Текст книги "Дерзкая. Пленница (тело)хранителя (СИ)"

Автор книги: Extazyflame

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

– Я бы не причинил ей зла. Можешь не равнять меня по себе. Ты сжег портрет Марины следом? Или он до сих пор при тебе, напоминает о самом мужском поступке из всех?

Беляев меняется в лице. Но ненадолго. Скручивает крышку с бутылки виски и делает глоток.

– Будешь? – даже не кривится, вытирая рот тыльной стороной ладони.

– Не откажусь, хотя только вот без рук будет проблематично. Но ты же хрена с два их с меня снимешь.

Белый медленно подходит ко мне, слегка кривясь от боли. А моя пуля все-таки достигла цели. Бронежилет не дал оборвать его жизнь, какая досада. Впрочем, меня он тоже уберег.

Не так то он и пост. Подходит так, что мне не достать его даже, будь мои руки свободны. Протягивает бутылку, пытаясь направить горлышко к моим губам… и вдруг со злости впечатывает его в пол, только чудом не бьёт.

– Твою мать, Булат! Какого хрена ты исчез, как призрак отца Гамлета, блядь! Схуяли этот маскарад с перетянутой рожей и эти ебаные шпионские игры? Ты совсем мозги себе отбил, если подумал, что я как-то к этому причастен?

– Гори в аду мразь, – сплевываю на пол. – Я не спрашиваю, на хрена ты меня предал. Я это знаю. Я не понимаю, как ты мог сжечь живьем… ты любил Марину, ебать тебя в рот! Ты смириться не мог, что она выбрала меня?

– Да нет, Булат, ты не долбаеб… – тяжело дыша, Белый вновь поднимает бутылку. – Ты долбоебище. Тебе влили в уши пургу, которой ты поверил сразу. Что ж, ошибается каждый, но ты даже мозгами не раскинул. Ты молча схавал все, что тебе нассали в уши и не попытался даже разобраться.

– Ты бы стал разбираться, если бы я пустил твоей Юльке пулю в лоб? Стал бы?

– Короче, Булат, смотри сюда. Пока тебя, как щенка, мордой не ткнешь, беседы у нас не получится. Смотри и думай. Этого всего можно было бы избежать с легкостью, если бы ты не решил исчезнуть и перетянуть себе хебальник. Иногда обычный разговор решает куда больше. Смотри, короче…

Белый что-то одержимо ищет в смартфоне. А затем с торжеством тычет мне в лицо.

– Смотри же. И не надо тупых боков в стиле, подделал либо нашел похожих. Вот не надо. Будь я тем, кем ты меня считаешь, я бы пристрелил тебя, ни хрена из этого не поясняя. Глаза раззуй и смотри внимательно.

И подносит экран к моему лицу.

Кажется, я кричу.

Я думал, что буду так кричать только в том случае, когда увижу, как мою семью заживо пожирает огонь.

В моем представлении Беляев был как раз тем, кто мог бы заснять момент их гибели и жестоко поквитаться перед тем, как убить меня. Тут же либо он в своей изощренной жестокости зашел куда дальше… либо произошло то, что заставило охренеть куда больше, чем от целой обоймы в лоб.

Эта женщина на фото мне одновременно родная… и незнакомая. Годы меняют всех нас. А я смотрю в лицо, понимая, что даже если и не на все сто процентов она похожа на мою Марину десять лет назад, то этот взгляд я узнаю из тысячи.

Дело даже не в разрезе глаз, мышечном строении и прочей лабуде, которой когда-то со мной поделился мой пластический хирург. Ныне – звезда среди докторов, но не об этом сейчас.

Когда ты любил и все еще любишь человека, даже вопреки тому, что считал его мертвым, при одном взгляде на фотографию возникает та самая буря в голове. Ее не вызвать тем, кто просто похож: мозг всегда различит нюансы и определит, фейк тебе подсунули либо оригинал.

– Тут немного сложнее, – словно сквозь вату, достигает рассудка голос Беляева.

И я смотрю, буквально жадно вглядываясь в фотографию высокого парня на баскетбольной площадке. Серия фотографий. Он уверенно забрасывает в корзину мяч. Шнурует кеды. Поднимает руки, чтобы отбить подачу. И я вижу… себя в юные годы. Себя, если бы у меня была еще улыбка. Так похожая на улыбку моей жены.

– Саят… – не веря сам себе, шепчу, напрягая руки, и по запястьям течет горячая кровь. Это надо было умудриться так напрячь, чтобы порезало. Но ничего не имеет значения.

Начни сейчас Белый и его миньоны резать меня по живому и стаскивать шкуру – не замечу. Как и не замечаю крупной дрожи, что уже сотрясает мое тело, и горячих слез, что текут по щекам.

– Выпей уже, – Беляев наручники так и не снимает. Он, наверное, забыл о них, так же, как и я сам.

Виски льется по подбородку. Отмечаю где-то краем сознания, что мне разбили губы, да и ссадин оставили предостаточно. Жадно глотаю до тех пор, пока в голове не поясняется. Пока я окончательно не начинаю понимать, что все взаправду. Нет ужасных розыгрышей. Нет никаких подстав с неопределенной целью.

Мир распыляется на атомы.

На проливной дождь посреди выжженной пустыни.

На жизнь, в которой смысл начинает расцветать яркими красками.

Мир, где наконец-то тают арктические льды, и весна наступает за считанные секунды.

Виски льется за воротник, течет по животу, а я не сдерживаю своих эмоций. Трясусь, смеюсь и плачу.

– Сукин ты сын, Булат, – тяжело дышит Беляев. – Из-за этого ты, мою дочь… Да я все-таки грохну тебя прямо здесь, и имени никто не узнает…

– Как? – не слышу его последних слов. – Как ты успел?..

– Что успел? Да мне пришлось все это инсценировать. Ты не понял, что эти из министерства не стали бы играть в благородство? Они бы пустили пулю в лоб кому угодно, только бы накрыть нас. Они бы точно сожгли твою семью живьем! Я всего лишь их «опередил». Вывезли Маринку и Сая за несколько часов до того. И не зыркай на меня так, хлопцы из министерства с огнеметами вряд ли барбекю жарить ехали…

Ключи в руках Белого не слушаются. Шиплю от боли, когда размыкаются браслеты наручников.

– Ты теперь понял, почему долбаеб? Нет?

– Е..ть, Белый. Я сейчас тебе череп проломлю. Я едва не сдох, а ты молчал и вел себя так, будто всех нас сдал!

– Да, представь себе! Хотел все похерить к ебеням бы – побежал к тебе каяться! Надо было выждать всего лишь месяц, пока бы там не утихли и не спалили все дела. Но нет, ты решил сыграть мстителя. И свалить туда, где не найдут, потому так и не узнал ничего…

– Как ты их вывез?..

– Да что, в первый раз такое проворачивали? Два трупа в морге со схожим описанием. Пресс бабок в карманы всем, кому надо, чтобы подтвердили ДНК. Вывез их из страны, пока не хватились. Ну, бабло пересчитывать не буду, захочешь, сам возместишь. Что смотришь? Я ее тоже любил, если ты не забыл. А если бы даже и нет, сделал бы то же самое. Для любого из моих корешей и их семей.

Сжимаю виски руками. Стараюсь не думать о том, что действительно все можно было решить разговором… от которого я сбежал.

Нет, у меня остается много вопросов. И смерть Кайманова с дочерью, и чем мы откупились от СБУ… но это все будет потом.

А сейчас у меня внутри Северный Ледовитый океан, льдины которого стремительно раскалываются и тают. Откуда силы берутся, и боль уходит. Пытаюсь подняться на ноги.

До этого еще очень, очень долго, но я смотрю на Белого, как на бога.

– Пусти!!! – слышу испуганный крик за дверью.

Юлька. Она вылетела у меня из головы, едва я увидел на фото Марину и сына. Ее крик и появление в комнате кажется неуместным.

Она влетает, чудом вырываясь из рук спецназа. Они пытаются ее задержать. Беляев грубо велит им не мешать. Забыв обо мне, подходит к дочери, гладит по голове.

– Не убивай его! Он ничего ужасного не сделал! Папа!

Юльку трясет, почти как меня… но совершенно по и ной причине. Только присутствие отца и охраны не дает ей кинуться ко мне.

– Юля, иди в машину и жди меня. Нам надо поговорить.

– Ты не убьешь его!

– Нет, я тебе обещаю… Юля!

Она проходит в комнату и садится на диван, упрямо скрестив руки на груди. Пожав плечами, Белый вновь возвращается ко мне, велев спецназу закрыть рот.

Я забываю о Юльке уже в следующий миг. Беляев вновь протягивает мне телефон.

– Они там и живут. Тагир, прошло много лет. Будь готов к тому, что у них уже своя жизнь. Пацан вообще тебя не узнает. Да о чем это – я сам тебя не узнал…

– Где моя семья?

Юля подается вперед, и я вижу, как в ее глазах боль. Но мне в данный момент нет до этого дела.

– Белый, я хочу к своей семье… к жене и сыну.

Глава 24

Юля

Я думала, больнее быть не может. Я довольно часто так думала, если быть откровенной.

Когда отец отталкивал меня своей холодностью и ставил в приоритет Вовку.

Когда наплевал на мои чувства и выдал замуж за этого невразумительного Макса.

Когда мой мир рухнул – пусть я и не желала этой свадьбы, но такого «избавления» у всех на глазах и пережитого после этого ужаса не пожелала бы даже злейшим подругам.

Да ни хрена я не знала о боли!

Судьба решила жестоко пошутить надо мной именно сейчас. Тогда, когда вопреки всем обстоятельствам в сердце впервые за долгое время начало светить солнце, и я поверила, что в моей жизни появился тот, ради которого можно встречать каждое утро с улыбкой на лице.

Собирать, словно красивейший пазл, закаты и рассветы рядом с ним и чувствовать себя впервые за долгое время любимой и желанной. Чувствовать, как бьется его сердце. Сладко жмуриться, сходить с ума от чувства абсолютной силы, ощущая себя маленькой девочкой, которой я так и не успела побыть.

Я искала тепло и защиту. То, чего так и не получила от своего отца. Да я, наверное, с самой первой встречи знала, что найду это все в Тагире.

Это не было привязанностью жертвы к своему похитителю. Какая ирония – именно в этой ситуации я увидела Тагира настоящим. Открытым, искренним, и пусть так отчаянно борющимся со своими чувствами – но именно настоящим.

Как банально… и как страшно падать с такой высоты. Когда уже давно записала его на сердце своим мужчиной. Когда поверила, что он полюбит меня вопреки тому, что сделал мой отец. Я даже строила безумные планы – после такого папа позволит мне развестись, скрепя сердце примет мои доводы, и ничто не помешает мне быть вместе с человеком. Которого я люблю.

На мою долю свалилось столько трэша, а я так и осталась наивной девчонкой, что поверила в чудо.

Одни из самых страшных минут пережила я, пока не затихла стрельба, пока не сообщили, что они оба живы – и отец, и Тагир. Что просто разговаривают, и операция по избавлению заложницы с наказанием злодея меняет курс, потому что произошло нечто из ряда вон выходящее. Кажется, никто не пострадал из всех тех, кто находился в доме. Их почему-то тоже не успели погрузить в бусик и увезти.

Меня отпаивали сладким чаем, пока я не накричала на спецназовцев за «детский сад» и не раздобыла в баре бутылку виски. Они так странно переглянулись, только мне было плевать с высокой колокольни на эти взгляды. Я мало что понимала от шока в первое время, но знала одно: если не спасу Тагира, моя жизнь превратится в ад.

Плевать, что отец – чудовище, который сжег живьем женщину и ребенка. Я разберусь с этим потом, когда уйду из дома и откажусь зваться его дочерью. Мне никто не будет нужен, кроме Тагира. Сейчас же я буду играть роль любящей дочурки и умолять, любой ценой, пусть его оставит в живых и… возможно, отпустит.

А вариант, что мой мужественный телохранитель свалит в закат и забудет обо мне, как только получит жизнь и свободу, я вообще не рассматривала.

Меня пытались туда не пустить. Сердце сжало ледяными щупальцами. Что они хотят от меня скрыть? То, что моего любимого человека избили до полусмерти? Я не слышала криков за этой дверью, но Тагир не тот, кто стал бы кричать от боли. Он и горел живьем бы молча…

Боже, дай мне сил. Если отец не пощадил его семью, он и с ним сделает нечто подобное…

Но нет. Они спокойно говорили. И в этом спокойствии было что-то зловещее.

Я не помню, как оказалась в этой комнате. Все было похоже на вырванные кадры из киноленты. Отец, недоуменно повернувший голову. Смесь эмоций на его лице – радость, что я жива, умиление и строгий прищур – не лезь мол, когда мужчины базарят!

Я это отметила где-то в углу сознания. Все мое внимание было приковано к Тагиру. Внутри, вытесняя последствия шока и почти не взявший алкоголь, разливалась нежность. Та, которую я все эти годы копила в своем сердце, чтобы однажды отдать тому, кто по-настоящему сумеет задеть напряженные до этого струны души.

Он выглядел помятым. С ссадинами на лице – впрочем, не критичными. Они даже не портили его, придавая всему облику что-то дикое, самобытное… то, что заставило меня гореть, а сердце биться так часто. Оба, и он и отец, выглядели не лучшим образом – как после бойни в грязи.

Я и не сразу поняла, что ничего никому из них не угрожает. Они действительно просто говорят! Никаких направленных в голову пистолетов и паяльников с утюгами, которые я успела нарисовать в своем больном воображении…

Первый звонок – не подходи! – похожий на удар холода, был мною успешно проигнорирован. Тагир не посмотрел на меня, как на свое спасение. Скользнул быстрым взглядом, выдал подобие обнадеживающей улыбки – и только. Будто не было нас до этого. С прошедшей ночью, безумным доверием и моей верой в то, что я нашла свою судьбу.

Меня пытались схватить и увести прочь. Отец велел им заткнуться, подошел, попытался обнять и погладить. Я едва его не оттолкнула. Кричала, чтобы он не смел убивать Тагира. Как еще не крикнула «любимого», одному богу известно.

Хотелось подбежать к Тагиру, упасть на колени, обнять, целовать его упрямые губы, лицо с разводами засохшей грязи – пусть отец поймет все без слов. Если захочет стрелять – пусть стреляет в меня. Я была готова на все, только бы увидеть в его глазах пламя.

Оно там и было. Но я уже начинала понимать – этот огонь никак не связан со мной и моим появлением…

Чувство неотвратимости ударило на поражение. Все еще надеясь, что мне показалось, что это игра чувств впоследствии стресса, продолжаю кричать, иногда переходя на шепот, чтобы отец сохранил ему жизнь.

С холодностью разберусь позже. Сейчас главное – не допустить непоправимого. Сажусь в кресло, мелко дрожа.

А холод внутри все сильнее. Тагир… он чужой. Между нами как будто выросла стена – стена едва ли не безразличия. Я сбита с толку. Это из-за отца? Может, он просто не хочет давать ему повод причинить себе боль, которая обязательно будет, стоит папе понять, кто мы друг для друга?

Отец… вряд ли он что-то понимает. Он, скорее всего, просто хочет меня успокоить. Показать, что между ним и моим похитителем подобие шаткого мира. Смотрит на меня обнадеживающе и произносит слова.

Слова, призванные меня успокоить – смотри, я не собираюсь его убивать!

Произносит, не понимая, что секунда – и ножи с бешенной скоростью устремятся на поражение в моё бешено бьющееся сердце.

– Они там и живут. Тагир, прошло много лет. Будь готов к тому, что у них уже своя жизнь. Пацан вообще тебя не узнает. Да о чем это – я сам тебя не узнал…

Что? Я бы рада не понять, что означают эти слова. И вспышка облегчения, счастья и радости – отец никого не убивал – гаснет практически сразу, сменяясь лютым холодом. Потому что я вижу в глазах Тагира то, за что бы, не раздумывая, отдала все сокровища мира. Только это больше ко мне не относится.

– Где моя семья?

Это похоже на рык зверя. Большого, хищного, только что бьющегося на смерть с врагами, чьё численное превосходство не оставляет шансов на жизнь… и внезапно получившего второе дыхание и помощь своих собратьев.

Смотрю, широко раскрыв глаза. Умом я понимаю все, а сердце не верит. Не верит, пока его кромсают на куски ножи произнесенных слов, радость в глазах Тагира и понимание. Что мир только что рухнул в бездну.

Я подаюсь вперед. Смотрю с надеждой – сейчас Тагир опомнится, и я увижу в его глазах то, что воскресит меня снова и зарубцует не успевшие истечь кровью шрамы.

А он и правда смотрит. Только не на меня. На отца.

И вгоняет мне в сердце уже отравленное острие, после которого не выживают:

– Белый, я хочу к своей семье… к жене и сыну.

Нет, я не рыдала, когда меня уводили прочь из этой комнаты. Пустота не признает даже слез. Она просто в один момент заполняет каждую клеточку уставшего тела.

Это практически не больно. Ощущаешь, как тлеет все внутри – медленно, как бумага, без яркого пламени, оттого еще хуже. Рассудок пытается выстроить защитные баррикады. Взывает к совести и тому, что я давно спрятала под маской хладнокровной стервы.

«Твой отец никого не убивал».

Я мало что поняла из его кратких пояснений. Да и мне в тот момент хотелось одного – убежать прочь, чтобы никто не понял, что творится внутри. Если бы все сложилось иначе, я бы была самым счастливым человеком на земле. Теперь я знала, что не ошиблась. Да, пусть он был тираном и воспитывал меня довольно жестко – он навсегда останется для меня героем. Спасение чужих жизней уже автоматом смывало с него многие прегрешения.

Только теперь, увы, это не гарантирует того, что мы с Тагиром будем вместе.

Это было похоже на столкновение двух планет, летящих друг в друга на бешеной скорости. Но они не успели столкнуться. Их разметало неведомой силой по необъятной вселенной. И все бы ничего – но перед этим они сошли со своих орбит и стали непригодны для жизни.

Тагир… он даже не посмотрел на меня, когда я уходила. Мне бы хватило пары слов, одного взгляда. Я кожей ощущала, как его плавит от нежности и счастья. И теперь все это принадлежало другой женщине.

Лучше бы меня убили. Пусть бы он мучил меня, наслаждаясь своим возмездием и заставил себя ненавидеть. Сейчас бы я упивалась своим освобождением, а не умирала, вздрагивая каждый раз, когда перед глазами стояло его равнодушие.

Когда меня усаживали в автомобиль, я подняла глаза, чтобы в последний раз посмотреть на дом, где судьба уготовила мне столь сокрушительный удар.

Гроза прошла. Вдалеке, на фоне уходящих темных облаков, едва заметная дуга радуги будто пыталась скрасить собой темноту у меня внутри.

Это буйство красок было не для меня. Сегодня она стала символом счастья для того, кого я осмелилась полюбить. Как насмешка, издевательская, грубая. Как танец на костях.

После грозы было свежо. Я поежилась, понимая, что это холод у меня внутри. Отец остался с Тагиром, а меня велел увезти домой. Лучше бы он его действительно убил. Я бы не узнала, что бывает боль куда сильнее. Боль разбитого сердца.

За окном проплывали поля и лесопосадки, омытая дождем листва казалась особенно яркой. Когда солнце ненадолго пряталось в не успевших разойтись облаках, мне как будто становилось легче. Радуга, набирающая яркость, словно с насмешкой смотрела в спину, пока мы уезжали прочь от этого ужасного места.

Места, которое едва не стало для меня раем на земле.

Улицы столицы показались мне шумными и враждебными. Я успела от этого отвыкнуть. Вздрагивала от сигналов машин, гула, толп прохожих. Равнодушный город жил своей жизнью, и ему не было никакого дела до того, что одно сердце только что разорвалось.

Наверное, я после своей недолгой неволи должна была жаждать встречи с друзьями. Которые вовлекут в круговорот наших беспечных дней и заставят забыть обо всем плохом. Но все, чего я желала – это оказаться дома. Спрятаться в своей комнате и дать волю слезам, после чего забыться сном. И не просыпаться, пока сердце не зарубцуется.

Год? Несколько? Я не верила, что смогу так быстро все забыть. Эта рана останется на всю жизнь.

Мама выбежала навстречу, едва я успела выйти из машины, заключила меня в объятия, обливаясь слезами. Как же мне хотелось самой расплакаться! Выпустить из себя эту боль, заполнить радостью от встречи с родными… Но я не могла даже всхлипнуть. Позволяла себя обнимать и целовать, отрешенно глядя в одну точку.

Что-то теплое шевельнулось в душе, когда я увидела Вовку. Мы с братом давно простили друг другу детские обиды, и стоило радоваться воссоединению семьи.

– Что ж ты, систа? – его крепкие объятия напомнили мне на миг объятия Тагира. – Теперь все, ни одна падла тебя не тронет. Найду и… ты поняла, да?

Кажется, тень улыбки все-таки коснулась моих губ. Я сжала его пальцы.

– Определенно, бро.

Когда они успели? По любому, отец сразу поставил их в известность, что я нашлась. Шарики, стол с шампанским и закусками. Не хватало аниматоров в костюме героев Марвел, которые нагнули бы злодея, что меня похитил. Но еще не вечер.

– Валерия рвалась сюда. Я решила, ты потом разрешишь ей прийти, когда придёшь в себя, – мама не задавала вопросов.

Она выглядела счастливой. Что-то изменилось, я пока не поняла, что. Появился какой-то свет внутри. Давно я ее такой не видела.

– И Косачи звонили. Только тебе. Наверное, пока не стоит с ними разговаривать. У них проблемы с тактом. Но Максиму мы всегда рады, он переживал за тебя как за самого себя. Знаю, что шерстили город с друзьями, даже флеш-моб организовал в твою поддержку. Юляшка, что бы ни произошло на свадьбе, никто не посмеет сказать о тебе плохо.

– Видимо, уже сказали, – я поджала губы. – Свекровь задушевная, полагаю? Гинеколог не приедет по ее требованию, или она уже настаивает на разводе? Сыночку же нужна чистая и непорочная супруга?

– Если она скажет хоть слово, я лично выпровожу ее прочь. – мама была настроена решительно. – Но сейчас тебе не стоит никого видеть. Отдохни, и вечером поедем с тобой… куда ты хочешь? В спа-салон? А может, позвонить турагенту, взять тур на Мальдивы? Чем скорее ты забудешь этот ужас, тем лучше.

– Не хочу никуда, – я залпом выпила уже третий бокал «Моет и Шандон». – И видеть никого не хочу. Вообще никогда.

– Понимаю, дочурка, – мама то и дело целовала меня и обнимала, не в состоянии поверить, что я вернулась домой. – тебе надо отдохнуть. Я никого к тебе не подпущу. И если тебе что-то нужно…

«Тагир, – чувствуя, что запоздалые рыдания начинают подступать к горлу, мысленно закричала я. – Мне нужен только Тагир»…

Глава 25

Тагир

Каким-то образом за три дня я вновь стал походить на человека.

Видеть свое лицо в ссадинах и гематомах я привык, чего стоил видок после пластики. Ждать дальше я уже просто не мог. И вот сегодня, в здании аэропорта меня охватило странное чувство.

Будто внутренний голос предупреждал, что я совсем не обрету, а потеряю. В глубине души я это знал. Прошло столько лет, и облегчение от того, что моя семья жива, сменилось неопределенностью. Я понятия не имел, что меня ждет там. В стране, где было легко скрыться беглецам, и рассчитывать на то, что их не найдут.

– Славен, я как бы не совсем по этой части… – виски плещется в бокале, я почти не ощущаю его вкуса.

– Очковать в твоей ситуации вполне нормально. Точно решил? Десять лет ждал, неделя решит что-то?

Бросаю на Белого тяжелый взгляд. Он кивает.

– Я в любом случае возобновлю поиски. Я найду эту тварь, что убила Каймана и его дочь. Судя по тому, что концов не найти… это кто-то из тех, кто желал твоей смерти. Я не хотел брать в разработку версию с безопасниками, но теперь нам ничего другого не остается.

– Повоюем, – залпом выпиваю. – Так нашего брата еще не косили. Запутывая ходы, чужими руками, сталкивая нас лбами. Ты явно перешел им дорогу. Думай, где. Стингрей на связи, все наработки предоставит. Я вернусь, и займемся этим вплотную.

Белов наполняет стаканы. Недолгая тишина прерывается только объявлениями о посадках на рейсы и шумом скорых улетающих.

– Честно, сам не пойму, что меня останавливает от того, чтобы не раскроить тебе череп за Юльку. За то, что ты сделал с ней у всех на глазах. Башкой секу, что ты мстил мне за своих, но блядь, Булат, не гарантирую, что выдержу и однажды не выстрелю тебе в спину. Спи в бронежилете.

Не напиваться перед полетом, видимо, для меня вообще не осуществимая идея, если разговор свернул на эту кривую.

– Вернусь, устроим мочилово в рукопашную на пустыре. Ты и я. Как говорил психиатр, которого после этого всего тогда ко мне направили, гештальты позакрываем, ага. Если это не поможет, можешь снова со мной воевать, когда отыщем тех тварей, что все это организовали...

Под дых бьет горячая волна. Наполняет меня чем-то возвышенным, азартным, полным предвкушения. Под виски я сам не понимаю, что это – ожидание встречи с семьей, либо же имя Юльки уже начинает меня колбасить с нечеловеческой силой. Воспоминания атакуют с периодичностью в четверть часа, оставляя внутри чувство надежды, а следом – пустоты.

Ее огромные глаза. Изогнутые в дерзкой усмешке губы. Запах ее волос и кожи, горячее тело, хриплые стоны экстаза в моих руках. Это новое безумие, с которым я пытаюсь бороться, только не могу.

– Хрен ты вообще это искупишь… чего она только так за тебя жилы рвет, все время умоляет не убивать, телефон обрывает, уточнить, не сделал ли я что-то с тобой. К психиатру ее, что ли. Боюсь даже думать, что ты ей рассудок повредил…

– Твоя дочь сильнее нас обоих вместе взятых. Какой психиатр? Сам сходи проверься. Задавил девчонку, чтобы только под твои команды плясала. Выдал замуж за Косача ради наживы. Она что, заслужила такое? Сына уже терял, может, пора остановиться?

– Погоди, ты что это… – щурится Белый. – Нет, Булат, на хер, заткнись. Просто заткнись, пока я не надумал про вас не пойми что. Потому что ебал я в рот волыной такого зятя, как ты, уяснил?

– Как она?

Мой вопрос ставит его в тупик, но при этом прерывает поток возмущения. Белов опрокидывает виски и пожимает плечами.

– Как в себе замкнулась. Видеть никого не хочет. Правда, улыбается иногда. Нормально так, как раньше. С Дианой постоянно шушукаются, это их, бабские вопросы. Косач охренел, будто делает мне одолжение, не расторгнув брак. Юленька сильная, но попросит разрешения на развод… наверное, помогу с этим.

– Кстати. – сердце отчего-то царапает, и я спешу сказать хоть что-то, понимая – я уже не так хочу лететь на встречу с семьей, как сорваться и обнять эту сильную, непокорную, и в то же время такую ранимую девчонку. – В душе не ебу, что у вас там произошло, но прекрати обращаться к ней «Юленька». Ее передергивает от этого, едва ли не до панических атак. Ты что, иглы ей под ногти загонял и ласково называл? Белый, я не воспитатель конечно, но за это сам тебе в табло врежу по прилету. У меня все.

– Ты что это? – на его лице прозрение. – Ты и моя дочь… Ты, совсем рамсы попутал? Да забудь и распрощайся, ясно? Спецом не позволю развестись. Пусть лучше там, чем с тобой…

– Надо же. Я было подумал, ты пересмотрел свое отношение к ней. Средневековье у тебя в башке.

– Тебе на рейс пора, – похоже, потепления в наших отношениях уже никогда не будет. – Считай, что мы заключили пакт до расследования. О моей дочери забудь. Да и зря я парюсь, ты к семье летишь. Это блажь, Булат, ничего иного. Мужики всегда на Юляху голодным взглядом смотрели, заипался их отгонять.

– Предупредил тебя, – виски меня почти не взял. – И запомни. Пусть мы и начали с ней не очень хорошо, я ее от всех защитить смогу. И от тебя тем более.

– А от себя? – недобро смотрит Белов.

Но я уже не хочу отвечать, понимая, что разговор ничем хорошим не закончится.

– Мой рейс. Надеюсь, ты найдешь их всех до моего прилета. Убивать не спеши. Хочу в этом поучаствовать лично…

Юля

Поначалу шумный зал ночного клуба показался мне рассадником бойни зомбиапокалипсиса. Я так и застыла на входе, не в состоянии сдвинуться с места.

Прошло три недели после моего освобождения. Три недели моего вынужденного заточения дома, потому что я никого не хотела ни видеть, не слышать.

Времени было предостаточно, чтобы понять – Тагир уже не вернется. Я ничего о нем не слышала. Отец категорически отказывался обсуждать эту тему. Все, что я знала – что мужчина, чувства к которому так неуместно вспыхнули, улетел в Испанию, где все это время отец скрывал его спасенную семью.

Поначалу я думала, что он даст о себе знать хоть как-то. Что вернется – хотя бы для того, чтобы расставить точки над и. Но нет. Похоже, что он там остался.

Были моменты, когда меня трясло от ужаса. Я понимала, что отец мог так же легко его убить за то, что Булатов со мной сотворил. Но во время нашей близости я успела так прорасти в него эмоционально, что чувствовала: жив. Жив… и, наверное, превосходно себя чувствует. Воссоединился с любимыми и думать за был о том, что ранил меня в самое сердце.

Иногда он мне снился. Хоть во сне, недолгое время, я была самым счастливым человеком на земле. Сны давали надежду, что мы будем вместе, но шло время, и ничего не менялось. До тех пор, пока я не пришла своими зашореными розовой ватой мозгами к тому, что просто рисую себе свою собственную реальность.

Нет, Тагир, который все это затеял ради своей семьи и обрел ее на пороге краха, никогда от них не откажется. Даже если уже не те чувства, они вспыхнут с новой силой, стоит им увидеться. Мне пришлось повзрослеть за рекордно короткие сроки. И понять – надо учиться жить заново. Жить без Тагира.

Первая любовь нанесла моему сердцу рану, которая едва ли однажды затянется.

Спустя недели две я начала понемногу приходить в себя. Очень помог Вова – все время вытаскивал на какие-то интеллектуальные тусовки, где никто меня не знал. Там я понемногу влилась в социум заново, после чего начала скучать по подругам.

Новая семья – Косачи всем скопом – едва не пошатнули мою веру в будущее. Анна Николаевна пробралась в наш дом, когда отца не было, а мать с Вовкой занимались в зале, и начала вешать мне на уши лапшу, что я – порченный товар, но она, видите ли, желает счастья Максимочке, поэтому прощает. Только вот теперь никаких декольте, макияжа, своего мнения и посиделок с друзьями они с мужем от меня не потерпят. Я уже и так спровоцировала свое изнасилование. Свадебным платьем, надо полагать.

Не спрашивайте, как далеко я ее послала. В тот же вечер прибежал разъярённый глава семейства, что-то орал, пока отец не заткнул ему рот в кабинете. А я даже рада была. Заявила, что Максим ко мне не приблизится, пока я не разрешу. Так и постановили. Зря мой законный муж слал охапки роз, конфет, шариков и прочей лабуды, даже оркестр бравых кабальеро под забор согнал. Я не отвечала на звонки. Всего раз сказала – буду готова, позову. И он покорно это проглотил.

Чего стоило Валерии сегодня вытащить меня в клуб, отдельная история. Но я сама надеялась, что это поможет наконец вернуться к жизни. Я изменилась. И прятаться дома до конца своих дней все равно было невозможно.

Долгое заточение наложило свой отпечаток. Я внутренне сжималась, когда меня обнимали друзья. Надо к этому снова привыкать.

– Эй, я глазам своим не верю! – вырвала меня из задумчивости Лерка, когда я на миг позволила себе вспомнить ласки Тагира и его горящий обожанием взгляд. – Ты где летаешь?

– Да так… – я проглотила ком в горле. – Платье одно видела недавно... Куплю.

– Угу, платье. У тебя точка G в конце слова шоппинг? – не поверила Лера. – Я знаю, что с тобой.

– Ой ли?

– Да. Я читала про такое. И в кино видела. Там то ли банк грабили, то ли еще что-то, и все эти заложники смотрели налетчикам в глаза. А потом прикинь, они так к ним прониклись. Даже адвокатов им в защиту наняли, прикинь? Может, с тобой то же самое произошло?