Текст книги " Серый (СИ)"

Автор книги: Freedom

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

   Клэри.

   Морт подошла к дальней стене, обмотав запястья и ладони плотной тканью. Теперь

   ей ничего не стоило подняться по цепям на самый верх пятиметрового потолка. Она уже

   давно перестала бояться высоты. Да и просто перестала бояться. Темнота стала ее

   самым лучшим и самым преданным другом.

   На самом верху куполообразной крыши было крошечное окошко из мутного стекла -

   ее любимое место в этой комнате. Как раз рядом с окошком располагалась толстая

   деревянная балка, на которой можно было удобно лечь, и еще оставалось место. Она

   могла часами сидеть, глядя на замок и раскинувшийся вокруг лес. Самый лучший обзор,

   конечно, был ночью, когда солнце не слепило глаза, но и сейчас здесь тоже было хорошо. Морт даже испытала радость, подставив солнцу ладони и предплечья.

   – Мисс, – дверь неслышно отворилась, впустив в комнату свежий воздух. – Мисс Морт, вы здесь?

   Только сейчас девушка поняла, что задремала.

   Морт опустила голову вниз и увидела стоящую в дверях служанку, молодую, но уже

   располневшую, с грубым деревенским лицом, мягкими полными руками и ласковой

   улыбкой. Она изо всех сил старалась быть заботливой со своей госпожой.

   – Я здесь, Мегги.

   Служанка задрала голову вверх. Ее глаза смотрели с укором.

   – Ужин начнется через двадцать минут. Ваша матушка приказала разбудить вас.

   – Можете передать ей, что я буду вовремя, – сказала она без всякого выражения. Ее

   совсем не волновали скучные ужины матушки.

   – Нужно ли вам что-то, мисс?

   – Да, мне нужно, чтобы ты ушла и не доставала меня своими глупыми вопросам, -

   проговорила Морт резко.

   – Как вам будет угодно, сударыня.

   Служанка посмотрела на нее с обидой и вышла, не сказав ни слова и осторожно

   притворив за собой дверь.

   Морт помедлила еще несколько мгновений, а затем, смерившись с неизбежным,

   ловко спустилась вниз. Платье для ужина уже лежало на ее громадной кровати, Мегги

   принесла, пока она спала. Морт не любила тяжелых платьев с десятком пышных юбок,

   тугим корсетом и камнями, переливавшимися всеми цветами радуги так, что она не

   могла смотреть на себя в зеркало. Такие платья весили иногда даже больше пятнадцати

   килограммов. И после этого еще говорят, что женщины слабый пол? Доспехи рыцарей

   в Средневековье весили примерно столько же, но при этом они не должны были мило

   улыбаться и танцевать всю ночь.

   Подняв массивное платье, она вздохнула. Ну, конечно же, ей самой с ним не

   справиться. Нечего было и мечтать.

   Через несколько минут в комнату вошли три служанки, чтобы помочь ей одеться.

   Удивительно, каким покладистым в их умелых руках было платье, и каким тонким и

   воздушным оно казалось, когда она на несколько секунд предстала перед зеркалом. Ее

   волосы закололи заколкой на затылке, оставив несколько прядей свободными, наложили тонкий слой косметики, заставив ее кожу выглядеть бледнее, чем она была на самом деле, а глаза, наоборот, более темными. Девушка в зеркале была прекрасной, но, к сожалению, она не была Морт.

   Когда она вошла в столовую, почти вся семья была в сборе, кроме ее брата, Вейерана.

   – Доброе утро, отец, – произнесла она, легко поклонившись. – Мама, братья, тетушка

   Элайза.

   – Доброе утро, Морт, – ответил отец, мать только сжала губы, из-за чего они стали

   казаться еще бледнее.

   – Она не поприветствовала кузину Эмри, – пожаловался ее самый младший брат,

   девятилетний Роберт. – Снова. Она сделала это нарочно.

   – Действительно, Роберт прав, мама, – поддержал его Кларенс.

   – Я уверена, вы ошибаетесь, – раздался робкий голос Эмри.

   Мать Морт вздохнула:

   – Ты слишком добра к сестре, Эмроуз.

   – Она мне не сестра, – еле слышно прошептала Морт, садясь за стол. Что было не таким уж легким делом из-за этой ужасной юбки.

   – Это потому что ты – подкидыш, – сказал Роберт.

   – Роберт! – холодные глаза лорда остановились на лице сына. – Немедленно извинись перед сестрой.

   – Она первая начала!

   – Я не буду повторять дважды, Роберт.

   Ее брат замолчал так резко, словно прикусил себе язык. Когда он поднял свои темные

   глаза на Морт, его точеное аристократическое лицо покраснело от гнева:

   – Прошу прощения, принцесса Мортенрейн, если я вас чем-то обидел.

   Морт мысленно пожелала, чтобы он подавился своими словами, но вежливо сказала,

   что вовсе не сердиться из-за его детского поведения. И обрадовалась, увидев, как

   запунцовели его уши. В свои девять Роберт считал себя уже взрослым.

   Принцесса...Она была единственной в семье, кого так звали. А все потому, что почти

   сразу же после рождения она была обещана единственному сыну короля. Их помолвка

   состоялась, когда ей исполнилось двенадцать. Все, что она помнила о юном принце, так

   это что тогда он был ниже ее ростом, полным и с вечно взлохмаченными черными

   волосами, такими темными, что даже ворон показался бы рядом с ним серым.

   На ужин сегодня подали тыквенный пирог, семгу, жаркое из молодого кабанчика,

   лично пойманного на охоте лордом, телятину в вишневом соусе и нежнейший

   творожно-ромовый мусс. Еда выглядела восхитительно, но попадая на ложку Морт,

   сказочным образом приобретала вкус пепла. Каждый совместный ужин был для нее

   испытанием.

   Ковыряя ложкой в салате, она наблюдала за людьми, в жилах которых текла та же

   кровь, что и у нее. Сидевший во главе стола лорд Блэквул поражал своей холодной

   точеной красотой. Его длинные волосы были собраны сзади в хвост, а глаза казались

   глубже любого озера. Действительно, лорд. Его имя было запрещено произносить в

   стенах этого дома всем, даже жене.

   Сидевшая рядом леди была высокой изящной женщиной с гладкой молочной кожей и

   белоснежными волосами. Сейчас она о чем-то весело разговаривала со своей старшей

   сестрой – вдовой Элайзой, так же леди. Той было сорок три, а она до сих пор бездетна.

   Кроме того, как подозревала Морт, ей было ужасно скучно одной в огромном поместье,

   после того, как она свела в могилу своего последнего мужа, поэтому тетушка подолгу

   гостила у них. Элайза была ширококостной, немного неловкой женщиной с безупречными манерами, простоватой и не слишком сообразительной. Морт не любила ее, так как

   считала недалекой.

   Далее сидели четверо ее братьев, первым – двенадцатилетний Кларенс – высокий и

   очень худой. Аристократическая бледность в его случае придавала надменному лицу

   нездоровый оттенок, словно он постоянно страдал от морской болезни. Кларенс больше

   времени проводил в библиотеке, чем на улице, и с роду не держал в руках меча.

   Впрочем, она не считала его братом, как и Роберта, так как они были младше ее, и не

   могли ни на что претендовать после смерти отца.

   Сидевший рядом с ним семнадцатилетний Грего больше всего походил на гигантское

   скрюченное насекомое. Его удивительно тонкие, длинные конечности выпирали из-под

   одежды, и он в последнее время был ужасно неловким, не зная, как с ними обращаться.

   Впрочем, доходило до него все так же долго, как и до насекомого, которое и то

   обладало большим чувством юмора.

   Его брат-близнец – Хьюго – был остер на язык, вот только частенько путал каким

   концом стоит держать меч, что не мешало ему сочинять недостающие истории о своих

   подвигах.

   Ближе всего к отцу сидел двадцатичетырехлетний Теренс. Он часто веселился над

   тем, чего Морт никогда не понимала. Но при этом почти постоянно был груб и излишне

   самоуверен. Фамильная черта, не иначе.

   В этот момент тоска Морт по Вейерану была почти ощутима физически. Он был

   единственным из всего многочисленного потомства лорда Блэквула, кого девушка

   любила. Был, правда, еще самый старший брат – Дилирион, но он покинул замок до того, как Морт научилась ходить, и нечасто приезжал домой.

   – Лорд Рейнолд почтит сегодня нас своим присутствием, – важно произнесла леди

   Камилла, поочередно посмотрев на каждого из своих детей. – Я надеюсь, что вы все

   покажите себя с лучшей стороны, и нам с отцом не придется краснеть за вас.

   – В таком случае лучше ему не показывать Морт, матушка, – проговорил Теренс,

   поморщившись.

   За столом послышался смех. Даже уголки губ леди Камиллы дрогнули на несколько

   секунд, пока она не взяла себя в руки.

   – За это можете не волноваться, – бросила Морт, с громким скрежетом отодвинув

   свой стол. Еда казалась ей то кислой, то горькой, хотя она даже не утолила голод.

   – Кто разрешил тебе подняться с места, Мортенрейн? Я не потерплю в своем доме

   такого...

   Лорд Блэквул взял ее за руку:

   – Пусть идет.

   Больше Морт ничего не слышала и не видела. Пока она неслась по коридору, не

   разбирая дороги и только чудом не запутавшись в широких юбках, у нее в голове

   продолжал звучать смех.

   Она ворвалась в свою комнату, захлопнув дверь с такой яростью, что зазвенели окна,

   и схватила ножницы. Несколько секунд она бездумно смотрела на собственное отражение в двух половинках, а затем начала резать. Широкие полоски розовой парчи летели на пол. Кружева, ленты, искусные розочки, вышивки, исполненные серебряной нитью...Она все

   резала и резала, почти ничего не видя из-за слез.

   Выдохшись, она разжала ладонь, выпустив ножницы, и тяжело опустилась на пол, не

   желая смотреть, во что превратилось одно из лучших ее платьев.

   Внезапно дверь в ее комнату отворилась. На пороге стояла Эмри, глядя на нее широко распахнутыми глазами:

   – А я все расскажу тете, – щебетала она. – О том, что ты сделала с чудным платьем.

   Тебя накажут.

   – Убирайся отсюда! – закричала Морт, что было сил.

   – Такое красивое платье и такая плохая девочка, – не унималась маленькая дурочка.

   – Она не достойна такого платья, не достойна, не достойна...

   Морт подбежала к ней, ухватив за руку, и сильно потянула на себя.

   – Ай, мне больно. Пусти! Пусти меня, я все тете расскажу. Пусти!

   Но Морт не собиралась ее отпускать. Она сжала тоненькую ручонку с такой силой, что побелела кожа, и несколько раз ударила Эмри по рукам и один раз по затылку. Не сильно, но зная, что на такой тонкой бледной коже обязательно останутся синяки. Эмри уже не

   просто хныкала, а ревела и вырывалась, изо всех сил молотила руками и ногами, дергая руку из хватки Морт.

   – Закрой рот, маленькая лгунья, – прошипела Морт ей на ухо, нагнувшись. – Не то

   поколочу тебя так, что несколько дней не сможешь сидеть. Тебе понятно? – Два темных

   глаза уставились на нее, но крик прекратился. – Я знаю, что это ты сделала, и тебе не

   одурачить меня.

   – Ты ничего не знаешь, – прошептала она, приведя Морт в еще большую ярость. Чего

   уж не было в этом взгляде, но только не страха. – И я ничего не делала.

   – Лгунья!

   – Сама лгунья, я видела, что ты делала. Видела, видела! И я все расскажу, вот увидишь.

   Не сдержавшись, девушка залепила ей звонкую пощечину. Кожа, куда только что

   прикоснулась ее ладонь, сначала стала белой, а затем резко покраснела. Эмри плотно

   сжала губы, а затем, вывернувшись, укусила Морт за руку. Морт резко отдернула руку,

   уставившись на выступившую каплю крови. В этот момент снова открылась дверь, и

   вошла разгневанная Камилла.

   – Что здесь происходит?

   – Она ударила меня! – пожаловалась Эмри, указывая рукой на щеку. – Она злая!

   – Иди к себе в комнату, милая, – ласково проговорила леди девочке. – Я сейчас приду к

   тебе. И скажи служанкам, чтобы принесли тебе чего-нибудь сладкого еще до банкета.

   Эмри ухватилась рукой за ручку, но на секунду помедлила на пороге:

   – А Морт накажут?

   – Непременно, а теперь иди к себе.

   Как только дверь закрылась, Морт почувствовала пронзивший ее холод. Она подняла

   глаза, взглянув на маму, а затем обреченно опустила их. Она уже виновата, вне

   зависимости от того, что сейчас скажет. Эмри все верят, к тому же она действительно

   ударила мерзавку. А это ужасный поступок для леди. В этот миг ей захотелось

   посмотреть на две золотые маски, висевшие на стене в ее комнате. Она не решилась

   повесить их внизу, но зато собственноручно вбила два здоровенных гвоздя под потолком.

   – Зачем ты ударила Эмри? – холодно спросила Камилла.

   Морт, потупившись, молчала, чувствуя себя снова маленькой девочкой.

   – Зачем ты ударила Эмри?

   Морт вздрогнула, на этот раз от гнева и нахлынувшего на нее отвращения.

   – Я могу делать все, что мне вздумается.

   – Нет, пока живешь в моем доме.

   – Значит, все намного проще, чем кажется на первый взгляд. Надо только поскорее

   выдать меня замуж. Два зайца одним выстрелом: и короля задобрить, и от меня

   избавиться.

   – Как ты смеешь говорить мне такое?

   Морт пообещала себе, что больше не будет плакать, но слезы все равно хлынули у

   нее из глаз.

   Несколько минут они простояли в полной тишине. Леди Камилла подошла к окну,

   раздвинув шторы, и выглянула наружу. Морт же стояла у стены, придерживаясь, чтобы

   не упасть, и глотала слезы, отвернувшись, чтобы мать не видела. Ей хотелось утешения,

   хотелось любви, а еще не быть жалкой, как сейчас.

   Выдохнув, Камилла развернулась и молча подошла к дочери, а затем, не глядя на нее,

   отпустилась на колени, чтобы собрать лоскуты платья.

   – Через пять минут я пришлю сюда служанок, которые помогут тебе одеться в другое

   платье. А до этого у тебя есть время, чтобы привести себя в порядок.

   Поднявшись, она твердой походкой направилась к двери и вдруг остановилась,

   закрыв глаза. По ее лицу прошло что-то вроде судороги.

   – За что боги так покарали меня? – еле слышно прошептала она. – Что за чудовище

   смотрит на меня глазами моего ребенка? – она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться и сказала уже громче. – Сегодня на балу ты должна быть великолепна.

Тони

   Комната была замешана масками мейстров. Она была вытянутой и по форме

   напоминала лодку. Все здесь: и стены, и пол, и потолок было траурного белого цвета.

   Как и несколько сотен совершенно одинаковых масок, висевших на стенах. По каждой

   из них черной тушью было выведено имя, которое носил погибший мейстр.

   Комната скорби.

   Здесь не было ни единого окна, так как комната находилась под землей, а от

   приглушенного света свечей рябило в глазах после яркого коридора. Суровые маски

   наводили на Тони такой ужас, что он не мог даже громко дышать, словно боялся

   потревожить мертвых. Глупость, сказал он себе, это же не кладбище. Просто комната

   памяти мертвых. И он сейчас мог быть одним из них.

   Почти в самом центре располагалась стена золотых мейстров. На ней висело тридцать

   семь масок за двадцать два года существования ордена. Общее же количество масок в

   этой комнате достигало нескольких сотен.

   – И долго ты еще собираешься пялиться на эти маски? – послышался недовольный голос за его спиной.

   Парень вздрогнул, но это был всего лишь Джейс, которого неделю назад произвели в

   мейстры. Да не просто в мейстры. За то, что он захватил в плен одного из черных, да еще и убил его приятеля, а так же оказал им с Зеленым помощь, его наградили первым знаком. Это был крест, увитый плющом. Тони так же нанесли его первый знак – всевидящее око, и он до сих пор жег кожу под повязкой.

   Джейс очень странно смотрелся здесь в этой напрочь лишенной цвета комнате в своей черно-красной одежде, заставляющей плясать на стене красные блики. Мейстры были

   единственными людьми в Сером, не считая торговцев, прибывающих из других стран,

   кому разрешалось носить цветную одежду. Другое дело, что большинство из них все же

   старались не выделяться днем. Если, конечно, они не носили знаков на коже.

   Тони только покачал головой. Он и сам не знал, зачем пришел сюда. Просто это было

   одно из самых тихих мест в Башне.

   – Идем, – вдруг решительно сказал он и направился прочь, даже не оглянувшись на

   Джейса. Что-то горькое жгло его изнутри, будто он недавно наглотался дыма. Он крепко

   сжал кулаки и закусил губу, стараясь дышать глубоко и не слишком часто. На воздух.

   Поднявшись по длинной лестнице, он поднялся на один из балконов, выходящих на

   площадь перед Башней. Был самый разгар дня, и серые безликой толпой вывалили на

   улицы. Солнечные лучи каким-то странным образом падали на огромную статую магистра, освещая его широкие плечи, но голова была настолько высоко, что оставалась в тени.

   Тони зажмурился, но так и не смог смотреть на солнце дольше нескольких секунд.

   – Вот ты и здесь.

   Джейс хмыкнул:

   – Если бы не я, тебе бы здесь тоже не было, между прочим. Мейстры не жалуют трусов.

   Он подошел к краю балкона и оперся локтями о высокие перила, выглянув вниз. На

   несколько мгновений его взгляд задержался на лице статуи, но на нем ничего нельзя было прочесть. Черты были смазаны, они могли бы принадлежать любому человеку, но в то же время не принадлежали никому.

   Затем парень нахмурился, из-за чего его лоб покрылся морщинами.

   – Ради чего было устанавливать памятник неведомому магистру? Да еще и такого

   размера.

   Тони вздохнул. Что за вопросы? Можно подумать, он не серый.

   – Этот памятник символизирует лучшие качества, которыми должен обладать каждый

   магистр, – начал он, осторожно подбирая слова. Сказать по правде, он никогда не был

   силен в религии.

   – Расчетливость, холодность и жилку истинного дельца?

   Вообще-то Тони был согласен с этим, но вместо этого он сказал:

   – Мудрость и силу веры.

   – Практически одно и то же, если под верой подразумевать убежденность в собственном превосходстве.

   – Такие слова не присущи мейстру, – предостерег Тони без каких-либо эмоций в голосе. Все его внимание было сосредоточено на плечах магистра. Интересно, каково это видеть мир с такой высоты? Статуя возвышалась над всеми домами в городе и была истинным

   символом Новой Веры.

   – Если ты привел меня сюда, чтобы показать это, то могу сказать, что я восхищен.

   Теперь мы можем спуститься? – недовольно спросил Джей. Было заметно, что статуя

   его несколько не заинтересовала.

   – Вообще-то мы здесь не для того, чтобы любоваться пейзажем.

   – Правда? Зачем тогда?

   – Я должен сообщить Дракону, как только покажется Хельга.

   – Кто это?

   Как можно объяснить это словами? Хельга – это Хельга. То же самое, как пытаться

   описать страх. Страх – это...когда тебе страшно? Когда бешено колотиться сердце, и

   потеют ладони? Вряд ли такое описание можно отнести только к страху. Да и описание

   ли это вообще?

   Тони было неуютно рядом с Джейсом. Мало того, что тот не понравился ему с первого взгляда, мало того, что они теперь в одной команде, так Тони еще приказали помочь ему

   освоиться здесь.

   Будто бы Тони сам освоился.

   – Вспомни комнату скорби, и ты узнаешь ее, – сказал Тони, закрыв на мгновение глаза.

   Джейс открыл было рот, чтобы что-то сказать, но так и не произнес ни слова. Тони

   открыл глаза, но мог этого и не делать. Реакция Джейса была красноречивее любых его

   слов.

   Хельга подходила к Башне как обычно в сопровождении двух своих собак – огромных

   волкодавов с серебристо-белой густой шерстью. Хельга была едва ли не метр девяносто

   ростом, тонкокостная и худая, но при этом двигалась так, словно стелилась по земле. Ее

   длинные волосы цвета расплавленного серебра была заплетены в тугую косу, и только

   несколько непослушных прядей прилипли к шее. Она потеряла левый глаз в битве

   несколько лет назад, и теперь его закрывала черная повязка. О том, почему она отказалась вставить новый глаз, среди мейстров какие только слухи ни ходили, но едва ли хоть

   один из них был правдив. Кожа ее была настолько бледной и тонкой, что через нее

   просвечивалась каждая вена. Лицо покраснело от жары.

   – Словно ожившая маска из комнаты теней, – прошептал Джей.

   Тони только кивнул. Новоиспеченный мейстр был куда ближе к правде, чем думал.

****

   Тони постучал и, не дожидаясь ответа, вошел в кабинет Дракона. От Джейса пришлось избавиться по дороге, чему парень был чрезвычайно рад. Дракон сидел за столом,

   перебирая какие-то бумаги. Комната без окон выглядела мрачной из-за обилия

   коричневых и серых тонов.

   – Она здесь.

   Дракон оторвал голову от бумаги и нахмурился:

   – Одна?

   – Если не считать собак, то да...

   – Пусть немедленно придет ко мне.

   – Я уже сказал ей. Думаю, Хельга уже в пути...

   Не успел он договорить, как резко распахнулась дверь, и вошла Хельга. Даже здесь псы сопровождали ее, не отходя от хозяйки ни на шаг. Хотелось бы Тони знать, как ей

   удалось так привязать к себе этих любящих одиночество злобных тварей. Хельга

   выглядела измученной, под глазами у нее залегли темные круги. Когда она подошла к

   столу, на Тони дыхнуло запахом дыма и крови.

   Дракон не любил долгих вступлений:

   – Ты нашла ее?

   Хельга подняла на него свои темно-зеленые глаза и покачала головой:

   – Мунин взял было след, но потерял у реки.

   – У реки? – переспросил Дракон, не веря своим ушам. – Что могло понадобиться ей у

   реки?

   – Да что угодно. Ее вообще может не оказаться в живых. Если черные нашли девочку

   раньше нас, то она, скорее всего, уже мертва.

   – Не хотите ли вы сказать, что мы упустили единственную дочь...

   В этот момент в дверь кто-то постучал.

   – Кто это? – зло выкрикнул Дракон.

   – Срочное послание от Магистра. Вы должны немедленно прибыть в его кабинет.

   – Черт бы побрал вас всех, – прохрипел мейстр и быстро вышел из кабинета, прихватив

   с собой пиджак.

   Когда дверь закрылась, Тони остался наедине с Хельгой.

   – Чем так взволнован Дракон? Кого вы должны были найти?

   Женщина смерила его ледяным взглядом. Казалось, что она была вырезана из

   огромного куска льда.

   – Тебя это не касается, мальчик. Чернильный знак еще не делает тебя мейстром.

   Тони посмотрел на ряд мелких знаков на ее лице. Каждый из них был не больше его

   ногтя. И они были гораздо более глубокими, чем тот, что нанесли ему. Она

   ухмыльнулась.

   – Раньше знаки наносились по-другому. Не прокалывали кожу тоненькой иголочкой,

   смоченной в чернилах, а разом прикладывали раскаленное клеймо, изготавливаемой

   отдельно для каждого мейстра. Раньше знаки имели ценность. Теперь же их ставят кому

   попало.

   Ее слова были для него хуже пощечины. Она же, не говоря ни слова, презрительно

   поклонилась и вышла из кабинета.

   Тони последовал за ней только через несколько минут. Да и было бы глупо надеяться,

   что все измениться только из-за того, что ему нанесли какой-то там знак. Он как был

   рядовой пешкой, так ей и остался.

   Коридор казался ему удивительно длинным, а воздух обжигающе горячим. Чем ниже

   он спускался, тем хуже становилось. Мейстров было не так много, не сравнить с белыми масками в Белом Зале, но все же достаточно много, чтобы у него начался приступ

   клаустрофобии. Не может быть, чтобы он был одним из этих огромных, одетых в

   темно-серые цвета людей. Тони чувствовал себя маленьким, худым и практически

   прозрачным. По крайней мере, никто не смотрел на него, когда парень проходил мимо.

   Несколько раз его даже задели и едва не сбили с ног. Как он мог оказаться здесь? Это

   место куда лучше подошло бы для одного из его братьев, но не для него. Неудивительно, что пробывший мейстром всего ничего Джей уже стал здесь более своим, чем Тони за

   несколько месяцев.

   – До чего же здесь жарко, – пробормотал он, дергая рубашку на горле. Ткань с треском

   порвалась, и даже несколько пуговиц отлетели ему под ноги.

   Чернильный знак с новой болью вспыхнул на коже. Глупая формальность, ничего не

   давшая ему, многого потребовала взамен. У него в голове еще долго звучали слова,

   сказанные Джеем, когда они только подходили к Башне.

Морт

   Морт удалось подавить зевок, но ей все равно казалось, что она вот-вот умрет от

   скуки. А ведь до утра было еще далеко. Темно-бирюзовое платье было еще теснее, нежели розовое, и каждый раз, когда она, забывшись, делала слишком глубокий вдох, ей

   казалось, что оно сейчас просто лопнет по шву.

   Можно только представить, какое оживление это вызовет.

   Зал был битком набит, но среди сотни людей не наскреблось бы и пяти,

   заслуживающих ее уважения. Ее отец сидел на самом почетном месте, обсуждая что-то с

   древним, совершенно лысым стариканом с вытянутым черепом. Мать смеялась над

   глупостью приглашенных дам, но делала это так ловко, что никому бы и в голову не

   пришло обвинить ее в чем-то. Морт снова зевнула, услышав треск челюсти.

   Голоса собравшихся здесь людей сливались для нее в один единственный протяжный

   голос, а свет множества свечей слепил глаза и заставлял ее часто моргать. Она бы что

   угодно отдала, только бы уйти сейчас отсюда.

   По залу пробежал шепоток, медленно перекатываясь от двери к трону. Затем в центр

   вышел человек и провозгласил хорошо поставленным голосом:

   – Его величество принц Айрон в сопровождении своего дяди, лорда Рейнольда.

   Разлилась густая, как кисель, тишина, но стоило отвориться дверям, как черные

   поднялись со своих мест, приветствую принца. Все, кроме лорда Блэквула. Морт, как все, приподнялась и так и осталась стоять на согнутых ногах, что было очень неудобно, но

   сесть она сможет только с разрешением принца. Все взгляды были обращены на дверь.

   Первым, к огорчению публики, вышел слуга. За ним следовал невысокий лысоватый

   человек средних лет в матово-черном панцире, на котором был изображен месяц, – лорд

   Рейнольд. Морт он показался еще страшнее, чем она помнила. Зато когда в дверях

   показался молодой мужчина в сопровождении десятка воинов, послышались громкие

   аплодисменты. Морт прищурилась, чтобы получше разглядеть своего жениха. Последний раз они виделись, когда ей было восемь лет, а принцу одиннадцать.

   С некоторым облегчением она отметила, что он почти ничем не походил на того

   полноватого неопрятного мальчика, каким она его запоминала. Принц почти не уступал

   ростом своим стражникам и на голову перерос родного дядю. Он был строен и хорошо

   сложен, что отлично подчеркивали черные доспехи. Единственное, что осталось

   неизменным, – волосы. Таких девушке еще никогда не приходилось видеть. Они были

   такого же цвета, как и его доспехи, – черными, без какого-либо намека на синий или

   темно-красный.

   – Наш молодой принц красив, – уловила она сказанные одной из дам слова.

   – Возможно, но есть в нем что-то...Не хотела бы я оказаться на месте девчонки.

   – Да тебе никто и не предлагает, дура старая.

   – Тише.

   Последний холодный голос принадлежал леди Камилле.

   Принц поздоровался с лордом и разрешил всем присутствующим занять свои места. Морт с облегчением села, подобрав длинные юбки. Айрон поднялся на постамент,

   оказавшись лицом к лицу с ее отцом. Морт не следила за светской беседой, так как все

   сказанные ими слова были известны ей наперед. Она так и сидела в задумчивости, пока

   рядом с ней не послышался скрежет. Девушка резко повернулась, наблюдая, как принц

   садиться за стол рядом с ней. Несколько секунд она видела только его темно-синие глаза, не в силах не то что что-то сказать, но или хотя бы пошевелиться, а затем Айрон

   усмехнулся и равнодушно отвернулся от нее. Морт захлестнула волна гнева: что это за

   принц, который даже не приветствует свою невесту?

   Она ела нарочно медленно, тщательно пережевывая каждый кусочек, и слушала, что

   происходит вокруг. Принц был немногословен, но остроумно отвечал на каждый

   поставленный вопрос и умел поддержать беседу. Девушка нет-нет да поднимала глаза и

   украдкой смотрела на него. Жених казался ей хоть и красивым, но каким-то холодным и

   отчужденным. Не говоря уже о том, что ее до ужаса пугали его глаза – неестественно

   темные на фоне бледной кожи.

   После окончания приема, Морт попросила у отца разрешения и медленно поднялась

   из-за стола. Но чья-то холодная ладонь вдруг легла ей на предплечье. Морт вздрогнула

   то ли от охватившего ее озноба, то ли от неожиданности. На нее смотрел принц.

   – Я попрошу вас остаться, леди Мортенрейн, – его голос обволакивал, словно бархат.

   Но от этого ей вдруг стало не по себе.

   Не в силах отказаться, она снова опустилась. И только затем осмелилась подать голос:

   – Разве мое присутствие так уж необходимо его величеству? – ее мягкий покорный

   голос никак не вязался с тем смыслом, что она вложила в эти слова. Никто не мог

   перечить будущему королю. Даже будущая королева. Если она, конечно, когда-нибудь

   ею станет.

   – Иначе бы я не просил, – заметил он и снова отвернулся, забыв о ее существовании.

   Морт едва не задохнулась от возмущения, но и это ей пришлось проглотить. Зачем

   он просил ее остаться, если за вечер не сказал ей ни слова? Это было совершенно

   нелогично.

   Прошел еще час, который длился для Морт чрезвычайно долго. Вечер, наполненный

   бессмысленными разговорами, музыкой и вином. Хотя Морт за весь прием выпила не

   больше бокала и каждый раз отказывалась, когда ей предлагали налить еще. Все ее

   внимание должно было быть сосредоточено на змеях, обитающих в этой змеином кодле.

   Неожиданно в царстве дураков произошла встряска. Пьяные тосты смолкли,

   оборвались веселые песни...В полной тишине в центр зала вошел высокий худощавый

   мужчина в серебристом доспехе. Его лицо из уголка левого глаза до верхнего уголка

   уродовал тонкий рванный шрам.

   Морт задержала дыхание. В детстве этот человек регулярно появлялся в ее кошмарах.

   Человек со шрамом щелкнул пальцами, и по его команде в зал вошли четверо

   стражников, ведя двоих закованных в кандалы серых. Морт знала об этом, хоть одежда

   этих людей была сине-зеленой, а не серой, и превратилась в лохмотья. Одним был

   мужчина лет сорока, а другой девушка лет двадцати. Мужчина выглядел совершенно

   спокойным, будто и не ощущал тяжелых кандалов, лицо девушки было бледно, а глаза

   красными, но вид ее так же был решительным.

   Эту часть приемов черных Морт ненавидела раньше более всего. Теперь смерилась.

   Именно из-за этого серые называли их дикарями. Но власть черных всегда основывалась

   на крови.

   Ей не хотелось смотреть на то, что происходило далее в зале, но она не могла выйти и

   не смела закрыть глаза или отвернуться.

   Мужчину поставили на колени. Человек в серебристом стоял над ним и задавал

   вопросы. Каждый неправильный ответ стоил мужчине двух ударов плетью, девушке -

   одного. Сами вопросы были самые различные, начиная от гарнизона полиции и