Текст книги "Дерзкая. Пленница (тело)хранителя (СИ)"
Автор книги: Extazyflame
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)
– Его заменит женщина-бодигард. Вам будет проще найти общий язык. Возможно, даже подружиться, – прилетел в спину голос отца, так и не понявшего, что произошло только что…
Тагир
– Это слишком цинично и жестоко, чтобы быть правдой.
Я вижу по глазам Стингрея – он сам не ожидал такого. Но все это уже не имеет значения – меня кроет по всем системам той тьмой, что сокрушит на своем пути всех и каждого.
– Что не может быть правдой, повтори? Название компании «Беляев и Ко» на визитке? Показания двоих свидетелей? Эти фото, что вы нашли в мобиле у спасшегося бомжа?
– Наличие телефона у бомжа тебя же не смутило?
Я едва его слышу. Но нет – это не ярость до потери самоконтроля. Именно сейчас события последних месяцев складываются в голове, подобно пазлу, выстраивая хладнокровный план идеальной мести.
Нет сомнений. Нет человеческого фактора и никому не нужных кодексов чести. Я с легкостью всажу пули как в лоб Беляеву, так и в лоб его ни в чем не повинной жены. Я даже не вспомню, как меня троллила его обожаемая дочь, когда буду сжимать руки на ее шее, глядя прямо в глаза.
Я буду стирать с лица этого мира проклятое семя Беляевых, в надежде, что после этого тьма навсегда меня оставит. Я не буду вскакивать во сне и кричать, вспоминая Марину с Саятом. Я не стану бить с кулака стены до кровавых ссадин, потому что Кайман и его дочь не отомщены. Я теперь знаю, кто за этим стоит. Впрочем, никогда в этом не сомневался.
Думал, час Икс разрушит меня дотла, превратив в одержимого психопата. А все оказалось наоборот – сегодня рассыпались в прах все смягчающие обстоятельства, все сдерживающие факторы. Мне даже не надо строить планы – я буду действовать согласно своему чутью. А куда оно свернет – ответ на этот вопрос никому не известен.
– Ты сам говорил о презумпции невиновности, Тайгер, – друг не оставляет попыток до меня достучаться. Я никогда не пойму. Зачем ему это надо. – Я прошу тебя подождать совсем немного. Месяц, чтобы все проверить.
– Месяц? – лениво откидываюсь в кресле, сцепив руки в замок так, что фаланги прошибает тупая боль от сжатия. – Я говорил себе это каждый день с тех пор, как не стало моей жены и сына. Месяц, год, день, час… провал. Снова год, квартал, месяц. И все по второму кругу. Ты просишь меня снова пройти через это?
– Вполне возможно, что нас уводят от чего-то основного, подкинув тебе Беляева. От кого-то настолько влиятельного, что он узнал о твоих планах мести. Узнал о нас. Он знает все.
– Пруфы, как выражается беляевская наследница? Есть?
– Будут, – Стингрей хмурится. – Тайгер, я не прошу тебя отменять это, нет. Ты накажешь Беляева за смерть своей семьи. Но прошу тебя не выходить за берега, пока мы точно не будем знать.
– Я не выхожу за берега. Считай, что я всего лишь повысил планку его искупления. Иначе я бы разобрался с ними легко. Отраву в вискарь. Пьяную дочку за руль и в Днепр. Но этого мало. Белый должен понять, что это ни хрена не случайность. И теперь – особенно.
– Что ты задумал?
– Ничего экстраординарного. Когда ты в последний раз гулял на свадьбе? Готовься, устроим молодоженам представление в стиле «Маски-шоу». Кровь на белой ткани всегда смотрится ярко. В этом есть что-то умиротворяющее.
– Дочь? – Мне хочется съездить по роже Стингрея, потому что он не скачет от восторга, а пытается воззвать к чему-то человеческому внутри. – Ты решил отыграться на ней? Такие, как Белый, все равно любят себя больше, чем своих детей. Девчонка, конечно, не подарок. Но ты уверен?
– Они долго мучились неуверенностью, когда убивали Лену? Кайман только год назад нашел свою дочь и сделал все, чтоб она не знала о его прошлом. Но их это не остановило. Кровь за кровь, или, что еще лучше…
– Да не гони беса. Выстрели и все. Много крутости надо, чтобы почти ребенка…
– Подключи систему отопления и устрой в своей бильярдной все условия для проживания. Долгого проживания.
– Ты собрался залечь на дно? Не совсем понимаю. Хотя, наверное, стоит остыть и еще раз подумать. Убери Беляева, а то, как будет жить потом его семья, тебя вообще волновать не должно.
– Бункер не для меня, – сжимаю шариковую ручку так сильно, что она с хрустом ломается прямо в руках. – Поэтому можешь без блэк-джека и шлюх. Вообще без особых условий. Скоро у нас поселится гостья. И в наших силах сделать все, чтобы ей там жизнь медом не казалась.
Давид, до того не принимающий участие в разговоре, отрывается от телефона. На его лице появляется похотливое выражение. За какие-то секунды человек превращается в животное.
– Чур, я первый. У меня эта сучка соловьем зальется, будь уверен.
Раньше бы я съездил по его роже и пояснил детально, почему от Беляевой следует держаться в стороне. Но сейчас лишь простодушно ухмыляюсь. Внутри пустота. Нет снисхождения, жалости и кодекса чести. Плевать, что Юлия ни в чем не виновата. Виноват ее отец, а девке просто не повезло родиться не в той семье. Возможно, я сам лично спущу на нее Давида, сняв при этом захватывающее видео для Белого.
Дочь Кайманова эта тварь не пощадила.
– Основное – будем заметать следы. Ты нашел похожую на нее? Вам следует засветиться на всех камерах аэропорта перед отлетом. Там сразу искать не будут. Уводим следы куда-то вглубь Азии. Никто не должен найти девчонку до того, как я доканаю Белого кинолентами ее страданий.
Стингрей молча закуривает, избегая смотреть на меня. Я делаю знак ребятам покинуть кабинет.
– Осуждаешь меня? – смотрю, прищурившись. – Ты не станешь для меня проблемой?
– Мы в одной лодке, Тайгер, – хмурится верный друг. – Я просто не могу понять, когда ты уподобился своему заклятому врагу до такой степени. Она не намного младше Марины. И сам Белый вряд ли убивал Елену.
– Еще одно слово, – от его слов ненависть разгорается настолько сильно, что я готов резать Беляеву живьем на ремни, а не просто трахать до кровавых ссадин, – Ты можешь забыть, что я когда-то назвал тебя своим другом. Нет, Кирилл. Не смей равнять ее с Мариной. Вообще не смей считать это человеком. Она всего лишь вещь. Вещь, с помощью которой я убью Белого самым мучительным образом.
И, уже скорее сам для себя, чтобы остатки совести вдруг не всколыхнулись и не заставили меня передумать:
– Я с самого начала хотел остаться непредвзятым. Ты бы знал, до чего это меня довело. Это еще одна из причин, почему я не буду добрым к дочке Белого…
Глава 11
Юля
Сегодня утром я мечтала, чтобы небо обрушилось всем нам на голову.
Чтобы из-за вторжения пришельцев свадьбу пришлось отменить.
Да что там – я была готова даже пройти по второму кругу инфицированием вирусом с королевским названием и проваляться неделю в постели со слабостью, только бы не выходить замуж.
Кто же знал, что мечты сбываются… таким ужасным, шокирующим способом, что оставит в моем сознании самую сильную из психологических травм.
Но пока что я этого не знала. Весь день напоминал скомканную нарезку из криповых кинофильмов. Антураж – белое платье, белая фата, шампанское рекой и дорогие подарки словно издевательский фон этого фарса. И вишенкой на торте было то, что всю эту неделю, оставшись без Тагира, я тщетно пыталась прогнать из памяти его глаза цвета Jack Daniel’s.
Новая «личка», то бишь телохранительница, мне не понравилась. Мускулинная бабища с непроницаемым лицом. Мой сенсорный голод и желание выговориться все же проявилось в попытках наладить с ней приятельские отношения, но эта терминаторша держала дистанцию так, будто боялась заразиться от меня эгоизмом или тягой к гламуру. В итоге я практически перестала замечать ее присутствие.
Подруги… они меня не понимали. То жалели. То открыто злорадствовали. Было больно думать о том, что после свадьбы наши пути разойдутся. Пусть настоящими друзьями мы и не были.
Вселенная решила исполнить мое желание избежать насильственного бракосочетания тогда, когда я усилием воли убедила себя в том, что все не так уж и страшно: муж будет ходить по струнке, а я быстро оттяпаю часть имущества и разведусь.
…«Так и будет. Это сон. Это не может быть правдой. Это что получается, Тагир меня похитил потому, что воспылал страстью? Так бывает?»
Я находилась в абсолютном шоке. Кровь пилила к голове, пока меня уносили прочь. Лица гостей превратились в одно кровавое пятно, я все время билась лбом о ребра Тагира сквозь бронежилет, не понимая, почему не вырываюсь, не бью его ногами и не пытаюсь дотянуться до пояса, где, уверена, найду еще что-то, кроме пистолета.
Я что, так хотела этого избавления, что не осознавала – мужчина, к которому меня так сильно тянуло, только что унял эту мою сексуальную тягу у всех на виду. Или я верила, что это романтическое приключение, которого так не хватало в моей жизни и о котором я втайне мечтала, засыпая?
Думать, что все это из-за чувств, было легко. Хоть это и вышло за рамки того романтического сценария, что я себе рисовала в воображении. Изнасилование, выстрел и… что это за слова, которые Тагир выплюнул в лицо моему отцу? Почему он называл его «Белый?»
Мысли путались, как и отношение к ситуации. Скованная ужасом, шоком и неверием в происходящее, я просто оцепенела. Инстинкт самосохранения? Это он играет со мной? Как объяснить, секунду назад я хотела умереть, а сейчас как будто успокоилась, понимая, что это Тагир. Не чужой человек, хоть он обошелся со мной жестоко.
Сознание поплыло, когда меня поставили на ноги, а затем затолкали в машину. Грубо, пригнув голову, при этом дернув за волосы. Кажется, это был не Тагир. Вот тут я на миг пришла в себя, бросила отчаянный взгляд на ограду имения. Лучше бы я туда не смотрела.
Понятия не имела, как похищают невест горячие горцы вроде Тагира. Но тела мертвых охранников, кровь на светлом дереве ворот, толпа вооруженных головорезов плохо вписывались в эту картину. Даже если их лидер решил похитить меня от внеземных чувств. Как бы это не льстило, я ясно осознавала: не те времена, чтобы реконструировать взятие Трои.
Крик вырвался из моего горла и заглох в пленке скотча. Получилось глухое мычание. Сморгнув пелену перед глазами, я в ужасе уставилась в лицо кавказца, направившего нож мне в грудь.
– Пикнешь – порежу на ремни, сука!
И это тоже никак не вязалось с романтическим сценарием похищения по любви. Во-первых, убежать я никуда не могла, а смотреть на меня с такой ненавистью и называть сукой…
Я не поверила. Даже качнулась вперед, так, что острие страшного на вид ножа коснулось лифа. Сейчас вернется Тагир и прекратит эти издевательства. Ведь я даже не сопротивляюсь…
Удар в живот стал для меня неожиданностью. Задыхаясь, тщетно открывая рот под пленкой скотча, я согнулась едва ли не вдвое, из глаз хлынули слезы. Мне, наверное, что-то говорили, я не слышала. Пыталась отдышаться через нос и стерпеть глухую боль, не понимая, чем такая жестокость вызвана.
Машина тронулась. Меня без особой нежности потянули за волосы, заставив выпрямиться, на голову опустился темный мешок. Судя по всему– чья-то балаклава, закрывшая мне глаза. Но мужчинам в автомобиле этого показалось мало. Вокруг запястий защелкнулись металлические браслеты. Вновь пригнув меня ударом по позвоночнику, он ловко, с обоих сторон застегнули свободный браслет вокруг лодыжек.
Вот это было больно. Металл врезался практически в кость, каждое движение причиняло боль. И даже если бы я сидела тихо, машину все равно трясло, подбрасывало на загородной разбитой дороге так, что я всхлипывала от боли. Чтобы снизить ее, сжала щиколотки скованными ладонями, ощущая, что уже течет кровь.
Это была самая ужасная дорога в моей жизни. Похитители переговаривались на своем языке, хохотали, один из них, забавляясь, вытянул прядь волос из прически и срезал – нож успел коснуться кожи. Я обхватила лодыжки еще крепче, уткнувшись головой в колени, и тихо заплакала, стараясь не рыдать, потому что так я точно задохнусь от боли и нехватки воздуха.
В этот момент я уже точно осознала, что ни хрена это не романтическое приключение. Это кошмар, который, судя по всему, скоро не закончится.
И тот, кто единственный мог меня спасти, выступил его режиссером.
Мои ноги онемели от сильного сжатия, и когда браслеты разомкнулись, просто подбросило от острой боли. Мешок сорвали. Я уставилась на белоснежные чулки, побежавшие длинными стрелками, с пятнами крови вокруг. Истерика ждать себя долго не заставила, и когда один из этих уродов резко сорвал скотч с губ, я закричала. От боли или от ужаса, сама не поняла. Подхватила разорванный, испачканный кровью подол свадебного платья и кинулась прочь, в направлении лесополосы, едва ли соображая, что именно делаю.
Догонять меня не пришлось. Кровь застоялась так, что я уже спустя пару шагов рухнула в траву, не сделав и шага. Естественно, это не могло не взбесить психов с оружием.
Мои ребра приняли на себя удар ноги в грубом ботинке. Я закрыла голову и мелко затряслась, осознавая, что это не сон. Они могут меня убить. Могут избить до потери человеческого облика. Мамочка, где Тагир? Он должен, просто обязан прекратить эту вакханалию! Я не знала, что связывало его с моим отцом, но чем я заслужила такое?
Своими токсичными репликами в его адрес? Побегами от его зоркого ока? Он что, совсем отбитый, если мои слова так сильно вывели его из себя, взрослого мужика? Отец ему не заплатил? Внял моим претензиям и высказал? Это что, весомый повод насиловать, увозить и калечить?
– Встала! – гаркнул один из горилл, наматывая волосы на свой кулак и толкая к высоким воротам трехэтажного особняка. Ноги все еще не слушались, и он буквально волок меня за собой, не обращая внимания на мои крики боли и слезы.
Их было четверо. И вели они себя так, будто ничего заслуживающего внимания на их глазах не происходит. Будто в порядке вещей похитить девушку прямо со свадьбы, бить и таскать за волосы, не обращая внимания на ее состояние. Где Тагир? Почему он не убил меня на месте? И что эти обезьяны со мной сделают?
За воротами имения все утопало в продуманной роскоши – ландшафт, отделка дома, резные кованые перила, мраморные ступени. Кто бы здесь не обитал, он был не намного богаче моего отца. О том, что этот дом может принадлежать Тагиру, я не подумала ни на миг. Ужас нарисовал иную картину.
Меня похитил кто-то из папиных врагов. Или – я слышала о таком – есть целый сервис. Богатые извращенцы могут выбрать любую женщину, даже медийную личность, и заказать ее похищение для себя. Влада Ройс, блогерка, едва не попала в такой переплет. Правда, ей повезло – догадалась, лежа в багажнике, включить связанными руками телефон и задать геолокацию. Тачку остановили быстро, но похитители так и не раскололись. Стояли на том, что решили так развлечься. Владка просто слышала разговоры, но судебное дело дальше не пошло. Посадили только исполнителей.
Я не то что не дала о себе знать – я вообще от шока не могла думать о чем-то, кроме как выжить.
– Никого, – с явным акцентом сказал тот, кто избивал меня. – Тайгер с братаном от нас отстали.
– Немудрено, – гоготнул второй конвоир. – Поехал выбирать поводок и цепуру для этого животного. Лучше б Белого так посадил.
– Вставлять телке приятнее, – я похолодела, осознав, что меня назвали животным вовсе не в стремлении ярко высказаться, они действительно смотрели на меня именно так. – Время есть.
Я закричала. Кавказец размахнулся, собираясь ударить меня про лицу, но вдруг застыл.
– Твою мать, Боча, а я понять не мог, хули едва не ослеп от ее платья. Брюлики, зуб даю.
– Совсем Белый зажрался, – пристально приглядываясь к моему лифу, сплюнул второй. – Да тут до хрена.
Я и опомниться не успела, как они начали разрывать на мне платье. Ткань не поддавалась, и звери в человеческом обличье не придумали ничего лучше, как оторвать камни зубами.
Кричать я уже не могла. Оцепенела, мысленно молясь, чтобы они ограничились только алмазами по лифу, а меня не трогали. Мне даже не жаль было этих камней – я и выбрала платье только для того, чтобы позлить отца и выпендриться перед токсичными подругами вместе с инстаграммными подписчиками.
Они изуродовали платье за секунды. Я закрыла глаза. На моих глазах они превратились в потерявших голову имбицилов, ослепленных блеском камней и властью над беззащитной девушкой. Хотела я надеяться, что этим все закончится. Но нет.
Они видели, что со мной сделал Тагир. Поскольку его не было и он не заявил на меня свои права, это было им прямым руководством к действию. Вернее, к изнасилованию.
Кошмар и не думал заканчиваться. Меня, в разорванном и изуродованном платье поволокли вниз, в большое помещение, где не было никакой мебели, кроме большого бильярдного стола и матраса на полу, и толчком в спину заставили упасть на колючий ковролин.
– Я первый, – заявил тот, с акцентом, плотоядно усмехнувшись и расстёгивая брюки. – стой на шухере.
– Нет… – я не верила тому, что сейчас произойдет.
Ладно, Тагир – с этим я почти смирилась, но сейчас…
Я начала вырываться. Понимая, что не справлюсь. Осознавая, что меня бьют в ответ, чудом не попадая по лицу. Силы были неравны. И за шаг до того, как мое сердце прострелило болью от невыносимой жестокости, а похититель навис, придавив своим телом, звуки возни и мои сдавленные рыдания прервал пистолетный выстрел.
Глава 12
Мне бы уже стоило привыкнуть к выстрелам, крови и смерти. После всего того, что пришлось пережить за столь короткое время. Но как оказалось, сразу привыкнуть невозможно.
Я с криком отползла в угол, сбрасывая с себя обмякшее тело того, кто хотел меня изнасиловать. На белоснежном платье добавились более яркие краски крови. Придерживая разорванный корсет, подняла глаза, уже зная наверняка, кого увижу.
Тагир. Это было уму непостижимо, но я привыкла к чувству безопасности, что посещало меня рядом с ним, пока он считался моим телохранителем.
Знал ли этот мужчина, что именно делает, либо же все вышло совершенно случайно – мой рассудок попутал день и ночь. Как и все оттени добра и зла.
Не обращая на меня никакого внимания, он привычным жестом засунул пистолет в кобуру. От запаха крови и пороха закружилась голова. Я смотрела, стараясь не потерять сознание, как Тагир хватает за шкирку притихшего кавказца, поднимая во весь рост. С плеча капала кровь, сам же отчаянный смельчак так и не пришел в себя
– Тайгер, – округлил от шока глаза тот, что срывал с моего платья бриллианты. – Ты не так все понял. Эта сучка сама… думала, мы ее после этого отпустим.
Тагир медленно повернул голову. Со стороны казалось, будто он обдумывает произнесенные слова. Но ровно до того момента, как прозвучал очередной выстрел.
Мне показалось, что он поверил сказанному и выстрелил в меня. Я зажала уши и мелко затряслась, зажмурив глаза. А когда, не ощутив боли, решила их открыть, увидела, что и второй урод валяется на полу, завывая от боли и зажимая окровавленное колено.
– Встать! – рявкнул Тагир, заставив меня снова сжаться. Я никогда не слышала, как он орет.
Естественно, ничего не получилось. И тогда мой телохранитель, превратившийся в похитителя, потянул его за ухо вверх. При этом сорванные с моего платья бриллианты рассыпались, сверкая в ярком свете.
– Вот, значит, как, – от улыбки Тагира мне стало жутко. – Мы несколько месяцев с тобой готовили план. Разрабатывали детали. Учитывали все нюансы. А у тебя съехал чердак при виде бабы и стекляшек? Прекрати выть!
Видимо, боль была нешуточной. Настолько, что ответить не смог.
Раздались шаги, и я сильнее прикрыла себя руками, наблюдая, как в комнату входит еще один мужчина.
Маски они сняли. Это выглядел так же внушительно, как и Тагир, только славянской национальности. Он скользнул по мне быстрым взглядом и отвел глаза. Не смутившись, нет. Скорее, чтобы не пугать меня. На фоне всех остальных этот человек показался мне самым нормальным.
– Выкинь эту падаль на городскую свалку. Перед этим сам знаешь, что делать, – обратился к нему Тагир. – Крысы нам не нужны.
– Уверен? – не оспаривая решения, просто интересуясь, спросил новоприбывший.
– Они не в состоянии выполнить самую простую работу, не принимаясь за старое. В расход.
Я думала, завыть сильнее раненый в колено уже не сможет. Тот, что хотел меня изнасиловать, не выл только потому, что в себя не пришел. Я перехватила взгляд словянина. Он хоть и смотрел на меня внимательно, но без осуждения и ненависти. Скорее, оценил то, что эти звери со мной сделали, и согласился с боссом в один момент.
Крикнул что-то в рацию. Тагир загородил меня своей спиной, когда пара крепких ребят ворвались в комнату и уволокли окровавленных уродов прочь.
– С… спасибо, – от шока я вздрагивала.
То, что этих двоих «пустят в расход», меня не тронуло. Меня это наоборот, воодушевило. С чего бы мне что-то испытывать к тем, кто меня избивал и пытался изнасиловать?
Тагир медленно повернулся ко мне. И в его тяжелом взгляде появилось что-то наподобие иронии. Но не той добродушной, с которой он парировал все мои укусы. Тяжелой, неотвратимой и пугающей.
– За что «спасибо»? – приподнял брови, намекая на то, что сделал со мной на свадьбе.
– Ты спас мне жизнь… Они хотели меня убить при попытке побега, и сказать тебе именно это. После того, как…
– Ну а как иначе, – что-то плюхнулось на пол у моих ног. – Переодевайся. Придется погостить здесь до определенного времени…
Сердце стучало, как ненормальное. Только сейчас я вспомнила в деталях все те подлянки, которые с барского плеча устроила своему телохранителю. И пусть он сносил их стойко, даже снисходительно – ну, что возьмешь с избалованной девчонки – сейчас я была целиком и полностью в его власти.
Кто знает, как еще этот монстр реши т отыграться на мне… помимо того, что уже успел сделать.
– Не жди, что я буду плакать и умолять, – прежде чем прикусить язык и притвориться послушной заключенной, выпалила я.
– Вот как раз этого и не жду, – мужчина присел на корточки, сцепил пальцы в замок, пристально глядя на меня. От этого взгляда прошел мороз по коже. – Только стойкость и безумие обычно разные вещи, Беляева.
Я не успела обдумать его слова. Надо было если не сгладить свою дерзость, то перевести стрелки в безопасное русло.
Странно, иначе не сказать. Меня изнасиловали у всех на виду. Избили, разорвали платье и хотели изнасиловать. Да что там – на моих глазах этих двух обидчиков приговорили к смерти. Можно, конечно, чтобы меня успокоить, только… с какой стати Тагиру это делать?
– Я не хотела этой свадьбы. Ты сам догадался. Так что я не понимаю, как к этому всему относиться.
– Неужели? – сощурился Тагир. – Каждая девушка мечтает о свадьбе, разве нет? О таком платье... Тем более.
– Прекрати паясничать, Ти… Тагир, – назвать его издевательской кличкой я не смогла. – Я имею право знать, зачем ты это устроил? Понял, что я никогда не буду с тобой по своей воле, и устроил похищение? Зачем было устраивать цирк на свадьбе? Моя, не доставайся никому?
В его глазах появились веселые огоньки. Но я не успела выдохнуть от облегчения. Мужчина не смотрел на меня, как на женщину, которой хотят обладать и ради которой можно убивать. Никаких чувств, кроме презрения и все того же унизительного снисхождения.
– Я думал, ты умна. Но нет. Похоже, что сопливые романы о любви исказили твою картину реальности.
Я заморгала, понимая, что он не шутит. Не ждала, что так быстро признается, что это из-за чувств, но была уверена – увижу, если скроет. К тому же я не придумала себе химию, что витала между нами в последние дни, особенно тогда, когда мы буквально столкнулись лбами и взглядами.
Стало страшно, а вместе с тем пусто. Моя самооценка рухнула. Не укладывалось в голове – зачем все это? Изнасилование, похищение, приговор его же людям. Станут так париться ради выкупа?
– Тебе нужны бабки? – мой голос дрогнул, я только надеялась, что это не выглядело разочарованием. – Звони отцу, я скажу… что хочешь скажу. Да даже то, что не хотела этой свадьбы. Что у нас с тобой договор. Ты меня спас. Я тебе бабло. Чего ждешь?
Идея показалась мне достойной нобелевской премии. Несмотря на весь ужас положения, я даже улыбнулась. Вот как ловко придумала. Истинная Беляева. Если Тагир не собирается насиловать меня дальше – страсть мне не угрожает – то не сможет не признать разумность доводов.
Уверенная в своих силах, я без страха смотрела в тёмные, как ночь, глаза мужчины.
Жизнь не стоит на месте. Даже когда тебя вырвали из привычной среды. Даже когда унизили публично. Всегда есть выход – надо не поддаваться панике, а просто его найти.
– Деньги? – Тагир выплюнул это с таким презрением, что я отшатнулась. – Мне плевать на тебя и твое нежелание выходить замуж, дура. Мне плевать на выкуп, который мог бы дать твой отец. Запомни, – хотел назвать меня, по-видимому, обидным словом, но почему-то сдержался, – ты не стоишь ничего. Ты всего лишь средство, с помощью которого я могу влиять на твоего отца. Просто вещь, с которой он не хочет расставаться. Не придумывай себе то, чего нет и никогда быть не может! Если ты решила, что я выебал тебя на столе от дикой страсти, захлопни губу. Такой секс не приносит удовольствия.
Бил по-больному. То ли знал, каким тригером запало в мою душу равнодушие отца с детства, как и все те парни, которые исчезли из моей жизни, то ли говорил правду, не задумываясь, как она на меня повлияет. У вещи в его понимании не было права на чувства.
Я не сдержалась. Подняла глаза.
– Ты урод, Тагир. Ты не придумал ничего лучше, как отыграться на мне. Почти на ребенке.
Он ждал. Я же ощутила, как горло стянуло инеем слез, которые только чудом не пролились. От обиды и собственной неполноценности в глазах похитителя я заплачу позже, замаскировав это под страх. Сейчас же я не боялась высказывать ему в лицо прямое свидетельство своей обиды.
Думала, незаметно. Думала, играю с таким опасным, взрослым и опытным мужчиной на равных. Страх? Обида вытеснила все. Да если действительно так – я лишь средство для достижения цели, мои слова отрикошетят от его стен, как баскетбольный мяч.
– Мой отец никогда бы так не поступил. С детьми и женщинами.
Договорить я не успела. Череп прострелила нешуточная боль, я вскинула руки, мало парясь о том, что моя грудь обнажилась, и унизительно завыла. Может, я и была сильной. Но терпеть боль не умела.
– Запомни, маленькая сучка, – практически касаясь моих губ своими, произнес Тагир с такой ненавистью, что я оцепенела, – еще раз ты сравнишь меня со своим отморозком-папашей, я брошу тебя на потеху своим парням. И сниму еще одно видео. И поверь, единственное, чего ты захочешь после этого – застрелиться. Только не жди, что я подарю тебе эту милость.
Глава 13
Тагир
Я чувствовал, как костяшки пальцев сбиты в кровь, даже через уплотнитель боксерских перчаток.
Я так долго терзал эту боксерскую грушу, что ребро латекса пошло вмятинами. Такие же были на перчатках – они не защищали больше, только усиливали боль. Но все это не имело никакого значения.
Я бил, задыхался от усталости, давал кратковременный отдых забившимся мышцам и снова – несмотря на то, что почти не держусь на ногах, лупил как одержимый.
До тех пор, пока улыбка Марины и восторженные глаза Саята не растаяли в кровавом тумане.
До того самого момента, пока нарисованное в воображении и перенесенное на грушу лицо Белого не превратилось в кровавое месиво. Я почти ощутил, как он испускает последний вздох. Только тогда рухнул на мат, глядя в потолок, ожидая, пока рассеется кровавая пелена.
Внутри разливалась пустота, затянутая коркой тонкого льда. Об умиротворении в сознании речи не шло. Я смирился с тем, что никогда больше не попробую его на вкус.
Но это было необходимо, чтобы я не убил на хрен Юльку Беляеву, которую оставил рыдать в ее новой камере.
Имела ли она хоть малейшее понятие, что творил ее отец? Вряд ли. Эта тварь смывала кровь со своих рук, возвращаясь домой, и наверняка по пути покупала своей обожаемой дочери конфеты. Целовал ее на ночь в лоб, и вряд ли хоть капля раскаяния посещала его мозг.
Тогда Юлька точно не могла знать, какое чудовище ее отец. Но это не оправдывало девчонку в моих глазах. Я видел, во что она превращается. Избалованная сучка, полная уверенности, что весь мир валяется у ее ног. Никакого повода и желания жалеть ее у меня не было.
Стянул перчатки, глядя на сбитые в кровь костяшки. Боль отрезвляла. Боль не позволяла превратиться в животное – даже если я имел на это полное право.
Думал, ужас в глазах дочки Белого сможет насытить мою тьму. Но я не испытывал ничего, кроме досады. В чем-то эта острая на язык мажорка все же была права.
Как бы больно мне не было и как бы я не жаждал лицезреть смерть Белого, причинять его дочери боль посильнее той, что была, я не мог.
«Есть какой-то блок внутри, – говорил Станислав Беляев тогда, в прошлой жизни, обычно после того, как мы заваливались в сауну и отмечали завершение дел крепким алкоголем. – семьи – святое. Не могу, понимаешь? Рискую. Вырастит сын и придет за моей головой. Тогда вот – да, ноь не сейчас».
Мы все были негласно повязаны этим кодексом, который другие отморозки нарушали. Мне так казалось. Лучший друг усыпил мою бдительность и ударил по больному, чтобы со временем отобрать смысл моей жизни.
Действительно ли он когда-то мыслил именно так? Впрочем, ничего из этого ему уже не поможет.
В абсолютной тишине я услышал стук и сдавленные рыдания Юльки снизу. Странно. Там всегда была отличная изоляция, даже когда мы проводили допросы отступников. Или это все еще мое воображение шалит, подкидывая совсем безумные видения?
Нянчить эту девчонку я не собирался. Мне ничего не стоило ее успокоить, но этого я делать тоже не стал. Поднялся, не взирая на усталость. Пусть ее моя доброта не сводит с толку. Пора дать понять, что все будет по моим правилам.
Когда я открыл двери ключом, рыданий уже не услышал. Юлька подняла глаза, словно зверек, застигнутый врасплох.
Она пыталась перетянуть чулком ссадину на правой ноге. Я недооценил этих зверей. С отморозками нельзя иметь никаких дел, даже если они встали под твои знамена. Стингрей должен был уже с обоими разобраться.
– До сих пор не переоделась? – с улыбкой, от которой девушка шумно втянула сквозь стиснутые зубы воздух, спросил я.
Она не ответила. Подняла на меня заплаканные глаза с разводами черной туши, прекратив игры с чулком. Я поднял сверток с тёплым спортивным костюмом, разорвал упаковку, вновь заставив ее вздрогнуть.
– Это платье слишком хорошо для подобного места. И раз ты проигнорировала мою просьбу…
– Я переоденусь, выйди, – испуганно проговорила Юлька, шмыгая носом.
– Я сам тебя переодену. Только для начала сделаю кое-что еще.
Узница вскочила на ноги с такой прытью, что даже я опешил. Замотала головой, вжимаясь в стену, затравленно оглядываясь по сторонам. Конечно, о чем еще она могла подумать?
