Текст книги "Дерзкая. Пленница (тело)хранителя (СИ)"
Автор книги: Extazyflame
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)
Скажете, есть презумпция невиновности? Для меня почему-то все стало очевидно, как божий день.
Не будет такой мужчина, как Тагир, просто так ломать жизнь девчонки, если бы ее не связывали родственные узы с заклятым врагом. Они не запросили выкуп, значит, это не входило в их планы. Только месть. Отцу хотели причинить боль с помощью моего похищения. И оставалось радоваться, что при этом меня не тронули… почти не тронули.
Я повернула голову. Искушение поцеловать Тагира в приоткрытые губы было таким сильным, что я чудом сдержалась. Не хотелось его будить. Ночной марафон вымотал обоих.
Меньше всего я ожидала, что Тагир начнет меня успокаивать. Гладить, пока я рыдаю. Говорить, что я ни в чем не виновата. Слышать мои истерические возражения и переходить на крик. А потом целовать – жарко, неистово, как будто стирая с губ все эти слова.
Он поначалу едва понял, наверное, что произошло. Потом матерился сквозь зубы, обещая вырвать Стингрею язык по самые яйца. А я думала о том, что не изнасилование, ни угрозы, ни заточение в подвале – ничего не имело значения по сравнению с тем, что я узнала о своем отце.
Я любила его. Да, к моему детству и его роли в нем было по-прежнему много вопросов, но, видимо, недостаточно, чтобы ожесточиться. Я закрыла сердце на замок от других. Воздвигла стену – чтобы никто другой попросту не смог меня обидеть. Отец имел надо мной власть. Больше никто не вправе.
Я считала его героем. И окончательно в этом убедилась в тот самый день, когда, похоже, он самолично сжег заживо жену и ребенка Тагира…
Вот когда рушатся такие идеалы, вшитые под кожу с самого детства – это охренеть, как больно… и врагу не пожелать, как страшно.
Тагир вынес меня из подвала на руках. Я не помнила, как это произошло. Плакала и кричала, что не буду препятствовать, если отца решат убить. Кажется, иногда накатывал ужас. Я примеряла на себя то, что должны были чувствовать убитые им жертвы, и просила не делать со мной того же самого.
Потому что в моей вселенной родные такого беспощадного убийцы были бы тоже приговорены без суда и следствия. Видимо, у меня было не так уж много общего с моим отцом.
Я не могла прийти в себя даже после порции какого-то крепкого алкоголя. Откуда-то в огромной комнате появился Стингрей. Может, он был уже плодом моего окончательно свихнувшегося воображения? Они с Тагиром сцепились, будто два боксера на ринге, а я размазывала слезы по лицу и понимала, что никакому алкоголю в мире меня не исцелить.
– Это правда? – спросила я, обхватив себя руками и мелко дрожа, когда мужчины окончили свои танцы с кулаками и обессиленно рухнули в кресла по разным углам.
– Я не должен был ей этого говорить… – Стингрей потер ссадину на виске. – Тайгер, она меня достала. Сам виноват. Двери надо закрывать, даже если нажрался как олень. Ты это, малышка… не сто процентов верняк. Не вру. Знающие люди подняли дело и этим занимаются…
– Не надо, – тихо произнесла я, закрывая глаза.
– Рот закрой, – осадил приятеля Тагир. – Ты итак ее довел. Юля, я об этом говорить не готов. Просто запомни, что ни в чем не виновата.
– Вы не поняли, – голос казался мне чужим. Будто кто-то извне нашептывал, что говорить, и позаимствовал даже свой голос. – Я не маленький ребенок. Не надо успокаивать и уверятб. Что я не так все поняла. Вы теперь убьете меня?
– Радуйся, что я тебе голову не прошиб, – хмуро сказал Тагир напарнику. – И прежде чем много говорить, будь готов ответить за базар.
– И отвечу. Я говорил, что мои люди напали на след…
– Исчезни отсюда, сказал!
Если Тагир хотел выместит ярость на мне, он легко переключился. А я не знала его таким, как сейчас. Нежным, внимательным… только каким-то потерянным.
– Когда это произошло? – глядя в пустоту, спросила я.
Ответ лишь подтвердил мои собственные догадки. Не день в день, но это было примерно в то год. В то же время года, когда…
– Прости, что у него родилась я. Что ты сейчас видишь перед глазами это напоминание и не можешь решиться убить.
Откуда взялись эти слова? Мы оба ополоумели. Но остановиться я не могла.
– Я, честно… капец как жить хочу… Но если тебе станет легче… ты только не так мучительно, хорошо? Я боюсь. И знаешь, одно дело, когда ждешь смерть и готовишься… так вот, может, внезапно, да? Я не хочу… но я не знаю, как еще воздать ему… просто не знаю…
Второй раз мне прилетела пощечина от Тагира. Если в первый раз, когда он насиловал меня на столе посреди праздника, я даже не заметила ударов, то сейчас губы обожгло огнем. Вслед за обидой я превратилась в загнанную хищницу, которая готова была растерзать в ответ. Вскочила на ноги, кинулась на своего похитителя с намерением расцарапать ему лицо.
Он перехватил мои руки в два счета, глядя прямо в глаза. И то, что я в них увидела, прожгло мою кровь навылет.
– Никогда больше, – хрипло проговорил мужчина, – не произноси ничего подобного. Поняла меня?
А дальше безумие окончательно водрузило свои знамена. Мир заволокло их черно-багровыми всполохами.
Я без сил прислонилась к крепкой мужской груди, чувствуя, как равно бьется сердце под щекой, и запретила себе думать о смерти, как и об отце.
И вот – новое утро. Оно показалось мне каким-то знаковым. Должно было произойти что-то, вряд ли ужасное, но хорошим бы я это тоже не назвала. Может, всему виной надвигающаяся гроза?
На высокогорье ветер уже треплет высокие кроны сосен, молнии пронзают небо, а шум с улицы и лай собак гасят раскаты грома. Даже они не разбудили Тагира сразу, как будто прошедшая ночь обнулила нас. Запустила все с чистого листа.
Я никогда и ни с кем не была так близка, как стала этой ночью с тем, кого любить не имела права по всем законам логики и морали. Мой мир обещал наполниться новыми красками и похоронить прошлое, даже если придется похоронить также и отца. Не было в моем сердце ничего, кроме ненависти и пустоты к нему.
Я провела кончиками пальцев по губам Тагира, вглядываясь в его серьезное – даже во сне – лицо. Не хватит целой вечности, чтобы стереть с него отпечаток того, через что этому человеку пришлось пройти в своей жизни. Не хватит сил даже у той, кто всем сердцем этого желает. Мысли грозили унести туда, где проходила черта безумия, и я коснулась своими губами его приоткрытых губ, как будто поцелуй мог излечить нас обоих.
Раскат грома заставил меня вздрогнуть и еще сильнее углубить поцелуй. И Тагир тотчас же разорвал оковы сна, заключил меня в объятия, переворачивая на спину.
У меня сложилось стойкое ощущение, что он готов был не знать усталости, только бы я не думала о том, что узнала про отца.
Следующая молния была яркой. Она мне показалась даже с синим отливом. Грома не последовало, и я обхватила ногами торс Тагира, открываясь ему навстречу всем своим естеством. Мне никогда бы не было много всего того, что он со мной сотворил в эту бессонную ночь.
Доверие обычно закаляется, как сталь. Но иногда достаточно одной искры. Если между двумя людьми уже дрожит натянутой струной та особая связь, что устанавливается вопреки обстоятельствам – оно не видит никаких преград. Оно просто появляется.
Мы говорили действительно долго. Обнажая душу, вскрывая то, что никогда бы не признали в себе до этого момента. И если Тагир, как настоящий воин, держал свои эмоции в себе, меня перемололо и собрало заново морально, со всеми возможными и невозможными эмоциями.
Тагир не хотел моих слез и терзаний. Поэтому мы занимались любовью всю ночь напролет, так, будто это был наш последний раз. Никто не задумывался, что же будет дальше. Мы зашли в тупик. Но даже из него был выход.
Гроза прорвалась ливнем. Он был стеной, отделяющей нас от мира. Мои крики разлетались по практически пустому дому, а от наслаждения плавились стены.
Я уже знала, что не вернусь в свою прежнюю жизнь. Жизнь будет лишена смысла, если рядом не будет Тагира. Я буду готова разделить его судьбу с ним, какой бы она ни была. Стереть с поверхности сердца своим теплом боль, которая до сих пор его сжигает. Если мой отец совершил такое, я, его дочь, стану той, кто исцелит Тагира и даст ему силы и смысл жить дальше.
Мне хотелось искупаться под ливнем. Пусть смоет прошлое. Пусть снесет потоком, словно горная река, память. Оставит только настоящее. Там, где мы с Тагиром будем вместе.
Выйти я так и не решилась. Села на постели, восстанавливая сбившееся дыхание и не скрывая улыбки от недавно пережитого струйного оргазма. Я испытала его сегодня впервые.
– Не возвращай меня домой.
Тагир провел пальцами по линии моего позвоночника, повторяя его изгибы. Я сглотнула, боясь услышать отказ.
– Мне там нечего делать. Я не смогу смотреть в лицо отцу. Я просто сорвусь и однажды что-то с ним сделаю, если этого не сделаешь ты. Подсыплю яд в еду. Или найму отморозков, которые его пристрелят. А при мысли, что мне придется вытерпеть от новой родни…
– Не жалеешь о своём скоропалительном браке? – Тагир приподнялся на локте, и по голосу я поняла, что это беззлобная ирония.
– А ты сам не понял, что это было против моей воли? Слияние капиталов. Так отец сказал. Мне всегда казалось, что он побаивается Косача. Возможно, это связано с прошлым…
– Я догадался, когда ты ни разу не пригрозила мне местью со стороны своего муженька, – Тагир провел языком по моей спине. – Что думаешь с этим делать?
– Развод. Что я еще могу с этим делать? Я никогда не хотела брака. А вот теперь…
Мне не нравилось, что Тагир молчит. Что не обещает устранить эту проблему, не зовет бежать с собой на край света. Похоже, придется решать все это самой. Если Тагир меня отпустит.
– Знаешь, мы должны были быть уже на Мальдивах. Греться под солнцем и пить коктейли. Как жизнь круто поворачивает, в голове не укладывается. А я уже тогда думала, что сбегу от этого недоразумения, которого мне определили в мужья, и буду наслаждаться морем. Тагир?
– М-м? – как большой хищник семейства кошачьих, проворковал он. – Я бы не дал наслаждаться в одиночестве… если бы оказался там с тобой.
– Мне мама всегда говорила, что мужчины намёков не понимают, но я только сейчас поняла, что это действительно так. Забери меня к черту отсюда. Увези туда, где никто не найдет. Ты знаешь, что я не смогу жить, зная, что…
– Обещаю, Юленька.
По позвоночнику прошел холод. Сбилось дыхание.
– Прошу тебя. Никогда так не говори. Я ненавижу это имя…
– Расскажи мне, чего я не знаю. Кто-то тебя обижал и называл так?
Ответить я не успела. Шум колес и стук потонул в гуле дождя и раскате грома. Но Тагир изменился в лице. Вскочил на ноги, поспешно одеваясь, перезаряжая свой пистолет.
Я не испугалась. Я едва ли что-то поняла. Смотрела на его высокую спортивную фигуру, голою по пояс, и чувствовала, как внутри разливается пламя.
– Спрячься, – вновь надев маску сурового телохранителя, велел Тагир, сжимая пистолет и уверенно направляясь к двери…
Глава 22
Тагир
Я всегда знал, что рано или поздно за мной придут.
Я не предполагал, что это случится так скоро. Да и понятие скорости в последнее время стало условным. То, что так быстро дочери Белого удастся проникнуть в меня, заполнить своим токсином нервную систему и рассудок, было вообще чем-то из области фантастики.
И тем не менее, это произошло. Тогда, когда передо мной вдруг стала новая проблема: на наш след вышли. Сделали невозможное. Как будто изначально знали. Кто я такой и дернули за нужные нити, минуя десятки вероятных путей.
Допускал ли я такое в своих планах? На один мифический процент. Потому что… да вообще не допускал предателе в своих рядах. Случайное участники не были посвящены в детали. А у каждого из тех, кто был со мной, оставался повод мстить Белому еще изощреннее. Я с трудом уберег Юльку от этой орды, желающей растерзать её и показать это Беляеву.
Как им удалось так быстро? Думать об этом сейчас времени не оставалось. Как и успокаивать Юльку – бледную, напуганную, но, я четко это видел – в ее огромных глазах. Проблеск радости. Девчонка верно поняла.
– Прячься! – сдерживая ярость, повторил я, на всякий случай перезарядив еще один ствол. – Это наши разборки, никто разбираться, кто ты, не станет!
Угроза подействовала. Теперь, по крайней мере, не надо снова заталкивать ее в подвал и заклеивать припухшие от поцелуев губы скотчем.
Скотчем. Картина вызвала что-то сродни разряду почти болезненного возбуждения по телу. Твою ж мать. И эти желания сделать с ней все это, и уместность этих самых мыслей…
Раскат грома помог мне прийти в себя и достучаться до Беляевой. Я слышал, как она поспешно одевается и оглядывается по сторонам. Кивнул на огромный шкаф и поспешил вниз.
Не успел. Треск автоматных очередей застиг меня на лестнице. Стингрей с автоматом «узи», выбравший в качестве защиты колонну, швырнул в меня бронежилетом.
– Те самые гости, – перекрикивая треск выстрелов, поставил мен в известность. Но мне и самому было очевидно, что это не соседи пришли ругаться за лишние пять соток земли.
– Кто?
Стинрей встретил мой взгляд. Наверное, мы в этот момент подумали об одном и том же – не он ли сам дал Беляевой возможность позвонить домой.
– Разберемся, когда порешаем ситуацию. Десять у ворот. Примерно пятнадцать окружили дом. Все спецназовцы. И плюс на подъезде личная служба быстрого реагирования Белого.
– Держать оборону. План Б, переговоры на месте.
Выстрел. Изображение одной из камер на монитре превратилось в квадрат белого шума.
– Ослепить решили, – двигаясь вдоль стены, я подошел к окну. Как раз вовремя – в поле зрения попал один из спецназовцев. Долго не церемонясь, я выстрелил ему в колено.
В доме в данный момент находилось меньше десяти людей. Никто не предполагал, что придется поспешно отбивать атаку.
Усилившийся ливень заглушал чужие шаги и даже выстрелы – они попросту тонули в раскатах грома. У Стингрея зашипел телефон спутниковой связи.
– Плохи дела, – я расслышал лишь обрывки разговора. – Сам едет к нам. И с ним еще сорок человек. Как на подбор.
– Наши парни?
– Они не успеют добраться за двадцать минут. Отступаем, Тайгер.
– Бежать?
– Брось эту суку здесь. Белый успокоится. Достанем его в следующий раз. Они едут с окружной, прямая дорога свободна. Хватай доки, я прикрою, чтобы не заняли гараж.
Я прицелился. Очередной смельчак, едва различимый в пелене дождя и пытающийся перелезть через забор, рухнул вниз, окрашивая лужу кровью.
Мы могли перестрелять их всех по одиночке. Довольно долго – на нашей стороне было территориальное преимущество. Но время играло против. Десять минут как максимум, и здесь будет Белый.
Времени на раздумья не оставалось. Но бежать я не собирался.
– Держим оборону. И ждем нашего дорогого гостя. Никто не покинет этот дом.
– Твою мать! – не выдержал Стингрей. – Тогда тащи сюда эту телку! Или ты просто так дашь ее папаше изрешетить себя пулями?
– Если с ее головы упадет хоть волос, я сам тебя продырявлю. – бронежилет никак не хотел застегиваться, я с трудом с ним справился. – Пора выходить на прогулку. Сильно не зверствуй, это пока что наемники. Береги пули для бригады Белого!
Мои ребята рассосредоточились по придомовой территории. Но и нападающие внезапно затихли. Видимо, Белый вспомнил, что здесь находится так же его дочь и включил голову.
– На какой исход переговоров ты надеешься? – перекрикивая шум ветра и гул ливня, прокричал Стингрей. – Думаешь, обмен его утроит? Нас истребят в течение часа после того, как Беляев заберет свою дочь.
– Клянусь, он ее просто так не заберет, – в моей голове еще не сложился план спасения, но уверенность и предчувствие чего-то странного только усилились. – Стоим до последнего!
Пришлось подключить связь. Все мои парни проявили солидарность. Уйти не захотел никто. Впрочем, я в них не сомневался. Но их боевое настроение и вопрос – намерен ли я использовать заложницу по прямому назначению – едва не загнали меня в тупик.
– Грей, дуй в мою спальню и следи, чтобы она ничего не выкинула. – кто-то хмыкнул, но я не обратил внимания. – Только учти, если хоть один волос слетит с ее головы…
– Так мы что, не зря платье сохранили? – без злорадства, явно собираясь всего лишь разрядить обстановку, спросил Грей. – Пригодится. Тайгер?
Вместе с выстрелом по ногам очередному вторженцу в сознании словно выстрелило вспышкой.
– Платье… твою мать. «Лонгрисс».
Все мои парни решили, что я сошел с ума. А я вспомнил, как заказывал Марине в этой конторе. Уже тогда к бирке был прикреплен чип отслеживания местоположения. Запомнил хорошо – его попытались перехватить на почте и заменить китайским ширпотребом.
Мой приказ проигнорировали, не выбросили платье. Видимо, рассчитывали поживиться алмазами, которые остались. Но я разберусь с этим потом.
– Тихо, – известил Стингрей. – Они свернули атаку. Видимо, ждут приказа.
– Белов прибыл, – я зашел под навес, мрачно глядя на высокие ворота. – Что ж, попытаемся устроить переговоры…
Юля
Проклятый дождь стеной, да еще раскаты грома не давали шанса расслышать, что же просиходит на улице. Иногда сквозь шум ливня до меня долетали звуки, поразительно похожие на выстрелы. Чтобы не сойти с ума от страха, я заставила себя думать, что это петарды. Как в детстве.
То, что это не разборки двух бандитских кланов, а мое спасение, я поняла сразу. Тагир не сумел этого скрыть. Что я чувствовала?
Еще совсем недавно думала, что побегу навстречу отцу (у меня не было никаких сомнений в том, что он приехал лично), забуду про все те вещи, что о нем узнала, и поеду прочь из этого дикого места. Но сейчас мне не хотелось выходить из укрытия.
Я просто не знала, за кого я теперь. На стороне света или тьмы. И кто был представителем и какой именно стороны – тоже.
Когда отворилась дверь, шкафа-купе я все же обрадовалась на миг. Но рано. Это был всего лишь один из бойцов Тагира, которого тот прислал следить за мной. Стало не по себе.
Для этого мужчины хоть немного значила та горячая ночь, что мы провели вместе? Те откровенные разговоры, что позволили нам стать ближе и понять друг друга? Нет, видимо, нет.
Надзиратель восточной внешности бросил на меня злой взгляд. Я отказалась от намерения с ним заговорить, особенно когда он посмотрел на смятую постель, на подушки, хранившие два отпечатка головы, и хмыкнул. Я в его глазах была падшая женщина, наверное. И плевать, что могла оказаться в постели Тагира по принуждению, а не от собственного большого желания.
Кивнув пистолетом в направлении кресла, визитер показательно направил его м не в лоб. Я послушно села. Хорошо, что этот не смотрел на меня с вожделением – реши воспользоваться положением, Тагир вряд ли примчался бы меня спасать. У него были дела поважнее.
Иногда я вздрагивала от звуков выстрелов и раскатов грома. Когда в пелене дождя промелькнула черная тень, которая тотчас же упала, схватившись за ногу, конвоир больно ткнул меня под ребра пистолетом, заставляя сесть.
– Я бы прострелил тебе череп, если бы мог, – с ненавистью сплюнул он. – На глазах у твоего папаши.
– Тебе он… тоже что-то сделал? – не выдавая страха, тихо спросила я.
Но мой вопрос остался без ответа. И я осталась сидеть в убивающей тишине. Прислушиваться к себе, к переменам в собственной жизни… осознавая, что Тагира могут убить. Это было похоже на огненные спирали – все больше. ярче, туже. Меня это осознание грозилось раздавить.
– Я хочу поговорить с отцом! – когда давление стало невыносимым я, сама того не желая, сделала свой выбор. – Отведи меня туда! Я скажу, чтобы не стрелял!
– Рот закрой, шлюха, – сплюнул на пол охранник.
– Да вы что, ждете, когда всех уложат?
– Положу тебя рядом, – видимо, в его функции входила лишь команда «выполнять приказы», а не думать своей головой.
Я сжалась в комочек и едва не расплакалась от бессилия. Не было даже мыслей о том, как меня так быстро отыскали. Только две мысли атаковали голову.
Тагир. Отец. Снова Тагир. Я должна была. Просто обязана что-то сделать, но что?..
А потом все прекратилось. Даже дождь больше не лил непроглядной стеной, а что грохотало – выстрелы или гром – я и сама не поняла. Расслышала шум отворяемых ворот и крики. А потом тишина.
Время замерло, превратилось в сгусток паники и неопределенности. А я как мантру повторяла про себя только одно: пусть никто не погибнет. Пусть все сведется к переговорам. Возможно, я смогу сделать так, чтобы Тагиру не причинили вреда. То, как я буду жить, зная, какое ужасающее преступление совершил отец, я не знала.
Наверное, я просто уйду из дома…
Запищала рация. Выслушав приказ, конвоир сделал жест пистолетом в сторону двери. На негнущихся ногах я последовала вперед, вздрагивая от каждого жеста за спиной. Что, если переговоры провалились, и у него приказ меня убить?
Но до места назначения мы так и не дошли.
Грохот взрыва и вслед за ними кавалькада пистолетных выстрелов лишили меня самообладания. Завизжав, я метнулась в сторону какой-то комнаты, абсолютно пустой, каким-то образом сумела повернуть замок и заползти под журнальный стол, закрыв уши руками.
Слезы душили меня. Тело сотрясала крупная дрожь. Я даже думать з была о том, что произошло и кто погиб в результате этих выстрелов и взрыва. Сейчас я думала только о себе. Кто бы это ни был, пускай не найдут меня в этом убежище. Я не хочу видеть ни Тагира, если это он был нападающим и убил отца… ни своего папу, потому что это будет означать лишь одно. Тагир мертв.
Когда зазвенело стекло, и что-то с шипением упало на диван, я закричала и зажмурилась. Запах едкого дыма вызвал приступ кашля и чихания. Но следом за этим вновь задребезжало стекло. Кто-то спрыгнул с подоконника. Я сжалась еще сильнее, стремясь слиться с ковром.
– Беляева? Ты Юля Беляева?
Я открыла глаза, когда меня схватили за ногу и поволокли из-под убежища. Синтетический ворс ковра опалил ладони и лоб.
Комната заполнялась едким белым дымом. На мужчине в камуфляже был респиратор и балаклава, из-за чего он выглядел устрашающе.
– Д… да…
– Возьми! – такой же респиратор опустился на мое лицо. – Встать можешь, цела?
Я не ответила, потому что ничего не соображала. И тогда он просто дернул меня за руку, поднимая на ноги.
– Пойдем отсюда. Заберу тебя домой. Все закончилось.
Глава 23
Тагир
Что силы были неравны, я знал изначально.
Возможно, нам бы удалось уйти, если бы мы бросились бежать, едва узнав, что кортеж Белого в пути. Только вот что потом? Скрываться? Собирать силы снова, чтобы нанести удар тому, кто теперь во всеоружии? Залечь на дно, оставив мою семью и Кайманова с дочерью неотомщенными?
Не умел я бежать от опасности. Пусть все пошло не по плану – я считал своим долгом встать с противником лицом к лицу. Даже если выхода из ситуации откровенно не было.
Но в самом максимальном варианте, я это знал – сделаю все, чтобы унести Белого с собой в могилу.
Мысль как-то навредить Юльке, использовать в качестве заложницы лишь промелькнула – стремительно, словно пуля, и тут же погасла.
Нет уж. Никогда больше моя ярость не заденет эту девочку. Никогда больше не увижу страх в ее огромных глазах по собственной инициативе. Не станет последним, что я увижу перед почти вероятной смертью – это разочарование и боль в ее взгляде.
Пусть Белый просто ценит ее больше после того, как едва не потерял. Пусть она не вздрагивает от ласкательного произношения своего имени. Даже твари, такие, как он, любят собственных детей. Надеюсь, помог это раскрыть по отношению к его дочери.
То, что переговоров не будет как таковых, я понял практически сразу. Белов готовился, словно на войну, и та армия, о которой мне до этого сообщили, была лишь частью.
Ухмыльнулся, глотая капли дождя. Отчаянно так, лихо, даже с каким-то задором, почти мальчишеским. Повоевали славно. И не факт, что проиграли эту войну. Парням, впрочем, ничего не сказал. Я предлагал им уйти, пока еще была возможность. Никто не выразил желания бросить меня в беде. И теперь я был почти уверен, что предателей в окружении нет.
Сам виноват. Дьявол обычно в мелочах. Я даже не вспомнил про ее платье, а ведь знал, что стоит как тачка премиум-класса. Сам когда-то заказывал такое Марине…
Темная ярость бьет под дых.
– Готовимся, – кричу собратьям. – Белого сразу не мочить. Подстрелить попытайтесь.
– Тащи сюда телку, – Стингрей смотрит наверх, в окна моей спальни.
– Нет, – перекрикиваю раскат грома. – Учись воевать, не прикрываясь бабой. Готовы?
Стрельба утихает. Открываются ворота. Я сначала не вижу Белова – его закрыли живым щитом личная группа быстрого реагирования. Зонт. Ну, конечно. Он рассчитывает не испачкаться в моей крови и не промокнуть.
Я выхожу вперед, удерживая пистолет снятым с предохранителя. Рассчитываю, достану ли его череп в прыжке для выстрела – до того, как эти псы откроют огонь. И вижу на его лице потрясение. Даже забываю, что он так и не понял, кто похитил его дочь. Мое лицо всегда было скрыто маской.
Забавно наблюдать эту гамму эмоций на лице. Возможно, он даже пытался со мной связаться, когда Юлю похитили, чтобы призвать на помощь. А ведь я даже имени не сменил. Любопытно было наблюдать – не дрогнет ли что на его лице, не вспомнит ли он, как жестоко расправился со своим когда-то другом? Даже удивился, чего это он отнесся как к корешу и разоткровенничался.
Совесть? Или что-то другое? Один хрен. Ничто не помешает мне убить его. Переговоры невозможны. Козырь в виде Юли тоже теряет сове значение. Я оказался не в состоянии использовать девчонку, чувства к которой стоили мне, возможно, даже жизни.
– Ожидал увидеть кого-то другого? – со смехом кричу, забавляясь его вытянутым лицом.
Белов медлит недолго. А затем делает жест своим людям расступиться. Идет как-тот неловко – я понимаю, что на него тоже надели бронежилет.
– Дочь моя где? – его голос прерывается.
Иду навстречу. В голове только одна мысль – успеть выстрелить, держаться так, чтобы он закрывал меня собой в некотором плане от потока пуль.
– Могла бы оказаться там, где мои сын и жена. Благодари бога, что я не такой отбитый.
– Я доверил тебе самое ценное. Чего тебе не хватало? Денег? Кто тебя нанял?
– Ты дебил? – мне уже не нужно кричать, расстояние между нами сократилось, да и дождь начал стихать. Только раскаты грома еще сотрясают небо. – Ты так и не понял, кто я?
Он вглядывается в мое лицо. Держит руку поднятой, сдерживая своих спецназовцев. Сейчас все решится. Едва услышит мое настоящее имя – все закончится. И я точно знаю, что унесу его с собой на тот свет.
– Тагир Булатов вернулся, еб твою мать.
– Б… Булат? – произносит он с таким потрясением, что у кого-то сдают нервы.
Очень удачно сдают. С шумом шин, криками и лязгом оружия. Дом оточило подкрепление. И когда раздается автоматная очередь, переговоры превращаются в какую-то вакханалию.
Меня задевает выстрел. Бронижелет сдерживает пулю, но это больно. Падаю в грязь, краем глаза замечая, как Белый хлюпается туда же, в расстоянии полутора метров.
– Не стрелять! – я не знаю, кому принадлежит этот истошный вопль, голос не похож на голоса участников всей этой экшен-пьесы.
Численное превосходство – на стороне противника. Люди в черном везде, куда только хватает возможности дотянуться взглядом. Хочу закричать, что для меня было честью воевать с ребятами, но слов уже никто не разберет.
Выстрелы. Топот ног. Ругань. Но при этом убивать их не спешат, профессионально скручивают, лицом в грязь. Белов в своем репертуаре. Легкой смерти не будет. Замордует до смерти – с него станется.
– Сдохни, тварь, – поднимаюсь на колени, едва различая что-то от залепившей лицо грязи, направив пистолет в голову Белого, и начинаю жать на курок…
В голове словно бьют одновременно сотни маленьких молотков, она просто разрывается. Так и выглядит загробная жизнь, или, мать его, в аду закончились спички, и будут стучать по темечку?
Темнота рассеивается. Кожу словно стянуло. Я пытаюсь вспомнить, успел ли я выстрелить, и почему не слышал того выстрела, который меня отправил в нокаут.
Дождь закончился. Я сижу, прислонившись, предположительно, к стене, и не могу пошевелить руками. Боль также сбоку, в правом ребре – туда угодила пуля, и хоть бронежилет ее остановил, это охренеть как больно.
Успел? Или после такого меня бы точно не оставили в живых? Вопросы без ответа разрывают голову дополнительным витком пытки. Руки не слушаются, и постепенно, по мере того как к ним возвращается чувствительность, понимаю, по какой причине не могу их развести. Ощупываю пальцами металл браслета.
От этих тварей в любом случае легкой смерти не дождешься. Надеюсь, все было не зря. А если промахнулся – шанс еще остается. Впиться в его глотку зубами, к примеру. Сберечь силы при любом раскладе будет полезно.
Здесь кто-то есть кроме меня. Как хищник, что давно идет по следу и давно привык уворачиваться от ударов в спину, я это чувствую.
Не убили, значит. Что означает – скорее всего – что Беляев тоже остался жив. Не упустит возможности посмотреть в мои глаза перед тем, как спустить курок. И наверняка перед этим еще расскажет в подробностях, как мучительно умирала моя семья.
Я бы на его месте поступил именно так.
Жду, пока яркие пятная перед глазами не уйдут в небытие и я смогу поднять веки так, чтобы рефлекторные слезы от яркого света не приняли за свидетельство слабости либо поражения. Это удается, хотя и с большим трудом.
Холодный электрический свет режет сетчатку. Непроизвольно напрягаю руки, сталь наручников впивается в кожу. А боль в затылке полыхает с новой силой.
Темное пятно в кресле у спины ничто иное, как тот, кого я надеялся убить. Не срослось. Он здесь. Бледный, помятый, костюм в грязи, на плечах полотенце. Из моего гардероба. Выглядит смешно, и я позволяю себе ухмылку.
Я много чего могу себе позволить перед смертью. Если это заденет противника – тем более.
Мы одни в комнате. Ее я почти не посещал за все то время, пока использовал дом в качестве тюрьмы для ценной заложницы. Юлька, надеюсь, жива. Я строго приказал ребятам к ней не прикасаться…
Уму непостижимо. Смерть дышит мне в затылок, а я переживаю о ней. Дочь Беляева сделала невозможное. Добралась туда, куда никогда бы не добрался он сам. Если я и проиграл в поединке – то только ей.
– Где она? – голосовые связки меня не слушаются, и вместо четко поставленного вопроса выходит сдавленный хрип.
– Жалеешь, что не успел ее спрятать?
Беляев смотрит как будто сквозь меня. Странное выражение его глаз на миг сбивает с толку. Нет злорадства, торжества и жажды возмездия. Я не понимаю, почему там вижу то, чего быть не должно.
– Да все нормально с ней. Скоро домой отвезу. И да, спасибо, что не обидел ее… ну сверх того, на свадьбе. Я бы тебе только за это…
Едва его слышу. Так, Юлька в безопасности. Ничто теперь не помешает нам схлестнуться один на один, пусть и силы не равны.
