Текст книги "Дерзкая. Пленница (тело)хранителя (СИ)"
Автор книги: Extazyflame
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)
– Что за бред, – я хотела перевести разговор, но ничего подходящего в голову не приходило.
– Не бред. Тогда, на свадьбе… все мы в ужасе были. Ты сейчас не обижайся, но когда ты сказала, что это твой Тагир тебя там, на столе… и потом увез… У меня трусики намокли. Это же охренеть как круто!
Взгляд, который я бросила на эту похотливую сучку, мог бы заткнуть даже оратора. Лерка тем не менее смутилась лишь самую каплю.
– Я потом кино смотрела. «365 дней». Все время видела вас вместо актеров. И ты, у тебя моментами глаза горят. У вас было?
– Пойдем, – нет, меня ее слова не расстроили. Просто накатила вновь горячая волна, подняла из небытия те чувства, что я так долго гасила в себе. – Потом как-нибудь. Может быть.
Громкая музыка вызывала дискомфорт. А когда я увидела всю нашу компанию в полном сборе, вообще захотела тотчас же уйти. Но Лера приобняла меня за плечи и ободряюще улыбнулась. Неизвестно, что именно она сделала, у моей роскошной приятельницы был дар успокаивать одним прикосновением.
Я споткнулась на ступеньке.
– Ты чего? – испугалась Лерка.
– Не знаю. – я сглотнула. – В глазах помутнело. Что это за вонь? Сейчас стошнит.
– Кальян на кардамоне. Ты же вроде раньше любила. Все хорошо?
Но я ответить не успела. Мое внимание привлек огромный букет роз. Сотня, не меньше. Кто и с какой целью припер его сюда?
Ответ я, к сожалению, узнала быстро, хотя могла б и догадаться. Кто меня заваливал такими вениками все это время? Вот и он. Улыбка до ушей, в глазах сказочная пр….дония. Вырядился, будто на неделю высокой моды. Руки трусятся, еще немного, слюна потечет по подбородку. Мой муж, дамы и господа. Максимка Косач.
– Прости, не смогла отказать. Он уже месяц сам не свой. – Лерка сжала мое плечо. – Вам не обязательно выяснять отношения. Тут и не поговорить. Просто посидим вместе, выпьем. Потихонечку, да?
– Юля! – Максим своих чувств не сдержал, подскочил ко мне и тут, не стесняясь никого и ничего, упал на одно колено, одержимо целуя мои руки.
Я поняла по взглядам своих друзей – если сейчас оттолкну или уйду прочь, буду в их глазах эгоистичной стервой и к тому же психически нестабильной после похищения.
– Ну привет, муженек, – как можно искреннее улыбнулась я, протягивая ему ладонь и приглашая встать…
Глава 26
После выпитого мартини, который почему-то показался мне приторным и отдавал «пектусином», напряжение начало понемногу отпускать. От запаха роз и приторного кальяна болела голова, и почти весь вечер я провела на танцполе.
А Макс от меня не отставал. Ни от одного медленного танца откосить не удалось. Но хоть какая-то польза – я не горела жаждой новых знакомств. А все парни, чье внимание я привлекла, были мне не знакомы и откровенно пугали.
Ноги гудели. Время давно перевалило за полночь. Свалила в грядущий рассвет Лера с каким-то клоном Вин Дизеля. Алиска пьяно спала на плече скучающего Сашки, который по обыкновению залипал в телефоне. Две пары тоже незаметно ретировались, Дашка только отжигала под треки, никого вокруг не замечая.
А я, хоть и устала, поняла, что сна ни в одном глазу. И что возвращаться домой не хочу – вновь обрушится вязкая пустота, которая закончится приступом жалости к себе, кровью из разбитого сердца и обильными рыданиями. Со мной вообще в последнее время творилось что-то непонятное. Да и немудрено – после такого потрясения мне уже никогда не быть прежней Юлькой Беляевой.
Я расстегнула верхнюю пуговку рубашки. Становилось душно. От спертого воздуха и запахов электронных сигарет с кальянами кружилась голова. Посмотрела на Макса, который выглядел, как именинник, которому свезли все торты и плюшки мира.
Это была бредовая идея, и по-своему безумная. Но дальше так продолжаться не могло. Я должна любой ценой разорвать замкнутый круг, в который меня поместил Тагир. Все равно, как. Новые знакомства меня откровенно пугали, а тут рядом терся мой законный муж, который так и не дождался первой брачной ночи.
Странно, но эта мысль не вызвала во мне отвращения. Равнодушие – да. Но за надежду освободиться от мыслей о Тагире я была готова цепляться обеими руками.
Остановилась, тяжело дыша. Шагнула к Максиму, который ни на миг не утратил своего влюбленного запала, и взяла его за руку.
– Пойдем.
– Ч… куда? – растерялся он. – Домой? Юля, давай еще посидим… если хочешь, можем по городу покататься. На крыше перекусить, я позвоню и закажу столик. Я так давно тебя не видел!
– К тебе поехали. Только если твоих предков там нет. Потому что твою мамашу хватит удар, когда узнает, что мы собрались заняться сексом.
Его глаза надо было видеть. Понадобилось бы – стукнул родителей по темечку и спрятал в подвале, чтобы получить доступ к моему телу. Дышать становилось все труднее, и я просто потащила супруга за руку к выходу, на свежий воздух.
– Родители в доме… но у меня ключи от папкиной квартиры на Майдане. Окна на площадь. Пока тебя искали, он там все время заседал, искал зацепки. Сейчас за город переехали, а ключи мне дал, чтобы я не гонял за город после клуба. Поедем туда?
– Поехали, – я подняла голову вверх, глядя на тусклые звезды. Может, упадет одна, я загадаю желания и забуду Тагира без секса с другим? Нет, ничего не упало.
– Я сейчас, хочешь, суши закажу? Или что ты хочешь, скажи. Я все для тебя…
– Да не есть мы к тебе едем, Максик. Чувствую себя ужасной женой, которая так и не дала мужу доступ к телу. Пора исправить. Или ты меня уже не хочешь после того, как меня на свадьбе, у всех на глазах…
Смотрела в его глаза даже с какой-то надеждой – вот сейчас увижу в них брезгливость, как у его мамаши, печаль, ревность, и много чего другого. Будет легальный повод уйти, а потом и подать на развод. Для отца это тоже будет аргумент. Я еще не поднимала тему развода, но было чувство, что он прислушается к словам.
Но, увы, ничего. Только восторг и слепая влюбленность.
– Тебя принудили! Я видел, как ты плакала, ты этого не хотела! Если бы я защитил тебя, ничего бы не случилось! Я растерялся… я никогда себе этого не прощу…
– Поехали, Макс.
То, что ничего хорошего из моей затеи не выйдет, начала понимать уже в машине. Мое состояние напоминало отрешенность. Мелькали огни, редкие встречные машины. Несколько минут – и мы дома у Максима. Меня при этом прогнали через металлодетекторы, и явно засняли на камеры. Хорошие квартиры. Ничего не скажешь.
Внутри тоже было роскошно. Я без цели меряла шагами гостиную, пока Максим готовил нехитрые закуски и охлаждал шампанское. Он уже дрожал от нетерпения. Но когда полез целоваться, я испытала отвращение.
– Давай ты в душ сходишь, хорошо?
– Пошли вместе!
– Непременно. Я фрукты хочу красиво порезать, и сразу приду. Тут будем?
У Макса глаза загорелись. Мысленно он уже раздевал меня и владел во всех позах, не в силах поверить своему счастью.
– А давай, знаешь где? В кабинете отца. На столе… там так шикарно!
– Давай, – дождалась, пока откроет дверь. – Жди в душе. Закончу с закусками и присоединюсь к тебе. А ты фантазер, дорогой муженек.
– Я готов удивлять тебя до конца своей жизни! – на ходу снимая пиджак и футболку, прокричал Макс, чтобы скрыться в душе.
Я же смотрела на открытую дверь кабинета… а в голове внезапно вспыхнуло озарение.
Брачный контракт. Косач явно хранит его здесь! Надо его изъять, найти координаты нотариуса, а потом заставить его переделать все в свою пользу. Тогда я точно получу развод!
И, забыв про Макса и фрукты, я прислушалась к шуму воды, перед тем, как войти в кабинет.
На столе было чисто и пусто. Я подняла голову к потолку. Камеры есть, но сейчас отключены. Видимо, всегда отключают, когда хозяина нет дома. Странно что Макс их получил. Хотя, может, никакого договора с отцом у него нет, и он просто стянул ключ, чтобы впечатлить очередную даму сердца подобными хоромами? А тут я подвернулась.
Скорее всего, так оно и было. Что ж, значит, это удача. Спонтанная, как все, что происходит со мной в последнее время. Только остатка ночи не хватит, чтобы все обыскать.
Я переложила бумаги в деревянном поддоне. Какие-то рабочие моменты. Ничего интересного. А вот шкафчики оказались заперты. Я же не думала, что будет так просто?
Но сдаваться не собиралась. Прошлась вдоль шкафа черного дерева. За стеклом были папки для документов с непонятными надписями на разных языках.
Открыв дверцы, я взяла первую попавшуюся. Пролистала. Много документов, договора и сертификаты, названия организаций, свидетельства. То же самое – в пятерых рандомных. Ничего я тут не найду.
И все же какая-то неведомая сила удерживала меня возле стеллажей, будто что-то важное было на виду. Что-то, что ускользало.
– Юля! – позвал Максим, перекрикивая шум воды.
– Иду, мой сладкий! Сейчас отведаешь моей сладости! – как можно бодрее и громче прокричала я, сдвинув одну из папок.
Раздался скрипящий звук. От испуга я подпрыгнула на месте и едва не забилась в угол – показалось, что кто-то вошел в двери, и меня поймают на месте преступления. Но нет. Несколько папок, оказавшихся бутафорией на газлифте, поднялись кверху, открывая небольшой стенд с различными ключами.
Тут была парочка электронных, а остальные в основном обычные, которые как нельзя лучше подходили под раритетную дорогую мебель Косача. Над каждым – золотистый номер и латинская буква, тоже в золоте. Что они означают, я не знала. Но удивляться и медлить времени не было, поэтому я сгребла в кулак сразу несколько и подбежала к выдвижным полкам, одновременно пытаясь открыть несколько.
– Юля, я мерзну! – напомнил о себе муж.
– Сейчас, сладуля, я решила нам коктейли приготовить. Выпьем в джакузи! – весело прокричала я. – Подожди, я сюрприз готовлю!
В первом шкафу, к которому с третьей подошёл ключик, оказались документы. То ли финансовые выписки, то ли что-то другое. Я немного офигела от сумм, но искала совсем другое, поэтому заострять внимание не стала. В следующем хранилась стопка фотографий. Никто из этих людей не был мне знаком. Я собиралась закрыть и приступить к поискам, но случайно выронила листы, которые держала в руках, чтобы добраться до дальних запасов.
Оставлять здесь свои следы я не намеревалась. Если заподозрят, сразу вскроется, что я тут была. Как пояснить, чего рылась? И я начала поспешно складывать их, пытаясь выявить последовательность и закономерность. Мой взгляд просто не мог пробежаться по отдельным абзацам, к тому же, на них были некоторые из тех фото, что лежали в ящике.
Когда смысл написанного и красная печать DELETED сложились в мозгу в пазл, по спине словно порыв ледяного ветра прошелся.
«Карина Морозова. 30 лет. Игра 2020, июль. Сожжение.»
«Алексей Кайманов. 55 лет. Охота. Несовместимые с жизнью ножевые.»
«Елена Кайманова. Девятнадцать лет. Охота. Пир плоти. Несовместимые с жизнью ножевые.»
Участники: Брайтон. Апофиз. Баст. Группа «Икс».
«Клининг. Улики против Станислава Беляева. Заменить транзакции через общий банковский счет. Информация в министерстве: выполнено. Разглашение: выполнено. Отклик: выполнен.»
На бланках в шапке было название из латинских символов, которое я не запомнила. От ужаса у меня заледенела кровь.
Что, мать его, я только что нашла? Причем тут улики и мой отец?
– Юля, я выхожу! – вышел из себя Макс. Шум воды прекратился.
Не помня себя от страха, я сложила эти документы пополам и засунула за пояс, прикрыв рубашкой.
– Ну и выходи! Не умеешь ждать – я ушла! – дрожащим голосом закричала я, надеясь, что это его остановит.
У меня оставалось совсем немного времени. Зубы стучали от страха и догадок о том, что же я только что нашла. На брачный договор мне в тот момент было откровенно плевать, я заметала следы с отчаянием почти пойманного на месте преступления преступника, который сам офигел от своих находок.
Ключи перепутались. Я каким-то образом закрыла шкафчики и метнулась к стеллажу. Повесила их на место, уронив несколько раз и попыталась вернуть на место папки-муляжи. Но как в плохом кино – у меня ничего не вышло.
Зря я двигала их в разные стороны и пыталась усилием придавить к полке. Задача была невыполнимой. А это значило, что мне следовало как можно скорее свалить отсюда и передать находки отцу. Скоро Косач поймет, что у него были нежданные гости.
Хлопнула дверь душевой. Я затравленно обернулась, от отчаяния ударив кулаком по папкам.
Словно испугавшись моей ярости, зашумели шарниры, медленно опуская ширму на место.
Когда появился Макс в одном полотенце поверх бедер и, кто бы сомневался, с мощной эрекцией, я буквально вжалась в стеллаж, надеясь, что сейчас он не накинется на меня, как варвар, и не увидит, с каким трофеем я ухожу.
– Мне нужно домой. В другой раз.
Предвкушение на его лице сменилось едва ли не яростью.
– Нет, нормально, да? Ты не забыла. Что мы – муж и жена? Динамить меня решила, или тебе мать что-то сказала?
– Отцу плохо, – ляпнула я первое, что пришло в голову. – Сказала же, надо идти.
– Юль, давай мы это, мы по-быстрому, и я сразу тебя отвезу… Я горю тупо, сил нет.
Я смотрела на него, и страх сменялся отвращением.
– Отцу плохо, твою мать! Достал ты меня. Разведусь!
– Я понимаю, что ты взволнована, но он, – Макс скинул полотенце, демонстрируя мне свой восставший член, – он не понимает!
– Долбаеб! – я толкнула его в спину и пулей вылетела прочь из квартиры, чудом успев прихватить сумочку.
Глава 27
Как я добралась – не помню. Город в этот предутренний час был непривычно тихим. Но даже он вызвал у меня приступ паники. Такси я не вызвала, опасаясь, что Максим меня догонит. В каком-то состоянии аффекта добежала до круглосуточной кофейни, и только тут наконец выдохнула, заказала кофе и вызвала машину.
В доме все спали. Но о том, чтобы подождать пару часов до того, как начнут просыпаться, не могло быть и речи. Я залетела к Вовке, стянула с него одеяло и заставила идти со мной будить отца. Самой было страшно предъявить ему такую жуткую находку.
Сначала оба думали, что это у меня посттравматический синдром взыграл. Отец даже не спешил просмотреть мои трофеи, маму будить не стал, сварил всем кофе. И лишь потом, в самый ответственный момент, посмотрел на меня с ужасом. Как будто я лично вырвала эти бумаги у Косача-старшего.
Впрочем, овладел собой быстро. Удары он всегда держать умел.
– Где ты это взяла? – только пальцы ударили по столу, нарушая обманчивое спокойствие.
– Решила, так сказать, побыть примерной женой… – на языке осела горечь. – Правильно я понимаю, что ты выдал меня замуж за… сына убийцы?
Отец не ответил. Собрал документы в стопку привычным жестом делового человека.
– Кто-то видел, что ты их взяла?
– Никто, – я пролила кофе, потому что мои руки дрожали. – Максим, он… в душе был.
– Он принес это с собой?
– Нет. Я была в кабинете Косача. Не спрашивай, как я туда попала. Изначально хотела найти наш контракт и посмотреть, не теряем ли мы большую долю в случае, если я подам на развод.
– Ты не подумала что там камеры? Чем ты вообще думала?
– Они сейчас живут в загородном доме. Макс в этой квартире остается, чтобы не ехать пьяным домой после тусовок. Камеры не работали, ну… мне так показалось.
– Значит, так. – отец нахмурил лоб. – Я предложил Николаю тройной оклад, чтобы не спускал с тебя глаз. Брать кого-то нового в агентстве, как оказалось, чревато. Он побудем с тобой сегодня, а потом… Вам лучше уехать, всей семьей вместе, пока я не решу вопросы.
– Но…
– Никаких возражений, Юля. Встанет мама, выберете, куда хотите полететь. Вова, ты тоже.
– Да без проблем, – брат ободряюще улыбнулся. – Я могу работать из любой точки мира.
– Пап… – начала было я, но он жестом оборвал меня:
– Никаких возражений. Ты не представляешь, что сейчас начнется. Я и так подставил тебя под удар, но теперь я знаю, кто за всем этим стоял. Улетайте, Юля. Параллельно я займусь сам расторжением брака, если у тебя, конечно, нет возражений.
– Никаких возражений! – радость от того, что я скину ненавистные путы, перекрыла серьезность момента. Вспомнила Макса, капризно сотрясающего членом, который «не понимает отказа», и только чудом не побежала паковать чемоданы.
– Отлично. А сейчас иди к себе. И ничем не выдавай, что знаешь, если позвонит Максим, будь с ним любезна. Пока я не развяжу эту ситуацию, никто не должен ничего заподозрить.
Уходя, я увидела, как отец кому-то звонит. Шестое чувство, не иначе, заставило меня задержаться на пороге.
– Булат, – его голос дрожал от волнения. Казалось, отец за время нашего разговора постарел на несколько лет. – Я нашел убийцу Каймана и его дочери. И того, кто сдал тебя десять лет назад. Они вели схемы так, чтобы тень упала на меня. Ты сам все скоро увидишь. Что? Нет, я настаиваю, что разобраться мы должны, как в прежние времена. Я не верю никому из министерства!
Горячая волна ударила мне в позвоночник.
Булат. Тагир Булатов. Вероятность, что кто-то носил такое прозвище в папином окружении, была ничтожно мала. Я ощутила, как меня окутывает теплый ветер, нежно целует, обнимая, как когда-то любимый человек.
Они теперь с отцом заодно. Я хотела подбежать к папе, вырвать трубку и… просто услышать голос моего Тагира. Почти сделала шаг навстречу, но тут поняла, что, скорее всего, этот человек уже забыл обо мне и обо всем, что нас связывало.
Он обрел семью. А я осталась на обочине после того, как попала под колеса его обаяния…
Уже в спальне я дала волю слезам. Оставалось надеяться, что отдых у побережья океана хоть немного, но вернет меня к жизни. А потом я вернусь, и… буду свободна. Отец, была уверена, больше не станет контролировать и выбирать, с кем мне встречаться. Я с легкостью отыщу кого-то, кто позволит мне забыть о Тагире. Надо вести себя так, как Лерка. У нее никогда не разбивается сердце, даже если перспективный красавец валит в закат.
Мама скрывала тревогу за улыбкой. Мы выбрали местом отдыха, а по сути – побега, Доминиканскую Республику. Уже утром следующего дня улетели.
На прощание отец обнял меня так крепко, что я в тот же миг забыла все свои невысказанные обиды родом из детства. Горе сплотило нас. Даже на маму он больше не повышал голос, и она выглядела счастливой, я ее даже не знала такой.
– Моя сильная Юля, – покидать крепких объятий отца не хотелось. – Теперь все у нас будет хорошо. Обещаю.
Тогда я еще не знала, что обнимаю его и едва ли не плачу от счастья в его объятиях в последний раз…
Я не знала об этом очень долго.
В райском месте на побережье океана время текло совсем по-иному. Мы плавали в умопомрачительно голубых водах, загорали, катались по экскурсиям. То, что отец не звонил, а присылал сухие смс, меня не тревожило: он предупредил, что сделал все. Чтобы нас не сразу нашли, если ситуация раскалится.
Только однажды ночью я проснулась в слезах. Озиралась, вглядываясь в темноте в углы бунгало, не понимая, что это за эффект присутствия, почему я мысленно зову не Тагира, а отца. Сердце замерло и сорвалось в галоп, вместе с подкатившей к горлу тошнотой и мимолетной тянущей болью в животе.
«Креветки не дожарили», – утирая слезы и радуясь, что это был лишь сон, я выпила какую-то таблетку и забыла о своем состоянии до утра.
Но утром все повторилось. Пришлось вызывать Ихтиандра, настолько сильно меня мутило. Мама решила разобраться с шеф-поваром отельной ресторации, хотя ела то же, что и я, но была как огурчик.
Не пострадал больше никто из отдыхающих. А мне прислали доктора.
И вот тогда, словно мало было мне всех моих бед и неприятностей, прозвучал приговор.
Мое заточение с Тагиром принесло свои плоды. Я забеременела.
Помню, смеялась в лицо доктору и качала головой: мол, не верю. Не дошел еще до вас прогресс, не можете вы отличить ротавирус от беременности. Но когда пятый по счету тест показал две полоски, я начала осознавать, насколько сильно попала.
Мама обрадовалась. Даже Вовка выглядел растерянным, но все время улыбался. Пытался невзначай потрогать мой живот, и не понимал, почему я хожу прибитая шоком.
– Даже не думай, – когда я спросила, что мне делать дальше, и не критичный ли срок для избавления, сказала мама. – Воспитаем. Отец – не Косач?
– Отец – Тагир Булатов, – из моих глаз полились слезы. – Но ты ему не скажешь. Он не должен узнать.
– Это неправильно, Юля.
– Отцу моего ребенка плевать с высокой колокольни. Он вернулся к своей семье. Я знаю, что вы с отцом теперь попытаетесь на него надавить. И да, скорее всего, он никуда от меня не денется, но я так не хочу! Нет, Тагир сделал свой выбор. Пусть остается с семьей. А мы, как ты сказала, воспитаем его. Скажу, что отец был космонавтом и трагически погиб при колонизации Марса. К тому времени прогресс и до этого дойдет.
– Я все-таки напишу отцу. Как мне не хватает разговоров по телефону, но главное сейчас – уберечься. В Киеве началась нереальная бойня. Мы не можем подвергать семью риску.
– Он что-то еще написал? Булат… с ним? – я прикусила язык. – Нет, мама, я не хочу знать. И пообещай, что не скажешь. Это не жизнь будет – с мужчиной, который любит другую женщину. Не хочу такого ада.
– Понимаю тебя, – смахнула слезу мать, но развивать тему не стала.
Мне хотелось поделиться с близкими неожиданной новостью, но я держалась. А отец вообще перестал выходить на связь. И когда его доверенное лицо все-таки связался с мамой по телефону… Вот тогда мне предстояло пережить еще один удар.
Они бы и рады были скрыть это от меня, но это было невозможно.
Отец погиб. Его машину расстреляли на выезде из города. Нападающих взяли, на допросе они раскололись. Улики против Косача стали железобетонными, его и подельников арестовали сразу же. Только ничто. Даже смертная казнь, уже не могли вернуть к жизни папу.
Так сильно я не плакала, даже когда Тагир выбрал не меня. Я потеряла отца тогда. Когда наконец его обрела, и поверила, что теперь он будет не тираном, а каменной стеной.
Рыдала целыми днями. Бывало, отвлекалась на серфинг или снорклинг – но истерики тут же накрывали прямо в воде, и я убегала прочь, чтобы вдали от посторонних глаз выплакать свое горе.
Иногда меня буквально косила ненависть к Тагиру – если бы он не появился в нашей жизни, отец остался бы жив. Жив, пусть даже не зная, что породнился с тем, кто его подставлял. И тогда бы его просто убрали чужими руками.
А потом внизу живота как будто оживали едва уловимые толчки, похожие на взмах крыла бабочки… и я неосознанно улыбалась сквозь слезы. На таком сроке шевелений не слышно, я ощущала их, скорее, ментально. Мой ребенок как будто пытался забрать часть боли к себе.
И когда я это поняла, мысленно прокляла себя за слабохарактерность.
Он не должен ощутить и доли того, что сейчас съедает меня. И именно с этой поры я поклялась себе любой ценой сделать так, чтобы он развивался внутри, не подвергаясь никаким стрессам. Говорят, на этом сроке уже появляется душа. И я убедила себя в том, что это душа моего отца.
Возвращались в пустоту. В дом, где я больше никогда не услышу папиного голоса. Я была бы счастлива, даже если бы он кричал на меня, как в детстве, и доводил до слез. Я бы простила ему все.
Мы даже не смогли его похоронить. Мама говорила – к лучшему. Хоронили в закрытом гробу. И если бы я там присутствовала, боюсь, срыв был бы неминуем.
Ко мне вызвали докторов. После, поставив капельницу и убедив в том, что беременность протекает хорошо, и что главное для меня – не поддаваться тяжелым мыслям, уложили в постель.
А когда я проснулась ближе к вечеру, услышала внизу голоса. Вернее, из всех этих голосов я слышала только один. Один, до боли знакомый голос.
«Твой отец здесь», – впервые за долгое время счастливо улыбнулась, поглаживая живот. О том, что у Тагира другая жизнь, даже не вспомнила. Как мало надо мне оказалось для счастья – всего лишь услышать любимый голос… Который звучал все громче. Не потому, что сорвался на крик. Потому, что приближался.
– Она спит, скорее всего, – предупредил брат.
– Я побуду с ней, пока не проснётся. И спасибо тебе.
Двери отворились. Я поднялась на локтях, поднесла руку ко рту, чувствуя, как по щекам бегут непрошенные слезы, а на губах расцветает счастливая улыбка…
Глава 28
Тагир
Я держу в своих объятиях самую дорогую мне женщину в этом мире.
Прижимаю к себе, осыпая поцелуями мокрые от слез щеки. Вдыхаю запах ее волос и кожи, ощущая, как бьется ее сердце. Уже два сердца – черт его знает, должно ли оно биться у моего ребенка на этом сроке, но все равно ощущаю.
Не понадобилось слов. Я сам не свой после долгой разлуки. И все, что мне надо – её тепло, безумное доверие и тот блеск в глазах, который каждый раз будет напоминать мне: все было не зря.
Все горы, которые мне не покорились. Боль, которая сжирала меня на протяжении долгих лет. Годы в темноте, с ослепляющей жаждой мести, годы тупика и ложного пути. Все не зря. Я потерял очень много. Но теория белых и черных полос в очередной раз доказала право на существование.
Я обрел то, ради чего стоит жить. И больше я никогда не выпущу это из рук.
А Юля… Она навсегда останется дерзкой и непокорной. Той, которую я полюбил. Пройти мимо этого пламени и не растопить лед было невозможно. Я понял это с самого начала, но со свойственным мне упрямством гнал прочь.
Позади бой. Финальная, я надеялся, потеря. Больше я не допущу подобного. Не стану терять тех, кто мне становится дорог.
Я заслужил на эту почти что ненависть в глазах Юли. Она все видела сама, как я рвался к своей семье.
– Я в порядке, Тагир, – пытается говорить твердо, а голос дрожит. Вот-вот заплачет. – Ты можешь возвращаться… к ним. Ты же их нашел?
Владимир так и остался стоять у двери. И я не сомневаюсь – велит Юлька выставить меня за дверь, выведет лично. Тоже сын своего волевого и сильного отца, какие взгляды бы не исповедовал.
– Юль, – брат считает нужным вмешаться. – Вам нужно поговорить. И да, он знает.
– О чем? – пытается скрыть ужас моя Юля, инстинктивно коснувшись живота. Поднимает на меня испуганный взгляд и понимает, что я все это видел и правильно истолковал.
Он не отвечает. Молчит и пристально смотрит на сестру. Я едва успеваю увернуться, когда в ее брата летит подушка.
– Ты не имел права, слышишь, никому ничего рассказывать! Что ты о себе возомнил? Да ты…
– Нравится тебе это или нет, систер, – Владимир Беляев явно доволен собой, – теперь я главный мужчина в семье. Черт… я же не это имел в виду.
Мне стоит вмешаться. Моя девочка явно сейчас вспоминает об отце, и это сводит ее с ума. Желание закрыть стеной от любых волнений и тревог прорастает во все концы моей персональной вселенной.
– Спасибо, – выразительно смотрю на Владимира. Он смущенно улыбается и уходит, попросив звать, если что понадобится.
– Это ничего… ни к чему тебя не обязывает, – Юля смотрит в одну точку на стене. – Вот правда. Отец оставил нам огромное состояние… мы сможем вырастить ребенка вместе с мамой и дать ему все самое лучшее. Ты свободен, Тагир. И я не хочу, чтобы ты участвовал в нашей жизни… я скажу ему, что ты погиб.
Теперь ее очередь и законное право резать меня без ножа. Я знаю, что ее ожесточили все события последнего месяца. Смерть отца… как она вообще смогла сохранить ребенка после таких потрясений!
– Мне не нужен никто, кроме тебя, – говорю я, прекрасно понимая, что изъясняюсь набором шаблонных фраз. Но красиво говорить я никогда и не умел. – И это правда. Я здесь не потому, что обязан тебе. Я хочу быть с тобой. Я ехал, даже не зная, что ты носишь под сердцем моего ребенка.
– А ты уверен, что твой? – она будет жалить меня до тех пор, пока не добьёт.
Я ей прощу все. Абсолютно.
– Не отталкивай меня. Я все равно никуда не уйду из твоей жизни.
– Тебе придется, – она отворачивается, пряча слезы. – Иначе мне придется напомнить, что если бы не ты… отец бы остался жив. И даже если бы я хотела остаться с тобой – я никогда не буду делить любимого мужчину с другой женщиной. Убирайся прочь из моей жизни. И поверь, если ты меня не послушаешь и захочешь войны…
Ее голос прерывается, но ненадолго. А я смотрю и понимаю: Белый, который, как оказалось, никогда не был мне врагом, воспитал достойную дочь. Ему так и не удалось ее сломить. Пройдя через все это, Юля закалилась, как сталь. И она уверена в своих словах. Это не блеф и не угрозы от отчаяния. У нее хватит сил объявить мне войну.
– Ты отправишься на нары вслед за Косачем. Потому что всех тех дел, что ты натворил, хватит на круглый срок. А я уж постараюсь. Ты откупишься – я заплачу больше. И так по кругу. И пусть даже мне будет больно. Я не стану в твоей жизни вторым номером!
Вот он, момент, которого я так долго ждал. И теперь мне придется приложить все красноречие. Чтобы убедить Юлю в том, что я изначально хотел быть только с ней. Что это не классическая схема – получил от ворот поворот в другом месте и вернулся туда. Куда изначально не собирался…
Примерно три недели назад
Время в полете казалось бесконечным. Города и аэропорты, пересадки и трансферы сливались в адский калейдоскоп. Иногда я проваливался в рваный сон, а потом адреналин выдергивал меня в реальность, будто окатив ледяной водой.
Сознание как будто раздвоилось. Часть меня одержимо считала минуты, чтобы увидеть тех, кого я давно считал умершими. Но было и еще что-то. А именно – непонятно откуда взявшееся желание отменить все. При ближайшей же пересадке взять билет назад.
А потом… я никогда не думал, что смогу дойти до подобного. Вломиться в дом Белого и рассказать ему все. Не возвращаться туда. Где меня, скорее всего, ничего и не ждет, а если и ждет… как я смогу делить чувства к Марине с более жаркими и одержимыми чувствами к другой женщине?
Я все-таки долетел. И едва окунулся во влажную жару города, постарался выбросить прочь из головы то, что касается Юльки. Не время. Я потом решу, что для меня важно.
Думал именно так – и не отдавал себе отчета, что все уже давно решил.
Трансфер от аэропорта я решил не заказывать. И внутренне напрягся, положив руку туда, где всегда была кобура – едва увидел статного мужчину нетипичной для региона арийской внешности. Он держал в руках лист бумаги с надписью «Bulatov».
Годы жизни в ожидании мести и нечеловеческого напряжения приучили меня видеть в каждом подозрительном моменте угрозу жизни. Белый не простил, что я надругался над его дочерью. И сейчас устроил мне радужный прием. Возможно, я даже семью не увижу.
Встречающий узнал меня. Широко улыбнулся и сделал шаг навстречу.
– Дитрих Клаус, – по-русски он тоже говорил, хоть и ломано. – Я рад знакомству с последним мужем Марины.
Прозвучало фатально. Кто этот улыбчивый и возвышенный ариец, я уже успел догадаться, хотя он и встретил меня практически с радостью. У нас в таких случаях бьют в рожу, хотя бы мысленно.
Всю дорогу я напряженно молчал. Молчал, не понимая, почему у этого Дитриха рот не закрывается, и зачем мне нужны местные достопримечательности. Он хотел сгладить обстановку, но это не удавалось.
