Текст книги "Моя выдуманная жизнь (СИ)"
Автор книги: Эпикур
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)
– Э-э… Элис, а что тут смешного? – Любопытство заставило задать этот вопрос. Может, зря?
– Я смеюсь, потому что это та ещё глупость, – хихикнула женщина. – То есть… Рак в ноге! Что может быть более глупым? Это ведь… очень необычно! Хотя я слышала о том, что у некоторых мужчин рак может развиться прямо на головке члена или яйцах.
Почесал щеку, задумавшись над её словами, но Элис между тем продолжила.
– В общем, я нахожу крайне забавным тот факт, что у меня не только появился рак в ноге, но я ещё и лишилась её из-за этой болезни, – и снова улыбнулась. – Всё началось довольно просто: у меня заболела нога, – Элис провела рукой по протезу. – Какое-то время я даже не думала о ней. То есть… переутомилась или перенапрягла мышцу, с каждым случается! Но потом я нащупала на ней небольшую шишку, – она вздохнула, – и снова не предприняла никаких действий. Дура. В общем, шишка не проходила, а лишь росла, поэтому в конце концов я направилась в больницу. Там меня с ходу направили на анализы – и вот… рак.
Женщина замолчала, я тоже.
– Тогда я очень удивилась, ведь ранее считала, что он возникает лишь во внутренних органах типа груди, лёгких, желудка и так далее. Но нет, – она хмыкнула. – Он может возникнуть вообще везде. В руках, ногах, костях, горле… Везде.
В конечном итоге, как я узнал из нашего разговора, ей ампутировали ногу, чтобы не позволить болезни пустить метастазы, заражая весь организм. Там же Элис подготовили протез.
– За всё это время, пока я лежала в больнице, Себастьян навестил меня только один раз, – спокойно произнесла она. Голос женщины не дрожал, особой злобой не пылал, но… я ощущал, что она никогда не простит этого человека. Это считывалось буквально подсознанием. – Как я поняла уже позже, он не мог принять такую меня, – Элис обвела себя руками, – калеку. Ведь теперь в его глазах я уже не была столь красивой, как раньше, – она фыркнула.
Я не мог согласиться с мнением Себастьяна. Элис была весьма миловидна и красива. Пусть только на мой вкус, который может не соответствовать всем и каждому, однако я не являлся кем-то особенным, так что когда случайно натыкался на идущий по телеку показ мод, то, как и все прочие, залипал на симпатичных девушек, ходивших по подиуму. Я, как и все, останавливал взгляд на рекламе, где главным героем выступала молодая красотка, а ещё я находил привлекательными актрис кино, о которых аналогично отзывались другие люди. Следовательно, мой вкус насчёт женщин можно было назвать «стандартным».
Получается, что Себастьян – убогий импотент и кретин. Что же, это не стало для меня новостью.
– Когда я вышла из больницы, – продолжила Элис, – то узнала, что он завёл любовницу. Я находила следы их совместного времяпровождения повсюду: в квартире, в чеках, часть которых он даже не выбросил, среди вещей и моих пользованных шампуней, – женщина усмехнулась. – Разве мужик будет использовать женский дезодорант или гель? Вряд ли.
Элис поведала, что почти сразу заподозрила свою сестру, Джуди, но доказательств, что это именно она, не нашла.
Впрочем, её подозрения окрепли, когда Себастьян нашёл и избил её в отеле. Единственным человеком, который знал, где она остановилась, была Джуди. Чего уж, даже причиной переезда сюда являлся бывший муж, который опять довольно быстро нашёл её. И подозревала Элис именно свою сестру.
Подобное казалось мне крайне странным. Имею в виду, что две женщины, сёстры, связали свою судьбу с одним мужчиной. Однако мир – вообще странное место. Именно его странность, несвязность и нелогичность заставила меня искать уединение и вести жизнь затворника, игнорирующего всех и вся.
– Почему тогда ты продолжаешь с ней общаться? – поинтересовался я.
– Хоть я и думаю, что Джуди, возможно, предала меня, но не до конца уверена в этом, – Элис пожала плечами. – Может быть, Себастьян умудрился вытянуть из неё эти сведения каким-то обманом или хитростью?
У Элис интересная жизнь, но, опять же, у каждого человека есть что рассказать. Каждый из нас – писатель собственной судьбы. У кого-то интересных историй больше, у кого-то – меньше. Но они есть у всех.
Закончив с цветами, я вернулся домой и принял душ. Несмотря на все старания, частички грунта попали под одежду, вызывая неприятные ощущения. Не люблю дискомфорт.
Когда я вышел, взял одну из недочитанных книг, открыл её на закладке и погрузился в интересную историю, которая позволила скоротать остаток дня и вечер.
На следующий день я снова нарушил своё слово. Наверное, это стало моей привычкой. Нет, не нарушение обещаний, а факт посещения Джима. Да-да, я снова оказался в его палате. Не то чтобы я этого желал, но у меня образовалось немного свободного времени, а нынешняя ночь прошла без сновидений, отчего даже не пришлось ничего записывать и обдумывать, на что я трачу, бывает, приличную часть свободного дня.
Поэтому, попивая утренний кофе с хрустящим печеньем, а также поглядывая в окно (на улице стояла хорошая погода), я осознал, что неплохо было бы прогуляться. Вопрос «куда?» встал в полный рост. Так я и оказался здесь, напротив Джима, в его двенадцатой палате.
Кстати, забавное наблюдение: в некоторых больницах нет тринадцатой палаты. Люди суеверны и боятся «прóклятых» цифр не меньше, чем заразных болезней. Некоторые заходят в своём страхе так далеко, что он провоцирует настоящие симптомы. Кто-то же болеет умственно, постепенно сходя с ума, если не плюнет через левое плечо или не постучит по дереву.
Глупость, которая тянется от наших далёких предков, а также шаманов, пляшущих с бубном вокруг костра, пытаясь вызвать дождь. Сейчас подобное способно вызвать лишь смех. Не зря тысячи учёных опровергли всю магию ещё сотни лет назад. Чего уж, и поныне существует Фонд Джеймса Рэнди, который обещает дать миллион долларов любому, кто под наблюдением, камерами и датчиками докажет, что обладает магией. Никто не может забрать деньги уже более двадцати лет.
Сейчас я сидел рядом с Джимом и зачитывал ему один из своих снов, листая собственный дневник в чёрной обложке.
В этом сне я и Иисус сидели в лодке посреди океана и ловили рыбу.
– Ты не считаешь, – спрашиваю я Божьего сына, – что без всяких религий мир был бы только лучше?
«С другой стороны, – думал я, – если бы не религия, то люди нашли бы другую причину, почему им стоит резать друг друга. Но… может» её отсутствие позволило бы обойтись без такого числа жертв?»
– Хотя намерения большинства религий благие, – ответил он, – когда эти намерения смешиваются с человеческими инстинктами, то неизменно искажаются. Я вижу, о чём ты думаешь, – улыбнулся Иисус. – Религии разжигают войны, всякие крестовые походы, джихад и прочее. Вот только ты забываешь, что религия – это ещё и помощь. Церковь часто помогает обездоленным, и в ней люди находят смысл продолжать жить. Если бы не вера, то человечеству пришлось бы гораздо тяжелее.
Далее мой собеседник поведал, что истина у каждого своя. Как и своя вера, и даже свой Бог.
– Не бывает одинаковых стремлений, – сказал он. – Поэтому когда их пытаются подбить под общую массу, то невольно извращают суть. В то время как каждый человек должен найти путь к своей мудрости самостоятельно. Если же кто-то получает уже готовую информацию извне, то может слишком быстро проникнуться к ней и посчитать её непогрешимой. Такие люди превращаются в фанатиков, которых уже невозможно переубедить. Подобное навсегда ломает их внутреннее совершенствование.
Иисус, заметив, что я не до конца понял этот момент, остановился на нём подробнее. Он поведал, что если семя истины, посеянное в сердце, прорастёт слишком быстро, то человек не сможет заметить, как прошёл этот процесс. Не увидит, как из семечка выросло могучее дерево. Поэтому он посчитает, что это естественный переход, который является непогрешимой аксиомой.
– Конечно же, это не так, – заявил мой спутник, покачивая головой. – Такие люди становятся одержимыми новым образом жизни и новыми способами мышления, даже не думая подвергать их сомнению. Они искренне верят, что у них открылись глаза, что сумели отыскать своё предназначение.
Удочки давно были отложены в сторону, мы сосредоточились на более важной теме.
– Рано или поздно, – продолжал Иисус, – такие люди попытаются навязать свой образ мысли другим, считая, что доносят истину, но на самом деле будут доносить лишь её искажённый вариант. Подобное, – он легонько постукивает себя пальцем по виску, – подойдёт лишь определённой, довольно малой группе людей. Остальным же требуется найти свой путь в жизни – свою религию – самостоятельно. Только так они сумеют вырасти над собой.
Мы помолчали, уделив какое-то время своим удочкам и рыбалке. Я поймал две рыбы, Иисус – одну. Молчание с ним не было напрягающим, мне не приходилось думать о том, какую тему затронуть, а какую нет. Это было очень приятное молчание, когда мы просто знали, что сидим рядом, что делаем одно дело, которое нас объединяет.
– Знаешь, у меня есть одна история, – сказал Божий сын, когда мы вновь опустили поплавки в воду. – Однажды в «скорую» поступил звонок. Нашли мальчика, который умирал на улице. Он уже ни на что не реагировал, но всё ещё был жив. Врачи спасли его и привезли в больницу. Там они попытались найти его родителей, но всё было тщетно. Мальчика посчитали бродяжкой, но провели множество обследований в попытках исправить ситуацию с его здоровьем. Оказалась, что у него умирал мозг и с этим ничего нельзя было сделать… – Иисус вздохнул и замолчал на несколько секунд. – Однако всё остальное у него было на редкость здоровым. Тогда, после долгих размышлений и дебатов, общество решило, что его жизнь ничего не стоит. Они начали вырезать его органы и трансплантировать тем, кто ещё имел шанс на жизнь. Врачи забрали его почку. Потом часть печени. Немного костного мозга… Ребёнок стал ресурсом. Спасением для тех, кто в отчаянии.
Я серьёзно задумался над нравственностью такого поступка. С одной стороны, это определённо звучит как чертовски плохая идея, но вот с другой…
– Спустя некоторое время часть людей пришла в ярость от подобных действий. Они посчитали это неправильным. Решили, что доктора действуют как мясники. Люди начали угрожать больнице, устраивать митинги, мешать персоналу. Дошло до того, что во время одного из собраний произошёл неконтролируемый бунт. Люди ворвались в больницу, начали убивать медсестёр и врачей. В конце концов один из них убил мальчика, чтобы помешать другим использовать его «столь мерзким способом».
Иисус замолчал, а потом пристально посмотрел на меня.
– Возможно, было бы лучше, если бы никто и ни во что не вмешивался, – провозгласил он.
Я согласился. Ситуация вышла глупая и достаточно неприятная.
– Куда бы ты ни отправился, – добавил мой собеседник, – ты не должен забывать о том, кто ты на самом деле. Не становиться продуктом переработки окружающей среды, а самому оказывать влияние на место, где окажешься.
Услышав звук, я прекратил вслух зачитывать собственный сон и обернулся. В проходе, прямо в дверях, стояла женщина. Навскидку ей было порядка шестидесяти лет. Она удивлённо посмотрела на меня, а потом на Джима. Я же, в свою очередь, подобрался, выпрямляясь на стуле и убирая левую ногу с правой, которую закинул туда во время чтения.
– Извините, – пробормотала неизвестная, ещё раз покосившись на Джима. – Я зайду позже.
– Подождите, – поднялся я со стула. – Вы мать Джима? – кивнул на коматозника.
Женщина замялась, но потом кивнула.
– Он ждал вас, – постарался улыбнуться я, закрывая дневник. Сегодня я к нему более не вернусь. Скорее всего.
На самом деле я не знаю, ждал ли Джим её, но… сказать так казалось правильным. А «хорошие парни» должны поступать правильно, не так ли?
Уступив стул возле кровати Джима, я в кои-то веки вздохнул свободно. Кажется, моя работа позади. А я ведь… хе-хе, даже успел немного к ней привыкнуть! Нечто вроде короткой прогулки, которая проветривала голову. Теперь придётся искать новое место для подобного…
– Не уходите! – произнесла она, заметив, что я направился к выходу. – Я так долго не видела сына… Прошу, останьтесь.
Остаться? – удивился я. Однако заметив, что она говорит искренне, всё-таки кивнул.
Я подтянул ещё один стул, усевшись рядом с ней. Женщина сказала, что её зовут Мишель, я представился в ответ. Мы начали общаться и понемногу находить общие темы. Впрочем… все они ходили вокруг Джима. Я узнал, что он был геем, поэтому поссорился с отцом, Филиппом. Чего уж, старший родич отверг его, а отца невольно поддержала и мать.
Они были религиозными и не хотели марать репутацию таким позором.
– Спустя какое-то время я передумала, – заявила женщина, утирая глаза платком. – Но уже было поздно… К тому же… мой муж… он был упрям как ишак, не желая даже слышать о том, чтобы восстановить контакты.
По мере её речи я осознал, что именно в этом и крылся факт одиночества Джима. Он был удивительно замкнутый человек, который напоминал в этом меня. Вот только я сам выбрал свой путь, даже получая от него удовольствие. Джим же являлся таковым вынужденно.
Из-за ссоры с родителями и ощущения, что является не таким, как большинство, ощущения отторжения даже от самых близких родственников он закрылся в себе, не заводя никаких знакомств или отношений, а когда и говорил с кем-то, то врал. Да, я понял, что Джим врал мне, когда рассказывал, с какой знаменитостью решил бы переспать. Ведь он говорил про женщину!
Впрочем, этот факт не заставил меня думать о нём хуже, так как теперь я осознал причину.
Мишель решила навестить сына лишь потому, что Филипп не так давно скончался. Впрочем, она утверждала, что приехала бы вне зависимости от того, был бы жив её муж или нет.
– Я устала от того, что не могу видеть собственного сына! – заявила она.
Невольно я стал для неё отдушиной, ведь Мишель, как и больничный персонал ранее, посчитала, что я являюсь его близким другом. Я не стал отрицать этого, потому что уже и не верил, что Джим когда-либо очнётся. А значит, раз уж я вляпался в это дерьмо, то стоит с достоинством довести дело до конца.
Мы поболтали ещё какое-то время, а в заключение Мишель записала мне номер своего телефона и адрес.
– На случай, если нужно будет срочно что-то сообщить, – произнесла она, погладив Джима по голове.
Нет уж, теперь возись с сыном сама. Бумажка с информацией отправилась мне в карман с мыслью, что будет выброшена в ближайшую урну.
Однако в качестве ответной любезности мне ничего не оставалось, как сообщить свои контакты. Это казалось глупым, но я никогда не славился тем, что хорошо понимал людей.
По дороге домой я задумался о Джиме. Кто он такой? Говорят ли мне о чём-то его сексуальные предпочтения? В некоторых странах за гомосексуализм казнят. Это считается преступлением, серьёзным грехом, на уровне того же убийства. Но соразмерны ли эти грехи? Иногда бывает, что убийца может отсидеть свой срок в тюрьме, даже если особо жестоко убил нескольких человек. Гомосексуалист же может оказаться абсолютно безобидным и тихим человеком, однако никто не посмотрит на это.
Странная логика… Впрочем, когда один солдат убивает другого солдата, это не потому, что они знают или не знают друг друга. Это потому, что другой выглядит иначе. Говорит по-другому. Принадлежит к другой расе. Носит другую форму. Если кто-то убьёт Джима по причине его ориентации, то этот человек определённо будет считать, что поступает так только из-за того, что знает, кто такой Джим на самом деле. Однако сексуальные предпочтения человека ничего не говорят нам о том, кто он в действительности такой. Знание об ориентации столь же бесполезно, как знание о чужой внешности или о любимом футбольном клубе.
Я задумался о том, сколь неправильно иметь ориентацию, отличную от большинства. В каком-то смысле её и правда можно назвать отклонением от нормы. Но не так, как если рассуждать о правилах математики и сказать, что один плюс один равно трём. Нет, правила науки неоспоримы, об этом нет смысла даже говорить. Здесь неправильность скорее моральная. Такая же зыбкая, как библейское правило «Не убий».
То есть несмотря на то, что убийство общественно порицается, оно регулярно происходит повсюду. И в некоторых случаях его осуждают, а в некоторых восхваляют. Когда солдат убивает других на войне, то он герой. Если же кто-то убивает людей в мирное время, то он маньяк.
Так и гомосексуализм. Он повсюду, но точно так же общественно порицается. Хорошо ли это? Правильно ли?
Я не уверен, что могу дать однозначный ответ на этот вопрос. Однако знаю то, что принятие за норму гомосексуализма открывает двери терпимости по отношению к инцесту, зоофилии, педофилии и многих других образов жизни, которые человечеству ещё только предстоит осознать. Нужно ли нам связываться с подобным? Нужно ли творить столь «открытое» общество или иногда запрет действительно необходим, чтобы мир не скатился во всеобщий хаос?
Полноценно пришёл в себя, когда застыл напротив своей коллекции дневников. В руках был зажат тот, с которым я ходил к Джиму. Поставил его на место, в середине третьей полки.
– Настоящий сборник сочинений! – с долей бравады воскликнул я. – Психологическое наращивание художественной литературы!
Это болезнь. Мне нужно знать, что где-то в мире есть лучшая жизнь, чем эта.
Наверное, найдутся люди, которые тоже записывают свои сны, как и я. Уверен, в этом нет ничего необычного, но увлечение, которое я возвёл в степень, из привычки превратилось в образ жизни. «Одержимость и зависимость». Это слова терапевта, к которому мне посоветовала обратиться Мелисса, прежде чем мы расстались.
«Я сделал что мог!» – последние слова умирающего писателя, ха-ха-ха!
Сегодня, в отличие от вчерашнего дня, мне снился сон. Я находился в квартире очень высокого здания. Стоял на балконе с видом на весь город. Рассматривал людей внизу, и создавалось ощущение, что наблюдал за муравьями. Мимо пролетел самолёт, к которому был прикреплён рекламный баннер: «Добро пожаловать в город ангелов!»
– Лос-Анджелес, – прокомментировал я.
Вернувшись в квартиру, замечаю на кровати дробовик, к которому и подхожу.
Точно так же, как у большинства людей есть доминирующая рука и нога, имеется и доминирующий глаз. В библии сказано: если правая рука заставляет тебя грешить – отсеки её. А если грешить заставляет глаз? Легко! Выколи его.
Сейчас у меня при виде дробовика возникло искушение, к которому подталкивало собственное зрение. Нужно ли?..
– Что мне стоит отсечь и выколоть, если вся моя жизнь – сплошное искушение чистого зла? – озвучиваю собственные мысли, а потом сажусь на кровать. Руки, едва ли не против воли, обхватывают дробовик, поднеся его дулом к подбородку.
Я понимаю, что это нужно сделать. Пора закончить с тем, что происходит вокруг. Быстро, резко…
И всё же правая ладонь, пальцы которой удерживают спусковой крючок, начинает дрожать. Я боюсь? Просто сделай это! Убей себя!
Рука начинает дрожать ещё сильнее, но всё-таки слушается, отчего дробовик медленно поднимается и занимает более опасное положение.
– Нажми на курок, – говорю сам себе. – Сделай это.
Внезапно я замечаю лицо своей матери, которое промелькнуло перед глазами, отчего сон переходит в осознанный. Я понимаю, что сплю, отчего ослабляю хватку рук, ведь добровольно никогда не дойду до того, чтобы лишить жизни самого себя.
Вот только даже этого оказывается достаточно, чтобы дробовик выскользнул и выстрелил под странным углом, после чего зрение исчезло. Вообще все чувства пропали! Осталась только темнота и тишина.
Зачастую после пробуждения мы можем помнить более одного сна, как если бы в нём было две или более части. Иногда эти сны связаны перерывом, иногда перетекают из одного в другой. Сейчас у меня была чёрная тишина. И всё-таки… спустя какое-то время я обнаружил, что по-прежнему жив. Словно вижу продолжение сна, но… другое?
Я лежал на холодном полу больничного корпуса с отсутствующей челюстью. Мне очень больно! Но при этом я не могу кричать, потому что у меня нет рта. Отчего-то сон был построен таким образом, что это прекрасно сочеталось друг с другом. Раз нет нижней части лица, то нет и места, откуда я мог издавать звуки!
Боль набирает обороты и вскоре становится невыносимой. В момент, когда я уже готовился к адской агонии или смерти, умудрился заметить поблизости тот самый дробовик. Я подполз к нему и прижал его дуло к кровоточащей плоти и костям, нажав спусковой крючок в попытке закончить неудачное самоубийство и найти спасение от мучащей боли.
Ничего не произошло. Он не выстрелил. Я не мог умереть.
Аха-ха-ха! Я не мог умереть! Впрочем, я сомневаюсь, что в нашем мире вообще можно по-настоящему умереть. Если тело умирает, то остаётся душа, которая покидает его и начинает свой новый путь. Небеса, ад, перерождение или тысячи других вариантов.
И всё же кое-что изменилось. Несмотря на то, что я не умер, боль прошла. Кажется, второй выстрел, пусть он и не случился, каким-то образом повлиял на меня. Проблема крылась в том, что я по-прежнему ощущал последствия первого выстрела и истекал кровью, стоя на ледяном полу.
В голову пришла мысль попробовать остановить кровотечение, и я побежал искать бинт. По дороге из меня хлестала кровища и даже падали кусочки плоти. Прямо на пол, делая его скользким и грязным.
Обойдя несколько пустых помещений с тусклым освещением, нашёл бинты и обмотал ими всё лицо. Я стремился скрыть своё уродство, собственную пустоту. Стоило сделать это, как всё прекратилось. Я снова стоял посреди холодной комнаты, наблюдая, как понемногу возвращается чёрная тишина.
В следующей сцене, когда я снова обрёл способность видеть, то осознал себя сидящим в машине. На улице стояла ночь, а я смотрел через лобовое стекло и наблюдал за двумя людьми, стоящими на пустой стороне улицы, напротив меня. Они явно спорили друг с другом и активно при этом жестикулировали.
«Я ещё жив?» – пронзила меня глупая мысль.
Особенность бытия «мыслителем», эдакой… «просветлённой личностью», заключается в том, что либо в процессе обретения этих качеств вы на самом деле достигаете этого, либо же мудрость, которую вы ищите, приводит к психическому срыву.
Мне хотелось верить, что причина, почему общество (или даже собственные родители) не одобряют тех, кто не хочет к нему приспосабливаться, состоит в том, что путь изоляции приводит к тому, что такой человек начинает отличаться от других. А отличие в нашем мире приводит лишь к смерти. Как «неправильная» ориентация, «неправильные» религиозные и политические взгляды и многое-многое другое. Только посмей сказать, что тебе не нравится то, что нравится большинству, – получишь удар от всего общества. Такой удар, после которого рискуешь уже никогда не подняться.
Изоляция – единственный путь одиночек. Зато она заставляет человека думать, отчего он начинает осознавать окружающий мир. По-настоящему осознавать.
Полученное осознание – обретение истины – будет ошеломляющим. Неожиданным, ломающим некоторых чуть ли не об колено. Но только таким образом можно действительно открыть свой разум. Снять барьеры. Стать думающим, а не наблюдающим. И пусть найдутся те, которые не смогут принять истину, – даже они поймут, что их путь оказался неверен. Это понимание рано или поздно позволит им найти правильную дорогу. Лишь тогда они осознают, отчего так много людей предпочитает приспосабливаться к обществу и придерживаться его стандартов.
Я размышлял об этом, сидя в машине и одновременно наблюдая за двумя спорящими людьми. Фигура одного мужчины была в тени, словно бы скрытая завесой мрака. Другая же стояла в ярком свете фонаря. Их спор явно набирал обороты. Внезапно для меня «тёмная» фигура вытащила пистолет, направив на «светлую».
Это заставило меня собраться и тут же оглядеться в поисках своего дробовика. Но в машине его не оказалось. Стоило лишь мне снова поднять взгляд, как стало ясно, что спор вот-вот обернётся кровопролитием. Дело легко может дойти до убийства. Я должен помешать этому.
Выскочив из машины, быстрым шагом направляюсь к ним, надеясь, что сумею уладить ситуацию.
Страх – вот что мешает многим из нас жить так, как хочется. Но вот вопрос: как будет вести себя человек, осознав, что страх более не является препятствием на его пути? Что станет с его истинным «Я»? Ранее страх удержал бы меня от того, чтобы подойти к этим людям. Я бы боялся лишиться жизни, ведь один из них точно был вооружён и достаточно опасен. Однако прямо сейчас я чётко осознавал: никто из нас никогда не умрёт по-настоящему. Оттого у меня не было этого самого страха. Я уверенно подошёл к мужчине, который угрожал пистолетом, и пристально на него посмотрел. Хотел заговорить, но почему-то не смог.
– Чего ты хочешь? – спрашивает он, глядя на меня. – Мы с приятелем сами разрешим свой спор, на своих собственных условиях.
Я продолжаю смотреть на него и изо всех сил пытаюсь произнести любые слова, которые могу, но по-прежнему ничего не могу из себя выдавить.
– Придурок, – усмехнулся «тёмный». – Сними повязку, если так не терпится почесать языком, либо, если хочешь только покривляться, убирайся отсюда! – указал пистолетом в сторону.
Осознав, что это идеальный момент, ведь он отвёл оружие, я бросился на него, заламывая руку и пытаясь отобрать оружие. Но противник оказывается на удивление сильным и ловким, отчего вывернулся из моей хватки, а потом дважды выстрелил прямо в центр моей груди.
«Судя по всему, он отлично знает, где на самом деле находится сердце», – пронеслась мысль в моей голове.
Упав на землю, я ничего не почувствовал. Взгляд на грудь показал, что никаких ран на ней нет. Второй мужчина, стоящий неподалёку – тот, который «светлый», – начал негромко смеяться. В то же время «тёмный» ощутимо удивился, но вместе с тем и разозлился. Подняв пистолет, он начал стрелять в меня снова и снова. Я пытался подняться, но ничего не получалось, хоть никаких ран на мне и не появлялось. И всё же я оказался совершенно беспомощен.
В конце концов у него закончились патроны. Человек с пистолетом подошёл ко мне ближе, начиная рассматривать. Похоже, он не до конца верил, что я ещё жив. Даже сейчас я увидел, как «тёмный» широко распахнул глаза и покосился на свой пистолет, будто посчитал, что случайно взял игрушку вместо настоящего оружия.
В это время «светлый» перестал заходиться смехом, а потом тоже подошёл ближе. Он опустился на колени к самому моему уху и тихо прошептал: «Я – твой Господь Бог».
