Текст книги "Дерзкая. Пленница (тело)хранителя (СИ)"
Автор книги: Extazyflame
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)
Глупая птичка, которой я сверну шею в один жест при желании. Ты даешь мне прекрасный повод задеть и тебя отголосками возмездия.
– Пойдем, Ти… Та-ги-р, – дрожащим от ярости голосом произносит наследница Белого, в бессильной злости глядя на отца – мол, доволен?
– Спасибо за кофе и пирог, Эльвира Антоновна, – выхожу за Юлей.
От нее прямо пышет яростью. Открываю дверцу автомобиля. Девчонка садится и поднимает голову, глядя на меня. В глазах ненависть и слезы унижения. Она о последних и не догадывается.
В прошлой жизни я бы не смотрел на нее так, с превосходством и самодовольством. Я бы постарался ее успокоить. Наладить контакт. Но нет, я с дочерью врага церемониться не буду. Пусть хоть в истерике бьется и пытается выйти в окно.
– Доволен собой, да? – она не умеет сдерживать свои эмоции. – Я тебя уничтожу, Тигра. Отец порежет тебя на ремни. А я буду за этим наблюдать. Я даже сторис сниму. Никто не смеет так себя вести…
– Если мне не изменяет память, Юлия, вы опаздываете на лекции. Пристегните ремень безопасности.
– Ты что, пойдешь со мной в аудиторию?
– Да. Я получил четкие указания.
– А в туалет ты тоже со мной попрешься? Или в постель, будешь третьим?
– Если понадобится, – трогаюсь с места. – А вот насчет постели, я думаю, вы погорячились. Вы, кажется, скоро станете замужней женщиной?
– Что? – визжит Юлька. Я усмехаюсь.
– Разве нет? Простите, я перепутал.
– В следующий раз включай голову, и думай, что говоришь!
Потом, сюрприз будет. Девчонка и не знает, что отец уже организовал помолвку за ее спиной.
На дворе двадцать первый век, а у Белого все то же средневековье в голове…
У здания университета – людно. Я без труда вычисляю среди толпы своих «коллег». Мы все одеты одинаково: черный костюм, белая рубашка, выдающаяся мускулатура. Иду за Юлей к вестибюлю. Но неожиданно нам преграждают дорогу три нимфы в дизайнерских одеждах.
Подруги. Я чувствую, что сейчас Юля как раз и отыграется за то, что я стал свидетелем ее утреннего унижения…
Они все похожи друг на друга. Только способность подмечать мелкие детали не даст перепутать их впоследствии. Высокая и худая брюнетка, словно сошедшая с картинки инстаграм, якобы небрежным жестом кладет руки на талию, бросая на меня взгляд, который истолковать по-другому не выйдет даже при желании.
– Оу, лакшери, – она обменивается с моим объектом охраны поцелуем, – ты кого это к нам привела? А не говорила, что у тебя новый бойфренд…
– А, это? – мажет по мне пренебрежительным взглядом хозяйская дочка, – совсем попутала, что ли? На костюм его посмотри.
– А я вижу, – черноволосая хищница облизывает губы, даже не пошло, а соблазнительно, – это «Армани». Но почему черный цвет? Это же не айс… как-то крипово…
– Да потому что это мой телохранитель, – брезгливо кривится Беляева, не замечая, что подруги такого снобизма не разделяют. – Что, хотите, отдадим ему ваши тела? Охранит. Лерка, что такое? Продать его тебе на ночь?
Черноволосая явно не против. Юлька смотрит на нее с недоверием, и злобное торжество в ее глазах превращается в злость.
– Рот закрой. Он тебе в него еще ничего не положил. Кофе пьем перед криптолингвистикой, или будете на него пялиться?
– А как его зовут? – кажется, у меня появилась фанатка.
И я бы не прошел мимо этой потрясающей брюнетки. Вертел бы ночи напролет до тех пор, пока не потеряет товарный вид. К счастью для нее, я здесь совершенно с другой целью.
– Какая на хрен разница, Лерчик. Тигра его зовут. Я не вру.
– А можно, я буду называть вас… Кевин? – той, кого Юля назвала Валерией, вряд ли больше двадцати лет, но ее искусство обольщения на высоте. – Вы смотрели фильм с молодым Кевином Костнером? Он так боялся влюбиться в свой объект охраны. Но вам это не грозит, Юлька не Уитни Хьюстон.
Перехватив яростный взгляд Беляевой, позволяю себе улыбку в адрес ее красивой подруги.
Наверное, в этот момент у меня и появляется идея, которой я изначально не планировал.
Но сначала я настолько сильно войду в доверие всем членам его семьи, что мое гала-выступление доканает Белого и без выстрела в лоб.
Кодекс чести больше не имеет надо мной власти. Раньше мы могли давать обещания не трогать женщин и детей.
Убив мою семью, бывший когда-то друг и первый теперь враг развязал мне руки. А в черноте той тьмы, что давно царила внутри меня, нет места прощению и милосердию не для кого. Особенно, если мне дают малейший повод жестоко за это наказать…
Глава 4
Юля
– Да прекрати вымахиваться! – не выдерживаю я, тяну галстук Скичко на себя, параллельно упираясь шпилькой в его живот. – Ты поставишь мне этот гребаный зачет автоматом, более того, скажешь перед всей группой, что Юля Беляева – повелительница факториалов и госпожа интегралов. Или тебе напомнить, что мы сделали прошлой зимой?
Молодой препод оборзел. Опустил меня сегодня при всех, дав задание уровня Гарварда. Конечно, я с ним не справилась. На кой мне вышка? Вычислять интеграл лимона баксов?
– Беляева, я взяток не беру. Зачет вы мне сдадите. И прекращайте эти дешевые косплеи роковых героинь. Мне противно, что вы способны на такое ради зачета, который можете сдать при подготовке…
– Слушай, ты, – не выдерживаю. – Напомнить, как лизал мне в актовом зале под трибуной? Хочешь, чтобы я пошла в деканат? Или нет, тебе напомнить, кто мой папа? Хрен с тобой, можешь ничего не говорить, так мне зачет поставь. Тебе надо гробить свою карьеру?
– Разговор окончен, Беляева, – разжимает мои пальцы на галстуке и отходит в сторону. – Я сделаю, вид, что этой беседы не было, и буду объективен на зачете. Это все.
– Сам напросился, – зарываюсь пальцами в волосы, взъерошив укладку, размазываю помаду на губах. – Помогите!!!
Не проходит и минуты. Но и тут я разочарована. Дверь не вылетает с петель, Тигра не делает сальто с тройным переворотом, даже пистолет в обеих руках не сжимает. Просто открывает ее и медленно входит.
Смотрит на меня – тот еще видок, на голове Хиросима, вокруг рта яркое мессиво. Затем также лениво переводит взгляд на Скичко, который как ни в чем не бывало поправляет галстук и собирает документы в папку.
Этот препод что, совсем отбитый и не боится?
– Я помешал вашей беседе? – хмуро интересуется Тагир, и его взгляд тяжелеет.
– Пристрели его, он хотел меня изнасиловать!
Юлька не умеет играть, или, что самое смешное – не считает нужным это делать при мне, полагая, что достаточно одного слова, чтобы я расстрелял всех, кто приблизился к ней на расстояние метра.
Скичко не боится. А Тагир внимательно смотрит на нас по очереди. И затем понимающе ухмыляется. Твою ж мать.
– Выходите, Юля. У вас сейчас политология, если я не ошибаюсь?
– Ты оглох? Тебе за что платят деньги? Ты десять минут как щелкал клювом в коридоре, со мной могли уже все что угодно сделать!
– С вашего позволения, – холодно кивает препод, проходя мимо моего бодигарда. И тот молча отходит, давая ему пройти.
– Я звоню отцу. Тебя даже товар на кассе охранять не возьмут, ты…
– А мне кажется, – скалит белые зубы Тагир, – Что объекту моей охраны ничего не угрожало. А решать вопрос ваших прогулов по учебе, или о чем вы там просили своего преподавателя, в мою юрисдикцию не входит.
Тагир
– Самый умный, да?
Зря ты, девочка, задалась целью переиграть взрослого мужчину. Даешь мне превосходный повод проучить тебя. Только на то, что у Беляева дочь – без тормозов и элементарного воспитания, мне плевать.
Не плевать на то, как прозреет ее папаша, когда узнает истинное лицо своего ангелочка. А в том, что уже к вечеру у меня будет на ее похождения целое досье, больше не сомневаюсь. Услышал достаточно. И не только за дверями.
Беляева даже не догадывается, что подруг у нее на самом деле нет.
– Может, ты слабак, а, Тигра? – трёт салфеткой кожу, пытаясь одновременно пригладить волосы. Жалкое зрелище. – Чего не дал ему в морду, если такой крутой?
– Я не ваш личный боевой хомяк. Я вмешаюсь, только если вам будет угрожать опасность. Ссоры с подругами, непонимания с профессорами, не такое обслуживание в магазине – это ваши личные проблемы.
– Ну гляди, – Юльку словно осеняет.
Она не умеет прятать свои эмоции. Все написано на лице. Я знаю, что день будет веселым, и эта маленькая дрянь не успокоится, пока отец не огорошит ее «приятной» новостью. А чтобы не было у него никаких сомнений – дам девчонке самой вырыть себе яму.
К моему присутствию в лабиринтах коридоров университета привыкли довольно быстро. Пока идут лекции, я успеваю неоднократно выпить чай из личной коллекции лаборанта, насладиться улыбкой заместителя декана и заигрываниями его секретаря.
В перерывах между лекциями парирую нападки своей подопечной. Она все еще верит, что подруги ее поддержат. А они уже перешли на мою сторону, и под конец лекций даже пытаются выразить недовольство Беляевой.
Второе шоу начинается на парковке. Я проверяю данные видеорегистратора, провожу осмотр автомобиля. Юлия в поле моего зрения общается со студентами, не догадываясь, как палит себя этими взглядами через плечо. Как картинно выглядит ее походка, когда идет ко мне. Тут перформанс и начинается.
Кудрявый паренек в спортивном костюме преграждает ей путь. Тоже смотрит на меня – слишком часто для желающего напасть, и слишком уж неуверенно. У меня едва уши не сохнут от порции матов, которыми его привечает леди Беляева. Яблоко от яблони недалеко упало.
Юный гангстер неловко хватает ее за плечи и тащит к ближайшей машине. Меня едва не разбирает смех от того, насколько бездарно эта постановка выглядит. А кругом – кольцо из студентов. Все затихли в ожидании боевика. Я точно знаю, чего от меня ожидают, и даже подыграю.
Достаю пистолет, медленно подхожу к ним. Юлька показательно вырывается, а парнишке уже этот фарс надоел. Просто беру его за плечо и заставляю отпустить Беляеву.
В игру вступает третий персонаж – субтильный паренек в леопардовой панаме.
– Хай, гайз, дорогие фолловеры, с вами Дэд Иванов Пулл, и сегодня вы станете свидетелем беспредела. Этот псих должен охранять свою подопечную от преступников, а вместо этого не дает сделать шагу и избивает всех, кто подошел просто поговорить. Только что на ваших глазах она напал на друга Юлии Беловой и держит его на прицеле…
Отталкиваю трепыхающегося кудрявого в сторону, машу рукой в камеру смартфона и широко улыбаюсь.
– Хай, дорогие фолловеры, не запомнил, как зовут вашего блогера. Сегодня вы все станете свидетелями того, как вас обманывают дешевыми постановками. В погоне за сенсациями следует тщательнее репетировать роли, и лучше заплатить настоящим актерам.
Шкет в панамке едва не выронил смартфон. Неловко застучал по экрану, сломав монопод. Мне же оставалось сделать жест ладонью, чтобы отметить аплодисменты.
Юля побагровела. Смотрела вокруг, не в состоянии произнести ни слова, явно желая провалиться сквозь землю. Как скоро до девчонки дойдет, что я всегда буду ставить ее на место? До тех пор, пока…
Словно огонек в беспросветной тьме, Беляева вычисляет взглядом своих подруг. Брюнетка Валерия, и вторая, которая рассказала мне все о способах развлечения Юли, медленно приближаются. У первой в руках два стаканчика с лате.
– Лерка… – справиться с поражением Беляева не может, вся ее дерзость куда-то испарилась. – Спасибо… ты же видела, я… о, это на кокосовом молоке, да? Давай сюда.
– Эммм… – сдерживая злорадство под маской невозмутимости, изображает растерянность красавица, – а это не тебе. Кевин, я не знаю вашего настоящего имени. Американо, без сахара. Вы нереально крутой…
Глава 5
Юля
Я не испытывала ничего подобного в своей жизни с того самого момента, как надо мной жестоко подшутил мальчик в первом классе.
Мы единственные были детьми самых богатых родителей в столице, а оттого, когда писали друг другу «валентинки», я написала много пафосных речей. Что-то даже списала с украденного у матери любовного романа в мягкой обложке.
Все закончилось плачевно. На свидании в актовом зале этот гаденыш и зачитал мое письмецо под смех одноклассников. Смеялись все. Даже отличница в штопанных колготках.
И вот сейчас я снова испытала все это на себе.
Первый порыв – вырвать кофе из рук Лерки, чтобы тотчас же плеснуть кипятком в ее самодовольное лицо – быстро погасил другой.
Я буду бороться. За себя. За свое право ставить себя выше других, а ведь так оно и есть. И если пока что без подруг я не сильна, придется спасти ситуацию.
– А правильно, – сквозь подступающие слезы рассмеялась я. – В топку кофе. Виски хочу. Айда, сегодня тусим в клубе до утра! Я угощаю…
Тагир следовал за мной по пятам. После того, как он меня жестоко опустил, я притаилась, чтобы восстановить силы и нанести удар вечером.
Зря я требовала у отца тотчас же уволить этого умника. Этим только хуже сделала. Папе было отрадно оттого, что за мной теперь присматривают. Ну как так? Я пользовалась свободой все это время. Что-то переменилось, а отец не счел нужным этим со мной делиться.
Оставалось одно – сделать жизнь этого наглеца невыносимой. Он переходит черту. Довольно изводить, ожидая, что окажется таким же нытиком, как Николай. Я сделаю так, что он не справится со своими обязанностями, и отец сам его уволит.
Более того – сделаю это, совместив приятное с полезным.
Больше я с ним не разговаривала. Всю дорогу до клуба залипала в телефоне, предвкушая, как Тигра выгребет уже завтра утром. Папа умеет разбираться с ему подобными. Хорошо хоть, в живых оставит – в девяностых разговоры были короткими.
Через фейс-контроль я проскочила с улыбкой, оставив Тагира пояснять, кто он и почему его должны провести следом. Пусть выпутывается. Возможно, это будет легкая победа уже на этом этапе.
Я почти в это поверила. Только пригубила «Маргариту» за крепкую женскую дружбу, как Валерия восхищенно усмехнулась, кивая взглядом на стойку:
– Ты не говорила, что твой Кевин тоже сюда придет. Он танцует? Разрешишь ему?
Я едва не взвыла. Как он прошел через охрану? Надеюсь, отдал свою зарплату за месяц, чтобы попасть. Придурок.
– Он на работе, – желая размазать помаду на пухлых губах этой самки, твердо ответила я. – Забудьте уже о нем. Это не воспитатель. Танцуем, пьем и делаем вид, что никого тут больше нет.
– Ну, кто-то точно есть, – насмешливо произнесла Алиска, кивая за мою спину.
Антон обнял меня за плечи, целуя в шею.
Мальчик-торнадо. Мальчик-рубите канаты. То, что нужно, когда хочешь уйти в отрыв и совместить приятное с полезным. Фитнесс-тренер, блогер и просто любитель удовольствий. Впрочем, как и я.
– Ну, привет, – я поймала взгляд Тагира и сама не поняла, откуда взялось это дикое желание поцеловать Антона взасос, обнимая, прямо на глазах у бодигарда. И почему внутри как-то сладко кольнуло самодовольством – смотри, какие у меня мужчины, и не вымахивайся сверх меры.
Признавать, что меня бесит, буквально трясет, когда Лера строит Тагиру глазки, не хотелось. Я вообще запуталась между злостью, желанием затроллить этого умника и собственными триггерами.
– На тебя чел пялится, – нахмурился Антон, разорвав поцелуй, – у стойки. Пойти ему разъяснить на пальцах, что неправ?
– Это мой бодигард, – отмахнулась я, – папа опять решил повысить свой статус, приставив ко мне охрану. Меня саму бесит.
– Давай я его отправлю отдыхать?
– Да забей, свалим втихую. И никто нас не найдет. Но сначала выпьем!
К полуночи от обилия коктейлей я уже нетвердо держусь на ногах. Тагир цедит минералку и не сводит с меня глаз, только мне на это уже откровенно плевать. Лерку как ветром сдуло. Она всегда уходит по-английски, как только встречает кого-то достойного своего внимания. Раньше я на нее злилась, а теперь мне все равно.
Алиса тоже недолго тоскует. Девчонки из нашей компании никогда не страдают от одиночества. Весело, особенно танцевать, позволять Антону поднимать меня в воздух, как пушинку, и целовать. И думать, что Тагир бесится. Ну не может же взрослый опытный мужчина не допускать мыслей о молодой и темпераментной девчонке?
Мне бы забыть на хрен о своих коварных планах. Никто ведь не мешает. Скажи ему прямо, что еду трахаться со своим парнем – ну что он сделает? Отцу позвонит получить разрешение? Договориться же можно. Посидит в машине. Кроссворды поразгадывает.
Но я тут же одернула себя. Нет уж! Он унизил меня уже трижды – утром при отце, при Скичко, и апофеозом – при всех. Значит, война. Полетит с работы. А я уж устрою кастинг телохранителей, чтобы видели края. Раз папа так сильно одержим идеей меня защитить непонятно от кого, то и выбирать защитника – мне.
– Предлагаю сбежать, – шепчу на ухо Антону. – Чтобы этот не видел.
– Влетит ему от твоего отца.
– А я этого, может быть, и добиваюсь.
– Юль, как-то знаешь, не по-человечески это. Он подневольный человек…
– Антон, – глажу его затылок, – ты давно уже не фитнес-тренер в задрыпанном зале, который терпел жирных хамов-клиентов и вынужден был молчать ради профита. У тебя подписоты теперь валом, рекламы тоже. Хватит держаться за те корни плебеев и солидарничать с обслугой. Иначе ничего не добьешься в жизни.
– Я иногда вообще не понимаю, что у нас с тобой общего.
– А общее у нас с тобой то, что мы любим свободу. И у меня шикарная идея.
Выхватываю взглядом из толпы Сергея. Тот, как всегда, выглядит на все сто. Этакий сладкий мальчик с обложки. Жестом зову его к себе.
– Привет, Серый. Видишь чела в костюме у стойки?
– Ниче так, – манерно тянет золотой мальчик, перекрикивая музыку. – Знакомый твой?
– Да вытащила потусить, а он заскучал. Сегодня девчонок полно. А Тагирка рассчитывал найти парня на ночь. Пообщаетесь? Бедолага совсем отчаялся.
И словно в подтверждение моих слов, мой телохранитель поворачивает голову. К нам с Антоном он уже привык, поэтому задерживает сканирующий взгляд на Сережке. Это можно истолковать двояко.
– Ты ему понравился, – жалея, что не смогу насладиться спектаклем до конца, добиваю я. – Угости его безалкогольным коктейлем. Не скучной вам ночи, и не благодари.
– Зашквар, – с легким осуждением качает головой Антон.
– Это только начало. Уходим через кухню. Через минуту за мной.
На кухне кипит работа. Шеф-повар пытается высказать все, что обо мне думает, но я делаю беззащитное лицо.
– Помогите мне… – тычу приготовленные купюры в его руки в перчатках, – за мной и моим парнем увязался какой-то псих. У него пистолет. Нам просто надо уйти, откройте двери… Мой парень его надолго не удержит.
– Вызвать полицию? – пряча деньги в карман, переходит на деловой язык шеф.
– Не надо, отец потом вообще меня никуда не пустит. Просто дайте уйти.
Когда появляется Антон, я беру его за руку, и мы быстро выбегаем на свежий воздух. Уже во дворе я заливисто хохочу под странными взглядами двух вышедших на перекур танцовщиц.
– Заводи машину, валим.
Когда мы несемся по пустынному Крещатику, я набираю отца.
– Пап, прости, что разбудила. Мой горилла куда-то свалил. Ну откуда я знаю, куда? Чет страшно одной. Я с другом уехала. К утру буду дома… ой. Телефон сел. Не беспокойся!
Выключаю смартфон и потираю руки.
– Вот и все. Теперь он больше на папу не работает. Свобода!
Поднимаемся в квартиру Антона. Шампанское, клубника, платье летит на пол. Риск и азарт завели меня похлеще всех афродизиаков мира. Упираюсь руками в стекло, глядя на огни ночного города.
Это сущее безумие. Вижу в отражении перекошенное от страсти лицо бойфренда. Хоть по телу и проходит сладкая волна, когда он после недолгих ласк заполняет меня собой, это уже не взрывает мозг так, как прежде.
Я закрываю глаза, ощущая пальцами холодное стекло. И то ли пару коктейлей плюс шампанское кружат голову и рассудок, то ли я, как Клеопатра, хочу насладиться ночью перед смертью любовника, но в моем сознании взрывается, буквально вытесняя мысли, образ Тагира.
Не Антон, а бодигард-отморозок сейчас скользит руками по моим плечам, сминает грудь, перекатывая соски, и вбивается в мое тело. Алкогольному опьянению простительно многое. И я вжимаюсь грудью в стекло, рискуя вылететь вместе с ним, забившись в судорогах оргазма.
Морок отпускает. Со злостью отбираю у Антона «айкос» и закуриваю, хотя курить – вообще не мое. Я так наказываю себя за неуместные мысли и подмены образов.
А спустя час, когда мы уже пытаемся провалиться в сон, вымотанные тремя раундами, в двери настойчиво звонят.
– Ты что, заказал суши? – натягиваю одеяло на себя. – Два часа ночи! Могли бы до утра с заказом подождать.
– Я вообще понятия не имею, кто это. Хоть бы Серега не явился предъявлять за твою подставу. Мне и без того не по себе от его томных взглядов.
Слышу звук открываемой двери… а потом стук. Он похож на удар. Голос Антона, потом стон. Твою ж мать!
Едва успеваю замотать шелковую простыню вокруг тела и встать с постели, как в дверном проеме появляется высокая фигура. Я ее ни с кем не перепутаю.
Мне хочется сказать в лицо Тагиру, насколько сильно он влип. Что за проникновение в чужую квартиру и избиение ее владельца ему грозит срок. А я лично дам показания, что мне ничего не угрожало. Но почему-то сова застревают в горле. И благо, что темно: некстати вспоминаю, как визуализировала этого подонка в своих эротических фантазиях совсем недавно.
– Одевайтесь, – внешне он спокоен, только глаза иные. Черные. Так выглядит ярость, и я узнаю это совсем скоро. – Ваш отец желает немедленно с вами поговорить.
– Не жди, – все же преодолеваю сопротивление связок, – что я во всем сознаюсь. Ты влип.
Но Тагир ничего не говорит. Разворачивается и выходит.
Одеваюсь, стараясь не материться в голос. А когда выхожу, вижу, мать твою, умилительную картину. Антон и Тагир пьют чай и мило беседуют. Стоп, я же слышала звуки удара, была уверена, что Антон избит, и мой бодигард обеспечил себе срок. Но эти двое хрустят печеньем (которое мне не предложили) и обсуждают, кто сколько жмет от груди и каким хватом!
Понимаю, что Антон на него не заявит теперь. Друзья, ботокс мне в глотку. Бросаю на него укоризненный взгляд – а парень и не понимает, что, собственно, не так.
В машине я не выдерживаю.
– Я не въехала. Тигра, ты что, самый умный? Думаешь, отец тебе поверит? Он и слушать не станет. Это твой последний рабочий день!
– Ваш отец все знает, – мягко, я бы сказала, без злорадства, улыбается Тагир. – До последнего слова.
– Да что ты…
– В ваших серьгах – подслушивающее устройство. Телефон можно отследить даже выключенным. И смею открыть завесу, Станислав Викторович в ярости. Он слышал каждое слово. Вам предстоит долгий разговор.
– Крыса ты, – мне хочется верить, что он врет, но нет. Я знаю, что Тагир слов на ветер не бросает. – Сдал меня? Очень по-мужски.
– Вам бы пора уже осознать, – сворачивает к коттеджному поселку Тагир, – что я работаю не на вас. Меня нанимал господин Беляев. И это все – часть моей работы.
Глава 6
Юля
Отец залпом допивает виски. А я сижу в полном афиге.
Алкоголь давно выветрился из тела и мозга. Я попала под такую раздачу, что мир катился к черту прямо в это время.
На часах половина четвертого утра. А я не засну ни к утру, ни ближайшие ночи.
– Так где ты была, доченька? Трахалась с мужиками?
Даже обычный юношеский секс без обязательств отец сумел вывернуть самым низменным и грязным смыслом. Я хочу возразить и уже было открываю рот…
– Это правда? Ты, оказывается, шлюха, Юленька?
– А ты не понял, что твоя дочь выросла? – мне не столько страшно, сколько обидно.
Отец– деспот. Он всегда умел бить словами. Раньше удар на себя брала моя мать. Но я помню, как отец умеет морально уничтожать тех, кто ему дорог.
Ходили слухи, что когда-то он без сожаления убивал своих бывших друзей, не желая делить с ними власть. Я в это не верила – лихие девяностые всегда обрастали легендами. Но сейчас, когда он морально прессовал меня, обращаясь ласково – «Юленька», я понимала, что еще немного – и разревусь.
– Выросла, говоришь? Что ж, раз ты взрослая… пора послужить на благо своей семьи и приумножить деньги.
Я решительно ничего не понимаю. Смотрю, пытаясь осознать. Это как?
Отец все-таки введёт меня в бизнес? Он говорил, это произойдёт не ранее, ем я закону учебу. Решил наказать и заставить поработать в своей корпорации секретарем либо курьером? Ох, зря. Я специально запутаю все и саботирую, или, что вероятнее, найду того, кто будет пахать за меня.
– Отправишь развозить почту? Или обеды сотрудникам? – с вызовом смотрю в его лицо. – Так приумножить? Что еще? Карту заблокируешь? Машины лишишь? Посмотрим, далеко ли уедет на троллейбусе дочь самого Беляева…
– Возможно я бы так и сделал, – хмурится отец, – только моя ненаглядная дочь не умеет держать ноги плотно сжатыми. Кондуктору бы тоже дала?
Я не могу ему ответить. Знает, как больно бить. Горло сковывает слезами.
– Пап, ты же знаешь, что это не так… почему ты меня оскорбляешь?
– Я терпел до хрена! – повышает голос папа. – Ты такая же, как и твоя мать! Я её тоже в свое время снял с члена одного туза…
– Я не хочу это слушать! – закрываю уши, чувствуя, как начинают капать слезы. – Маму не трогай! Она ради тебя загубила карьеру модели, оборвала все контакты с подругами и родственниками. А ты… ты же никогда мне не мешал строить отношения и гулять с друзьями…
– Значит, ты можешь себе представить, как мерзко мне было наблюдать, как моя будущая наследница приходит домой под утро в говно. Как от нее разит мужскими парфюмами. А сливать твоих кавалеров, тоже было сомнительным удовольствием.
– Сливать? Ты… ты о чем?
– А ты думала, я буду молча смотреть, как эта орда жарит мою дочь? Или что их исключали из вузов по неуспеваемости? Твоё бешенство матки запороло ни одну жизнь. Имей это в виду, хотя… больше тебе подобное не светит. Пора остепениться и не позорить моё имя.
– Я никогда не… Тагир тебе что-то сказал? А меня не хочешь выслушать?
– Тагир? – холодно смеётся отец. – Нет, зачем? У тебя не в меру болтливые подруги. И такие же шлюханистые, как и моя дочь. Но довольно. Теперь ты у меня по-иному заживешь.
– Решил со мной, как с Вовкой? – стираю слезы, но не могу их остановить. – В армию, чтобы не позорил род? А потом лишить всего? За то, что твои враги просто подставили его неудачным монтажом?
– Это не твоё дело. Вечером приедет доктор, осмотрит тебя. Мало ли что ты подцепила своими потрахушками. И можешь начинать готовиться к свадьбе. Я хотел дать тебе возможность закончить учебу, но тебя отымеет пол Киева, пока доучишься…
Я могла сказать отцу, что у меня было всего трое мужчин. Первый раз это была школьная влюбленность. Второй – отношения на первом курсе. Третьим, собственно, и был Антон, я как будто мстила тем, кто получил моё тело и возгордился – спала с ним без обязательств. То, что однажды мы напились с Валерией и шалили, я не считала.
Был еще один случай, едва не забыла… Однажды одиночество и тоска свели меня с сыном друга семьи Максимом Косачем. Это был всего один раз, как бы сам Макс не пытался продолжить. Но я желала об этом забыть. Сплошное разочарование.
Шлюха? Это то, что заставляет клеймить девушку таким гадким прозвищем? И кто – родной отец…
Я не плакала очень давно. В детстве я выработала, как мне казалось, защиту от его тирании. Увы. Стоило услышать знакомую речь, и все это вызвало обильные слезы.
Я из-за этого даже не сразу поняла, что мне надо было заметить не слово «шлюха», а иное – «свадьба». Сильны были удары родом из детства, когда отец одним хмурым взглядом доводил нас с матерью до истерик.
Он никогда не обнимал меня. Самым ласкательные прозвищем в его исполнении было «хитрожопая» – когда я что-то успешно делала. Я лезла вон из кожи, чтобы заслужить его нежность – но тщетно.
Он стал ко мне добрее в мои пятнадцать, когда выгнал Вову из дома. Я не стала искать пояснения: мне было хорошо оттого, что отец сменил гнев на милость.
Но как оказалось, просто решил, что я продолжу его дело. Поэтому стал терпимее.
А сегодня ему все это надоело. Стоп… свадьба?
– Кто? – голос кажется мне чужим. – Кому ты решил продать свою дочь?
Хоть бы возмутился для вида. Что это не акт купли-продажи, а что отец реально желает мне добра, пусть и такого… извращенного.
Я как будто попала в параллельную реальность. В ней у меня даже нет права голоса. Потому что я помню этот взгляд, этот тон голоса. Детство. Совсем не радостное, оставившее неизгладимый отпечаток на моем сердце. И, возможно, превратившее меня в то чудовище, что я стала сейчас…
Весь мир крутился вокруг Вовки.
Я рано поняла, что в семье Беляевых на божничку поставили старшего брата, и наша с мамой доля в этом доме – во всем ему угождать.
У моих подруг тоже были старшие братья. Они заботились о них. Били морду хулиганам, кто обижал. Баловали. У нас – все наоборот.
В семье было две детей. Наследник клана… и я, собственно. Должна была быть принцессой для отца, но что-то пошло не так.
За меня никогда не заступались ни отец, ни мать, когда Вовка с приятелями ломал моих кукол, отбирал игрушки и жестоко разыгрывал. В первый раз, когда я дала отпор, меня поставили в угол на гречку. Я плакала, от чувства несправедливости разрывалось сердце. Отец категорически не хотел меня слушать. Мама… она тоже злилась на меня. Говорила – не провоцируй его. Жалела только няня, Ольга Олеговна, за что в скором времени была уволена.
Я возненавидела брата после того, как он впервые поделился со мной пирожным. А затем сказал отцу, что я его украла. Отец довел меня до рыданий, а Вовка ухмылялся.
«Привыкай, писюха, ты должна меня во всем слушаться. Иначе я уговорю отца отправить тебя в детский дом. Как думаешь, сразу согласится? Или спустя час?»
Сейчас, с высоты прожитых лет, я даже жалела Вовку. Избалованный братец в итоге за это поплатился. Вседозволенность сыграла с ним злую шутку.
Сначала был алкоголь, разврат, легкие наркотики… а затем друзья, у которых он так часто ночевал. Отец даже тогда ничего не заподозрил. Вова увлекся компьютерным моделированием, все списывали на это увлечение.
Когда открылась правда, отец сошел с ума. Я думала, рухнут балки нашего дома – так сильно он орал, крушил мебель, едва не избил мать. Я была не по годам умным ребенком, и фраза «Это ты родила п…раса!» навсегда отпечаталась в моем сознании.
Вова… он как будто вырос на десятилетие за этот день. Осунулся, сгорбился, уголки губ опустились. Собирал свои вещи трясущимися руками. Но и тут отец вывалил содержимое чемоданов, отобрав дорогие гаджеты и шмотки.
Мать глотала слезы, но возразить не смела. Впервые мне стало жаль моего брата. Я кинулась его обнять, несмотря на ледяной тон отца – они боялись, что я заражусь через объятия вирусом гомосексуализма.
– Малая, никогда не давай им решать за тебя и диктовать, как тебе жить. За меня не волнуйся, я не пропаду! – Вовка взъерошил мои волосы и покинул дом навсегда.
