Текст книги "Дерзкая. Пленница (тело)хранителя (СИ)"
Автор книги: Extazyflame
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)
От скуки я решила исследовать свою камеру. Предупреждающе замигали датчики движения под потолком. Чтобы не раздражать их своими метаниями, я отошла в угол. Присмотрелась и едва не вскрикнула от удивления.
Окно. Совсем крошечное, туда разве что кошка или собака пролезет. Высоко под потолком, затянутое белой матовой пленкой. А вдруг это путь на свободу?
Бросив полный ярости взгляд на датчики и надеясь, что мои дальнейшие манипуляции не заставят надзирателя беспокоиться, я поднялась на цыпочки, изучая стену. Зацепиться за какой-то выступ не выйдет. Разве что что-то подставить. Матрац вдвое сложить? Как-то сгруппировать бутылки, чтобы дотянуться? И куда ведет это крошечное оконце?
Ничего не придумав, я отошла к двери. Провод, ведущий к датчикам, уходил под дверной откос. Насколько он надежно крепится? Может, подтянуться на нем, как на турнике?
Мысль о возможном побеге вдохновила меня. Казалось, что стоит выбраться из подвала, других препятствий уже не будет. Надо было действовать незамедлительно. Кто знает, что учудит Тагир в следующий раз, если выпьет больше вчерашнего? И как скоро он решит вымещать на мне злость, а не сексуальное желание?
Я поставила ногу на щеколду, намереваясь стать во весь рост и дотянуться до провода. Она слегка спружинила под моими ногами. Я почти взобралась, когда произошло невероятное.
Соскользнув, стальная перекладина прогнулась, и я едва успела спрыгнуть на пол. Поморщилась от боли в коленях и руках, но едва ее заметила. Смотрела, как стальная дверь медленно открывается, показывая мне смутно знакомый коридор, с галогеновыми лампами вдоль черного потолка…
Невозможно. Я прижала пылающие ладони к таким же пылающим щекам. Выглянуть не решилась – вдруг там Тагир, который только и ждет, чтобы наказать за непослушание?
Прислушалась. Тишина. Где-то недалеко – лай собак. Внутри все заледенело, стоило представить, что они вдруг забегут сюда. Вряд ли побег получится с первого раза. Я без сил, стоило спать, а не терзать себя. Но исследовать путь возможного побега мне никто не помешает…
Глава 19
Юля
Почему он не закрыл за собой двери, я не знала. Догадывалась, что всему виной не только алкоголь. То, что я видела в его глазах, это шокирующее осознание чего-то незнакомого, нетвердые поспешные шаги, будто мой похититель бежал от самого себя… Это могло напугать кого угодно.
А я уже не понимала, что именно чувствую: страх либо азарт. Константой была лишь странная уверенность в том, что Тагир не стремится причинить мне вред. Хотел бы – но что-то мешает. Как будто перед ударом рука сама собой замирает в сантиметре от лица. И такое я успела повидать в своей жизни.
В доме, наверное, полно охраны. Но никто не спустился сюда проверить двери. А сам Тагир наверняка отсыпается после ночных возлияний. Вполне вероятно, что еще добавил после вчерашнего перформанса.
Поежившись, я сделала шаг в открытую дверь.
Обитые ковролином ступени глушили мои шаги. И все равно я ступала медленно, прислушиваясь.
Лай собак. Он заставил меня вздрогнуть и сжаться. Не может быть и речи, чтобы бежать на улицу. Ведь, если Тагир дрыхнет, а охраны в периметре сада не окажется – эти твари меня порвут.
О том, что это может сделать мой похититель, я старалась не думать.
Тихо. Я закусила губу и даже зажмурилась, перед тем как повернуть ручку замка. Он отворился с двумя глухими щелчками после двукратного поворота.
В молниеносный успех я не поверила. Прижалась к стене, слушая, как бъется сердце. Его ритм мог заглушить собой другие звуки. Но в доме было тихо. Мне показалось, что где-то вдалеке слышна речь, но все это было больше похоже на работу телевизора.
Что делать дальше, я понятия не имела. Наверное, стоит найти телефон или компьютер, задать геолокацию и сделать пару звонков, а там… только ждать. Убьют? Я отказывалась в это поверить.
Нет. Самый лучший вариант, помимо того, что план сработает – это то, что мои похитители начнут бежать огородами, забыв обо мне и спасая свои задницы. Худший – что прихватят с собой и смогут уйти.
Как бы то ни было, я не буду кусать локти по поводу того, что упустила свой шанс. Я попытаюсь спастись. Спастись и забыть все как страшный сон. А в первую очередь – Тагира.
Вышла, осторожно ступая, и тотчас же зажмурилась от солнечного яркого света, что бил в окна. Глаза отвыкли от его яркости. Казалось, я не покидала своего подземелья целую вечность.
Осмотрелась. Видимо, гостиная. Большие кожаные диваны, стеклянный стол, по углам – акустические колонки и торшеры. В большие панорамные окна светит солнце. Сообразив, что оно освещает так же и меня, я поспешно прижалась к стене.
Думай, Юля. Ищи телефон. Все равно, какой, хоть стационарный. Босиком в одних носках ты далеко не убежишь все равно, глупая затея.
За окном вновь усилился лай собак, заставив меня вспотеть от липкого страха. Послышался окрик, и лай прекратился. Вряд ли меня учуяли в доме, хотя…
Паника сработала. Я подбежала к столу и принялась хаотично перекладывать журналы, надеясь найти трубу. Пусто. А мебели и шкафов не наблюдается. Тут я ничего не найду, пора двигаться дальше.
Найти. Позвонить. Стереть исходящий. Положить на место. Тихо проникнуть обратно в свою камеру и притвориться спящей. Датчик движения, конечно, никто не отменял – можно притвориться, что заснула, прижавшись к двери…
Ничего не обнаружив, я сжала кулаки и досчитала до десяти. Я найду. Не может быть, чтобы обстоятельства сложились так удачно и я ничего не добилась. Только надо заставить себя обследовать остальные комнаты.
Следующая дверь не поддалась. Вторая оказалась обширным санузлом. Выходя, я задела чашу с мыльными жемчужинами, и только чудом успела подхватить ее практически у пола. А когда вышла, похолодела.
На меня, иронично подмигивая, взирал значок камеры видеонаблюдения.
Нельзя было больше терять ни минуты. Чудо, что сюда уже не сбежались все, кто был в доме. Пропустили? Или Тагир до сих пор спит, и мне сказочно повезло?
В панике я даже не поняла, что ближайшая дверь легко поддалась, и я залетела в просторную комнату, прижавшись к двери.
– «Я не знал, что у меня есть огромная семья. И тропинка, и лесок, в поле каждый колосок. Это родина моя. Всех люблю на свете я!» – словно в знак приветствия, продекламировал симпатичный парень в странном свитере с экрана телевизора.
Я моргнула. Чувство нереальности происходящего даже не дало мне рассмотреть второго… только взирающего на меня совсем не с экрана.
Но здесь я была не одна. Даже не заметила сразу. Словно в полудреме, смотрела в огромный экран телевизора. А в голове крутилось, словно шестеренка, одна-единственная мысль:
«Импровизируй. Предложи ему деньги. Много денег. Скажи, что той отец продаст все, только бы тебя вызволить. Да заплачь, если это сработает, но делай хоть что-то, чтобы раздобыть себе, наконец, свободу!»
Я медленно подняла глаза. Моё сердце едва не рухнуло вниз. Провал. Может, с кем другим эти слова бы сработали. Но только не с ним и не сейчас, увы.
– Вот те раз, – проговорил высокий мужчина, который по велению Тагира должен был расправиться с моим несостоявшимися насильниками не столь давно. – Проходите. Не стойте в дверях. А мы тут плюшками балуемся…
– Ну что, успокоилась? Пей давай. Никто травить тебя не будет. Государственную тайну ты тоже вряд ли скрываешь, так что без сыворотки правды.
Это был чай. Обычный чай с бергамотом и лимоном и капелькой сахара. Отметила мимоходом, что давно не пила ничего вкуснее.
– Вы… теперь убьёте меня?
Да, способность говорить ко мне не сразу вернулась. Ну а как иначе? В первые минуты я уже мысленно прощалась с жизнью, благо, этот мужик не спешил меня разубеждать: достал пистолет и очень медленно передернул предохранитель. Перестарался с эффектом. В то же миг начали стрелять в киношке, которую тот так увлеченно смотрел до моего вторжения.
Ну я же девочка не из стали. Мозг вообще отказал в тот момент, зажала уши и заскулила, сползая по двери вниз.
Привел он меня в себя грубовато – парой пощечин. Но ничего бы и не подействовало сильнее, это я сейчас начала понемногу понимать. Тряслась, глядя на мужчину широко распахнутыми глазами, пока он не догадался спрятать оружие и протянуть мне руку.
– Ну и кто помог тебе выбраться? Правду говори. Лучше мне, чем бесить Тайгера.
Я сразу поняла, что он говорит о Тагире. Сама недавно называла его уничижительной версией полосатого хищника. Приняла протянутую руку, все еще надеясь, что происходящее – не всерьез. Просто сплю, и сон такой, странный.
– Чего руки холодные? Он совсем вчера, что ли, кондиционер оставил на полную мощность?
– Нет… – пропищала я, стараясь вернуть самообладание. – Вы… вы меня напугали.
– Садись давай, будем тебя в чувство приводить. А то побег из Шоу-Шенка тебе, смотрю, не по силам.
– А вот и нет! – от шока не понимая, что именно говорю, я посмотрела на мужчину с вызовом. – просто не надо было махать пистолетом. Я к такому не привыкла.
– Ой ли? – незнакомей открутил крышку термоса и налил чай, – Пей давай, тут доктора Комаровского не будет, если заболеешь.
– А разве он не детский врач? – да, от шока я могла либо дрожать, либо нести сущую пургу.
– Так-то оно так. А ты что, взрослая сильно?
– А вот и да. Мне уже двадцать лет. Или по твоей логике Тигра – педофил?
– Вижу, оклемалась. Дерзить начинаешь, погляжу. Как сказала, Тигра? Занятно.
И он замолчал, смотрел на меня, сцепив руки в замок, пока я пила чай. Иногда лишь поглядывал на экран с сожалением – видимо, хотел досмотреть кино. А тут беглянка свалилась, как снег на голову. Меня это молчание вновь повергло в панику.
– Да никто убивать тебя не будет. В переносном смысле, разве что. Твоё счастье, что Тайгер дрыхнет без задних ног. В такие моменты мы его теряем.
«Любитель кино», – смекнула я. Хоть страх никуда не делся, но никак не вязался этот русоволосый мужик, чем-то похожий на Криса Хемсворта, с убийцей. По крайней мере я этого не ощущала. Либо психика со мной играет, либо здесь никто не собирается пытать меня и резать на ремни, и это чувствуется.
– Этого испугалась? – с усмешкой спросил он, подняв пистолет к потолку. – Ба-бах. Дочка Белого никогда волын не видела? Расслабься, я не маньяк.
– Маньяк у тебя Тигра, – я даже не заметила, что перешла на «ты». – Давай, буди этого… и покончим с этим.
– Считай, что я за него сегодня. Стингрей.
– Да ну нах, – отходняк был крепким. – А папа с мамой как называли?
– Да, Тагир прав, девочка. Тебе палец в рот не клади, а воспитание и манеры вообще, смотрю, обошли стороной.
– Ты смеешься, Ракета? Манеры? С волками жить, по-волчьи выть. Я их потеряла, когда вы сорвали мою свадьбу и… и…
Тагир надо мной. Блеск в глазах. На виду у гостей. Мне захотелось расплакаться, хотя дальнейшие события вообще стерли события в особняке за городом.
– Эй, ты чего? Давай, Юля, без истерик. Я в душе не ипу, как их гасить. Что, так сильно мужа любила?
– А не твое дело! – я отставила пустую чашку. – Как вы вообще посмели вломиться в мою жизнь и все уничтожить? И не надо прикрываться отцом! Если ты считаешь, что дети должны расплачиваться…
– Я так не считаю. – От удивления я даже рот открыла. – Я был против этого изначально. Но разве с тобой здесь так ужасно обращаются?
– Да с какой ты планеты? Меня избили и чуть не изнасиловали, а твой друг… вот не надо делать вид, что ты не знал, что он со мной там делал. Или мне радоваться, что на цепь не посадили? Извини, но что-то не получается!
– Тех кто тебя обидел, уже нет в живых. Думаю, ты будешь рада это услышать.
– Спасибо, – последнее я произнесла почти без сарказма. – Если ты такой добрый дядя, попробуем договориться? Честно, я скажу, что не видела ваших лиц. Да я тебе могу пообещать, что и Тагира не сдам, только дай мне отсюда выбраться.
– Я совсем не добрый дядя, Юля. Не путай мое хорошее отношение с карт-бланшем на витье веревок. И позволь совет, свои борзые высказывания оставь для воли и своих друзей. Мне-то пофиг, а вот Тагира уже сорвало вчера, и не на шутку.
– Во всяком случае, не я тому причиной, – я выглянула в окно.
Огромный доберман застыл посреди газона, оглядывая забор. Говорят, это порода добрых собак. Если их предварительно не натаскать убивать. Проверять я не горела желанием.
Страх отступал. Но вместе с ним возвращалась ясность разума. И за свое поведение хабалки с рынка мне почему-то стало стыдно. Я подняла глаза на Стингрея и попыталась улыбнуться, правда. Вышло не очень.
– А можно мне еще чая? И… Тагир точно сюда не придет?
Он кивнул, наполнил мою чашку с ароматным напитком.
– Я могу его разбудить прямо сейчас. Или не будить, пока ты мне не расскажешь, кто открыл тебе двери. Странно, он запретил кому-либо даже близко подходить к комнате. Когда ты успела договориться и с кем?
Может, мне следовало сказать, что в этом участвовал весь штат охраны, тем самым обеспечить себе путь к побегу, пока их будут распекать… но я сочла нужным сказать правду.
– Да никто мне не помог. Тигра вчера был в дрова. Я испугалась сильно. А утром просто из любопытства дверь толкнула, сама не ожидала. Я вчера была в таком состоянии, что даже не поняла, закрыл он её или нет.
– Совсем с катушек поехал, – лицо Стингрея изменилось, стало жестким. – Ну, давай начистоту, Юленька. Что ты такого сделала, что он потерял человеческий облик?
Глава 20
Юля
Они как будто раздобыли мое досье, чтобы расставить акценты верно и бить на поражение всего лишь одной фразой. Фразой, после которой тот, кто ее произнес, становился для меня врагом, даже если желал хорошего совершенно искренне.
– Что сделала я? – внутри бушевал пожар. Так плохо столько раз подряд мне давно не было. – Перестань называть меня «Юленькой» и оправдывать беспредел этого урода моим поведением! Признайтесь вы оба сами себе уже – я ни в чем не виновата! Не надо говорить, что жертва провоцирует своих насильников сама! Я не провоцировала меня похищать! Это вы оба…
– Успокойся, – повысил тон Стингрей. – Сама должна понимать, что не ангел. Мне вот хватило беседы с тобой. Только ты меня не так поняла. Сказала что-то ему вчера?
– Да ничего такого. Пьяный базар какой-то, но я не самоубийца. Надо меньше пить!
Не ожидала – но приятеля Тагира мой ответ удовлетворил. Он скользнул по мне изучающим взглядом.
– Тоже гадаешь, что во мне такого? Тигра тоже вчера затянул песню, что во мне нет ничего, чтобы…
– Чтобы отойти от плана, который мы так долго строили. Чтобы наброситься на тебя, верно?
– Я не давала повода… Я вообще его никак не поощряла.
– А знаешь, иногда надо послать далеко, чтобы у мужика мозги встали набекрень. Видимо, это и проделала? Быстро же ты.
– Да ни при чем я… – произнесла и поняла, что остался горький осадок. Он меня напугал, потому что его вообще не должно было быть, как и чувств к Тагиру. – Вообще ни при чем. Кто такая Марина?
Я смотрела ему прямо в глаза. На ответ не надеялась. Скорее всего, Тагир в пьяном угаре перепутал меня с кем-то из своих шлюшек, вот и все.
Но Стингрей отреагировал иначе. И только укрепил меня в уверенности, что это не просто рандомное имя ничего не значащих связей. У меня была соперница. И там все было ой как серьезно. Я долго пробыла в светской тусовке золотой молодежи, чтобы понимать очевидные вещи.
Мужчина поднял на меня глаза, и под пристальным взглядом я сникла. Даже чай показался горьким.
– А вот этих вопросов не будет. Если. Конечно, хочешь выйти отсюда невредимой. Я ясно выражаюсь?
– Угу, – внутри как будто сноп огня пронесся, выжигая. Такой горькой пустоты не пожелать врагу. – Поняла все. Марина – запретная тема.
«Еще не конец. Что ж, я обязательно найду эту… мадам и расскажу, через что Тагир заставил меня пройти. Надо же, тема запретная! Видимо, все серьезно. Но ничего. Пусть знает, что ее ненаглядный вытворяет с другими девчонками под предлогом какой-то там мести».
Зря я пыталась бежать… и зря я встретила этого Стингрея и еще думала, что мы сможем понять друг друга. Что ж. Это знак свыше – дави в себе чувства к такому уроду, как Тагир. Как бы ни было больно – похитили тебя из-за разборок с отцом, а не по любви. Даже если чувства с его стороны и имели место быть.
– Чего ты так на меня смотришь? Не буду. Я не самоубийца, – выдерживать тяжелый взгляд становилось все труднее.
– Да смотрю и думаю. Нам придется записать обращение к твоему папаше. Только ты выглядишь так, будто на курорт попала. Никуда не годится.
– Могу порыдать, – это действительно было бы несложно после удара под названием «другая женщина». – Скажешь, когда. Можешь кетчупом мне лицо намазать. Да плевать, понятно? Забирайте свой выкуп и дайте мне выбраться отсюда. Все!
– Выкуп? Боюсь, это не то, что Тагир ждет от Белого. Денежного эквивалента не хватит, расплатиться. У него другие планы, и если он тебе суть не изложил, спи спокойно.
– А не могу, – я все же допила чай. – Я имею право знать, что такого сотворил мой отец, что вы сломали жизнь мне! Я никогда не принимала участия в его делах! Я о них вообще не знаю, кроме того, что раньше были тяжелые времена и все бились за власть, как могли. В чем я виновата? Что ношу его фамилию? Что живу на всем готовом? За это насилуют и закрывают в подвале? Нет, Стингрей…
В горле пересохло, но я сглотнула, прервавшись всего лишь на секунду. И вновь подняла на мужчину пылающий гневом взгляд:
– Я знаю, что он твой друг, а я никто… дочь того, кого вы ненавидите, и кто, по твоим словам, довел Тагира до белого каления. Но знаешь, что я скажу? Тагир – отморозок. И слабак. Только слабаки воюют с женщинами, практически с детьми – как ты недавно сказал. За эти пару дней я натерпелась столько, что ни один психолог мне не вернет мозги на место, когда эта полная хрень закончится. Но вам же плевать, верно? Тигра решил поиграть в боевики и еще отплатить мне за то, что был наемным работником. Не рассказывай мне про красивую месть…
– Жену и сына Тагира, – не меняя тон голоса, по слогам проговорил Стингрей, – сожгли заживо прямо в доме. Никто иной, как твой отец. Так он поступил со своим другом, когда ветер переменился. Поэтому радуйся, идиотка, что у тебя есть возможность шевелить своим поганым языком и не получить леща. Потому что если бы со мной такое случилось…
Что? Я опешила, не веря тому, что слышу. А Стингрей махом утратил свое дружелюбие и превратился в обвинителя.
– Если бы это сделали с моей семьей, я бы первым делом этот язык тебе отрезал. Поэтому закрой, мать твою, рот, пока я не разукрасил твое лицо за попытку побега и впредь открывай его только поесть… и отсосать у Тайгера. Я все сказал.
Я не поняла, как вернулась в свою камеру. И каким чудом Стингрей, вмиг утративший свое дружелюбие, не затолкал меня туда тумаками.
Я физически ощущала ненависть, которая окутывала пространство в радиусе моего присутствия. Это все мой длинный язык. Но как я могла знать, что бью по болевой точке? А если бы этот разговор произошел с Тагром… Я бы вряд ли осталась жива.
Друг моего похитителя появился спустя время. Такой же отстраненный и холодный. От его колючего взгляда мне хотелось превратиться в стену. Не произнося ни слова, поставил на пол тарелку с гречневой кашей и сосисками, оставил так же термос. Но его изумительный чай мне даже в горло не полез.
«Жену и сына Тагира сожгли заживо прямо в доме. Никто иной, как твой отец. Так он поступил со своим другом, когда ветер переменился…»
Меня трясло. Поначалу я не поверила ни единому слову. Только так и не смогла ничего сказать в папино оправдание. Видимо, Стингрей все рассчитал. Произнес это намеренно, после чего закрыл здесь наедине с жестокой… правдой?
Колотил озноб, но я не притронулась ни к еде, ни к питью. Смотрела в одну точку, играя ломтиком хлеба, а мысли были далеко.
Папа. А ведь в детстве я ни раз мечтала, чтобы он куда-то исчез, и мы с мамой остались вдвоем. Сильны были шрамы от обид, они терзали меня до сих пор.
Деспот. Тогда не знали модного слова «абьюзер». Сколько слез пролила мама, я не хотела даже думать. Папа – очень сложный человек. Но достаточно ли этого, чтобы во так вот, хладнокровно, убить семью Тагира?
Я вспомнила, как однажды он пришел поздно ночью. Я встала попить воды, и привлек шум внизу. Отец был бледнее мела и держался за плечо. И куда делись все мои обиды. Я поняла одно: папе плохо. И он – моя семья, что бы не происходило в стенах дома.
Сбежала вниз, захлебываясь слезами. «Папа! Папа!»
Пистолет выпал из его руки. Я увидела кровь. Хотела закричать, но отец, скривившись от боли, опустился на колени и обнял мое лицо ладонями. В глазах, кроме боли, было что-то еще… я не знала, как это пояснить.
– Все хорошо, доченька. Все хорошо.
– Ты… умираешь? – кровь осталась на моей щеке. – Папочка, не умирай. Я сейчас позову доброго доктора, он тебя вылечит!
От него пахло костром. Мы недавно делали барбекю во дворе. Наверное, папа накалывал мясо и случайно поранился.
– Я поправлюсь, Юля. Знай одно, я сделал сегодня очень важное дело. Теперь и я, и вы можем спать спокойно.
– Ты спас мир? – оглушенная его лаской, нежностью и откровенностью, спросила я.
– Часть мира, дочка. Для кого-то это – целый мир. А теперь позови маму и возвращайся в постель. Все будет хорошо.
В больницу отец тогда не обращался. Мама ухаживала за ним, пока не поправился. Это показалось мне странным – меня таскали по врачам при малейшем намеке на насморк или царапину. Однажды мама послала меня в папин кабинет за какими-то лекарствами. Нашла их быстро. Но ноутбук на столе зажегся, пришло письмо. Я открыла его прежде, чем подумала о последствиях.
«Мы в безопасности. Еще раз спасибо за все, что сделал».
Отец точно спас мир. С тех пор я уже не плакала, когда меня наказывали, и старалась его не злить. Папа– герой. И он может быть другим, не таким злым.
…Я закрыла лицо руками и разрыдалась. Запах гари и дыма как будто окутал меня в тот момент. Нет, папа не пожарник, не Спайдермен, не герой… Он – хладнокровный убийца!
Слезы душили меня. Я пыталась найти оправдание. Но понимала, что нет, пора снять розовые очки окончательно.
Слава, которая преследовала моего отца из девяностых, не могла быть коллективным вымыслом. Рейдерские захваты. Стрелки. Устранение конкурентов. Вот цена всей той красивой жизни, что окружала меня. Смерти. Много смертей. И среди их числа – родные Тагира.
Женщина и мальчик. У отца не было ничего святого. И когда он бил мать, выгонял Вову за то, что тот в его глазах оказался бракованным. Да он ко мне стал добрее только после того, как решил поставить на меня свои деньги. Человек, не способный любить. Робот. Злобный терминатор, которому было все равно на других людей.
Я не выдержала. Впервые рыдала не из-за страха за собственную жизнь, а оттого, что мой отец оказался бездушным чудовищем. И Тагир… да я просто резала его по живому, когда насмехалась с высоты своего статуса. Не мои шутки его довели. Он каждый раз видел перед собой меня. Дочь убийцы своей семьи. Боже мой.
В слезах, ненавидя папу и себя за то, что никогда не хотела замечать очевидных вещей, я свернулась калачиком на матрасе и сама не заметила, как уснула.
Но кошмар настиг даже во сне. Мне снился отец. Как тогда, той ночью, когда обнимал меня окровавленными руками. Только в этот раз он шел по полю к одинокому дому в сумерках, а в руках у него был факел.
– Нет… папа… не делай этого! Не смей!! Потуши огонь! Папа!!!
Меня поглотило пламя. Задыхаясь от крика между сном и явью, не открывая глаз, я вскочила, заметавшись. Сбила что-то ногами – то ли посуду, то ли баллон. А когда чужие руки сжали мои плечи, закричала еще сильнее.
– Открой глаза, Юля!
Меня словно вырвало из адского пламени в тот же момент. Задыхаясь, с бешено бьющимся сердцем, я подчинилась этому приказу… и сразу же встретилась взглядом с внимательными и обеспокоенными глазами Тагира.
Глава 21
В доме Беляевых утихли плач и стенания только на третий день после ужасающего происшествия.
Собственно говоря, всему спектру эмоций поддалась только госпожа Беляева; Станислав по прозвищу Белый с самого первого дня как будто замкнулся в себе, черты волевого и жестокого лица еще больше ожесточились. Он как будто точно знал, что слезы и истерики не помогут. Благосклонно позволил супруге не сдерживать себя и свое горе.
Позвонил сыну. До классического примирения было еще далеко, но Беляев сделал единственно верный выбор.
Леди Ди. Он когда-то лично вырвал свою супругу, подающую надежды актрису, из клоаки бизнеса, что мало отличался от эскорта. Только вкус победы был горьким. Долго не мог забыть, как ее подкладывали под влиятельных покровителей, и неосознанно мстил за эскортное прошлое. Думал, рождение детей немного исправит эту ситуацию… но нет. Гордость не желала мириться. Оттого он день изо дня вынимал душу Дианы и держал ее в черном теле. Оттого поднимал на нее руку в порыве гнева. В моменты раскаяния целовал ей руки и делал над собой усилия на определенный промежуток времени, зная, что все повторится снова. И конца-края этому нет.
Происшествие на свадьбе как будто перевернуло все его мировоззрение на сто восемьдесят градусов. Удар, сотрясший обоих. В тот момент в бессилии, не зная, чем помочь своей дочери и проклиная себя за это бездействие, Слава как будто заново посмотрел на прошлое своей жены. Совершенно другими глазами.
То ли психика так решила сберечь его от сумасшествия, то ли снизошло озарение – он и сам не знал. Параллельно с масштабными планами поиска дочери и планирования возмездия тому, кто посмел с ней это сделать, Станислав нашел в себе силы впервые искренне попросить прощения у жены.
– Я пойду к психологу… вместе пойдем… – задыхаясь от нежности и раскаяния, Беляев обнимал вздрагивающие плечи жены, снимая губами соль ее слез. – Я найду нашу дочь, и клянусь, зарою живьем каждого, кто был к этому причастен. Я никогда больше тебя не трону, мы забыли, что одна семья… Что должны любить друг друга и поддерживать.
– Я всегда была твоей опорой и поддержкой, – всхлипывая и ничего не замечая, отстраненно проговорила Диана, – Я всегда надеялась, что ты сможешь уберечь Юлю… Ты не смог.
– Когда я верну нашу дочь, нас уже не коснется никакая беда. Клянусь тебе. Я еду прочесывать периметры и надеюсь, что разыщу ее. Вова будет рядом. Теперь мы семья. Это горе сблизит нас…
Диана выбралась из его объятий. Подошла к столу, без цели перекладывая поздравительные открытки и бумаги.
Сердце Беляева готово было разорваться. Он и сам не понимал, почему остался стоять, глядя в неестественно напряженную спину Дианы. Понимал, что сейчас не лучшее время оставить ее наедине. И пусть дела не ждут, вроде как напали на след, хлипкий, но все же зацепка – не торопился. Искал слова, которые пробьют лед ее сердца. Тот самый лед, в который он самолично заковал свою жену.
Диана открыла одну из поздравительных открыток. Заиграл марш Мендельсона. Горько усмехнувшись, она отложила ее в сторону, достала конверт от элитного свадебного салона, медленно раскрыла.
– Дианочка, тебе следует лечь отдохнуть. Ты не спишь вторую ночь…
– А я не понимаю, как ты сам можешь спать, – жертва его домашней тирании в одночасье стала обвинителем. – Ты не допускаешь меня до поисков. Я бы глаз не сомкнула. Я бы…
Она замолчала на полуслове, вчитываясь в документ. Станислав проглотил скупую слезу. Он всерьез начал остерегаться, что это горе пошатнет ее рассудок. Вот и сейчас, Диана пыталась убежать от реальности, вчитываясь в документ. Что там? Краткие паспорта каратности… Гарантия… что она могла там найти столь увлекательного?
– Я люблю тебя, – он не говорил этих слов, наверное, больше двадцати лет.
И словно чудо произошло. Сжимая дрожащими руками лист плотной мелованной бумаги, Диана встала и повернулась к нему.
– Свят, ты же… мы не прочитали это сопроводительное письмо до конца в предсвадебных хлопотах. Смотри…
– Ди, это продавец свадебного платья. Ты устала…
– Смотри… Третий пункт, смотри же! – слезы брызнули из ее глаз снова, но в этот раз на губах появилась улыбка – и совсем не безумная.
Беляев осторожно забрал письмо из ее дрожащих рук. Жена кивнула в нетерпении.
Он прочитал этот третий пункт дважды. Первый раз смысл просто не отразился в его уставшем мозгу, замученном бессонницей и стрессом.
– Да это же… – на лбу выступила испарина, а внутри поднялась волна надежды и радости. – Я сам должен был догадаться! Платье стоит большую сумму денег. Настоящие бриллианты. Они не могли не соблюсти меры предосторожности помимо страховки, и…
– И по линии молнии идет вшитая лента с датчиками отслеживания местоположения. Его можно было отключить в специальном приложении, но мы так этого и не сделали… Мы даже не прочитали сопроводительное письмо в этой горячке…
– Если это платье до сих пор там, где ее держат… – голос Беляева дрогнул, – это же…
– Дай бог, чтобы это было так! Они не могли продать такое платье так быстро, выбросить, я думаю, тоже. Даже если это произошло, маршрут его передвижения можно отследить за все это время, и… и мы будем точно знать, где Юля?!
– Дианочка! – она даже вскрикнула, когда супруг впервые за много лет с жаром обнял ее и поднял над полом, закружив. – Я привезу нашу дочь уже сегодня! Любимая моя!
Скрипа открываемой двери никто не услышал.
– Я думал, вы опять ругаетесь, – сдвинул брови Владимир, вернувшийся с пробежки. – Вы что, нашли мою сестру?
Беляев не ответил. Шмыгнул носом, сделал приглашающий жест сыну. Не веря до конца увиденному и как будто ожидая подвоха, Вова подошел к родителям.
Станислав свободной рукой прижал его к своей груди и поцеловал в лоб…
Юля
Я открыла глаза и впервые за последние несколько дней не сощурилась от мерзкого и равнодушного света галогеновых лампочек. В окно светило солнце.
Где-то вдалеке раздавались гулкие раскаты грома. И на фоне черной полосы наступающего неба солнечный свет показался мне до нельзя ярким. Как будто символичным, что ли – на фоне туч я радовалась золотым лучам. И гроза не пугала. Возможно, она пройдет стороной, а если нет – в моей жизни состоялся переворот такого масштаба, что погодные условия были самым малым из всего, что должно было меня как-то встревожить.
Я долго смотрела в окно. Стихия как будто завораживала, призывала к себе – но ни единой мысли о побеге у меня не возникло. Я просто смотрела, как чернота постепенно подбирается, выхватывая все большую площадь голубого неба, прислушивалась к хриплому дыханию Тагира во сне… и не думала ни о чем.
Удар, который я получила, узнав о проделках своего отца, превратил меня в камень. Я знала, что не смогу больше жить с ним под одной крышей. Не смогу смотреть в глаза и знать, что он сотворил с живыми людьми. Я даже не задам ему вопрос, ради чего, собственно.
