «развязала пояс») – перифраза: собралась родить.


[Закрыть],
Много лелеял дубов в сухом своем русле Иаон[179]179
  Иаон – приток Алфея.


[Закрыть],
Много повозок свой путь совершало по ложу Меланфа,
Много плодилось зверей в той самой лощине, где ныне
25 Сам Карион полноструйный течет, и шествовал путник
По каменистому дну Крафисы, по руслу Метопы[180]180
  Меланф, Карион, Крафиса, Метопа – реки в Аркадии.


[Закрыть],
Жажда терзала его – а вода под ногами таилась.
 
 
Той же нуждой хтеснена, изрекла почтенная Рея:
«Матерь-Земля, роди же и ты: легки твои роды!»
30 Молвила так и, высоко воздев многомощную руку,
Камень жезлом поразила; разверзлась скала под ударом,
Брызнул обильный поток, и Рея омыла младенца,
После ж тебя, спеленавши, – о царь! – доверила Неде
Тайно доставить на Крит и воспитывать в месте надежном —
35 Неде, старейшей из нимф, что служили родильнице-Рее,
Самой почтенной в их сонме святом, кроме Стиксы с Филиро[181]181
  Неда, Стикса, Филира ~ нимфы-океаниды, они же нимфы одноименных рек.


[Закрыть]...
Выслужить ей довелось большую награду у Реи:
Именем Неды богиня поток нарекла, что струится
Мимо града кавконов[182]182
  Кавконы – народ, живший в древнейшие времена в Пелопоннесе.


[Закрыть], а имя граду – Лепрейон, —
40 Прямо сливаясь со старцем Нереем[183]183
  Нерей – сын Понта и Геи, отец нереид.


[Закрыть], и древнюю влагу
Черпает все и досель Ликаонской медведицы племя[184]184
  ...Ликаонской медведицы племя – жители Аркадии. Ликаонская медведица – Каллисто, дочь Ликаона, царя Аркадии. Каллисто была охотницей и спутницей Артемиды; Аркад, предок жителей Аркадии, рожден Каллисто от Зевса. Гера превратила ее в медведицу, в этом виде Каллисто была случайно убита Артемидой на охоте. Зевс даровал ей бессмертие и поместил среди звезд под именем Аркты.


[Закрыть].
Вот уж и Фены прошла, на Кнос свой путь направляя[185]185
  Фены – город на Крите; Кнос – город на Крите, столица при Миносе.


[Закрыть],
Неда с тобой на руках (поблизости Фены от Кноса);
Отче Зевес, пупок у тебя отпал в этом месте —
45 Дол и поныне зовут «Пуповым»[186]186
  «Пуповый» дол – в центре Крита; кидонийцы – народ, живший на Крите.


[Закрыть] с той поры кидонийцы.
 
 
На руки взяли тебя, – о Зевс! – корибантов[187]187
  Корибанты – жрецы Кибелы во Фригии; сопровождали богиню оргиастическими танцами и шумной музыкой.


[Закрыть] подруги,
Нимфы диктейских лесов, а потом в колыбельку златую
Спать Адрастея[188]188
  Адрастея – дочь Мелисея, воспитательница Зевса, сестра куретов; также одно из имен фригийской богини Кибелы.


[Закрыть] сама уложила. Кормился младенец
Млеком козы Амальфеи[189]189
  Амальфея – коза, вскормившая Зевса молоком и медом. Отсюда выражение «рог Амальфеи», что означает «рог изобилия».


[Закрыть], а после и лакомым медом,
50 Ибо внезапно открылись творенья пчелы-панакриды
В тех Идейских горах, что Панакрами мы именуем[190]190
  Панакры – горы на Крите, отроги Идейских гор.


[Закрыть].
Бурно кружились куреты окрест твоей колыбели[191]191
  Куреты – жрецы Зевса на Крите. Обряды их сопровождались оглушительным шумом и танцами с оружием в руках. Позднее этот шум и танцы были осмыслены как традиционные в память о том шуме, который они производили, чтобы заглушить плач младенца Зевса и тем самым спасти его от Крона. Предполагают, чта этот обряд может восходить к действительно существовавшему обычаю отпугивать от колыбели младенцев злых духов.


[Закрыть],
Громко бряцая оружьем, для Кронова чуткого уха
Звоном медяным щитов твой детский плач заглушая.
55 Зевс-миродержец, отменно ты рос и кормился отменно,
Быстро мужал, и скоро пушок осенил подбородок.
Даже и в детские лета была твоя мысль совершенна;
То-то и братья твои, пред тобой первородство имея,
Все же без спора тебе уступили небесные домы.
 
 
60 Речи старинных певцов не во всем доверья достойны:
Можно ль поверить что жребий уделы Кронидам[192]192
  Крониды – Зевс, Посейдон, Аид.


[Закрыть] назначил?
Кто ж это стал бы делить Олимп и Аид жеребьевкой,
Кто, коль не вздорный глупец? О вещах равноценных пристало
Жребий метать; а здесь велико непомерно различье.
65 Я бы солгал, да никто ведь лжи такой не поверит.
Нет, не жребий владыкой богов тебя сделал, но длани,
Мощь и сила твои, что держат дозор у престола.
Их ты в стражи избрал, а меж всех наилучшую птицу[193]193
  Наилучшая птица – перифраза: орел, вестник Зевса.


[Закрыть] —
Д л я благовестий своих, что да будут с нами вовеки!
70 Так и среди человеков ты лучших избрал: не пучины
Влажной браздитель достался тебе, не певец, не копейщик, —
Этих доверил ты меньшим богам в собранье блаженных,
Это другим поручил, а себе избрал градодержцев,
Властных царей; ведь у тех под рукой земледел, и воитель,
75 И мореход, и кого ни возьми – все служат владыке!
Медников мы прозывать навыкли Гефестовым родом,
Воины – люди Ареса, охотники – люди Хитоны[194]194
  Хитона – культовое имя Артемиды.


[Закрыть],
Славной в лесах Артемиды, а лирники – Фебовы люди;
80 Но «от Зевса цари», и нет божественней рода[195]195
  … «от Зевса цари» – цитата из «Теогонии» Гесиода.


[Закрыть],
Нежели Зевсова часть: ты сам владык избираешь.
Им ты доверил блюсти города, а сам восседаешь
На высотах городских, надзирая, кто правит народом
Дурно, а кто правосудно вершит и суд, и расправу.
85 Ты одарил изобильем царей; одарил их достатком,
Всех одарил – да не поровну дал; тому подтвержденье —
Наш государь: намного других владык превзошел он[196]196
  Наш государь – скорее всего имеется в виду Птолемей II Филадельф_


[Закрыть]!
К вечеру он завершает деянье, что утром замыслил,
К вечеру – подвиг великий, а прочее – только помыслив!
Год на такое потребен иным, а иным – так и года
90 Мало: ты сам сдержал их порыв и отнял победу.
 
 
Радуйся много, всевышний Кронид, блаженства податель,
Здравья податель! Дела же твои я воспеть неспособен.
Кто же Зевса дела воспеть достойно способен?
Радуйся, отче, а нам ниспошли достаток и доблесть.
95 Доблести нет – и достаток не даст возрасти человеку.
Нет достатка – и доблесть не даст. Одари нас двояко!
 

II. К АПОЛЛОНУ[197]197
  О гимне II Каллимаха «К Аполлону» написано гораздо больше, чем о каком-либо другом гимне цикла. В свое время достаточно полную интерпретацию гимн получил у У. Виламовица, не раз обращавшегося к нему и трактовавшего его как «чисто политическую, целевую поэзию» (Wilamowitz – Moellendorff U. Hellenistische Dichtung in der Zeit des Kallimachos/2. Aufl. Berlin, 1962. S. 210). По мнению многих исследователей, Каллимах, базируясь на старой гимнической традиции, создает «современный политический манифест» (Wimme 1 W. Kallimachos in Rom. Die Nachfolge seines apologetischen Dichtens in der Augusterzeit. Wiesbaden, 1960. S. 59). Именно этот гимн, по общему признанию, обладает наибольшей полнотой выражения лирического начала. Это самый неэпический гимн из всего цикла, он дальше всех. отстоит от гомеровской традиции, поскольку элемент рассказа здесь отсутствует почти совсем.
  Датировка гимна получила убедительное доказательство сравнительно недавно. Благодаря работам П. фон дер Мюлля теперь доказано, что гимн «К Аполлону» был написан в начале 60-х годов III в. до н. э. (Mühll Р. von der. Die Zeit des Apollonhymnus des Kallimachos//Museum Helveticus. 1958. V. 15. N 1 – 2. S. 10), Г. Кранц в диссертации, посвященной гимнам «К Аполлону» и «К Делосу» доказывает, что гимн «К Аполлону» отчетливо обнаруживает три направления: ритуальное, политическое и чисто личное. Аполлон – покровитель родного города поэта – Кирены. Отношения Кирены и Птолемеев складывались сложно. Стоит вспомнить, что предшественник Птолемея II Филадельфа Птолемей I совершил три военных похода на Кирену (322, 313, 308/307 г. до н. э.), причем второй поход был предпринят в ответ на восстание киренян против Птолемея. Вместе с тем во время власти Фиброна над Киреной часть ее граждан бежала под защиту Птолемея, и вторжение Птолемея в Кирену в 322 г. ставило целью возвращение эмигрантов на родину (в киренской политии, найденной при итальянских раскопках в Кирене, вопросу об эмигрантах уделяется особое место). При Птолемее II отношения Египта и Кирены складываются спокойнее. Дочь правителя Кирены Магаса была помолвлена с сыном Птолемея II Птолемеем III. В результате в 248/247 г. до н. э. Кирена вошла в состав птолемеевской державы.
  Птолемей, как явствует из конечных стихов гимна II, оказывал личную поддержку поэту, защищал его и его поэзию от нападок противников. Для Каллимаха это, пожалуй, главная причина написания гимна.
  Основная тема гимна достаточно неожиданна для гимнического жанра – поэг не останавливается ни на истории рождения бога, ни на истории основания в его честь храма, ни вообще на каком-либо отдельном законченном эпизоде. В данном случае Аполлон интересен для Каллимаха с точки зрения проявления своей божественной сущности, с точки зрения своих функций, но поэт бегло и вскользь говорит об Аполлоне-стреловержце (II 43), об Аполлоне – покровителе поэзии, пения, музыки (II 43), об Аполлоне – боге предсказаний и оракулов (II 45), об Аполлоне-исцелителе (II 46) (ср.: в платоновском «Кратиле» разбираются именно эти четыре функции классического Аполлона). Центральной, наиболее разработанной в данном гимне функцией Аполлона является созидательная. Аполлон – основатель и охранитель городов, учредитель колоний (у Гомера Аполлон сам выстроил стены Трои, ср. Ил. VII 452). В эллинистической литературе популярной становится пастушеская функция Аполлона (ср. Феокрит 25, 21; Аполлоний Родосский IV 1218), Каллимах не только упоминает об этом в стихе «Феба зовем мы Пастушеским» (II 47), но и касается забытого эпизода, когда сам Аполлон пас стада Адмета у Лаомедонта (Ил. II 760, XXI 446).
  Достаточно сложна и рафинированна композиция гимна II. В частности, здесь, как и в гимнах V и VI, Каллимах использует одно из средств имитации божественного явления, а именно эпифанию божества.
  В гимне II обращает на себя внимание полиномия Аполлона. Обычно полиномию связывают с распространением культа, с увеличением мест почитания данного бога, с основанием новых храмов, алтарей, жертвенников и т. д. И действительно, культ Аполлона в птолемеевском Египте, и прежде всего в период правления Птолемея II Филадельфа, приобретает совершенно исключительное значение. Это связано в первую очередь с внешнеполитическими устремлениями Египта, с его борьбой за Эгиду и Балканы, где культ Аполлона был широко распространен; культ Аполлона распространился и в Припонтийских странах, включая Кавказ: в некоторых черноморских городах Аполлона чтили как основателя. И как раз во время правления Птолемея II намечается тенденция к укреплению связей между Египтом и городами Понта, что подтверждается свидетельством из архива Зенона, в котором говорится о прибытии посольства от понтийского царя Перисада.
  Поэтический язык гимна II убеждает во внутренней перестройке художественной образности, которая происходит под специфическим углом зрения – автор, в совершенстве владеющий всем богатством литературных традиций, знающий все тоны и полутоны, которыми снабжено каждое слово в конкретном контексте Гомера, то соглашается с великим эпиком, то резко ему себя противопоставляет. При этом наглядность представления, идущая от мифологической традиции, реализуется в отдельных небольших картинах, в которых Каллимах краткими штрихами образно поясняет миф. Это как раз те небольшие эпизоды, которые играют роль этиологии, номинаций или характеристики функций бога и составляют, как в калейдоскопе, пеструю ткань содержания гимна. Именно в этих разрозненных, небольших группках стихов автор сохраняет элемент рассказа, эпическую, гомеровскую традицию.


[Закрыть]

 
Слышишь, как зашептались листы Аполлонова лавра,
Как содрогается храм? Кто нечист, беги и сокройся!
Это ведь Феб постучался к нам в дверь прекрасной стопою.
Или не видишь? Нежданно согнулась делосская пальма, —
5 Но не от ветра! – а в воздухе лебедь залился напевом.
Вот уже сами собой засовы снялись, и раскрылись
Вот уже сами собой врата. О, бог уже близко!
Юноши, время настало: усердие в пляске явите!
Зрим не для каждого царь Аполлон, но для славного мужа:
10 Кто его узрит, велик, а кто не узрит, тот жалок, —
Мы же, узревши тебя, Дальновержец, жалки не будем.
Но, коль скоро явился нам Феб, – о дети! – не должно
Вашим кифарам молчать или топоту ног прерываться,
Если хотите дожить до брака и старость увидеть,
15 Если желаете стенам стоять на древних устоях.
Так вот за это хвалю: я слышу, лира не праздна.
Ныне безмолвствуйте все, внимая песни о Фебе,
 
 
Ибо и море безмолвно, когда поют песнопевцы
Лук и кифару, прекрасный убор ликорейского Феба[198]198
  Ликорейский Феб – Ликорей – южная вершина Парнаса. По другому толкованию, Каллимах использовал эпитет Аполлона – ликорейский – в значении «волчий» (от гр. lykos), подчеркивая функцию Аполлона – хранителя от волков.


[Закрыть].
20 Горькие стоны Фетиды[199]199
  Фетида – жена Пелея, мать Ахилла; оплакивает своего сына, убитого во время осады Трои.


[Закрыть], тоскующей матери, молкнут,
Только заслышит она пэана, пэана напевы;
В оное время и камень от скорби своей отдыхает —
Слезоточивый утес фригийский, высоко подъятый[200]200
  ...камень ...слезоточивый утес фригийский... – Подразумевается Ниоба, превращенная богами в камень за свое высокомерное желание соперничать с Лето. Миф о Ниобе у некоторых александрийцев вызывал сомнение. Каллимах этими стихами вступает с ними в полемику.


[Закрыть]
Мрамор, сковавший жену с разверстыми мукой устами.
25 Звонче пойте пэан! С богами спорить негоже.
Тот, кто спорит с богами, – с моим поспорь-ка владыкой[201]201
  ...с моим... владыкой... – Возможно, подразумевается Птолемей. Однако, по мнению У. Виламовица, а теперь и К. Мелье, в данном случае Каллимах имеет в виду царя Кирены Магаса.


[Закрыть]!
Тот, кто спорит с владыкой моим, – поспорь с Аполлоном!
Если ж усердствует хор, воздаст Аполлон за усердье
Щедро: на то его власть – одесную сидит он от Зевса.
30 О, не один только день будет Феба хор славословить.
Впрочем, ну кто не поет Аполлона? Что славить приятней?
В золоте весь он: плащ золотой, золотая застежка,
Лира, ликтийский лук и колчан – все золотом блещет,
Как и сандалий убор. Аполлон весь златом обилен[202]202
  Описание внешности Аполлона строится так же, как в гомеровском гимне II (270 – 273). Ликтийский лук – критский лук; Ликт – город на Крите.


[Закрыть].
35 Всяким богатством обилен, как сам ты увидишь в Пифоне[203]203
  Пифон – местность в Фокиде, где находился храм Аполлона со знаменитым оракулом.


[Закрыть].
Вечно он юн и вечно красив; вовек не оденет
Даже легчайший пушок ланиты нежные Феба.
Тихо по локонам книзу стекает елей благовонный, —
Нет, не масло струят святые власы Аполлона,
40 Но самое панакею[204]204
  Панакея – лекарство от всех болезней.


[Закрыть]. Во граде, где росы такие
Пали на землю однажды, вовеки недугов не будет.
 
 
Нет никого, кто бы столько искусств имел в обладанье:
Феба над лучником власть, и Феба власть над певцами,
Ибо его достоянье – и лук, и звонкая песня;
45 Фебов удел – и пророки, и вещие камни; от Феба ж
Власть получают врачи отгонять врачеваньем кончину.
Феба зовем и Пастушеским мы, то время припомнив,
Как у Амфриссова[205]205
  Амфрисса – река в Фессалии, впадает в Пагасейский залив.


[Закрыть] брега он блюл кобылиц быстроногих,
Жаркой любовью пылая к Адмету, подобному богу[206]206
  Адмет – сын Ферета и Климены, царь Фер в Фессалии, аргонавт, муж Алкесты.


[Закрыть].
50 Скоро б возрос, утучнился, умножился скот, и плодились
Козы без счета, когда бы сподобиться им Аполлона
Око иметь на себе; и овцы бы все зачинали,
Все бы метали ягнят и млеко струили обильно,
Каждая матка бы стала вдвойне и втройне плодовита.
55 Тот же Феб размерять города научил землемеров
В роде людском: возлюбил ведь Феб городов основанье,
Первый камень всегда он своею рукой полагает.
Феб четырехгодовалым дитятей первый свой камень
В милой Ортигии[207]207
  Ортигия – старое название Делоса.


[Закрыть] встарь заложил на бреге озерном.
60 Роги ланей кинфийских с охоты своей Артемида
Все приносила; и вот Аполлон, те роги сплетая,
Твердо сплотил основанье, потом из рогов же построил
Сверху алтарь, и роги по кругу поставил стеною.
Так-то Феб научился зачин полагать для строений[208]208
  – описание знаменитого в древности храма на Делосе. Очевидно, здесь был алтарь Аполлона Генетора, где, согласно Плутарху, жертвы были растительные – цветы асфодели и мальвы.


[Закрыть]!
65 Он же и земли отчизны моей для Батта назначил:
Он и народ предводил, вступавший в Ливию, враном
Одесную явясь, и клялся город и стены
Роду наших владык даровать; и клятвы сдержал он[209]209
  – описание оракула Аполлона. О нем же читаем у Геродота (IV 47) и у Пиндара (Пиф. IV 6). Согласно преданию, дорийское племя в VII в. до н. э. основало город Кирену в Ливии; Батт – потомок аргонавта Евфема, мифический основатель Кирены, родины Каллимаха.


[Закрыть].
 
 
Царь Аполлон, именуют тебя Боэдромием люди[210]210
  Боэдромий – эпитет Аполлона как помощника в битве афинянам. Культ, характерный для Афин и Фив.


[Закрыть],
70 Кларием– кличут тебя; имена твои многи повсюду[211]211
  Кларий – эпитет Аполлона по имени популярного в эллинистическое время храма в Кларосе на Ионийском побережье Малой Азии.


[Закрыть].
Я же Карнеем зову – таков мой обычай природный!
Ибо Карнею была обителью первою Спарта[212]212
  Карней – первоначально додорийское божество (Карн – демон плодородия, сын Зевса и Европы), позднее дорийский бог. Под этим именем Аполлон особо почитался в Спарте, Фере и Кирене.


[Закрыть],
Фера за нею второй, а третьею – город Кирена:
Чада Эдипа в колене шестом из Спарты с собою[213]213
  Аполлон особо покровительствовал «шестому» поколению Эдипа, дорийскому племени, выходцам с острова Фера, предводителем которых был Батт.


[Закрыть]
75 В Феру тебя привели, о Карней; а после из Феры,
Здравье найдя, Аристотель привел к земле Асбистийской[214]214
  Аристотель – первоначальное имя Батта; Асбистийская земля – Киренаика.


[Закрыть];
Храм он отменный воздвигнул тебе, наказав горожанам
Из года в год обновлять торжества, при которых обильно, —
О владыка! – быки на помост припадают кровавый.
80 Йэ пэан! Многочтимый Карней! Ведь каждой весною
Всеми цветами алтарь твой увит, каких только Оры
Ни ухитрятся взрастить под росистым Зефира дыханьем,
Каждой зимою шафраном украшен: на нем пламенеет
Неугасимый огонь, и пеплом не кроются угли.
85 Фебово сердце смеялось, когда приспели впервые
Сроки Карнейских торжеств[215]215
  Карнейские торжества – праздник в честь Аполлона-Карнея.


[Закрыть] и в кругу белокурых ливиек
Начали пляс, доспехи надев, браноносные мужи
(В оное время дорийцы еще не черпали влаги
Из Кирейской струи[216]216
  ...из Кирейской струи... – Кира – посвященный Аполлону источник в Ливии, где позднее была основана Кирена; Азила – город и река в Киренаике.


[Закрыть], но жили в долинах Азилы);
90 Празднество их увидав, Аполлон любезной подруге
Их показал с Миртусской скалы[217]217
  ...с Миртусской скалы... – Миртуса – гора в Ливии около Кирены.


[Закрыть], с высот, где сразила
Дщерь Гипсеева льва, быков Еврипиловых гибель[218]218
  Каллимах излагает версию мифа о нимфе Кирене, дочери фессалийского речного бога Гипсея, возлюбленной Аполлона. Аполлон перенес ее в Ливию, где Кирена убила льва, губившего быков местного царя Еврипила. За это она получила в награду обещанное царство.


[Закрыть].
О, никогда еще Феб хоровода не видел священней,
И ни единому граду щедрее себя не явил он,
95 Нежель Кирене, подругу почтив; и Баттовы чада
Ни одного из богов не чтили усердней, чем Феба.
 
 
Иэ пэан, о, иэ пэан! Мы внемлем припевам
Тем, что дельфийский народ измыслил в оное время,
Как на луке златом искусство явил Стреловержец.
100 Вот нисходил ты к Пифо, и предстал тебе в облике змия
Демон ужасный: но легкие стрелы в него ты направил
Быстро, одну за другой, и народ восклицал в изумленье:
«Иэ, пэан! И этой попал! Защитником сильным
Матери будешь ты, бог!» – Отсель и ведутся припевы.
 
 
105 На ухо раз Аполлону шепнула украдкою Зависть[219]219
  Поэт выступает в защиту своего искусства. Мы не знаем точно, а можем лишь предположить, что Зависть аллегорически указывает на некую личность. О Зависти Каллимах пишет постоянно. В эпиграмме XXI «он поет победоносно об одной только Зависти», подробно о зависти Каллимах пишет в прологе к «Причинам».


[Закрыть]:
«Мне не по нраву певец, что не так поет, как пучина!»
Зависть ударил ногой Аполлон и слово промолвил:
«Ток ассирийской реки[220]220
  ...ассирийской реки... – Имеется в виду Евфрат.


[Закрыть] обилен, но много с собою
Грязи и скверны несет и темным илом мутится.
110 А ведь не всякую воду приносят Деметре мелиссы[221]221
  Мелиссы («пчелы») – жрицы Деметры.


[Закрыть],
Нет, – но отыщут сперва прозрачно-чистую влагу
И от святого ключа зачерпнут осторожно, по капле».
 
 
Радуйся, царь! Да отыдет Хула – и Зависть прихватит.
 

III. К АРТЕМИДЕ[222]222
  Гимн III «К Артемиде» считается самым «неорганичным» гимном Каллимаха – собственно эпические эпизоды, составляющие 2/3 гимна, непоследовательно и нелогично с точки зрения гимнической традиции соединяются с чисто лирическими. Прежде всего обращает на себя внимание тот факт, что в этом гимне нет описания культовой ситуации, нет «религиозных рамок», как в гимнах V, VI и отчасти в гимне II, нет воспроизведения просто «внешней обстановки», как в гимне I. Более близкая связь обнаруживается между гимнами III и IV, но если в гимне IV эпические эпизоды построены почти без нарушения временной и сюжетной последовательности, то гимн III конструируется как бы из разрозненных мотивов, эпизодов. И эта временная и сюжетная пестрота воплощает совершенно иную, чем у эпического художника, направленность поэтического осмысления мифологического материала. Если в первом случае мы имеем дело с последовательно сменяющими друг друга эпизодами, фазами – частями гимна, то во втором – со множеством совместно выступающих разнородных элементов, деталей, подробностей, мотивов и т. д. В гимне III поэт фиксирует внимание сразу на нескольких сюжетах, подчиняя их описанию атрибутов, функций, культов богини Артемиды. Возникает впечатление, что поэт, как писал в свое время Ф. Кортц (Kortc F. Eigentümlichkeiten der Kallimacheischen Dichtkunst. Köln, 1901 – 1902. S. 8), не имел никакой другой цели, кроме перечисления атрибутов Артемиды и прославления ее под разными именами. Поэтому после знаменитой сцены у Зевса идут эпизоды, рассказывающие о приобретении богиней лука и стрел, охотничьих собак, ланей для упряжки, пылающего факела, называются любимые города, горы, заливы, любимые нимфы – подруги богини, ее самые знаменитые храмы и т. д.
  Относительно хронологии гимна среди ученых единого мнения нет. Одни полагают, что гимн был написан в последнее десятилетие царствования Птолемея II (258 – 248 гг. до н. э.) для одного из самых значительных празднеств в Малой Азии. По мнению других, данный гимн имеет отношение к родине поэта – Кирене – и был написан не позднее 260 г. до н. э.
  Каллимах называет свою поэзию «детской игрой», причем «детскость» гимна совершенно естественна. Каллимаха считают первым поэтом, который изобразил поведение ребенка (именно в этом некоторые исследователи находят особое очарование и прелесть данного гимна). Но к «детскости» Каллимаха примешана ирония, поэтому поэт не кажется нам «глупым взрослым». Юмористическое начало гимна III всегда отмечалось исследователями, которые подчеркивали мягкость и нежность юмора в данном гимне.


[Закрыть]

 
Артемиду, ту, что забыть песнопевец не смеет,
Мы воспоем, возлюбившую лук, и охоты, и травли,
И хоровод круговой, и пляски на горных высотах;
Петь же начнем от времен, когда еще девочкой малой,
5 Сидя на отчих коленях, она лепетала умильно:
«Батюшка, ты удели мне дар вековечного девства,
Много имен подари, чтобы Феб не спорил со мною!
Дай мне стрелы и лук – или нет, отец, не пекися
Ты о луке и стрелах: скуют мне проворно киклопы
10 Множество стрел и гибкою лук наделят тетивою.
Ты же мне светочи даруй в удел и хитон, до колена
Лишь доходящий, дабы нагнать мне зверя лесного;
Дай шестьдесят дочерей Океановых, резвых плясуний —
Каждой по девять годов, и каждая в детском хитоне;
15 Дай в прислужницы мне два десятка нимф амннсийских[223]223
  ...нимф амнисийских... – Амнис – редкое географическое название небольшого местечка, горы или реки на Крите, недалеко от Кноса. Встречается лишь у Аполлона Родосского (III 877, 882).


[Закрыть] —
Пусть пекутся они у меня о сапожках и гончих
Псах, когда мне случится сражать оленей и рысей.
Горы мне все подари, а вот город – какой пожелаешь
Мне уделить; не часто его посетит Артемида.
20 Жить на высях я буду, людей, города навещая
Только по зову рожающих жен, что в пронзительных муках
Станут ко мне вопиять, мне в удел сужденные первый
Мойрою; им я должна помогать и нести избавленье,
Ибо не ведала мук, нося меня и рождая,
25 Мать, но безбольно на свет из родимой явила утробы»[224]224
  В том, что Артемида через свою помощницу (ранее – свою ипостась) Илифию помогает роженицам и, только что появившись на свет, помогает матери принять родившегося вслед за ней Аполлона, сказываются рудименты архаической богини.


[Закрыть].
Гак говорила она и силилась тронуть с мольбою
Подбородок отца, но долго ручки тянула
Прежде, чем дотянулась. Отец же кивнул ей приветно
И, улыбаясь, сказал: «Когда бы таких мне рождали
30 Чаще богини детей, о гневе ревнующей Геры
Я бы и думать не стзл. Прими же, дитя, в обладанье
Все, что сама пожелала! Но больше отец твой прибавит.
Тридцать дам городов, а к ним – укреплений немало,
Тридцать дам городов, из которых вовек ни единый
35 Бога иного не станет хвалить, по тебе именуясь;
Много притом городов Артемида разделит с другими,
На островах и на суше; и в каждом городе будут
Роща у ней и алтарь. И еще – все дороги отходят.
Гавани все под руку твою». Закончивши слово,
40 Он головою кивнул. И в путь отправилась дева,
Критской взыскуя горы, ища лесокудрого Левка[225]225
  В подлиннике: сна белую критскую гору, заросшую лесом» (levkos «белый»).


[Закрыть];
После пошла к Океану и нимф получила избранных —
Каждой по девять годов, и каждая в детском хитоне.
Много ликуй, о Кэрата поток, и ты, о Тефиса[226]226
  Кэрат – река на Крите близ Кноса; Тефиса (Тефия) – супруга Океана, мать океанид.


[Закрыть],
45 Ибо своих дочерей Летоиде вы дали в подруги!
 
 
Но оттоль поспешила к киклопам она, обрела же
Их на острове том, что зовется Липарой, – Липарой
Ныне зовем мы его, но тогда он был Мелигунис, —
У наковальни Гефеста, великое дело свершавших[227]227
  – широко известная сцена: Артемида в кузнице Гефеста, причем кузница переносится поэтом с Олимпа на остров Липару – самый большой из островов у побережья Сицилии.


[Закрыть]:
50 Чашу ковали они, водопой Посейдоновым коням.
Как устрашилися нимфы, ужасных узрев исполинов,
Высям Оссы[228]228
  Осса – гора в фессалийской Магнесии, родина кентавров.


[Закрыть] подобных! У каждого яро глядело
Из-под бровей единое око, огромностью схоже
С четверокожным щитом; к тому же звон наковален
55 В уши нимф ударял, и кузнечных мехов воздыхавших
Свист громогласный, и тяжкие стоны; охала Этна,
Охала с ней Тринакрия[229]229
  Тринакрия, или Тринакия, – древнее название Сицилии, получившей его или из-за наличия на острове трех горных вершин или из-за своей треугольной формы. Сиканы – древний народ, переселившийся, возможно, от реки Сиканы сначала в Италию, а оттуда в Сицилию.


[Закрыть], жилище сиканов, а дале
Ахал Италии край[230]230
  – первоначальное название самой южной части Апеннинского полуострова. Теперешняя Италия, начинающаяся с Альп, впервые так названа у Полибия (Полибий II 14). Кирн – греческое название острова Корсика.


[Закрыть], и эхом Кирн ему вторил;
Между тем ковачи, вознося над плечами с размаху
60 Молоты, мощно в расплавленный ком железа иль меди
В лад ударяли и ухали шумно сквозь сжатые зубы.
Вот потому-то без слез не могли Океановы дщери
Ни на вид их глядеть, ни шума кузнечного слышать.
Немудрено: всегда ведь дрожат, киклопов завидев,
65 Дщери блаженных, даже и те, кому лет уж немало.
Ежели матери дочка не хочет слушать, бывает,
Мать в подмогу себе для острастки кличет киклопов —
Арга или Стеропа; тогда из укромного места
Кто выходит? Гермес, обличье вымазав сажей.
70 Живо он страх нагоняет на девочку; та, присмиревши,
Льнет к материнской груди, глаза покрывая руками.
Ты же, о Дева, и прежде, трехлетней еще, не страшилась
Было: Лето на руках принесла тебя в гости к Гефесту,
Что тебя пожелал повидать, одарив для знакомства.
75 Здесь на крепких тебя Бронтей[231]231
  Бронтей – один из киклопов.


[Закрыть] лелеял коленях,
Ты же с пространной груди густые власы ухватила
Крепко и дернула с силой... Досель у него безволоса
Вся середина груди, как бывает, когда заведется
У мужчины в висках, оголяя кожу, лисица.
80 Так и на этот раз ты речь повела без смущенья:
«Эм, киклопы! Живей снарядите мне лук кидонийский,
Стрелы в придачу к нему и для стрел вместительный короб
Ведь не один Аполлон – и я Лето порожденье!
Если же мне придется добыть стрелою иль вепря,
85 Или зверя иного, то будет пир для киклопов».
Молвила: сделано дело – и ты получила доспехи.
 
 
После направилась ты за сворой в Аркадию, к Пану
В сельский приют, и его ты нашла; он резал на доли
Меналийскую рысь[232]232
  Меналийскую рысь... – Меналийские горы в Аркадии – любимое место пребывания Пана.


[Закрыть], плодовитых сук насыщая.
90 Он, брадатый, тебе подарил двух псов черно-белой
Масти, а трех – огневой, одного ж пятнистого; хваткой
Крепкой впившись в загривок, хотя бы и льва они в силах
Довлачить живого на двор; а к ним он добавил
Семь собак киносурских[233]233
  Киносурские собаки – порода охотничьих собак.


[Закрыть], что вихря быстрее и могут
95 Лучше всех затравить и лань, и бессонного зайца,
Без промедленья сыскать оленя иль дикобраза
Логово и, не сбиваясь, вести по следу косули.
 
 
Вспять от Пана пойдя (а псы за тобою спешили!),
Ты повстречала на высях, в предгорьях горы Паррасийской,
100 Скачуших ланей, дивное диво! Паслися на бреге
Чернокремпистоя реки Анавра[234]234
  Анавр – река в Фессалии, впадающая в Пагасейский залив.


[Закрыть] они неизменно, —
Ростом больше быков, а рога их златом блистали.
Ты изумилась и молвила тотчас милому сердцу:
«Вот пристойная дичь Артемиде для первой охоты!»
105 Было всего их пять; четырех ты настигла немедля,
Псами их не травя, и в свою запрягла колесницу.
Но убежала одна, пересекши поток Келадона[235]235
  Келадон – приток Алфея.


[Закрыть],
По замышлению Геры, готовившей подвиг последний
В ней для Геракла; и скрыл беглянку холм Керинейский
 
 
110 О Артемида, о Дева, убийца Тития[236]236
  Убийца Тития – этими словами Каллимах напоминает о редком мифе о великане Титии, который домогался Латоны в Пифоне и был убит Артемидой (или Аполлоном). Мучения Тития продолжаются и в подземном мире, коршун пожирает ежедневно его печень, которая снова вырастает.


[Закрыть]! Златом
Блещут доспехи твои, колесница твоя золотая,
И золотые уздечки, богиня, вложила ты ланям.
Но куда ты свою погнала впервые упряжку?
К Тему[237]237
  Тем – горный хребет в северной Македонии и Фракии, ныне Балканы.


[Закрыть], Фракийской горе, отколе порывы Борея
115 Веют, стужей дыша на тех, кто плащом не укутан.
Где же ты светоч смолистый срубила и где запалила?
На Олимпе мисийском[238]238
  Олимп мисийский – Мисия – область в Малой Азии.


[Закрыть] срубила; а неугасимый
Пламень, пылающий в нем, взяла от перунов отцовских.
Сколько раз ты, богиня, серебряный лук испытала?
120 Первый выстрел был в улем[239]239
  Улем (ulmus campistis) – вяз.


[Закрыть], второй в дубовое древо,
Третий зверя лесного добыл; но четвертый не древо —
Град нечестивых мужей поразил, которые много
И над пришельцами зла совершали и над своими.
Горе тем, кого посетишь ты яростным гневом!
125 Сгинет скот их от язвы, и сгинут посевы от града;
Старцы власы остригут, хороня сыновей; роженицы
Будут, стрелой сражены, умирать, а ежели горькой
Смерти избегнут, так явят на свет недостойное жизни.
Но у тех, на кого ты с улыбчивой милостью взглянешь,
130 Нивы злаком обильным кипят, отменно плодится
Стадо, и счастлив их дом; притом и в могилу не сходят
Прежде они, чем успеют сполна вкусить долголетья.
Распри семейной не знают они, той распри, что часто
Даже и сильные домы губила; но ставят согласно
135 Рядом сиденья свои за столом золовки и снохи.
К ним же да сопричтется и друг мой, кто друг мне по правде^
Да сопричтусь я и сам, госпожа! Тебя воспевая,
В песнях славя и брак Лето, и тебя неустанно,
И Аполлона, и все деянья твои, о богиня,
140 Также и псов, и колчан, и ту колесницу, на коей
Ты возносишься быстро в небесные домы Зевеса.
Там встречает тебя у ворот Гермес Акакесий[240]240
  Гермес Акакесий – «отвращающий зло», «благодетель».


[Закрыть]
И принимает доспех; а добычу Феб принимает.
Впрочем, было так прежде – покуда еще не явился
145 Мощный Алкид[241]241
  Мощный Алкид – Геракл, внук Алкея.


[Закрыть]. Когда ж он пришел, Аполлон распростился
С этой заботой; тиринфянин[242]242
  Тиринфянин – Геракл (служил царю Тиринфа Еврисфею).


[Закрыть] сам теперь неустанно
Подле ворот сторожит, смотря еще издали, нет ли
Тучной снеди с тобой для него. Несказанный подъемлют
Смех блаженные боги, и теща сама особливо[243]243
  ...теща сама... – Гера.


[Закрыть],
150 Видя, как он из твоей колесницы огромного тура
Иль клыкозубого вепря влачит, ухвативши за ногу,
Небескорыстные -речи меж тем к тебе обращая.
«Ты поражай вредоносных зверей, дабы человеки
Помощь узрели в тебе, как во мне; а ланям и зайцам
155 Мирно пастись разреши. Ну, что тебе лани и зайцы
Сделали? Нет, кабаны, кабаны – вот пажитей гибель!
Да и в быках для людей – немалое зло. Не жалей их!» —
Молвит, а после спешит разделаться с тушей великой[244]244
  Чревоугодие Геракла традиционно в интерпретации образа героя (ср., например, «Алкесту» Еврипида).


[Закрыть].
Если и богом он стал через дуб фригийский[245]245
  ...богом он стал через дуб фригийский... – Намек на миф о смерти Геракла, сгоревшего на костре.


[Закрыть], однако
160 Та же прожорливость в нем, и тот же остался желудок,
С коим он встарь повстречался пахавшему Феодаманту[246]246
  Феодамант – старик-пахарь, отказавшийся накормить Геракла и за это наказанный им.


[Закрыть].
Амнисиады меж тем от упряжки твоей отрешают
Ланей усталых, скребницей их чешут и корм задают им,
С луга Геры собрав траву, растущую быстро, —
165 Клевер трилистный, которым и Зевсовы кормятся кони;
Доверху чаны златые спешат они после наполнить
Чистою влагой, дабы водопой был ланям приятен.
Ты же вступаешь в отцовский чертог; там все тебя кличут
Рядом с собою воссесть; но ты к Аполлону садишься.
170 Если же нимфы ведут вокруг тебя хороводы,
Будь то подле истоков египетской влаги Инопа[247]247
  Иноп – небольшая речка на Делосе, истоки которой, по мнению Каллимаха, в Египте, у Эфиопских гор. Значительное расстояние Иноп, как считал поэт, протекает под землей.


[Закрыть],
Иль у Питаны (затем, что твоя Питана!) и в Лимнах[248]248
  Питана, Лимны – знаменитые места почитания Артемиды в Лаконии. Лимны – букв, «болота». Святилища Артемиды часто находились вблизи источников и болот, был даже культ Артемиды Лимнатис («болотной»), символизирующий плодородие растительного божества.


[Закрыть],
Иль когда, о богиня, ты к Алам идешь Арафанским[249]249
  Алы Арафанские – аттический дем; находился между Марафоном и Бравроном, был известен храмом, посвященным Артемиде.


[Закрыть],
Бросив Скифский предел[250]250
  Скифский предел – Скифией древние авторы называли территорию причерноморских степей и предгорий Кавказа. Тавры – одно из скифских племен, которое имело обычай после кораблекрушения приносить жертву своей богине. Эту богиню некоторые греческие авторы отождествляли с Артемидой. Культ Артемиды Таврической хорошо известен благодаря мифу об Ифигении.


[Закрыть] и обычаи тавров отринув, —
175 Пусть в это время мои быки не выходят на ниву
Чуждую труд свой дневной совершать за условную плату!
Верно, в хлев воротятся они, вконец изнемогши,
Крепость мышц потеряв, хотя бы стимфейской породы
Девятилетки то были, что роги влачат, рассекать же
180 Пашню оралом способней других. Ведь бог солнцезарный,
С неба такой хоровод приметив, коней остановит,
Залюбовавшись; а дня между тем теченье продлится.
 
 
Меж островами какой тебе мил, и какая вершина,
Град какой, и залив? И кого возлюбила особо
185 Ты среди нимф, и каких героинь принимала в подруги?
Мне открой, о богиня, а я поведаю людям.
Меж островами – Долиха, средь градов мила тебе Перга[251]251
  Долиха, позднее остров Икара, – один из Киклалских островов. Перга – главный город Памфилии со знаменимым храмом Артемиды.


[Закрыть],
Горы Тайгета милы, заливы же любы Еврипа[252]252
  Тайгет – высочайшая горная цепь в Греции. Еврип – пролив между островом Евбеей и материком.


[Закрыть];
Но среди нимф возлюбила ты дивно гортинскую нимфу,
190 Зоркую Бритомартис-оленеубиьцу, за коей
Гнался по критским горам Минос, язвимый желаньем.
То в укромах лесных от него таилася нимфа,
То в болотных лощинах; он девять месяцев кряду
По бездорожью блуждал, не желая погони оставить;
195 Но под конец, настигаема им, она ввергнулась в море,
Прянув с обрыва, а там ее удержали тенета
Спасших ее рыбарей. С тех пор кидонийцы «Диктиной»
Нимфу зовут самое, а утес, с которого нимфа
Прянула, кличут «Диктейским»; алтарь у брега воздвигнув,
200 Жертвы приносят они, венки же плетут из фисташек
Или сосновых ветвей, но мирт рукам их запретен,
Ибо веточка мирта, за пеплоса край зацепившись,
Девы замедлила бег; с той поры ей мирт ненавистен[253]253
  Каллимах вставляет критский миф о гортинской нимфе Бритомартис, дочери Зевса, которая отождествлялась с самой Артемидой.


[Закрыть].
Светоченосная Упис[254]254
  Упис (Опис) – имя Артемиды как помощницы при родах.


[Закрыть], владычица, критяне даже
205 И тебя самое именуют прозванием нимфы.
Ты и Кирену дарила приязнью, ей уступивши
Двух охотничьих псов, из которых один Гипсеиде[255]255
  Гипсеида – нимфа Кирена.


[Закрыть]
После награду стяжал на играх при гробе Иолкском[256]256
  ...при гробе Иолкском. – Имеется в виду могила Пелия. Иолк – старый город в Фессалии, место сбора аргонавтов.


[Закрыть].
И супругу Кефала, Дейонова сына, избрала[257]257
  ...супругу Кефала, Дейонова сына... – Имеется в виду Прокрида.


[Закрыть]
210 Встарь белокурую ты, госпожа; а еще, по преданьям,
Больше света очей ты любила красу Антиклею[258]258
  Антиклея – дочь Автолика, жена Лаерта, мать Одиссея.


[Закрыть].
Первыми эти двое и лук, и колчан стрелоемный
Стали носить у плеча, оставляя правое рамо
Неприкровенным и правый сосок всегда обнажая.
215 Также лелеяла встарь быстроногую ты Аталанту[259]259
  Аталанта – дева-охотница, которая убила калидонского вепря. После охоты она получила в награду голову вепря, из-за чего началась ссора с другими участниками охоты.


[Закрыть]
Деву, Иасия дщерь аркадского, вепреубийцу,
Псов подстрекать научив и цель стрелою уметить.
Не изрекут на нее хулы зверобои, что были
На Калидонского созваны вепря; добычу победы
220 Край Аркадский приял и досель те клыки сберегает.
О, ни Гилей, полагаю, ни Рэк неразумный не станут[260]260
  Гилей, Рэк – кентавры, которых убила Аталанта.


[Закрыть],
Сколько ни мучит их злость, хулить облыжно в Аиде
Лучницу; не подтвердят той лжи бока их и чресла,
Те, что кровью своей обагрили утес Меналийский.
 
 
225 Радуйся много, Хитона, держащая храмы и грады,
Ты что в Милете являешь себя! Ведь тобою ведомый
Некогда прибыл в тот край Нелей из Кекропова царства[261]261
  Нелей – сын Кодра, основателя Афин; был изгнан братом и основал город Милет. Кекропово царство – афинский кремль, построенный Кекропом.


[Закрыть].
Первопрестольница ты хесийская[262]262
  Хесийская – эпитет Артемиды на острове Самос, где была горная цепь того же названия.


[Закрыть]! Царь Агамемнон
Дар во храме твоем принес тебе, путь умоляя
230 Вновь открыть кораблям (ибо ветры ты оковала),
В оное время, как плыли суда ахейцев на грады[263]263
  намек на миф о жертвоприношении Ифигении в Авлиде.


[Закрыть]
Тевкров, бранью грозя Рамнусийской ради Елены[264]264
  Тевкры – троянцы. Рамнусийская – эпитет Елены, чтившейся в Рамнунте, в Аттике.


[Закрыть].
Также и Пройт[265]265
  Пройт – царь Тиринфа. Его дочери, отказавшиеся от участия в культе Диониса, были наказаны безумием.


[Закрыть] два храма тебе, богиня, воздвигнул:
Первый «Девичьей»[266]266
  . Девичья – эпитет Артемиды.


[Закрыть], когда ему в дом ты дев воротила,
235 Что в Азанийских блуждали горах; второй же, на Лусах[267]267
  Азанийские горы – в Аркадии, на границе с Элидой. Лусы – город в северной Аркадии.


[Закрыть], —
«Кроткой»[268]268
  Кроткая – эпитет Артемиды.


[Закрыть], затем, что у чад его отняла ты свирепость.
И амазонок народ, возлюбивший брани, у брега,
Подле Эфеса поставил тебе кумир деревянный
В сень священного дуба, и жертвы Гиппо сотворила[269]269
  Гиппо – у Каллимаха одна из амазонок, у Гесиода – дочь Океана.


[Закрыть].
240 Но остальные плясали вокруг, о владычица Упис,
Бранную пляску сперва, щитами вращая, а после
Хоровод по кругу вели; пронзительный голос
Им подавала свирель, чтоб в лад они били стопами
(Ибо выдалбливать кость оленью тогда не навыкли,
245 Как то Паллада во вред оленям измыслила). Эхо
До Берекинфа неслось и до Сард[270]270
  Берекинф – город и местность во Фригии; Сарды – столица Персии.


[Закрыть], как топотом шумным
Землю разили они, и вторили звоном колчаны[271]271
  описание культа и ритуальной пляски Артемиды Эфесской; в Эфесе почиталось изображение Артемиды многогрудой (polumastos). В Неаполе в Национальном музее сохранилась копия Артемиды Эфесской с греческого оригинала эпохи эллинизма.


[Закрыть].
После ж вокруг кумира того воздвигся пространный
Храм; святее его никогда не видело солнце,
250 Как и богатством обильней: легко и Пифо превзойдет он.
Храм сей разрушить грозил Лигдамид, обуянный гордыней[272]272
  Лигдамид – царь киммерийцев, осевших в Киликии.


[Закрыть]:
Дерзкий обидчик; привел он рать кормящихся млеком,
Словно песок, несчислимых с собой киммерийцев, живущих.
Подле пролива того, что зовется по древней телице[273]273
  ...пролива того, что зовется по древней телице. – Имеется в виду пролив Босфор Киммерийский, теперь Керченский пролив. Древняя телица – Ио, возлюбленная Зевса, превращенная Герой в корову (boosporon «пролив коровы»).


[Закрыть].
255 Как помрачен был рассудок царя проклятого! Больше
Уж ни ему не пришлось увидеть Скифскую землю,
Ни другим, чьи повозки пестрели на бреге Каистра[274]274
  Каистр – река в Лидии (М. Азия).


[Закрыть],
Путь возвратный найти; ибо лук твой – защита Эфесу!
 
 
О Мунихия, ты заливами правишь, Ферея[275]275
  Мунихия – имя Артемиды от полуострова Мунихий, около Афин, с ее храмом; Ферея – имя Артемиды от Фер в Фессалии.


[Закрыть]!
260 В почести да не откажет никто Артемиде, затем что
Даже Ойнею[276]276
  Ойней – царь Калидона (в Этолии).


[Закрыть] пришлось не к добру созывать зверобоев;
Пусть не желает никто с Охотницей[277]277
  Охотница – Артемида.


[Закрыть] спорить в искусстве —
За похвальбу и Атрид расплатился пеней немалой;
Девственной да не дерзнет никто домогаться – как Отос[278]278
  Отос (От) – сын Посейдона, великан, который заковал вместе со своим братом бога Ареса (Ил. V 385; Од. XI 308); покушался на девственность Артемиды и пал от ее стрел (или от стрел Аполлона).


[Закрыть],
265 Так Оарион[279]279
  Оарион (Орион) – великан и охотник, сын Посейдона; убит стрелой Артемиды за то, что покушался на ее девственность. По другой версии, был ужален скорпионом по ее приказанию.


[Закрыть] желаньем пылали себе не во благо;
Плясок пусть никто не бежит ежегодных – отвергнув
Танец пред алтарем, и Гиппо вкусила возмездье.
 
 
Радуйся много, Царица! И к песне будь благосклонна.