Текст книги " Серый (СИ)"

Автор книги: Freedom

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

   дрался? Даже под его ногтями не оказалось ни крови, ни кожи, ни шерсти. Но как человек мог не сопротивляться, когда ему отрывали голову? Да и какой зверь будет убивать

   просто для удовольствия, даже не прикоснувшись к добыче?

   Совершенно иррационально.

   Сейчас все силы мейстров направлены на то, чтобы как можно скорее найти и

   уничтожить тварь, которая убила черного, чем бы она не оказалось. Нельзя, чтобы серые

   прознали, что нечто подобное до сих пор находиться в городе. Хотя, может, оно уже

   наелось и ушло. Прошло три дня, а новых трупов не обнаружили.

   Торис промыл руки прохладной водой и только затем снял перчатки, выбросив их в

   корзину. Теперь нужно позаботиться об инструментах. Вообще-то это было обязанностью Ксара, но Торис бы не доверил никому свои инструменты. Даже от мысли, что Ксар

   вскоре заменит его здесь и возьмет в руке его скальпель, во рту у старика появилась

   горечь. Нет, решил он, даже если ему самому придется лечь на операционный стол для

   вскрытия, он не покинет работу добровольно.

   Второй труп доставили на следующий день. Сначала казалось, что это труп

   чернокожей девушки, но приглядевшись получше, Торис понял, что кожа покрыта

   толстым слоем засохшей крови. Практически каждый сантиметр кожи покрывали

   глубокие царапины и порезы, иногда проглядывала кость. Проведя вскрытие, Торис

   извлек из тела механическую почку. А еще у девушки почему-то отсутствовала селезенка и поджелудочная. Эта не из черных. Эта девушка ни была мейстром, а значит, она из

   Сумрачного города. Да и кем бы она ни была, вряд ли ей было больше двадцати. С

   первым убийством не было совершенно ничего общего, ни единой детали, но, несмотря

   на это, Торис начинал нервничать. Война между серыми и черными длилась непрерывно, но тела убитых обычно просто исчезали, или же были обезглавлены и погибли самой

   настоящей смертью от меча или арбалета. Но такого ему давно не приходилось видеть.

   – Скоро привезут третий труп, – вслух проговорил Торис, хотя в морге сейчас не было

   никого, кроме него. Чутье на подобные вещи редко подводило его.

Камилла

   Камилла уже в третий раз поймала себя на мысли, что ей никак не удается

   сосредоточиться на деле. Отчаявшись, она отбросила в сторону платья, над которыми

   сидела последние несколько часов, и в изнеможении рухнула на колени. Леди Блэквул

   привыкла быть жесткой, но сейчас у нее на глазах против воли наворачивались слезы. Она знала, что Морт придется отпустить еще до того, как девочка появилась на свет. Самый

   долгожданный ребенок, самая большая ее радость, ведь Камилла всегда мечтала иметь

   дочь.

   Ей нужно было выбрать несколько платьев, которые ее дочь возьмет с собой в замок.

   Перед ней лежало серебристо-серое из нежного шелка, ярко-бирюзовое, золотистое и

   бледно-розовое. Камилла пыталась вспомнить свою дочь в каждом из них. Розовое

   придает ее лицу цвет, бирюзовое очень подходит под цвет глаз, золотистое заставляет

   блестеть прекрасные густые волосы, а серебристое...Камилла смахнула рукавом слезы.

   Все цвета смешались у нее в глазах, а в горле встал комок.

   Пусть служанки собирают вещи сами.

   Если бы она могла сказать или сделать что-то, чтобы Морт осталась дома, она бы

   сделала это.

   У нее в голове пронеслись сказанные когда-то давно слова: Она никогда и не

   принадлежала тебе. Ни на минуту.

   Ее дети ждали ее внизу. Все, кроме двух старших. Смотря на них, она в каждом

   видела себя и своего отца, и пусть волосы у них темнее ночи, у Блэквулов никогда не

   было настолько бледной кожи. Теренс был почти полной копией ее старшего брата,

   когда тот был еще молод, и доспехи без труда сходились на нем. Хьюго и Грего о чем-то

   негромко переговаривались, как всегда держась обособлено. Малышка Эмри была одета

   в прелестное розовое платье, расшитое вручную бисером, на ее щечках горел румянец.

   На мгновение Камилла почувствовала бессильную ярость: такой должна была быть ее

   дочь – прекрасной, доброй и послушной.

   Принц Айрон и три десятка его людей с нетерпением ждали прибытия Морт. Вещи

   уже были погружены, кони запряжены.

   – Ну и где ваша дочь, лорд Блэквул? – обратился к ее мужу принц. – Уж не решила ли она сбежать?

   Нет, конечно, хотела было сказать Камилла, ведь истинные леди никогда так не

   поступают...Но ведь Морт не леди.

   Только от одной мысли, что Морт могла так поступить, ее бросило в дрожь. Король

   никому не позволит смеяться над собой. Каждая минута ожидания стоила ей если не

   седого волоса, то нескольких сотен нейронов. Наконец, когда лорд Блэквул уже

   собирался послать за ней слуг, принцесса Мортенрейн стала спускаться по лестнице.

   Она была одета необычайно опрятно для себя, ни одна прядь не выбилась из прически,

   на платье ни одной лишней складки. Спустившись, она извинилась перед отцом и

   женихом и попросила разрешения занять свое место в карете. Девушка говорила вежливо и ласково, не поднимая глаз. Перед тем, как зайти в карету, она попрощалась с каждым

   из братьев, поцеловала в щеку Эмри, поклонилась отцу и матери. Камилла не могла найти в себе слов от удивления. Она была уверена, что Морт закатил скандал и устроит

   настоящее представление из своего отъезда. На этот случай у нее даже было заготовлено множество фраз и извинений.

   Уже садясь в карету, в которой должна была ехать с самим принцем и его дядей, Морт на мгновение подняла голову, скользнув взглядом по башням замка, а затем по каждому

   из своих братьев. По ее лицу ничего нельзя было прочитать, но леди Камилла была

   совершенно уверена в том, что ее дочь что-то задумала.

   Только бы она не расстроила свадьбу, только бы не свадьбу...

   Без принца замок быстро опустел. Ведь он привел с собой людей больше, чем там

   теперь оставалось. Камилла вздохнула с облегчением. Как бы там ни было, теперь забота о Морт ляжет на другие плечи.

   – Это все твоя вина, – сказала она мужу, когда ее дети разошлись. По их лицам нельзя

   было сказать, что они расстроены отъездом единственной сестры. Да теперь и сама

   Камилла не знала, расстроена ли она. Какая ерунда, конечно же, она расстроена, просто

   должна быть расстроена, ведь Морт ее единственная дочь. Должно быть, она еще просто не осознала, что произошло.

   Лорд Блэквул повернулся к ней:

   – О чем ты?

   – Она всегда была больше твоей, чем моей, – с обидой проговорила Камилла.

   А должна была быть моей.

   – Она научилась держать меч и объезжать лошадей раньше, чем шить, – продолжала она. – Иногда мне кажется, что меч она взяла в руки раньше вилки.

   – Зато все мальчики похожи на тебя.

   – Кроме Вейерана, – проговорили они вместе, и Камилла рассмеялась.

   – К тому же у тебя есть малышка Эмри, – напомнил ей муж. – Уж из нее ты можешь

   вырастить себе такую дочь, как захочешь. Она уже старается во всем подражать тебе.

   – И все же Эмри не моя. Не настолько, как Морт. Ты отнял у меня дочь.

   Лорд смерил ее холодным взглядом. Он ненавидел, когда она возвращалась к этой теме. Но все не измениться, если они перестанут об этом говорить.

   – Ты знаешь, что это было необходимо, Камилла.

   – Я знаю только, что ты считал это необходимым, – сказала она и оставила его в

   одиночестве. Она любила мужа, приучила себя любить его еще когда-то давно, когда ее

   выдали замуж за человека, которого она совершенно не знала. И была для него верной

   женой все эти годы.

   Но кое-чего она ему никогда не простит.

   Камилла поднялась по лестнице наверх и зашла в бывшую комнату Морт. Там

   практически ничего не изменилось. Стены были словно пропитаны духом ее дочери. И

   обои, и постель, даже большая часть вещей осталась на своих местах. Камилла отметила, что все оружие и любимые книги Морт забрала с собой, в то время как многие наряды и

   украшения остались здесь. В комнате был абсолютный порядок, и надежда Камиллы

   выяснить, почему дочь задержалась, растаяла без следа.

   На некоторое время Камилла почувствовала себя здесь лучше. Здесь все было так

   реально, что казалось, сейчас откроется дверь, и вбежит Морт, принявшись сочинять на

   ходу оправдания, почему она опоздала к обеду. Уголки губ леди Блэквул растянулись, а

   затем она поморщилась будто от зубной боли.

   Дверь без стука отворилась. На пороге...Конечно же это была не Морт, всего лишь

   Элайза. Глядя на нее сейчас, невозможно было даже предположить, что когда-то она была недурна собой, а ведь у них всего четыре года разницы. Камилла ужаснулась от мысли,

   что через четыре года может выглядеть так же.

   – Так и знала, что застану тебя здесь, – сестра закрыла за собой дверь и подошла к

   столу. Там аккуратной стопкой лежали книги, которые Морт в последний момент решила все-таки не брать с собой. Стол с книгами – единственное место в этой комнате, где

   всегда был порядок. Элайза наклонила голову в сторону и искоса посмотрела на сестру,

   сверкнув глазами грязно-голубого цвета, глазами, казавшимися крошечными на широком заплывшем лице. – Выглядишь просто ужасно, сестрица. Мне даже жаль тебя.

   Камилла инстинктивно подняла руки, чтобы пригладить ими волосы, но опустила в

   последний момент. Не этой свинье делать ей замечания по поводу тому, как она

   выглядит.

   – Моя дочь покинула родной дом, через несколько дней ее выдадут замуж, а мне король запретил даже присутствовать на свадьбе. Кто знает, когда я в следующий раз увижу ее? Может пройти несколько месяцев, а может и несколько лет.

   Элайза закатила глаза:

   – Это было бы поистине ужасно, будь ты для Морт настоящей матерью.

   Камилла вскочила на ноги:

   – Да как ты смеешь говорить со мной в таком тоне? В этом доме ты – никто, моя гостья. А если гости забывают свое место, им указывают на дверь.

   Элайза покраснела:

   – Прости меня, сестра. Я действительно наговорила лишнего...Я только имела в виду, что вы с Морт не были особо близки с...с какого возраста? Когда девочки исполнилось

   шесть?

   – Она всегда была диковата.

   – Может и так.

   – Да и я сама избаловала ее хуже некуда. Это моя вина, – Камилла смахнула с глаз

   выступившие слезы.

   Элайза присела на угол кровати и усадила сестру рядом. Та и не думала

   сопротивляться. Как в детстве, Элайза приобняла Камиллу за плечи и прижала к себе,

   вновь ощущая себя тринадцатилетней.

   – А теперь возьми себя в руки, сестра. Камилла Блэквул никогда не распускала слезы

   по пустякам. Твоя дочь выходит замуж, а не уходит в монахини. А если уж тебе так

   хочется оплакивать уязвленное самолюбие, то будь добра не прикрывайся именем своей

   дочери.

   Камилла отстранилась от нее. Даже с красными от слез глазами и испорченной

   прической она была прекрасна.

   Мне никогда такой не стать, подумала Элайза, испытав при этом разочарование и

   облегчение одновременно. Их отец называл Камиллу ледяной змейкой.

   – Ты оплакиваешь дочь, которую хотела иметь, а не Морт, – сказала Элайза, поднимаясь. – У тебя же есть девочка, Эмроуз, вот и займись ее воспитанием. Морт не твоя, и пора

   бы уже смириться с этим, для твоего же блага.

   Камилла слабо улыбнулась:

   – С чего это ты вдруг вспомнила, что ты старшая сестра?

   – С того, что ты снова ведешь себя как ребенок.

   Камилла поняла, что нужно срочно сменить тему.

   – Ты уже решила, куда отправишься?

   Элайза покачала головой:

   – Еще нет, но у меня есть парочка идей. И тебе бы предложила отправиться со мной, но тебе и здесь есть чем заниматься.

   – Я нужна лорду-мужу.

   – И, боюсь, в скором времени понадобишься ему еще больше.

   Элайза спохватилась, но было уже поздно. Камилла накинулась на нее, как кошка на

   птичку.

   – Ты знаешь что-то такое, чего не знаю я? Говори, ну же. Говори!

   – Последнее время мне сняться нехорошие сны, но ты ведь все равно не веришь в них,

   сестрица. Просто верь, что я в очередной раз ошиблась.

   – Если выясниться, что ты что-то знала и отказалась говорить...

   – То, что будет?

   – Мы обе сегодня наговорили лишнего, – она смущенно опустила глаза, но на ее лице

   не было видно румянца, как, впрочем, и вины.

   – Первая здравая мысль за сегодня. Пойду-ка я собирать вещи.

   Элайза уже преодолела половину пути до двери, когда Камилла окликнула ее.

   Женщина повернулась, загородив огромным телом проход.

   – Ты уверена, что хочешь уехать именно сейчас?

   – А с чего мне ждать? Я и так пробыла здесь слишком долго. Твой муж уже должно

   быть возненавидел меня.

   – Не говори так, мы всегда рады тебе.

   – Говори прямо: вы всегда рады, когда тетушка уезжает.

   – Ты просто невыносима.

   – Ну, должно же у нас быть хоть какое-то семейное сходство.

Пейн

   – Замечательно, сначала медведь, затем зашитые, а теперь еще эти странные трупы, -

   проворчал Пейн. – Интересно, что будет дальше.

   – Черных нет, – голос Ареса звучал глухо.

   От неожиданности Пейн остановился:

   – Что ты сказал?

   Его напарник нетерпеливо дернул плечами, смотря себе под ноги:

   – За последние шесть дней я ни разу не встречал ни одного черного, и ни один мейстр, которого я знаю, тоже. Они все будто испарились.

   – Попрятались в свои норы, чего уж там.

   – Меня больше волнует причина. Либо они наконец-то решились на какой-то серьезный шаг...

   – Либо то, что рыщет здесь по ночам, добралось и до них, – договорил Пейн. – Сколько

   трупов было обнаружено за последнее время?

   – Семь, нет восемь, сегодня утром доставили еще один.

   – И сколько из них были черными?

   – Практически половина. Плюс еще один мейстр и четверо серых.

   – То есть твари все равно кого брать.

   – Ты говоришь это таким тоном, словно уверен в том, что в городе поселился огромный червь. Сомневаюсь, что это какое-то животное, иначе бы мы уже давно обнаружили его. А на сегодняшний день у нас ни единой зацепки. Ни следов крови, ни ДНК, вообще ничего.

   – Ну да, а трупы появляются на улицах волшебным образом.

   – Могло ли это быть работой зашитых?

   – Могло, но это не похоже на их работу. Они обычно высушивают своих жертв, а из

   восьми тел только одно было обескровлено. Кстати, те пареньки, которых мы обнаружили на прошлой неделе, загадочным образом куда-то исчезли. К тому моменту, как

   несколько отрядов мейстров добрались до места, там не осталось ничего, кроме обломков и раритетной мебели, хоть прошло всего несколько часов.

   – Машины они взяли с собой?

   – Их тоже.

   – Интересно, сколько механизмов они успели изготовить за это время?

   Несколько минут они шли молча, наслаждаясь тишиной ночного города. На улицах и

   раньше было неспокойно, теперь же вообще из дому рискнул высунуться только

   безумец. Или крысы. Пейн услышал из темноты шорохи и быстрые шаги, а затем все

   опять стихло. Дилеров, торговцев оружием, краденым, наркотиками и шлюхами не

   заставит сидеть дома никакая тварь, даже будь то лохматый червь или пятиметровый

   гризли.

   Пейну казалось, что Жемчужным город называли с издевкой, скорее уж он похож на

   огромный крысятник. Даже на торговой площади сейчас не так людно, как было раньше. Во многих районах вышла из строя канализация, а чинить ее некому. И днем люди не

   рискуют выбираться из своих домов больше чем на час-два, опасаясь задохнуться от

   вони или быть погребенными под мусором.

   Их путь пролегал всего в нескольких улицах от центра, но вонь здесь стояла, как в

   общей уборной. А сами улицы превратились в вонючие ручьи. Серые просто тихо сидят

   и ждут, чем все закончится. Ведущие экранных репортажей, казалось, просто посходили

   с ума, каждый день пичкая своих телезрителей новыми историями: мутанты в

   канализации, восставшие из мертвых на городском кладбище, черные приступ берут Стену...

   Жемчужный захлебнулся наполовину в панике, наполовину в канализации.

   – Что по этому поводу говорит Мастер? – спросил Арес, посмотрев на друга.

   Пейн только покачал головой:

   – Старик решил пока выжидать.

   – То есть восемь человек для него не такая страшная потеря. Если бы это были восемь

   мейстров...

   – Если бы это были восемь мейстров, у стены собралось бы уже несколько тысяч

   регулярных войск.

   Впереди блеснул фонарь, а затем показалась сторожка. Не успели они еще подойти к

   ней, как дверь распахнулась, и оттуда вышли трое вооруженных мейстров.

   – Что случилось, братья? – спросил Пейн, подходя к ним.

   У Стены всегда дежурили темно-серые элитные регулярные войска. Их было немного,

   но в несколько раз больше, чем мейстров. Слишком много, чтобы Пейн знал каждого из

   них по именам. И все же то, что они гибли не так часто, позволяло большинству из них

   дожить до средних лет и набраться опыта. Сегодняшние стражники не походили на

   зеленых юнцов, и все же их лица были нахмурены.

   – Кто-то стучится в ворота, – сказал один из них.

   – Неужто медведь наконец-то научился хорошим манерам? – спросил из-за спины

   Пейна подошедший Арес.

   Лицо стражника стало еще бледнее:

   – И все же согласно уставу мы не можем не открыть. Это может быть кто-то из черных, либо серые из близлежащих селений.

   – Отсюда до ближайшего города четыре дня пути, – сказал Пейн. – А если черные до

   того охамели, что стали стучаться для того, чтобы войти...

   – И все же народы могут объединиться против общего врага, – перебил его второй

   стражник. – Что бы это ни было.

   В этот миг стук повторился снова. Удивительно звонкий, будто по металлической

   поверхности ворот стучали тонкой железной палкой. Удары были настойчивыми,

   практически истерическими.

   Стражники действовали согласно инструкции. Один из них подошел к воротам,

   готовясь отворить смотровое окошко, двое других стояли по бокам с оружием в руках

   вне поля зрения входящего. В случае если первый будет атакован, хотя бы один из

   оставшихся закроет окошко и успеет вызвать подмогу. Пейну оставалось понадеяться,

   что это не понадобиться.

   Окошко открылось с сильным скрипом.

   – Кто хочет войти в Жемчужный? – хрипло спросил стражник.

   На другой стороне послышался щелчок, и вспыхнул факел, осветив три фигуры.

   Причем одна из них была очень маленькой, а другая наоборот просто огромной. Путники были одеты в темные одежды, так что просто сливались с тьмой за их плечами. Пейн

   положил ладонь на рукоять своего меча.

   – Мы всего лишь трое путников из Красной Башни, – ответил низкий голос. – И

   просим у Жемчужного защиты.

   – Жемчужный не оказывает никаких услуг при свете луны, особенно бродягам и

   разбойникам.

   – Разбойникам? – рассмеялся голос. – Один старик, другой – калека, хороши

   разбойники. Если бы все бандиты Жемчужного были такими, как мы, ваш город бы

   утопал в золоте и драгоценностях.

   – Но ты что-то не похож ни на старика, ни на калеку, – ответил ему стражник.

   – Я отец Рисорт из Красной Башни. Ночь только началась, и с вашей стороны

   нехорошо заставлять ждать у ворот старика, калеку и священника, особенно если

   времена нынче неспокойные.

   Стражник тяжко вздохнул, но все же отошел чуть в сторону, подав своему напарнику

   знак. Левая часть ворот чуть приоткрылась, пустив в город свежий воздух и троих

   путников. Первым вошел тот, кто представился священником. Он был почти два метра

   в высоту, широкоплечий и с мечом на поясе. Хорош святой отец. Коричневые волосы

   до плеч и густая короткая борода были покрыты инеем, свет ламп заострял и без того

   хищные глаза и ястребиный нос с перебитой переносицей. На нем, как и на его спутниках, был надет темно-красный длинный плащ, из-под которого выглядывала кольчуга.

   Такой наряд был скорее свойственен черным, любителям древности, а не братьям

   Красной Башни. На его груди покачивался тяжелый серебряный амулет – молния,

   заточенная в круг.

   Насчет своих спутников он, по крайней мере, не обманул. Один был даже не стар, а

   просто дряхл. Пейн сразу же вспомнил о старике Злоте. Этот был не настолько стар, но и

   ему было не меньше восьмидесяти. Голова его была совершенно лыса, зато борода

   достигала почти середины груди, редкая и свисающая клочьями. Плащ, натягивающийся на мощном теле священника, висел на старце, как на пугале. Он за руку вел девочку лет

   десяти на вид. Как это ни удивительно, она была еще худее старика. Просто кожа до

   кости. Бледная, почти белая кожа, и длинные белоснежные волосы, как будто бы она

   поседела раньше времени. Когда она рассеянно посмотрела в сторону Пейна своими

   раскосыми миндалевидными глазами, он увидел, что ее зрачки затянуты белой пеленой.

   Девочка была слепа.

   – Ну что достаточно мы ужасны на вид? – спросил священник, и даже Пейн, бывший

   самым высоким из присутствующих здесь мейстров, вынужден был смотреть на него

   снизу вверх. Ему было проще представить такого в лесу, голыми руками разрывающего

   пасть медведю, чем с молитвенником в руках. Да и его огромный меч в простых ножнах

   ничем не походил на тонкие кинжалы прочих священников, инкрустированные

   драгоценными камнями и покрытые тонким кружевом знаков и слов молитвы.

   – Что заставило красного брата оставить свою Башню и пуститься в путь, да еще и с

   двумя калеками на попечении? – спросил стражник, недоверчиво переводя взгляд с

   одного пришельца на другого.

   Широкая улыбка сошла с лица отца Рисорта.

   – Красной Башни больше нет. Она сгорела три дня назад вместе со всеми остальными

   братьями и трудами их работы. Брат Мейгор – последний из них, – сказал он, кивком

   головы указывая на старика.

   Мейстры повернулись к старику. Тот несколько раз прокашлялся, собираясь с силами,

   а затем произнес:

   – Четыре дня назад к нам в Башню при свете дня вошли двадцать вооруженных людей,

   потребовав, чтобы мы отдали им всю провизию и ценные вещи, имеющиеся в наших

   хранилищах. Их главарь был одет в черные доспехи, остальные же больше напоминали

   деревенских жителей. Но при этом я не могу точно сказать, были они черными или

   серыми, а только, что одежда их была грязной и оборванной, а сами бандиты воняли так, словно не мылись много дней. Они, впрочем, совсем не считали себя такими, назвавшись вольными людьми Трифта. Я отказал им. Они развернулись и уехали, а через несколько

   минут к нам в окна забросили несколько взрывных гранат. Я тут же приказал другим

   братьям спасаться бегством, а сам пошел наверх, чтобы спасти величайший дар Красной

   Башни, – старик умолк.

   Видя, что ему трудно, слово снова взял священник.

   – Это его и спасло, так как разбойники убили каждого брата, который вышел из Башни. Когда мы подъехали к ней, от Башни поднимался огромный столб черного дыма. Я лишь

   чудом успел вынести старика, пока она не обвалилась. Провизия опять же никому не

   досталась, – сказал он с грустью, словно это было единственным, что его опечалило.

   – Вам нужно поторопиться, чтобы с вашим городом не случилось того же, – произнесла девочка.

   – Жемчужный не боится ни разбойников, ни черных, дитя, – усмехнулся стражник. -

   Здесь вы будете в безопасности.

   Девочка подняла голову, и серебристые волосы заструились по ее плечам. Она была

   слепа, но, тем не менее, безошибочно смотрела прямо на стражника. В этом нет ничего

   удивительного, сказал себе Пейн, она ведь только что слышала его голос.

   – Вы можете не бояться черных, но как насчет того, чего бояться сами дети ночи?

   Первым делом мы пошли к ближайшему городу, надеясь найти там приют. Один из

   городов черных стал жертвой землетрясения, другой затопило, когда вследствие сильных дождей, река вышла из берегов, – затем она задрала голову вверх, к небу. – Что-то очень

   темное приближается к нам вместе с бурей и скоро будет здесь. Толстые стены не спасут вас, если они единственная ваша защита.

   – Тогда зачем же вы проделали столь длинный путь сюда?

   – Потому что больше нигде не может быть абсолютно безопасно.

   Шумно вздохнув, стражник посмотрел на Пейна:

   – Вот что, парень, мне этот цирк здесь не нужен. Забирай их и веди к мастеру, пусть

   там разбираются, куда их девать, но если они не уберутся отсюда прямо сейчас, клянусь,

   вышвырну их лживые задницы обратно за Стену.

   Пейн и Арес обменялись взглядами, а затем Арес сделал шаг вперед:

   – Надеюсь, вы не побрезгуете повторить свой рассказ лично мастеру Жемчужного. А мы проводим вас туда, где путникам предоставят временный приют.

   Пришельцы обменялись странными взглядами, девочка опустила голову к земле. Затем великан сказал:

   – Наш долг предупредить братьев об опасности, которая надвигается на них.

   – Да будут услышаны ваши слова, отец, – проскрипел старик.

   Пейну не нравился ни один из них, даже девочка, совсем еще ребенок, была не лучше. Было в ней что-то противоестественное, несмотря на невинное личико, выражение

   которого пробирало его до дрожи. По дороге никто из них не проронил ни слова. Отец

   следовал за Пейном, отставая от него всего на несколько шагов, старик волочился рядом с Аресом, ведя за руку ребенка. Он задал Аресу всего один вопрос и снова затих,

   получив ответ на него. Пейн удивился: из них двоих Арес всегда гораздо лучше умел

   обращаться со словами. Пейну было проще отрубить кому-то голову, чем поддержать

   светскую беседу.

   Ни брат Мейгор, ни девочка не жаловались, несмотря на то, что идти им приходилось

   по темным улицам. Последнюю неделю освещение на улицах по ночам вообще не

   включалось. На каждой улице горело всего два фонаря: один в самом начале, другой – в

   конце. Хотя девочке свет и так был не нужен. Медведя обнаружили позавчера вечером

   в луже крови и собственных испражнений. К тому времени его труп уже начал

   разлагаться. Собственно по этой ужасной вони его и нашли. Вся его шкура была

   исполосована, глаза выцарапаны, а огромные когти покрыты коркой засохшей крови.

   Пейн едва не содрогнулся, вспоминая, какой жуткий запах стоял в том переулке.

   – Многих черных тебе довилось убить, серый страж?

   Только со второго раза Пейн понял, что девочка обращается к нему. Встряхнув головой, он обернулся, чтобы увидеть ее рядом с собой. Он шел быстро, и чтобы догнать его,

   старику пришлось значительно ускорить шаг. Девочка смотрела прямо перед собой, как

   и положено слепым людям. Пейн заметил, что ее зрачки не катались, как яблоки по

   тарелке, а были совсем неразличимы.

   – Я не считал, – ответил он, глядя вперед. Ему не хотелось отвечать на этот вопрос. Он не нравился ему, как и спокойный голос девочки.

   – Неужели ты не знаешь, сколько жизней забрал? – удивилась она. – А как же зарубки

   на твоих ножнах?

   Мороз пробежал по его коже. Зарубки, детская привычка. Первую он поставил в

   одиннадцать лет, как учил его отец, чтобы навсегда запечатлеть в памяти момент, когда

   превратился из мальчика в мужчину. Затем появилась еще одна зарубка, а затем еще

   одна. Недавно он снова пересчитал их.

   – Сорок шесть, – проговорил он глухо.

   – Сорок шесть черных. А скольких мейстров?

   Он не собирался сдаваться так просто.

   – Откуда ты знаешь про зарубки?

   – Когда твои глаза не отвлекаются ни на что ненужное, ты видишь только самую суть.

   И опять он подумал, что ее внешность и ее слова не соответствуют друг другу.

   – Кто ты? И действительно тебе столько лет, на сколько ты выглядишь?

   – Тело – ничто. Только сущность человека имеет значение. Мое имя – Веега, и я

   прожила на этом свете дольше, чем ты.

   – Что-то по тебе не скажешь.

   – Мое тело перестало изменяться больше двух десятков лет назад. И за все это время

   я не стала выше ни на дюйм.

   Пейн недоверчиво посмотрел на нее. Ее тело было совершено детским на вид: узкие

   плечи и узкие бедра, талия практически незаметна под мешковатым плащом. Длинные

   белоснежные волосы и отнюдь не детское выражение на узком гладком лице.

   – Буря приближается, – задумчиво проговорила она, будто бы и ни к кому не обращаясь. – Скоро она доберется и сюда. У вас совсем мало времени.

   – Времени для чего? – спросил Арес.

   Девочка повернула голову, и на какое-то мгновение Пейну показалось, что ее глаза

   сфокусировались на лице Ареса. Нет, просто тени так легли.

   – Чтобы сбежать.

Шая

   В детстве Шая мечтала стать рыцарем, как двое ее старших братьев. Но она слишком

   рано поняла, что этому никогда не бывать. Ее семья была слишком бедной для того, чтобы купить для младшего сына доспехи и для того, чтобы дать единственной дочери

   достойное образование. Ее отец всегда повторял, что для женщины умение читать -

   непозволительная роскошь.

   Когда Шае исполнилось семь, ее продали в дом удовольствий, чтобы избавиться от

   лишнего рта. Но там, к счастью, или к несчастью, она попалась на глаза одному из купцов черных и снова была продана. С тех пор прошло тринадцать лет. И никто бы не позволил назвать Поющую Смерти дешевой шлюхой, никто, будь у него в черепной коробке хоть

   капля мозгов.

   Но девушка, идущая сейчас по главной улице Крестьянского Удела, вовсе не

   походила на одну из лучших убийц мира. Загорелая на солнце бронзовая кожа, темные

   до плеч ровные волосы, раскосые карие глаза и платье, сдавливающее ее талию и грудь

   так сильно, что ей казалось, будто еще несколько секунд, и она потеряет сознание. Многие желали видеть ее в своей постели, еще больше – мертвой, но сама Шая хотела только

   одного – служить. Проведя тринадцать лет в Огненном доме, она научилась очень

   многому: грамоте и геометрии, врачеванию и ядам, астрономии и физике, но самым

   главным были умение сражаться и умение убивать. Но никогда для собственной прихоти.

   Длинные тонкие шрамы, покрывающие всю ее спину, – были знаками очищения. За

   каждую отнятую жизнь нужно было платить кровью и никак иначе. Прогневивший богов не проживет долго.

   Дойдя до конца улицы, она свернула в один из переулков, ведущих в самый центр

   городишка. Окна главного в городе борделя выходили прямо на гавань. Оттуда

   открывался просто-таки чудесный вид, этого не отнять. Тяжелая, обитая железом дверь,

   вела в просторный зал, где, словно кровью, исходили приторным ароматом ярко-красные розы. Тяжелый запах благовоний дарил давящее ощущение. По углам комнаты горели

   высокие тонкие свечи, белые и красные, стены покрывали отрезки бардового бархата, им же была обита вся мебель в комнате. Слева располагалась ведущая наверх лестница из

   бледно-розового мрамора.

   Почему все бордели так безвкусны?

   Шая сбросила одну из бретелек платья, оголив плечо, и распустила волосы. Обутые в